– Давно ты пьешь виски вместо утреннего кофе? – с удивлением спросила она, подходя ближе. – Ты что, совсем не спал?
1 Ұнайды
Я подумала над твоим предложением, – сказала Деметра охотнику, когда троица совсем пропала из виду. – И мой ответ – «да». Я хотела бы, наконец, пожить для себя.
– Идти с тобой рука об руку, до скончания веков… звучит куда интереснее, чем банальная свадьба, – усмехнулся Дориан Далгарт. А затем, хитровато сверкнув своими светлыми стальными глазами, прошептал: – Я всегда буду с тобой… Ты моя искра света во тьме, мое вечное волшебство.
Только ты мог додуматься переставить буквы в своем имени так, чтобы никто из будущего об этом не догадался, – выговорила она сквозь смех.
– Было бы странно, если в списке Тринадцати Первых одновременно обнаружились бы Дориан и Деметра, тебе так не кажется? – спросил парень, на краткий миг улыбнувшись. И уже серьезно добавил: – Мы уважим память Гордона и Ноэлин, сохранив эту фамилию.
– Ноэлин говорила, что хотела бы назвать свою дочь Лилианной, – вспомнила Деми. – Учитывая, что Лилианна Эмброуз в действительности существовала, то…
– Да, Деметра, – выдохнул Дориан, прижимая ее к себе и сближая их лица. – Мы дадим ей это имя. Мы вместе.
– А Делмар?.. – уточнила Деми, чувствуя, как сердце ускоряет ход.
– Получит фамилию Далгарт и станет основателем нашего с братьями рода, – уверенно ответил он. – Вот все и сложилось.
История, как и жизнь, не может быть полностью идеальной, Деметра. Она состоит из света и тьмы, поочередно сменяющих друг друга. И как бы плохо, тяжело и мрачно ни было вокруг, нельзя забывать о том, что даже за самой темной ночью всегда следует рассвет, – ответил Дориан и заглянул ей в глаза. – Тринадцать Первых… Я столько раз сидел перед их витражами в главном соборе Нью-Авалона, но и подумать не мог, что все это время смотрел… на тебя.
Но суть одна. Тристан Найтингейл продолжал упорствовать, и мы не могли его убедить, проходило почти пятьсот лет, рождались новые мы и отправлялись в прошлое. У нас ничего не получалось, вновь проходило почти пятьсот лет, круг начинался заново… И будущее менялось в зависимости от наших действий, – продолжил Дориан. – Поэтому мы с тобой и были записаны в «Хрониках».
– Поэтому мы с тобой вошли в число Тринадцати Первых, – улыбнулась Деметра.
Вернись ко мне, Деми… – сами собой шептали губы. – Прошу, вернись… Я не смогу жить без тебя.
Но ощущения не менялись, и ничего не происходило.
Выбор, очевидно, вновь стал неверным. Он выпил не из той склянки.
Горько усмехнувшись, Дориан посмотрел перед собой.
И вдруг… увидел исходящее от рук слабое сияние. Оно становилось сильнее с каждой секундой, заполняя маленькую комнату таким ярким светом, что заболели глаза. А рана на груди Деметры начала затягиваться.
Скоро ресницы девушки затрепетали, и голубые глаза, такие любимые, вновь распахнулись.
– Я знала, что ты спасешь меня, – прошептала Деметра, слабо улыбаясь.
Деметра Лоренс стала настоящей охотницей, и Дориан восхищался ею. Едва ли он когда-то любил сильнее, чем в этот момент
Абатис Монтекью с наслаждением оглядел поддерживавшую его толпу и стрельнул глазами в сторону Деметры. Он выглядел истинным королем, величественным и грозным. И не вызывал у нее ничего, кроме… ненависти.
Страх моментально прошел. Как там говорил Дориан? Нужно «покаяться, чтобы их отпустили»? Абатис не дождется от нее такой радости. Уж лучше умереть.
Под взглядом светло-серых стальных глаз Деми почувствовала, как ее сердце затрепетало от любви, будто бы вновь. С каждым моментом, проведенным с парнем, она открывала для себя новые грани этого чувства – от волнения первой встречи в клубе Рейвен до глубокого единства и понимания, чему не могли помешать даже страшные тайны и смерть.
И она не могла себе представить иного развития событий, когда Дориан не остался бы с ней на умирающем Нью-Авалоне или не шагнул бы следом в портал. Деметра ждала этого, подсознательно верила и желала. Всегда.
Что я должна сделать? – поинтересовалась Деметра, не решаясь притронуться к колокольчику, который явно был еще одним магическим артефактом.
– Пожертвовать собой, как и всегда, – печально изрекла магистр, и ее глаза увлажнились.
– Не жалейте меня, Вильгельмина, вы никогда раньше этого не делали. Я все равно умру в ближайшие часы, с вашей помощью или без,