Пролог. Последняя нить
Бабушка умерла во вторник, в половине шестого утра.
Егор узнал об этом по телефону — короткий, слишком официальный звонок из больницы, женский голос с интонациями автоинформатора: «Примите наши соболезнования, можете приехать за вещами». Он стоял посреди кухни в трусах и майке, смотрел на закипающий чайник и пытался понять, почему вместо горя чувствует только глухое раздражение.
Чайник закипел и выключился с громким щелчком.
— Хорошо, — сказал Егор в трубку. — Спасибо. Я приеду.
Он налил кипяток в кружку, бросил пакетик дешевого чая и сел на табуретку. На столе лежал ноутбук с открытым кодом — он вчера до трех ночи пытался отловить баг в одном хитром алгоритме. Баг не ловился, код не компилировался, а теперь еще и это.
Бабушке было восемьдесят семь. Все было ожидаемо.
Тогда почему он злится?
Егор допил чай, даже не почувствовав вкуса, и пошел одеваться.
Больница встречала запахом хлорки и тоски. Егор прошел по длинному коридору мимо поста медсестры, где толстая женщина в очках заполняла какие-то бумаги, и свернул в отделение, где лежала бабушка. Он был здесь три дня назад — сидел у кровати, смотрел, как она спит, и чувствовал себя чужим. Они никогда не были особенно близки. В детстве он проводил у нее каждое лето, но потом школа, институт, работа — и встречи сократились до обязательных «с днем рождения» и новогодних звонков.
Слишком разные миры. Она — со своими травами, странными приметами, шёпотом по углам и старыми иконами, за которыми, кажется, прятались какие-то другие, нехристианские символы. Он — с C++, нейросетями и железобетонной уверенностью, что мир описывается формулами и не терпит чудес.
— Егор Николаевич? — медсестра лет сорока с усталым лицом протянула ему полиэтиленовый пакет. — Вещи вашей бабушки. Соболезную.
— Спасибо.
Пакет был легким. Егор заглянул внутрь: старая ночная рубашка, тапки, полотенце, расческа и маленькая жестяная коробочка из-под леденцов, которую он помнил с детства. Коробочка всегда стояла у бабушки в комоде, и ему никогда не разрешали ее открывать.
В автобусе по дороге домой он сидел у окна, сжимал пакет на коленях и смотрел на серый ноябрьский город. Моросил дождь. Люди внизу бежали по лужам, натянув капюшоны. Жизнь продолжалась.
Егор поймал себя на мысли, что не знает, что теперь делать. Бабушкина квартира в старом районе, доставшаяся ей еще от прабабки, теперь должна перейти ему. Нужно будет разобрать вещи, решить, что оставить, что выбросить.
