В один вечер за ужином Саша и Женя смотрели стендап-шоу на «Ютьюбе», в котором выступающие не шутили над женщинами, кавказцами, геями и при этом было все равно смешно.
Саша понимала, что материна незаинтересованность в их с Женей жизнях останется навсегда, и ее это устраивало, потому что, если бы мать решила все-таки залезть в них глубже, что-то узнать, понять, от этого бы внутри разболелось у всех.
У них с Машей было лето, разлинованное санитарским режимом, придавленное интернатской иерархией, истыканное угрозами наказания и облитое помоями, которые надо было убирать, но все же лето
желание обычного человеческого вылезало озлобленными обрывками, кусачими и слепыми, и тогда происходили конфликты с теми, кто эту свободу систематически отбирал.
