автордың кітабын онлайн тегін оқу Балтийский форпост
Владимир Малыгин
Балтийский форпост
© Владимир Малыгин, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева
* * *
Пролог
Над древним городом заходило багровое солнце. Катилось к горизонту пылающим раскалённым блином, окрашивало красным улицы и дома, отчего они казались облитыми свежей кровью. Торопились домой припозднившиеся горожане, робко жались к кровавым стенам и тут же испуганно отшатывались. Осторожно ставили ступни на красные камни мостовой и прерывисто вздыхали, с тревогой наблюдая за причудливыми ужимками собственных длинных теней.
Чем ниже опускалось солнце, тем длиннее и чернее становились тени. Чернота эта удивительным образом смешивалась с багряным отсветом заходящего солнца и становилась всё более и более похожа на пролитую запёкшуюся кровь…
К вечеру с моря подул долгожданный ветерок и наконец-то принёс горожанам облегчение от изнуряющей дневной жары. Долетел он и до папского дворца, проник в приоткрытые оконные щели, поднял в воздух невесомую золотистую пыль и потревожил гобелены на стенах. Поиграл с огнём горящей свечи на столе, отчего пламя испуганно затрепетало и чуть было не погасло. Сидящий за столом старик прикрыл робкий огонёк ладонью, не дал свече погаснуть. И в который уже раз макнул перо в чернильницу.
Папа Гонорий Третий выводил твёрдой рукой очередное письмо. Наконец-то была определена окончательная дата выступления Фридриха Второго в новый крестовый поход. А раз условие было выполнено, то можно и сдержать слово, данное императору. В этом письме он подтверждал своё согласие на брак Фридриха с королевой Изабеллой.
Письмо получилось коротким, и много времени на его написание не ушло. Приветствие, несколько слов и подпись. Всё. Не глядя, протянул руку, подхватил со стола песочницу, щедро сыпанул на бумагу мелкий песочек. Подождал мгновение, чтобы чернила подсохли, встряхнул бумагу, сбрасывая лишние частички на пол, и аккуратно свернул письмо. Растопил над свечой воск, накапал горячую массу на стык и приложил папскую печать. И, пока воск остывал, задумался – кого отправить с письмом?
В дверь заглянул секретарь:
– Епископ Вильгельм Моденский. Пропустить?
– Зови. – Гонорий проверил оттиск печати на застывшем воске и отложил в сторону неотправленное письмо. Император ждал долго и ещё подождёт. Свадьба никуда не денется. А вот дела Ватикана ждать не могут!
Выпрямился в кресле, откинулся на жёсткую спинку и поморщился – поясницу ломит, годы берут своё. Скрипнула, распахиваясь, тяжёлая створка двери, и Гонорий тут же забыл о больной спине.
Епископ вошёл, приложился к руке папы и отступил на шаг назад. Приготовился выслушать последние наставления перед дальней дорогой.
– Превыше всего должны быть интересы церкви! Всё остальное потом, – наставлял Гонорий епископа в который уже раз.
– Как быть с крестоносцами? Если откажутся смириться? – склонил голову Вильгельм Моденский.
– На месте определишься. По имеющимся у меня сведениям, в Эстляндии сейчас очень неспокойно. Даны никак не могут поделить прибалтийские земли с орденом. И местный народец всё никак не смирится, бунтует и бунтует. Постарайся использовать эти междоусобицы в интересах церкви. Орден… – Гонорий задумался на мгновение. – Они же псы Господни? Бросишь им какую-нибудь кость, пусть и дальше грызутся между собой. Зе́мли только ни в коем случае никому из них не отдавать, слишком дорого обходятся церкви такие ошибки! Выделить надел можно. Но небольшой. И с Альбертом будь внимательным, хитёр епископ, словно лис. Пишут мне, что слишком много силы он себе взял. В первую очередь о себе думает. Зря Иннокентий ему столько воли дал, дарами великими облагодетельствовал. Зачем епископу прибалтийские земли в собственность? Да ещё в ущерб интересам местного ордена? Отсюда и пошла смута. А нам теперь приходится пожинать плоды этой ошибки, усмирять недовольство крестоносцев.
Гонорий протянул руку, снял с фитиля свечи нагар, отломил и помял в пальцах мягкий потёк воска. Положил аккуратно круглый комочек на блюдечко, втянул носом аромат тающего воска. И продолжил наставлять епископа:
– В том, что местное население с трудом принимает католичество, нет ничего страшного. Никуда они не денутся, я уже запретил им проводить православные обряды! А то, что пока бунтуют, так варвары же! Ничего другого от них ждать не приходится. Рано или поздно, но и православные, и язычники прибалтийские нам покорятся. Аминь!
– Аминь! – подхватил епископ и вслед за папой перекрестился. – А как быть с Данией? Я слышал, они всё северное побережье Балтики успели захватить и значительно потеснили там новгородцев?
– С королём Вальдемаром придётся договариваться. Было бы хорошо, если бы даны перестали нападать на центральную и южную Эстляндию. Взамен можешь ему пообещать, что мы не будем посылать крестоносцев на север и оставляем за ним Ревель.
Вильгельм внимательно слушал, и в глубине его души постепенно возникало новое чувство, ощущение причастности к великим событиям истории. Воистину сам Господь направил его на эту стезю. И он не подведёт Господа! Ведь управлять народами не каждому выпадает. И одновременно с этим захватывающим дух чувством уже начинало давить на душу тяжкое бремя предстоящей власти…
– Но это не означает, что на этом можно успокоиться. Подойди! – Гонорий вытащил из стола карту.
Вильгельм очнулся от своих дум и сделал два быстрых шага вперёд, всмотрелся в нарисованную картинку. Папа ткнул пальцем в бумагу.
– Смотри сюда! Вслед за землями эстов настанет черёд островов Эзель и всех других. Сам решишь, как с ними поступить!
Палец папы медленно, с шорохом пополз по карте. Вильгельм пристально наблюдал за его движением и даже слегка склонил голову. От предстоящих ему дел и доверия папы просто захватывало дух.
– Эти земли на востоке как будто принадлежат Новгороду. Язычникам! Водь, ижора, корелы… До чего же мерзкие названия у этих племён! Твоя дальнейшая задача – обратить местных варваров в католичество!
– Вряд ли новгородцы обрадуются моему появлению на своих землях? – Вильгельм не то что удивился такой грандиозной задаче, он просто опешил от этих слов. Но опомнился сразу, всё-таки опыт сказался. И виду не подал, лишь смиренно склонил голову, пряча сомнения от внимательного и пронзительного взгляда Гонория.
– Новгородцы сейчас ослабли. Они не смогли удержать Ревель и Юрьев, отменили поход на Ригу. Псков не поддерживает Новгород из-за его неграмотных действий на псковском порубежье. Устала местная знать от постоянных войн, мешающих торговле, и тебе эту распрю нужно обязательно использовать! – Папа сжал тонкие губы так, что они слились в узкую линию, нахмурил брови и подытожил разговор: – Любые твои действия против язычников и варваров будут хороши, если они направлены на благо церкви нашей! В средствах для достижения этой благой цели можешь не стесняться…
Гонорий снова полез в стол. Достал из ящика свиток с красной печатью и протянул его Вильгельму:
– Возьми. Индульгенция тебе.
– Так я ещё не согрешил, – вроде бы как начал отказываться епископ и тем не менее руку за свитком протянул.
– Ничего, у тебя всё впереди, – тут же успокоил его папа и передал свиток. – Дело тебе предстоит не из простых, так что ещё не раз согрешишь. А церковь заранее прощает все твои будущие грехи на землях восточных варваров…
Глава 1
Толсбург, Северная Эстляндия
Самое начало лета. И уже так жарко! Солнце высоко в зените, словно раскалённая в горне крица. Под его лучами не только воск плавится и течёт, до кольчуги на плечах не дотронуться. Капли пота то и дело срываются со лба, падают на грудь и тут же испаряются.
Ветви на деревьях обессиленно склонились до самой земли, трава на полянах пожелтела, словно уже и осень наступила. И даже камыш пригорюнился. Пусть пока и зеленеет, но кончики листьев всё же успели выгореть под этим пеклом.
Редкий ветерок с моря шуршит подсохшим камышом, летит к берегу и путается в сухой траве. Сталкивается лбами с гранитными валунами на пологом береговом откосе и окончательно замирает, так и не добравшись до деревянных стен низкорослой прибрежной крепостицы.
Слева и справа, если со стороны моря смотреть, две невысокие вышки с наблюдателями. И сейчас на этих вышках им очень тяжко. Навес из жердей плохо защищает от солнца, и приходится перемещаться по небольшому квадрату помоста, стараясь поймать тень и спрятаться от жгучих солнечных лучей. Когда ветер обдувает, так и стоять можно. А в такую погоду сплошная мука. И железо не скинешь: не положено. Приходится смену стоять и считать минуты до окончания дежурства. И так-то одуреваешь от жары, так ещё и море блестит, сливается с небом на горизонте.
Да и зачем на море смотреть? Всё равно в такую погоду никакой корабль из гавани не выйдет. Ветра почти нет, а вёслами по такой жаре не намашешься. Никаких запасов воды гребцам не хватит.
Даже обычные патрули в последнее время отменили, что вдоль кромки моря регулярные обходы по мысу совершали. Заливы справа и слева от мыса сильно обмелели, вода отступила, обнажила многочисленные округлые валуны и серое илистое дно между ними. Идти по такому сплошная мука – петляешь среди камней, словно заяц, да ещё вдобавок подсохшая корка легко под ногами проламывается, и сапог по щиколотку, а порой и ещё глубже проваливается в вонючую вязкую жижу. И отчищается она потом очень плохо. Скребёшь её, скребёшь, а толку мало. Въедается этот ил в кожу намертво…
Вся надежда на наблюдателей на вышках…
Вот один из них голову высунул, глянул сначала на море, потом посмотрел вниз, на безлюдный крепостной плац. И спрятался. Никого внизу нет, пусто!
«Все полуденную жару в прохладных внутренних помещениях пережидают, одни мы тут жаримся, словно цыплята на вертеле! Ничего, скоро и эта мука закончится. По слухам, в Тарванпеа уже прибыли новые войска, разрушенные стены восстановили и сейчас спешно достраивают замковые укрепления. Эти проклятые русичи прошли через всю Эстляндию, и никто их не заметил! А ведь здесь, в Толсбурге, защитников куда как меньше. Повезло, что варвары мимо прошли…
Говорили, русичи где-то на восходе остановились, крепость ставить начали. Несколько дней назад туда большое войско ушло. Наверное, скоро назад с победой будут возвращаться… Повезло кому-то, ведь проклятые язычники много добра с собой из Тарванпеа утащили. Рассказывают, одни голые камни там оставили…» – размышлял размякший от жары наблюдатель на вышке. Мысли лениво цеплялись одна за другую, тянулись, словно загустевший мёд.
Караульный снова поёрзал. Сидеть на деревянном полу было очень неудобно. Ноги не вытянуть, площадка для этого слишком короткая, а от долгого неподвижного сидения тут же начинала неметь задница. Да ещё эти грубо тёсанные и плохо подогнанные друг к другу плахи с широкими щелями между собой так и врезаются в кожу острыми кромками!
Вытянул шею, выглянул за деревянный борт ограждения и тут же спрятался назад. Пусто на море, никого нет. Даже пиратов давно не было видно. Пропали куда-то.
Снял шлем, вытер рукавом пот со лба, подышал открытым ртом. Потянулся к баклажке на поясе и вспомнил, что воды там уже нет, всё выхлебал. Вздохнул ещё раз, широко раскрывая при этом рот, чтобы хоть как-то освежить высохшее горло, и продолжил размышлять: «Воистину, то пойло, что вчера поздно вечером употребили с товарищами, было очень дрянным. Зря пил. А как не пить в такой скукотище? Чем тут ещё заниматься? Лучше бы сейчас на русичей пошёл… Зря не вызвался, когда желающих выкликали… Сейчас точно бы с большой добычей назад возвращался! И не пил бы больше подобную бурду. А ещё можно было бы дать монету десятнику и съездить в Ревель! Ох и погулял бы там!»
Караульный плотнее прикрыл глаза и начал придумывать, как бы он попьянствовал в городских трактирах, каких сочных девок бы поимел и помял…
Всхрапнул, из уголка упавшей вниз губы потянулась на бороду тягучая струйка слюны…
В глубине камышовых зарослей коротко плеснуло, словно снулая рыбина из последних сил хвостом по воде ударила. Чирикнули тревожно птахи и тут же замолкли, даже им лениво в такую жару клювы раскрывать. Короткая волна, больше на рябь похожая, так же лениво заплюхала в толстых и склизких от подсыхающей тины стеблях и запуталась, затихла, не пошла дальше, на открытую воду. Дерево ещё стукнуло глухо о дерево. Да стрекозки слюдяными крыльями блеснули, прострекотали над водой и тут же плюхнулись на широкие листья кувшинок. И замерли, припали голубыми брюшками к живительной прохладе.
Недолго им удалось отдыхать, короткий покой потревожил нос узкой деревянной лодчонки. Распугал мелкую живность, разогнал в стороны.
– Всё, дальше только пёхом! – прошипел сидящий на носу челна воин и первым шагнул через низкий борт в воду, подавая пример своему товарищу.
Воды – пядь, а ноги провалились в ил почти по колено! И челн накренился, черпанул бортом солёную затхлую жижу. Из-под проломленной белёсой корки ила вылетели и булькнули серебристые пузыри, ударил в нос зловонный гнилостный запах, заставил поперхнуться.
– Челн здесь оставим? – перебрался на нос лодки второй из разведчиков. Подождал, пока товарищ пройдёт вперёд, и соскользнул следом за ним в грязную взбаламученную жижу из тины и ила.
– А куда он денется? – осторожно продвигался через камыши первый, прокладывал тропу напарнику. И сам же ответил: – Никуда.
На каждый шаг приходилось затрачивать слишком много сил – мало того что надо аккуратно и по возможности бесшумно выдирать ноги из липкого плена, так ещё и мошка одолевала. Поднималась, зараза, из этой вонючей жижи и озверело набрасывалась на свежее мясо.
Вот и кромка камыша, дальше чистый берег, плавно поднимающийся к бревенчатым стенам крепостицы.
Высовываться из камышовых зарослей на открытое место воины не стали, через стебли наблюдали. А мошка зверела, вилась вокруг серым облаком, зажирала остервенело, не встречая должного отпора. Вгрызалась в лица и кисти рук, оставляя после укуса мелкие кровоточащие язвочки. И отмахиваться никак нельзя от этой заразы, чтобы лишним шевелением не привлечь к себе внимание дозорных на вышках.
– Всё осмотрел? Расстояния, высоту стен и вышек прикинул? – скосил глаза на напарника старший из воев.
– Да, всё. Можно уходить, – откликнулся второй и спрятал в поясной кошель разрисованный клочок бересты. Уголёк использованный выбросил под ноги. В ответ на вопросительный взгляд товарища тут же пояснил: – На всякий случай. Береста не голова, она ничего не забудет…
Обратная дорога до лодки показалась короче. И дошли быстрее. Правда, второй раз по уже разбитой тропе пробираться было хуже – проваливались глубже. И выпачкались от этого сильнее.
И через борт забираться труднее. Чуть было не притопили челн, зачерпнув бортом вонючую муть. Кое-как перевалились внутрь, отдышались, взяли вёсла и потихоньку потолкались на выход из камышей, на чистую воду.
Лёгкий ветерок подул удивительно вовремя, зашевелил стебли камыша, зашуршал узкими листьями, скрыл пробирающуюся через камыш лодку с людьми, долетел до стен и сторожевых вышек.
– Опять тухлятиной завоняло! – скривился караульный. И забормотал от нечего делать: – Наверное, на берегу что-то сдохло. Или распухшее тело волнами откуда-нибудь принесло. Точно, тело! На такой жаре оно сразу завоняет!
Открыл глаза, приподнялся и глянул на берег, ничего подозрительного впереди внизу не заметил и плюхнулся назад. Но тут же передвинулся чуть в сторону, в переместившуюся спасительную тень. Поёрзал, устраиваясь в углу поудобнее, потёрся зудящей меж лопаток спиной о засаленное истёртое брёвнышко смотровой клети, подпирающее покатую крышу, и замычал сквозь стиснутые зубы от наслаждения. Вздохнул с удовлетворением и снова придремал. И вонь с берега не помеха.
Разморило стража на солнцепёке. Да и не служба это, а службишка, ленивое отбывание времени в карауле. Море до самого горизонта пустое, даже горластые чайки куда-то запропастились. Ни одной тёмной чёрточки впереди не видно, так чего на воду попусту глазеть? Только глаза себе испортишь из-за сверкающих на мелких волнах слепящих солнечных зайчиков. Задержишь на каком-нибудь взгляд, и всё! Слепнешь на время! Потом долго чёрные букашечки перед глазами мельтешат…
* * *
Челн с разведчиками прокрался вдоль камышовой кромки, проскользил по водной глади заливчика и даже волну не поднял, настолько плавным был ход лёгкого судёнышка. Так и ушёл незамеченным. А дальше прижался к берегу, потерялся среди множества рассыпанных по заливу огромных камней.
А там дальше уже и лес вплотную к воде подходит, можно спрятаться среди толстых узловатых корней, и никто обнаружить их не сможет, как бы ни хотел.
Двое аккуратно, чтобы не утопить и не заломить борта, пропихнули лёгкую лодчонку поглубже в коряги – мелкая волна не хуже большой посудинку побить может. Уложили вёсла на дно и прикрыли всё сверху несколькими более тонкими плетями корней.
– Не забыть бы потом от ила отмыть, – озаботился младший из воев. – Вон сколько грязи нанесли!
– Если уцелеем, так обязательно отмоем. Пригодится ещё лодчонка-то! – эхом откликнулся старший.
– Уцелеем, никуда не денемся, – беззаботно отмахнулся молодой, сияя ослепительной улыбкой.
Старший тяжело вздохнул и промолчал…
Придирчиво осмотрели результат своих трудов, удовлетворились сделанным и выбрались на берег. Размытыми тенями скользнули между золотистыми стволами сосен, обменялись взглядами с укрывшимся в можжевельнике передовым дозором и скрылись за деревьями.
И никого на берегу. Тишина. Только ленивая волна еле слышно по камням шлёпает, в тонкий берестяной борт челна плюхает, песком на берегу ширкает под непрестанное шуршание камыша. И где-то в лесу потревоженная птица заругалась…
Далеко идти не пришлось, всего-то с десяток быстрых шагов в глубину леса, и они уже среди своих. На небольшой полянке двое, Ростих и Мокша. Стоят перед сидящим на стволе упавшей сосны боярином, что-то ему тихонько докладывают.
Приблизились, молодой чуть позади старшего держится. Но остановились одновременно, влезать в разговор старших не по чину. Старший поймал взгляд боярина, кивнул утвердительно на немой вопрос.
– Хорошо, я всё понял. После договорим, – поднялся на ноги навстречу подошедшим разведчикам боярин. Развернулся к подошедшим: – Рассказывайте!
– Подобрались вплотную к берегу, до стен осталось шагов двадцать, – приглушил голос старший пары. Глянул на Ростиха с Мокшей и тут же пояснил: – Никто нас и не заметил. Караульные на вышках от солнца попрятались, ни одна голова наружу не выглядывает. И на стенах никого, ни звука из крепости не доносится. Напарник мой на берестянку всё перерисовал угольком и все расстояния отметил. Показать?
– А как же! – протянул руку боярин. – Сейчас и посмотрим, мало ли что на стенах изменилось за эти дни?
Взял протянутый рулончик берестянки, аккуратно развернул. Тут же и Ростих помог, придержал за уголок, не дал ему скрутиться назад. Мокша над плечом навис. Всмотрелись в рисунок. Намалёвано грубо, но понятно. Циферки кое-где стёрлись, но привередничать не нужно. Ребята старались, инициативу проявили. А что касается расстояний, так их все уже знаем, эти несколько дней весьма напряжёнными для всех выдались. И не в первый раз разведчики под эти стены ходят!
– Понял. Можете идти, – отпустил воинов боярин, а сам развернулся лицом к Ростиху и Мокше, своему ближнему кругу. – Что и требовалось доказать! Вчерашние лазутчики то же самое рассказывали. Никто в крепости не ждёт нападения днём, оттого и расслабились! Наверняка уверены, что от нас уже и мокрого места не осталось! Потому сидят себе спокойно во внутренних помещениях, от жары спасаются. В общем, всё, как я и думал.
– Выходит, зря мы так усердно готовились к штурму? Лестницы вязали, крючья выковывали? Можно было и без этого обойтись? – высказался Мокша.
Ростих хмыкнул на эти слова, но промолчал, не стал ничего говорить. Только отвернулся да в сторону крепости этак оценивающе глянул. Мол, ты говори, да не заговаривайся! Всё равно ворота нам никто не откроет, придётся на стены самим карабкаться. А с крючьями да лестницами это всяко сподручнее будет делать.
Так боярин Мокше и ответил. Да тот и сам всё это понимает, просто… Просто такой он, обязательно в чём-нибудь посомневаться должен.
* * *
Глянул я на товарищей, на стоящих поблизости любопытствующих воинов, обвёл всех взглядом. Ну не всех, всех мне просто не увидеть. Люди же попрятались, за кустами-деревьями вынужденную паузу пережидают, к штурму готовятся.
В общем, оглядел я своё немногочисленное воинство и скомандовал:
– Начинаем! Спят они там или не спят, а чтобы всё тихо было! Уточнять поставленные задачи нужно? Нет? Тогда что стоим, кого ждём? Вперёд! И удачи всем нам!
Послушал, как команда от воина к воину полетела. Кивнул Мокше, хлопнул по плечу Ростиха. Попрощались так…
Первым как раз Мокша со своим отрядом и ушёл. Ему дальше всех до означенного места добираться, обходить крепость по левому флангу. И контролировать караульных на угловой и центральной башнях. И на стене, само собой.
Пока по лесу проберётся, через завалы и засеки перелезет, пока тихонечко через камыш прокрадётся со своим отрядом, мы будем на месте стоять.
Через некоторое время и Ростих увёл своих стрелков на правый фланг. И недавних разведчиков с собой забрал. У него и маршрут покороче, чем у Мокши, и тропа уже протоптанная. И пробираться им предстоит тоже через те самые камышовые заросли, через россыпи валунов и камней, по воде и илу.
За его отрядом контроль правых башен, того же центра, стен и донжона.
Каким образом они это проделают, если караульные начнут службу бдить, не представляю. Но в Ростиха и его парней верю, наверняка ведь что-нибудь придумают. Предварительно мы это оговаривали, пошуметь легонько предполагали, чтобы внимание на вышках к новому шуму привлечь и заставить чужих воинов головы наружу высунуть. Лишь бы сработала наша задумка. Ну а не сработает, так ничего страшного. Пока те проснутся, пока тревогу поднимут, пока воины в крепостице из своих подвалов выбегут да на стены вскарабкаются, мы уже там их встречать будем. У нас и лестницы заранее приготовлены, и верёвки с крючьями и навязанными по всей длине узлами есть. Вскарабкаемся на стены мигом.
Впрочем, наши следопыты здесь заранее все подступы успели осмотреть, все тропы разведали, единственное, так это в крепость не смогли пробраться. К сожалению. Но их бы там сразу вычислили. Потому что гарнизон у данов здесь совсем небольшой. С тем, что в Тарвенпеа был, не сравнить по численности. Поэтому уверен – все бойцы в крепости друг друга наверняка не только по лицам знают, но и по именам.
Отсчитал положенное время и скомандовал отвлекающей внимание караульных группе выдвигаться вперёд. Пусть шумнут. Вреда не будет. Пускай сейчас никакого движения на вышках не видно, но ведь это только сейчас. Мало ли караульные решат проснуться и головы наружу высунуть? Поднятая раньше времени тревога мне не нужна! Или не высунут и останутся сидеть на своих вышках! И примутся обстреливать моих ребят. Казалось бы, ну что такого серьёзного могут сделать четверо или пятеро воинов? Сорвать штурм? Отбить атаку? Да запросто! Хороший стрелок из лука за минуту десяток прицельных стрел выпускает!
Надеяться на то, что именно эти караульные – плохие стрелки, не хочу. Слишком дорогая цена может оказаться у такой ошибки. Караульных пятеро, каждый выпустит по десятку стрел… И нас не станет…
Нет, буду считать, что враг у меня опытный и хитрый. Поэтому придётся караульных на живца ловить. Уверен, что оба ушедших чуть ранее отряда уже на своих местах находятся и арбалетчики наготове.
Перед крепостью выжженная голая земля. Именно что голая и выжженная. Весной этой выжигали, не осенью, потому что зола ещё совсем свежая, под ногами невесомой пылью кверху поднимается. Её не сдуло ветром, дождями весенними не смыло. Даже слежаться она не успела. Значит, точно недавно жгли!
Хорошо хоть остыть успела и углей нигде не видно. А то бы вляпались…
Усердно здесь подходы к стенам чистили. И кочки повсюду… Как срубленные головы… Обгоревшие до степени стриженых ёжиков. Торчат из пепла… Не споткнуться бы, когда побежим под стены.
Передал предупреждение по цепочке.
Ребята из отвлекающей группы уже половину расстояния до стен преодолели, во весь голос разговаривать принялись, зашумели. Загулявших вояк изображают, горланят что-то весёлое во весь голос. О! Упали дружно, завалились лицами в пепел, перемазались. Сообразили, вспомнили мои наставления, молодцы! Теперь их точно никто не узнает, за своих примут!
Сейчас караульные на вышках должны клюнуть и головы высунуть!
Идут мои ребята, горланят что-то неразборчивое, пошатываются для пущей убедительности, друг за друга цепляются. А где же любопытствующие на своих насестах? Да что же они там, заснули все?
Да с таким же успехом и всем нам можно было потихоньку к крепости подойти! Эх, зря я не стал рисковать, план нападения сложный разработал, а на самом деле просто нужно было не заморачиваться, а пройти по-наглому…
Есть! Появились под навесами круглые маковки! И тут же мотнулись назад после удара арбалетными болтами, скрылись с глаз! Показалось даже, что стук попадания расслышал! Всё, пора и нам выдвигаться, теперь можно. И нужно!
– Вперёд! – скомандовал и первым шагнул на выжженное поле.
Эхом пролетела за спиной команда.
Ощутил, как зашевелился лес за моей спиной, как пришли в движение воины, как заторопились вперёд, стараясь обогнать меня и прикрыть своими телами от неприятельских взглядов. Ну да, они же не видели, что с наблюдающими произошло, потому и перестраховываются. Тронула такая забота.
И мы пошли сначала шагом, потом, когда из-за деревьев выбрались на расчищенное место, побежали. Горелая проплешь вроде бы как и обширная, а на самом деле небольшая, шагов сто до стен будет, поэтому проскочили её на одном дыхании. Пепла, правда, за собой тучу подняли, но это уже не страшно. Некому уже на стенах тревогу поднимать!
В ход сразу лестницы пошли, верёвки с крючьями вверх взметнулись, стукнули о брёвна. Но этот шум уже никакой роли не играет. Всё равно никто внутри не успеет среагировать. А если и успеет, так нам лучше будет. Пусть из своих подвалов наружу выскакивают, нам на открытом месте их легче расстреливать будет! А то забьются в свои норы, выкуривай их потом…
На стене я оказался в числе первых. Нырнул в узкий промежуток между стеной и покатым навесом, мягко спрыгнул на деревянные подмостки. И сразу же отскочил в сторону, чтобы товарищам не мешать.
Огляделся по сторонам, на двор глянул. Тишина вокруг, ни внизу, ни на стенах нет ни одной вражеской сонной морды! Как-то всё на удивление тихо прошло. Готовились сколько, раз за разом в подробностях тренировались эту крепость захватывать, а как до дела дошло, так ничего и не пригодилось. А с другой стороны, что это я расстраиваюсь? Радоваться должен, что такую крепостицу без боя практически взяли. Ну, пока ещё не взяли окончательно, внутренние помещения пока не наши, но, главное, мы уже внутри!
Вниз, во двор, спускаться не стал. Там и без меня разберутся. А моё дело теперь простое – руководить окончательным захватом. Да и то чисто номинально. Каждый без меня знает, что ему предстоит делать. Кто-то на стенах останется, сверху товарищей прикрывать будет, а кому-то вниз предстоит спускаться. Эта честь выпала самым опытным воинам, кто с мечом на «ты».
Поэтому тихо у нас, никто не шумит лишку. Молча на стены залезли, в полной тишине во двор спустились, примерились, каким образом врага из нор выкуривать.
Выбрал место, с которого весь внутренний двор как на ладони, да и пробежался до облюбованной позиции. Как раз к этому моменту и шевеления внизу начались. Наши уже фитили запалили, гранаты собираются внутрь забрасывать, а тут двери открылись. И недоумевающие от произведенного нами шума наружу защитники крепости полезли. Как тараканы от отравы.
Сориентировались сразу. Ощетинились железом, щиты в дверной проём выставили, перекрыли его намертво. Орут что-то грозное, морды красные, бородатые и волосатые. Вооружаются там, похоже. Сейчас попрут…
Спустя какой-то миг даны выскочили на двор, щитами от наших стрел головы прикрыли, мечи да топоры приготовили, по сторонам смотрят, замерли…
Тишина во дворе. Ни звука. Даже слышно, как волна по камням на берегу хлюпает…
Какой-то миг затишья, и даны в мечи ударили!
Рванули дружно, орут что-то яростное! Да только и мы не промах! Арбалетный залп в упор не оставляет им ни малейшего шанса! Дальше мои воины арбалеты назад отбросили и за мечи взялись. Лязгнуло железо, громыхнули в сшибке щиты! И зазвенела грозно острая сталь…
А ведь мы ещё и со стен стреляем. Сверху так хорошо выцеливать не защищённую бронькой шею, да и поверх щита бить одно удовольствие. И некуда им деться. Поднимут щиты вверх – брюхо откроют, опустят – мы и тут наготове…
Хорошо ещё, что немного их было. Первую волну сразу положили, они только прореветь и успели. Да по нескольку прыжков вперёд каждый сделал. И всё! Попадали наземь.
Правда, оставшиеся в живых сориентировались сразу, боевой опыт никуда не денешь. Отшатнулись назад, оставляя перед собой вал мёртвых тел, мигом втянулись в свои казематы, а двери закрыть за собой уже не получилось. Кто ж им позволит? Арбалеты на стенах успели все перезарядить. Это внизу мои воины по разу выстрелили, да за мечи и схватились! Там уже не до арбалетов всем! Лоб в лоб сошлись!
Это рассказывать долго, на самом деле всё в одно мгновение произошло. Вот двери распахиваются наружу, створки с громким стуком по деревянным стенам бьют. Лезут наружу враги, орут что-то яростное, и тут же мы стреляем. И вот они уже отступают…
Етить-колотить, а фитили-то у гранат запалили да и забыли! Не до того ребятам было! Как держали, так и побросали их куда-то под ноги! Нет ещё у моих воинов страха перед таким оружием, не довелось пока на своей шкуре испытать воздействие близкого разрыва.
Горят они, потрескивают, искорки разбрызгивают, чуть заметный глазу сизый дымок между ног путается, вверх легонько поднимается. В жадном предвкушении стоящие рядышком тела окутывает, цепляется прозрачными лохмами в свою будущую добычу и стелется над головами, укрывает всех погребальным сизым саваном.
Врёшь! Рано радуешься!
Я рявкнул на весь двор, эхо даже заметалось в испуге от стены к стене:
– Гранатами бей!
Сообразили, наклоняться начали. Лишь бы успеть!
И полетели в дверные проёмы гранаты, полетели…
Успели…
В последний момент, судя по тому, как почти сразу же там, внутри, раздались бахи…
Правда, бахнуло слабо. За толстыми деревянными стенами звук разрыва почти не слышен. Зато дым густо повалил из всех щелей. Сразу понятно стало, что со стенами схалтурили, плохо сложили, щелей между венцами слишком много. Это же как холодно зимой внутри будет?
Хотя о чём это я? Не будет здесь холодно никому. Потому что крепостицу эту мы дотла сожжём! Не нужны нам по соседству такие форпосты! И датчане рядом тоже не нужны!
Наготове мы, арбалеты на входы нацелены. Сейчас ведь недобитки наружу полезут! Поймут после такого, что внутри никто из них уже не уцелеет.
Только подумал, тут они и рванули на выход! И сразу же закончились! Даже добежать до наших воинов никто из выскочивших данов не смог. Полегли сразу, слишком мало их оставалось.
В очередной раз опустилась тишина в колодец крепостного двора. Ждём, молчим, слушаем. Ничего, кроме стонов где-то там, внутри, не слышно. Придётся заходить и зачищать. Пленные нам не нужны…
Глава 2
Задачу по разграблению крепости никому ставить не нужно. С десятниками всё давно и не по одному разу обговорено, каждый воин свой манёвр знает. Вот она, прелесть грамотной организации дела – сиди и контролируй процесс сбора всякого ценного и не очень ценного, но всё равно полезного добра.
Правда, насчёт грамотной организации я поторопился. Нет, не так. В пылу сражения не у всех должным образом срабатывают нужные навыки. Пример с гранатами – яркое тому подтверждение. Если бы не моё вмешательство, то кто его знает, на чью сторону сегодня бы склонилась чаша весов? Разорвись гранаты среди нашего строя, и количество потерь даже я не смог бы предсказать. Стрелки́ на стенах? Если бы даны перебили уцелевших дружинников во дворе, то и арбалетчики нам не помогли бы…
Кстати о стрелках! Почему сегодня не обошлось без потерь? Ведь всё было подготовлено для бескровного взятия крепости! Даже с нашими силами можно было это свободно проделать. Если бы не несколько досадных ошибок. Или оплошек, так правильнее будет сказать.
Одна из них, самая главная. Сколько раз вбивал всем своим бойцам в головы – сначала стреляем и только потом, когда перезарядиться никак, за мечи хватаемся! Да и то только в том случае, когда отступить под прикрытие товарищей нельзя! Дистанция и ещё раз дистанция! В этом залог нашей победы и сохранение наших жизней!
И всё равно находится какой-нибудь, гм, смельчак на букву «М», что, позабыв обо всех наставлениях и выпучив глаза, в рубку рвётся! Удаль свою молодецкую показывает всем нам. А по мне, так дурость и ничто другое! В результате гибнет сам и своей смертью подставляет под вражеские мечи и топоры товарищей!
Ростих и Мокша эти мои аргументы ещё по зиме узнали и переняли, а до молодёжи доходит с трудом. Придётся вбивать и вбивать эту науку в их головы! Через пот и кровь, другого пути не вижу.
И разбор ошибок откладывать на потом не буду. Пока эмоции у победителей через край хлещут, пока парни не отошли от схватки, пока глаза у молодёжи горят, самое время ещё раз ткнуть их носом в собственные ошибки, остудить некоторые горячие головы! Но уже на конкретном примере!
– Становись в две шеренги!
Команда уже отработана, и дружина тут же выстраивается во дворе.
– Какого лешего вы за мечи схватились? – Вопрос риторический, и ответа мне от уцелевших в недавней рубке не требуется. – Приняли бы данов на щиты! Всего-то нужно было дать пару мгновений товарищам на стенах для перезарядки! И не лежали бы сейчас наши воины на этой чужой земле!
Тут же перевожу взгляд на убитых, ещё и рукой на них указываю. Заостряю на павших внимание стоящих в строю.
Много говорить не нужно, эффект воздействия смажется. Носом ткнул, на товарищей убитых показал, и достаточно. Надеюсь, что сообразят и больше такой ошибки не повторят. А если уж повторят, то придётся принимать другие меры воздействия, более жёсткие. Терять своих людей из-за чьей-то глупости нет никакого желания.
Воины замерли. Осознали? Похоже на то. Можно распускать строй. Пусть сбором трофеев займутся.
А теперь командиры…
Следом пришла пора получать звиздюлей Серьге. За дело. Кому, как не командиру гранатомётчиков, за порядком следить? Контролировать своих людей и соблюдать технику безопасности!
Сражение было?.. На этот лепет в жалкой попытке хоть как-то оправдаться не обратил внимания. Наоборот, ещё сильнее разошёлся:
– Ах, в схватке вы были! Потому и забыли, что у подчинённых в руках находится!
Тут я использовал несколько непечатных выражений, удивительно пришедшихся к месту и интуитивно понятных каждому воину. Интуитивно, потому что кое-каких выражений тут пока не знают. Или не знали, так точнее будет. Но это мелочи, тут главное, чтобы дошло. Поэтому и не стал скромничать. Ну сколько можно тупить? А закрепить внушаемое помогут изнурительные тренировки, за выполнением которых я лично прослежу.
Десятник, нужно отдать ему должное, свой залёт понимал и дальше молча воспринимал заслуженную накачку. Что самое интересное, его подчинённые, что лопухнулись самым постыдным образом, подставив не только себя, но и своих товарищей, в эту минуту дружно испарились.
Что плохо, и Ростих, похоже, только сейчас осознал, что грозило его подчинённым от такого разгильдяйства. То всё на суетящихся вокруг посматривал, контролировал процесс сбора трофеев, а тут прямо подобрался, нахмурился, взгляд грозный в десятника вперил. Чую, одним полученным от меня отеческим внушением Серьга сегодня не отделается.
– Всё, разошлись! Пора делом заниматься! – отпустил ребят руководить сбором трофеев. И остановил развернувшегося Ростиха: – Радуешься, что про тебя забыл? Погоди, ещё спрошу за всё! А пока… Почему я до сих пор дыма не вижу? Кто у тебя должен сразу после взятия крепости сигнал кораблю подать? Чего головой вертишь? Вот они! Все тут перед нами и лежат. Опять я за тебя думать должен? Ни на кого нельзя понадеяться! Ну и чего ты стоишь? Распоряжайся!
Но это я так, больше для порядка бурчу. Ростих знает и привык, поэтому только поддакивает, когда кто-то рядом с нами находится. А если никого поблизости, так и внимания не обращает на моё ворчание. А в данном случае соображает, что упустил этот момент. Говорю же, непривычны пока мои методы ведения войны, да и не только войны, нынешним людям. Неторопливые здесь все, никуда не спешат…
* * *
Пока суд да дело, то есть пока мои бойцы с тел убитых врагов броню обдирали, внутренние помещения осматривали, выносили заинтересовавшее нас добро во внутренний двор, я поднялся на смотровую площадку донжона. Один. Остальные все делом заняты.
Переступил через убитого дана, стараясь не наступать на окровавленные доски. Уже и здесь успели побывать мои бойцы! Освободили мертвеца от оружия и брони, в исподнем лежать оставили. Само тело вниз скидывать не стали, оставили так лежать. А то шмякнется на землю, кровищей и мозгами всё забрызгает. А нам потом по ним ходить…
Осмотрел сверху оба залива, по правую и левую стороны от мыса, и вздохнул с сожалением. Эх, гарнизон бы здесь поставить, да маловато у меня силёнок! Отсюда и на Тарвенпеа прямая дорога, можно их там в постоянном напряжении держать, пока сами не решат уйти. А решили бы обязательно, если перекрыть маршруты поставок…
Встряхнулся, выбросил из головы пустые мечты. Рано о подобном думать, сюда-то пошли лишь потому, что прознали, как порядок службы в крепости устроен и сколько здесь воинов находится. Подумал, прикинул и решил, что справимся. Особенно если схитрим. Теперь какое-то время можно свободно дышать и не думать о том, что под боком враг сидит. Не придётся каждый божий день нападения ждать. Нет, нападения ещё будут, вряд ли Вальдемар, сын датского короля, спокойно воспримет очередное поражение от меня. Обязательно решит посчитаться. И придёт в гости куда как большими силами.
Эта мысль заставила усмехнуться. Ну и пусть приходит. Чем больше их будет, тем богаче я стану. Это же сколько трофеев можно будет после боя собрать?
После всех моих строек, после затеянных новшеств слишком мало у меня серебра осталось. Есть ещё три мешочка с золотишком, дожидающихся своего часа в овраге, и больше, увы, ничего. Всё остальное в дело ушло. Нужно платить наёмным мастерам за работу, чем-то расплачиваться за поставки необходимого нам товара с торговцами из-за реки. Выполнять приказ Ярослава, наконец, строить церквушку! А ведь ещё и шёл ко мне под руку местный народец! И ему тоже нужно было что-то дать, какую-то копеечку. Короче, не осталось у меня разменной монеты. Раньше можно было в Псков поехать, там разменять серебро да золото, а теперь всё, нет такой возможности. Слухи дошли, что заключили бояре псковские с орденом крестоносцев-меченосцев мирный договор. Снюхались и с литвинами. Говорят, устали от постоянных войн Новгорода на рубежах псковских. Торговли никакой нет, народ нищает, земли в разор входят, посевы на корню губят. И такое происходит из года в год. Новгород на этих порубежных войнах жиреет, Псков чахнет. Кому из псковичей такое понравится?
Тут припомнился мне момент попадания сюда. Да, тяжко пришлось в первые дни. Не дали мне времени привыкнуть к новому телу и потихоньку в эпоху встроиться! Местными реалиями так по голове приложили, что чудом в живых остался! Не шучу, так всё и было, шрам на черепушке тому свидетель! В себя пришёл, а вокруг сражение кипит, городские стены кто-то штурмует. И я с этой стены вниз лечу. Раненый…
Должен был, как я потом понял, там и сгинуть. Потому что родителей моих к тому времени уже убили, а имущество воевода с посадником успели между собой поделить. Нормально так! Запомнил и обязательно за всё с ними посчитаюсь. Когда сил наберусь…
Не успел осмотреться, как недоброжелатели меня оговорили! Тут же и в темницу потащили. А у меня координация никакая, не свыкся я ещё с управлением этим телом. И люди вокруг чужие, незнакомые мне ни разу! Да ещё и злобные вдобавок, так и норовили умертвить меня поскорее. Подослали убийц в темницу, чудом отбился. К тому моменту начал к телу привыкать, оттого и справиться сумел, уцелел.
Но житья мне не дали. Пришлось уходить из города. Сначала на войнушку местную, а потом и вообще убираться вон. Иначе бы точно придавили втихаря.
Погибельное задание удалось обратить себе на пользу во многом благодаря новгородскому князю Ярославу Всеволодовичу. Решил князюшко использовать меня в своих политических играх супротив псковского боярства. А я и не против, лишь бы уцелеть помог.
Так я и оказался вдали от Пскова, на берегах Балтийского моря с горсткой нанятых людей. Задача у меня простая – постараться продержаться год, выжить и зацепиться за эту землю. Тогда она станет моей по праву.
Год, потому что следующей весной князь Ярослав Всеволодович пойдёт в очередной раз войной на Ригу!
Отбросил в сторону ненужные воспоминания. Сейчас соберём здесь всё продовольствие, да вообще всё выгребем, ни одной железяки не оставим, и уйдём. Подпалим, само собой, перед уходом, пусть потом корячатся, восстанавливают…
* * *
У кастеляна казну прибрали. Улов невеликий, но нам и то в радость. Всё мелкой монетой, будет на первое время чем расплачиваться с работниками. Одно не радует – мелкая, а весит как большая. В смысле, общий вес к земле спину ломит. Мешочек увесистый получился. Жаль, что самого кастеляна уже не расспросить вдумчиво, куда вся крупная монета подевалась. В то, что её не было, ни за что не поверю!
Зато у коменданта, или как тут называют старшего всего этого деревянного укрепления, полный сундук разнообразного добра. Сначала обрадовались, а потом переплевались. Я-то на деньги рассчитывал, а тут…
Судя по вываленному на пол содержимому, всё это добро было когда-то отобрано у местных жителей. Не комендант, а прямо барахольщик какой-то! Ладно бы новые вещи были, а тут и тряпьё грязное, и откровенная рванина. Пришлось и с этим разбираться. Не выкидывать же всё разом?
Что хорошо, это то, что всё награбл… законно завоёванное не пришлось тащить на себе. Присутствовали в этой крепостице два здоровенных битюга. И телеги были, тоже две. Под стать этим тяжеловозам. Загрузить можно было много, что мы благополучно и сделали. Но это не особо спасло нас от дальнейших трудов. Телеги до берега не добрались. Слишком много камней, не подъехать близко к воде, к лодкам. Пришлось перетаскивать на своём горбу. А народа у меня мало, говорил же!
Надеялся я на захваченные трофеи, очень надеялся. Верил, что много добра мы тут соберём. Поэтому и выделил гребцов на один корабль с наказом прибыть сюда, в залив, к назначенному загодя времени.
Более правильным было бы лошадей в телеги запрячь и с собой привести? В другое время да. Но не сейчас. Сейчас у меня все лошади и все телеги плотно заняты. Стройка в разгаре! Нужно и брёвна возить, и жерди, и камыш! А ещё песок и бутовый камень. Да много чего на стройке понадобиться может!
Ну и как лошадей забирать? Чтобы всё остановилось? Нельзя! Лето короткое, ещё месяц-другой, и дожди затяжные начнутся. Не успеем срубы крышами накрыть – вымокнем не только мы сами, но и всё добро попортим! Сами-то ладно, не привыкать, а добро жалко. Оно денег стоит!
Так что остался у меня из возможного транспорта только корабль. Один. На второй я гребцов не нашёл. Мастеров отрывать от работы нельзя, подсобных рабочих тоже не тронь. Остались только дружинники и раненые с пацанятами. Трудный у меня был выбор. И эту крепость нужно атаковать обязательно, нельзя было затягивать. С такими соседями под боком мне бы жизни не дали!
И самое главное… Если бы слухи о разгроме войска данов успели разойтись по округе, то гарнизон в крепости обязательно бы усилили. И тогда имеющимися у меня силами вряд ли мы её взяли бы.
Пришлось в который уже раз тасовать дружину. С трудом, но выделил команду гребцов. Только гребцов и больше никого. И задачу поставил – выходить в море сразу же. Догребут до места потихоньку, не надрываясь особо, и будут нас ждать где-нибудь поблизости. Скрепя сердце раненым снова пришлось взять в руки оружие. Оставлять свою крепость без защиты нельзя! Слишком много пришлых. Пусть они клятву принесли, присягали на службу, но пока это всё равно чужие люди. Поэтому для охраны и обороны строящейся крепости оставил два десятка во главе с Тором. Ему в подчинение всех раненых и определил. Само собой, тех, кто мог это оружие в руках удержать. А таких после недавнего сражения было мало. У многих от чрезмерных усилий вновь раны открылись. И ничего не поделать.
Ладно, это всё лирика, пора к делу переходить. Из-за мыса уже показались мачты медленно передвигающегося корабля. Молодцы ребята! Справились! Привели корабль к крепости именно в этот день!
А чего это я так за них переживаю? Худо-бедно, а вёслами по воде шлёпать в этом времени все умеют. А уж дружиннику подобная наука вообще не нова.
Пока в залив зайдут, пока к берегу подберутся… Кстати, надо проконтролировать, чтобы близко не подходили! А то перевезём трофейное добро на корабль, сами на борт поднимемся – и сядет загруженная посудина на мель! Придётся стаскивать. Лишние хлопоты не нужны. Ну а то, что чуть дальше придётся лодкам ходить, так это такие мелочи по сравнению с взятием крепости…
* * *
Перебрался на борт первым рейсом. Ростиха же в крепости оставил, пусть присматривает за добиранием трофеев и последующим уничтожением деревянных строений. Чем меньше останется чужих укреплений на этой земле, тем легче нам жить будет!
Встали на якорь почти в центре правого от мыса залива. Вроде бы и глубина подходящая, а всё равно обмишурились Нет у нас опыта в морском деле.
Пока перевозили и перегружали трофеи, всё было нормально. Обрадовался даже скорому отплытию. А вот когда моя дружина на борт поднялась, тогда и встряли…
Неприятности, как это всегда и бывает, начались в самую последнюю минуту. То ли отлив начался, про который я едва вспомнил, да и то постфактум, то ли просто глубину в месте стоянки не промерили. Промашка очередная, к счастью, поправимая. Но до боли обидная! Опыта мореходного не хватает!
Спохватился, когда мы килем по дну чиркать начали. Неприятное, скажу вам, ощущение! Палуба под ногами вдруг судорожно вздрагивает и замирает, потом кренится набок под душераздирающий скрип деревянного корпуса, плюс мачты над головой начинают реями размахивать, уподобляясь ветряным мельницам… Вот тут становится поневоле страшно.
За поднятое на борт добро в основном. Ну и за сам корабль, не хотелось бы потерять его по глупости. И уже потом только за себя. Хоть плавать здесь все умеют, но всё это железо на нас в виде кольчуги, наручей и тому подобного может запросто на дно утащить.
Народ к такому делу ещё более непривычный, сразу в крайности ударился, заметался по палубе. Чем усугубил ситуацию. Врезался киль в песок донный.
– Замерли все! Кто шевельнётся, мигом за борт отправится!
Пришлось рявкнуть, чтобы навести на борту порядок. Авторитета хватило, и воины послушно застыли в различных позах. Смешная получилась картинка. И в другое время я бы обязательно посмеялся, но очень уж скрипы подозрительные раздаются. Разойдутся швы между досками, и что мы будем делать?
– Митрий, забодай тебя комар! Чего над бортом раскорячился? Прыгай, раз собрался! – рявкнул самому шебутному. Ну а что, если тот и впрямь собирался с борта в воду сигануть? Это в кольчуге-то! Эх, молодёжь! Страх все тормоза убирает.
– Так я же утопну! – начал что-то соображать боец. Отказался, дьяволёнок, сигать за борт. Перестал панику разводить.
И товарищи его, что в едином порыве отправиться вслед за ним собирались, сейчас оглядываются с самым что ни на есть смущённым видом и, невзирая на запрет перемещаться, потихонечку, малюсенькими шажочками отступают от борта. Дошло, что в железе не выплывут!
– Тогда лезь в лодку! Лезь, кому говорю!
Полез, куда ему деваться. Да только он один погоды не сделает, нужно половину дружины обратно на берег перевозить. Только тогда корабль на ровный киль встанет. Можно будет отвести его ещё дальше, на более глубокое место.
Пока возились, подожжённая крепость вовсю разгорелась. Жар от полыхающих стен до корабля долетал, заставляя меня изрядно нервничать. Прилетит какая-нибудь шальная искра – и полыхнёт моё судёнышко! А лодка у нас одна, всех разом никак не увезти. И куча полезного добра сгорит. А не сгорит, так утонет потом вместе с судном.
Провидение и в этот раз было на нашей стороне. Хлопьями сыпался сверху на палубу серый пепел, оседал липкой бахромой на подвязанном к рее скатанном парусе, но ни одна живая искра не упала рядом. В воде часто пшикало, а нам повезло. Боги сегодня были на нашей стороне.
Прежнюю команду освободили от гребли, они на пути сюда вдоволь намахались вёслами. Поэтому на румы, или банки, а если по-нашему, то на скамьи, села новая смена, назначенная вездесущим Ростихом. Мне даже напоминать ему об этом не пришлось, сам назначил. Проявил разумную инициативу. И вообще, в хорошо налаженную службу вмешиваться не нужно. Навредишь только.
Я поднялся на кормовую площадку, на ют, облокотился на перила и за горящими стенами наблюдаю. А хорошо горит. И ветра нет, огонь на лес не перекинется. А если даже и перекинется, да простят меня «зелёные», то и это пойдёт нам на пользу.
Потому что тогда не из чего данам новую крепость будет строить! Значит, для нас и опасностей меньше станет…
– Боярин, а дальше что?
Шаги за спиной давно услышал, ещё когда гости по крутому трапу на площадку карабкались. Бросил прощальный взгляд на далёкий костёр, развернулся к Ростиху и Мокше:
– А что вас беспокоит?
– Ладно Тарвенпеа разгромили, там у нас другого выбора не было. Войско, по наши души пришедшее, побили, это сам Бог велел. А вот это уже оплеуха самому королю данов! Ведь не простит нам такого унижения, обязательно придёт посчитаться!
– Нет, братцы, выбор у нас был, тут вы оба неправы! Можно было не нападать на Тарвенпеа, мимо строящейся крепости пройти. Никто бы нас тогда не заметил и не увидел. Пробрались бы на берег Наровы, отстроились бы там постепенно и сидели бы сейчас у себя за стенами тихо, как мыши. И боялись бы каждого шороха!
Оглядел обоих, слушают внимательно. Колыхнулись, когда про мышей услышали. Не по нраву пришлось им такое сравнение. Но промолчали, лишь напряглись заметно. Стоят ровно, ноги на ширине плеч расставили, подошвами в палубный настил словно бы вросли. Впрочем, судёнышко идёт почти ровно, волнение в море слабое, практически не качает. Вот дёргает при каждом гребке, это да. Не приноровились ещё гребцы, не получается у них пока плавного хода.
– И ждали бы, когда из отстроенной крепости Тарвенпеа по наши души, как ты говоришь, даны придут! А они бы точно пришли! Или отсюда, – показал рукой на горящую за спиной крепость, – заявились бы! Могло такое быть?
– Могло, – согласились оба, мотнули бородами.
– Могло, – повторил я. – И пришли бы они сразу всей своей огромной силой. Объединились бы обязательно! Удалось бы нам от них отбиться? Нет! И стены не помогли бы.
Говорю и вижу, что не только Ростих с Мокшей меня внимательно слушают, но и внизу все уши навострили, даже гребцы грести перестали, каждое слово ловят. На это и рассчитывал. Продолжил чуть громче, пусть все слышат:
– Вот и решил я данов перехитрить. Опередить. Разгромить их поодиночке. Сначала недостроенную крепость сжечь… – Задумался на мгновение, подбирая слова. – Там вообще всё хорошо вышло. И гарнизон перепился, и в одной казарме все собрались…
– Сколько мы товарищей потеряли, – молвил Мокша.
Ростих промолчал, но зыркнул на друга предостерегающе.
– Потеряли. Зато опыт приобрели. Иначе разве получилось бы потом отбиться от пришедшего по наши души войска? Вряд ли. И за каждую потерю мы с данами сполна рассчитались! Виру они уплатили сторицей!
Уточнять, что опыта, судя по сегодняшнему бою, всё-таки у нас недостаточно, не стал. Со временем всё будет!
– И эту крепость нужно было обязательно сжечь! Иначе бы они нам покоя не дали! Никак нельзя их под боком оставлять!
– А ну как отстроятся? – это снова Мокша не утерпел.
– Отстроятся явно не скоро… – это вместо меня Ростих ответил. – Мы за это время успеем и окрепнуть, и силы нарастить!
Ответил и на меня виновато глянул. Мол, перебил боярина, прощенья просит!
Кивнул ему, пусть не переживает. И договорил:
– Ростих прав, не отстроятся они. Скорее где-нибудь в другом месте крепость заложат. Но уж точно подальше от нас!
– Почему, боярин? – это уже с палубы ещё один знакомый голос раздался.
Есть среди бойцов ещё один шебутной парнишка, но этот, в отличие от Митрия, балагур и шутник, душа любой компании. И воин толковый, на лету всё ловит. Он и не утерпел, не удержал понятного любопытства.
Хороший вопрос, ждал я его от людей, потому и говорил в голос, чтобы все слышали. И ответ у меня уже имеется:
– Потому что побоятся рядом с нами строиться. Мы им две крепости сожгли, показали, что не желаем видеть рядом с собой таких соседей. Королевский сынок не дурак, настолько явный намёк поймёт!
– Вот о королевском сыне я и хотел спросить, – теперь уже Ростих вперёд выступил. Покосился вниз, на внимательно слушающих бойцов, кивнул каким-то своим мыслям. Похоже, понял, для чего или для кого я голос надрываю. – А если Вальдемар со всем своим войском придёт? Сам же говоришь, плюху мы ему отвесили обидную. Ему же перед отцом наверняка стыдно будет за такое унижение.
– Может и такое случиться. Но не в этом году. Они сейчас с крестоносцами дерутся, земли делят. Не до нас им сейчас. Да и мелкая мы цель для всего королевского войска. Навроде мухи…
– Даже маленькая муха может данам весь котёл испоганить! – снова раздался с палубы тот же самый голос. И засмеялся. – Как мы сейчас!
Шагнул вперёд, глянул вниз. Где там наш шустрый Елиазарий? И наградили же родители сына имечком! Пока выговоришь, употеешь!
– Это точно! – И обратился уже ко всем: – Пробовать на зуб нас ещё будут пытаться. А всем войском вряд ли придут! Не станет Вальдемар к отцу обращаться, постыдится. Сам будет пытаться нас с нашей земли согнать.
– А она уже наша? Земля эта? – опередил распахнувшего было рот Елиазария ещё один такой же шустрик, Митрий-шебутило.
Хороший вопрос, правильный. И важный. Ответить на него нужно так, чтобы всем в душу мои слова запали. Навсегда!
– Где хотя бы раз поднялся наш стяг, там он никогда опускаться не должен! Эта земля навсегда останется нашей! – удивительно вовремя пришли на память слова императора Николая Первого из той моей жизни.
Эти слова пришлись по душе всем. Выдохнули за спиной Ростих с Мокшей, заулыбались воины внизу на палубе. Заперешёптывались гребцы между собой, передавая друг другу мои слова. А ведь они в этот момент даже грести перестали, ответа ждали!
Краем глаза увидел, как Ростих вниз кулаком погрозил. Спохватились гребцы, заскрипели вёсла, забурлила вода за бортом. Рулевой на руле отмер, довернул и выправил корабль.
Обогнули длинную узкую отмель, разделившую залив на две неравные части, и взяли курс на восток. Здесь уже нормальные глубины, можно немного расслабиться. А то всё отмели и отмели да прячущиеся под водой камни.
Ушли за мыс, скрылась из виду жарко горящая крепость, но густой чёрный дым был виден ещё долго в прокалённом солнцем белёсом небе. Просохшая смолистая сосна хорошо коптит…
Глава 3
На корабле плыть – это не на лошади верхом трястись! И не пёхом топать, в пыли по щиколотку. Или вообще по самую маковку, когда ветра нет. Невесомая взвесь с удовольствием поднимается от ног впереди идущих, набивается в нос, заставляет то и дело отплёвываться. Пот по лицу течёт, а на него эта пылюга слой за слоем прекрасно налипает! Подсыхает, трескается, отваливается кусочками и тут же налипает снова и снова. И получается похожая на дубовую кору корка. Такая же морщинистая и серая. Только нос из неё сучком торчит да уши оттопыриваются. Шлемы-то на поясе подвешены. А-а! Ещё глаза в понятном прищуре из этой корки проблёскивают.
Идёт на марше колонна… Первые ряды ещё ничего, вольготно дышат, а дальше – всё! Последующие шеренги плотно скрыты серым облаком, лишь наконечники копий порой на солнце высверкивают.
В общем, пеший переход в сухую безветренную погоду по нашим песчаным дорогам – то ещё удовольствие!
Это я сейчас не о себе говорю. Мне-то что, я во главе отряда всегда нахожусь!
Хотел похвастаться, что меня эта неприятность с пылью не касается, да вовремя и одумался. Припомнил переход из Пскова сюда. М-да, тоже тогда довелось вдоволь поглотать этой заразы. Так что ещё как касается!
Тут же всё от направления ветра зависит! Хорошо, когда он в лицо. А когда в спину задувает? То-то и оно. В этом случае всё это сомнительное счастье мне достаётся.
Нет, на корабле всё-таки лучше!
После таких мыслей смотреть на далёкую сушу – сплошное удовольствие! Кстати, комарья со слепнями здесь тоже нет!
Как только поднялся на борт, так сразу старшему перегонной команды приказал рядом со мной находиться.
Пока грузились, пока суетились, не до расспросов было. Ну а как порядок навели да расположились, так и подозвал Григория к себе поближе:
– Как добрались, Григорий? За сколько дошли? Кого на море или на берегу из чужих видели?
– Да никого не видели, боярин. Пусто везде, даже чайки в такую жару не летают. И добрались к назначенному сроку. На вёсла сели, как только рассвело, и прерывались лишь водицы испить. Или что не так?
– Да всё так. Ну и как тебе корабль?
– Ничего так, – замялся воин.
– Что? – уловил заминку.
– Не взыщи, боярин, но не моё это – по воде ходить! То ли дело по землице-матушке! Не дело, когда под ногами опоры нет! Это Степану по нраву пришлось на кормиле стоять, сам вызвался даже, а мне здесь тяжко. До сих пор нутро внутри подрагивает.
– Понятно всё с тобой! Ладно, ступай, – отослал его вниз. Не моряк! И толку от разговора почти никакого. Послушаем Степана, может, от рулевого толку больше будет?
Ростих с десятниками своё дело знают, людей по кораблю уже распихали, кого надо к делу приставили. За мной контроль их действий и общее руководство по мере надобности. Но пока надобности такой нет, пока ещё на якоре стоим, то можно и отдохнуть немного.
Стою на кормовой площадке, спиной на дубовый планширь навалился и рулевого из перегонной команды о недавнем плавании расспрашиваю. Очень уж меня многочисленные мели и подводные камни тревожат. Ну и попутно интересуюсь: как сумел со штурвалом справиться?
Слушаю внимательно, потому как со Степаном мне повезло, рассказчик из него толковый, попусту языком не треплет, сразу самое главное выкладывает. Уточнять почти не приходится. И вниз ещё поглядываю, на нижнюю палубу, на затихающую там суету.
Вмешиваться в работу младших командиров не нужно, они дело крепко знают, обходятся пока без веского командирского слова. Так что можно спокойно разговаривать. За борт только поплёвывать нельзя, это я ещё оттуда помню, из той жизни. Примета вроде бы есть какая-то. Ну нельзя и нельзя, не очень-то и хотелось. Это я так, к слову, на самом-то деле подобной ерундой некогда заниматься. Да и не по чину мне за борт плевать!
И насчёт веского слова по мере надобности – наш зимний поход с отрядом охотников приучил к малословию. Лес, он ведь и сам по себе громких людей не любит, а уж когда под каждым кустом неприятель прячется, поневоле рот на замок закроешь. Там мы жестами больше общались, и привычка эта до сей поры сохранилась. Понимаем друг друга с полувзгляда, порой никакие слова не нужны.
Дальше не до разговоров стало. Внизу Ростих снова командовать взялся, организовал несколько смен гребцов и первую партию уже на вёсла отправил.
– Боярин, якорь поднимать? Или просто обрубить канат?
Смотрю, а зам мой сильно волнуется. А я сам что, не волнуюсь разве? Ещё как! Только вида стараюсь не показывать. Глянул на близкий берег, зацепился взглядом за торчащие из воды камни. Наклонился над бортом – мелко здесь, очень мелко. Правильно всё Степан говорил, на глубину уходить нужно. Так и сделаю. И одно мы с Ростихом по незнанию упустили – наблюдателей не назначили! Сейчас и исправим.
– Отправь сначала двух человек на нос, пусть за камнями и мелями впереди корабля смотрят! Будут нас загодя о них предупреждать.
– Сделаю!
Подождал, пока тот отдаст необходимые распоряжения, а назначенные им люди переберутся на нос корабля. Вот теперь можно и отправляться!
– Поднять якорь! – И тут же пошутил: – Вам бы всё рубить и рубить! Этак никаких якорей не напасёшься!
Улыбнулся Ростих в ответ, но улыбка всё ещё вымученная. Опасается, похоже, лесовик большой воды. Неужели такой же сухопутный, как и Григорий? Если не обвыкнется, то кого я на второй корабль командиром поставлю?
Подняли якорь, привязали канат, чтобы свободного хода не было.
– Тронулись! – скомандовал отход. А как иначе? Более никакой подходящей команды не придумал, да и вряд ли поймут меня с другими-то командами.
Тут же моё распоряжение подхватил Ростих, рявкнул гребцам. Смотрю, уже опомнился, неужели толк будет? Ну да некогда тут рефлексировать.
Загрохотали по борту, выдвинулись вёсла из корпуса, зашевелили перьями лопастей, словно птица крыльями замахала. И всё вразнобой. Не крылья, а ножки у сороконожки!
Здесь же, в этом времени, как? Если ты воин, то поневоле научишься не только мечом махать, но и на вёсла сядешь. Жизнь заставит. Так что все мы тут хоть как-то, но с этим делом знакомы!
Так-то оно так, но только не на море!
По рекам на лодках и челнах шнырять – это одно, это мои товарищи отлично могут делать. Или вёслами на лодьях по озёрам махать – тоже наука всем и каждому в этом времени известная.
А вот так, по морским волнам, да на огромном для абсолютного большинства моих людей корабле – дело до сей поры небывалое. Здесь же и волна, и сами вёсла совсем другие – длинные и тяжёлые. Непривычные. Поворочаешь таким под палящим сверху солнцем, и пеший переход по пыльной дороге манной небесной покажется.
Но человек ко всему привыкает очень быстро. Вот и прежняя команда гребцов, что привела этот одномачтовый парусник к разорённой нами крепости, уже считает себя опытными моряками. Отдыхают сейчас, просыхают от солёного пота да посмеиваются над товарищами, советы шутливые им подкидывают.
Ударили вёсла вразнобой о воду. Волна пусть и мелкая, но она есть, поэтому кто-то раньше водицу зачерпнул, кто-то на миг позже. Ещё и друг по другу ударили с характерным деревянным стуком. Первый блин комом, не приноровились ещё к такой тяжести в руках. Но ничего, справятся.
Упёрлись на скамьях люди, поднатужились – первые гребки самые тяжёлые, такую махину с места сдвинуть надо. Загребли зелёную воду, потревожили её ленивый покой, и забурлила она под лопастями, зашипела гневно, вскипела пеной. И пошла, пошла помалу назад, за корму, закручиваясь бурунами и водоворотиками.
Волна небольшая, даже не волна это, а море будто дышит легонько, оттого и корабль идёт ровно, с борта на борт не валится. Как ход набрал, так и прёт себе вперёд. И то, что гребцы порой вразнобой вёслами машут, ему совсем не мешает. Теперь уже масса рулит!
Прёт – это громко сказано! На глазок прикидываю, что со скоростью бегущего человека его ход никак не сравнить. Скорее с хорошо идущим можно сопоставить! Но это если на мой неискушённый в мореходных премудростях взгляд посмотреть. Возможно, и ошибаюсь. Но, судя по медленно уплывающей за корму морской пене, не сильно.
Да и преувеличил я немного, когда сказал, что наука вёслами воду морщить всем и каждому известна. Увы, хватает тут тех, кто большую воду только издалека видел. Встречались мне во время зимнего похода настолько ярые лесовики, что из своих дремучих дебрей носа на вольные просторы не казали!
Да и какая разница, с какой скоростью передвигаемся по глади морской? Главное, движемся туда, куда требуется. В нужном направлении. Рулевому Степану сразу курс на острую оконечность мыса далеко впереди указал, пусть на него правит. А уж там посмотрим, куда дальше идти.
Показал и отошёл в сторонку, к переднему ограждению площадки, – пусть сам справляется. Но краем глаза держу его на контроле. В основном вперёд смотрю, стараюсь угадать мели и камни. Понимаю, что вперёдсмотрящие подобную опасность раньше меня углядят, но всё равно смотрю. И очень сожалею, что в капитанской каюте ни трубы подзорной не нашлось, ни карт морских.
Недолго мне таким образом отдыхать пришлось. Сначала-то обрадовался. Ну а что? Служба налажена, заместитель свою работу на совесть делает, корабль движется куда нужно, и за мной лишь общий контроль! Лафа!
Но нет. Это сам себе Степан казался опытным рулевым, а я-то вижу, как корабль по курсу рыскает, с борта на борт переваливается то и дело. Маловато у него силёнок для такого дела, не он румпель удерживает, а румпель им управляет, таскает за собой из стороны в сторону. С таким рулевым и волны не нужно, он и без волны не только корабль укачает, но и всю команду с пассажирами. Потом палубу отмывать замучаешься. Вот теперь я Григория отлично понимаю, отчего ему так на сушу захотелось.
Пришлось поправлять рулевого постоянно:
– Ноги пошире расставь в стороны да румпель не одной, а двумя руками держи, к себе его прижми покрепче. И не мнись, прижимай, прижимай! Куда вслед за ним побежал? Упрись и держись! Вот так!
Пусть у меня навыков в этом деле тоже нет, но знания никуда не делись. А это уже огромный плюс!
А мелей здесь действительно много! Не успели от горящей крепости отойти, а уже пришлось с выбранного курса круто к северу сворачивать и далеко в море уходить, обходить длинную узкую мель.
Хорошо, что наблюдателей на нос отправил. Если бы они вовремя тревогу не подняли, точно вляпались бы мы с нашей осадкой! После похода обоим благодарность объявлю!
А перегонной команде повезло, что корабль пустой был. Осадка небольшая, вот они и проскочили по мелководью, не зацепились нигде килем. И на камни по той же причине не напоролись днищем. В рубашке родились, не иначе…
Так и идём вдоль отмели. Деревья на далёком берегу в узкую зелёную ленточку слились, и оба мыса, что слева, что справа от нас, тоже позади оказались.
Тут и на носу оба наблюдающих прокричали, что мель закончилась. Закончилась – это хорошо, но на всякий случай пройдём таким курсом ещё немного. До нормальных глубин. А потом можно будет и на восток повернуть.
Смотрю, суета какая-то внизу поднялась, зашебуршился народец, несколько воинов-ветеранов к Ростиху подошли, о чём-то с ним говорить начали. И при этом то и дело куда-то на нос руками показывают.
– Так чего ждёте? – рявкнул Ростих в сердцах. И чуть тише добавил: – Сюда ведите!
Ещё и рукой указал на место перед собой, куда кого-то привести нужно. Пара воинов тут же на нос кинулась. Зам мой на меня оглянулся, ухмыльнулся довольно и головой кивнул. Мол, сейчас сюрприз будет!
Оба с интересом наблюдаем за тем, что дальше будет. А пара ветеранов между тем уже нырнула в кубрик и буквально тут же обратно выскочила! И вслед за собой какого-то бойца тащат! Самым натуральным образом тащат, за обе руки. Ещё и уговаривают его при этом на ходу, похоже. А тот не слушает, упираться пытается, ногами сучит, но сделать ничего против двух опытных и тренированных ветеранов не может.
Ветеранам надоело попусту языками трепать, и они подхватили строптивого бойца под микитки, приподняли над палубой и просто принесли его к Ростиху. Поставили перед ним, но остались рядышком стоять. Контролируют бойца, за плечи с двух сторон придерживают. Зачем? Всё равно он никому ничего сделать не сможет, очень уж тощий и хлипкий на вид. И даже надетая на тело бронька не добавляет солидности этому самому телу. Те́льцу, скорее…
Прислушался… Понятно, нашли соображающего в морском деле человека. Из новеньких, незнакомого мне доселе. Даже не стрелка и не мечника, а так, обычного простого мужичка с ростовым копьецом в руке.
Смотрю, Ростих бойцу несколько уточняющих вопросов задал, ответы выслушал да голову задрал, на меня глянул. Понятно что.
Короткая команда ветеранам, и они подхватывают бойца и тащат вслед за Ростихом ко мне. Правда, по узкому трапу втроём им не подняться, так они бойца вперёд пропустили, сами за ним пошли. Ещё и подпихивают его в спину, чтобы поторапливался. А тот отмахивается, ругается тихонько: видимо, не только в спину подпихивают…
– Нашли настоящего морехода, боярин! – сразу, как только шагнул на площадку, доложил зам.
– Что-то не похож он на морехода, – засомневался. Демонстративно оглядел мужичка с ног до головы, отчего тот инстинктивно поджался и сразу ещё в размерах уменьшился. Кольчужка того и гляди совсем с плеч свалится. – Худой больно!
Да и как тут не сомневаться, если не ошибся я? Боец не то что худ, он просто тощ до невозможности! Именно про таких говорят – кожа да кости. И броня, прав я оказался, солидности ему не добавляет. Висит, как на пугале огородном. Плечи кольчужные до локтей съехали. Как он вообще выдерживает эту тяжесть? Но нужно отдать ему должное, при всей болезненной худобе не опустился, следит за собой. Рубаха из-под съехавшего вниз кольчужного ворота выглядывает, так на ней ворот не засаленный. Штаны старенькие, подвытертые, но заплатки на прорехи аккуратно наложены. Бородёнка чистая, небольшая и ровная. Видно, что следит за ней. И волосы на голове пусть и неровно, но «под горшок» острижены.
Как раз в этот момент он передо мной и встал. Поклонился коротко, уважение показал. Почему коротко, сразу понятно стало – при наклоне железо вперёд ушло, мешком под животом собралось, вниз потянуло. Мужичок еле-еле на ногах удержался, не завалился носом вперёд. Даже малюсенький шажок одной ногой вперёд сделал, чтобы не упасть. Но при этом молчит. А я в глаза ему глянул. Хорошие глаза, умные. И ещё в них усталость такая, что мне его на какое-то мгновение даже жалко стало. Ему бы прилечь, а потом поесть. Или сначала поесть, а потом прилечь. И ещё раз поесть. И ещё…
Идём пока прежним курсом, Семён упирается, кораблик уже не так сильно по курсу рыскает. Значит, есть время переговорить с возможным кандидатом в первые шкиперы.
– Кто таков? Какого роду-племени будешь?
– Из Новгорода я. – Мужичок ещё раз поклонился. Нога так и оставалась выдвинутой вперёд, поэтому и поклонился глубже, чем в первый раз. Выпрямился, покосился на рулевого. Дёрнулся было в его сторону, да притормозил сразу же. Оглянулся на далёкую землю и развернулся ко мне всем телом, заговорил быстро и чётко: – Меня князя Ярослава воины освободили, ушкуйники новгородские! Когда под Сигтуну бегали, купчишек местных за бороды пощипать.
– Так ты в полоне был? – вычленил главное.
– Так о том и говорю! – Мужичок мотнул головой. – Была у меня лодья, и товар в Новгород я откуда только не возил! И в ту же Сигтуну хаживал, и на Готланде бывал, и даже раз до Волина добрался. Правда, тогда чуть было пиратам под Эзелем не попался! Насилу тогда от них удрали! И торговал, лавку свою на торге новгородском держал, домик с хозяйством имел…
Мужичок закручинился: похоже, думки о прошедшем одолели.
– А дальше что? – оторвал его от горестных воспоминаний.
– Дальше? – очнулся от горестных дум мужичок. – Не нужно было мне в тот раз в Сигтуну идти! Да выхода у меня не было! Задолжал я в Новгороде одному купцу. Как? Так надумал я хозяйку в дом ввести. Уже сговорились свадебку сыграть к Покрову, а до этого нужно было домишко перестроить. Ну и пришлось в долги влезть…
Мужичок вздохнул тяжко, зубами скрипнул.
– Купец тот мне хорошим человеком казался. Дела с ним вёл торговые, – пояснил рассказчик. – Уж не знаю, откуда он про мою задумку с перестройкой дома узнал, но как-то пришёл ко мне в гости да и предложил помощь свою! А долг этот будущим товаром договорились покрыть. А чтобы я быстрее с ним рассчитался и больше товара привёз, ещё серебра подкинул. А я поверил ему…
Мужичок снова вздохнул. Перевёл дыхание, в очередной раз глянул на рулевого. Нахмурился, когда увидел, что тот уши развесил и внимательно его рассказ слушает. В одну сторону глянул, в другую, всмотрелся в далёкую землю, успокоился и продолжил свой сумбурный рассказ:
– Всё лето и осень ему товары возил, а он в своих лавках ими торговал. И я дом успел перестроить, и лавку свою заодно расширил. Дела в гору пошли! Уже и долг свой почти закрыл!
Понятно уже, что дальше расскажет. И понятно, почему по сторонам поглядывает. Переживает, в какую это сторону наш корабль плывёт? И отвлёкшимся на наш разговор рулевым явно недоволен. А ведь молодец! Я тоже глянул на раздолбая.
Рулевой мой взгляд сразу заметил, сделал вид, что внимательно за курсом следит. А ведь и впрямь следит, я же вижу! Идём-то ровно, почти уже и не рыскаем из стороны в сторону. Так что можно и дальше послушать.
– И как-то так вышло, что погорели наши с купцом лавки-то! Вместе со всем товаром! И должен я остался…
– Это ещё почему?
– Так я же у него деньги под тот товар занимал. – Мужичок посмотрел на меня как на несмышлёныша. – Пожар не пожар, а отдавать нужно. Вот и думал под зиму успеть закупиться, до осенних штормов, да не получилось у меня ничего. Не забыли в Сигтуне, как новгородские ушкуйники город разграбили да ворота утащили бронзовые. Раньше-то нас, купцов, в городе много было, опасались нас трогать. А тут, под зиму, никого, все дома сидят, я один пришёл. Ночью нас прямо на лодье и повязали, вывезли за город, в колодки забили! Потом продали…
Мужичок замолчал, подшагнул ближе к рулевому, по румпелю ладонью провёл, вроде бы как погладил его, попутно на компас глянул. Вроде бы как для порядка, но на самом деле – чтобы успокоиться и с мыслями собраться. Давно это было или недавно, а обида гложет, не даёт покоя. И продолжил рассказывать, словно выговориться хотел:
– Освободили меня княжеские дружинники, домой я вернулся. А нет уже ни дома моего, ни лавки с товаром. За долги ушло всё. И суженая-ряженая моя за другого вышла… Остался я ни с чем…
Рассказчик замолчал. А я его вроде бы как подбодрил:
– Всё, что ни делается, делается к лучшему!
И сам на отдаляющийся берег покосился. Всё дальше и дальше в море уходим. И волна чуть выше стала, слышно, как в скулу корабля плюхает. Пока ничего страшного, а то, что от берега отдаляемся, так и ладно. Ещё немного подожду и команду дам рулевому на восток поворачивать. Насколько я карту помню, берег сейчас к югу уходить будет…
– Может, и к лучшему, – после непродолжительного молчания всё же согласился мужичок. – Одна надежда на это. И бывший товарищ мой не стал со мной разговаривать. Ещё и грозить судом начал, приказал людям своим меня со двора вышвырнуть! Вот после этого и не стало мне никакой жизни в Новгороде. Сначала решил на юг идти, к тёплым местам поближе. У меня ведь после плена кости ныть стали. Болят порой жутко. Да-а. А тут Ярослав на Псков пошёл. Ну и я вслед за ним, в хвосте дружины. Нас таких там много шло. Слышали, что город там богатый и народец вольготно в нём живёт. Почему бы не посмотреть? Мне много не надо, в плену привык малым обходиться. Только не дошёл князь до Пскова, повернул, на север подался. Пришлось мне с товарищами своим ходом до города добираться. Ну да ничего, лето же! Дошёл, куда я денусь. А в Пскове слухи любопытные ходят, что на Нарове-реке новую крепость заложили, любые люди там очень потребны. Я и решился. Что юг? Успею всегда туда отправиться. А на новом месте всегда работы больше, для начала пристроюсь к кому-нибудь.
– В южных княжествах сейчас тяжко. Татары большой ордой пришли!
– И я про то слышал, княжеские воины на привале про то говорили. Потому сюда и направился. Осмотрелся, по новой крепостице походил. Лавок мало, торг невеликий. Чтобы знакомым делом заняться и свою торговлишку наладить, деньги нужны. Где их взять? Поэтому к тебе в дружину воином записался. С мечом-то я сызмальства умею управляться. А то, что слаб пока, так мясо нарастёт.
– А в корабельщики пойдёшь? – Почему бы и не предложить? Соображает ведь. И на курс нужный развернул корабль, значит, плохого не замышляет. Здесь ему всяко лучше будет, чем в дружине. И у меня свой знающий шкипер появится. Первый.
– В корабельщики? Вот на этом? – переспросил и уточнил мужичок. – А сколько платить станешь?
– Договоримся, – обнадёжил мужичка. – Вот домой придём, там обо всём и договорим!
– Домой… – Мужичок словно бы посмаковал это слово и внимательно посмотрел на меня. – Выходит, доверяешь?
– Пока побудешь на испытании. Вот эти два ветерана за тобой и присмотрят! – И на дружинников глянул: поняли ли мои слова?
Поняли, подтянулись и кивнули.
– На испытании так на испытании. Это дело понятное. Куда путь держать? Домой?
С каким удовольствием он это слово выговорил. Намучился, видать, бедолага.
– Домой.
– Тогда позволь тебя в сторону отодвинуть, боярин. – И мужичок с деловым видом шагнул мимо меня к нашему рулевому. – Дай-ка! – перехватил у того румпель, поднатужился и развернул корабль на новый курс. – Так держи! Чтобы солнышко тебе точно в правый глаз светило! Понял?
– Понял! – кивнул Степан, скосил глаз в мою сторону, увидел мой подтверждающий кивок и сжал пальцы на деревянной рукояти.
– Справишься? Сумеешь довести корабль до Наровы? Всё-таки это не лодья?
Мужичок… Хотя какой он уже мужичок? Капитан новоиспечённый, можно сказать! Придирчивым взглядом проконтролировал, как рулевой понял указание, и развернулся ко мне. Твёрдо ответил:
– Справлюсь! Доведу, куда следует! И что тут уметь? Днём по солнышку идти нужно, а ночью по звёздам.
– По солнцу понятно. А если тучи-облака?
– Тогда вот по этой штуке! – и показал мне пальцем на тумбу перед рулевым.
А я и не обратил на неё никакого особого внимания. Почему-то посчитал, что она лишь для крепления штурвала служит. Да и не думал, что компас в этом времени уже существует.
Подошёл, глянул. А это и впрямь оказался примитивный компас! Без градуировки, но север с югом рисками отмечены! И восток с западом! И направление на север плавающая в жидкости толстая стрелка явно показывает.
С интересом осмотрел сооружение. Из цельного древесного ствола сделали тумбу, в верхней её части выдолбили глубокую нишу и уже в неё вставили плоский закрытый сосуд с какой-то прозрачной жидкостью. В неё уже и опустили пробковый поплавок с воткнутой в него намагниченной иглой.
Да-а, судя по расположению этой иглы, идём мы сейчас курсом на северо-восток!
– А ночью как? – продолжил любопытствовать.
– А ночью лучше на месте стоять, – серьёзным голосом ответил мужичок.
– Не всегда стоять на месте лучше, – возразил ему. – Стоящего даже улитка обгонит!
И шагнул к трапу. Пройдусь по кораблю, проверю, чем люди заняты. На первой ступени оглянулся, приказал дружинникам:
– Глаз с него не спускайте!
Мужичок понял правильно и повёл себя тоже правильно, никак не отреагировал.
Рассудил я так – в любом случае с его назначением на такую должность хуже не будет. Зато сейчас есть реальная возможность подобрать кадры, действительно хоть что-то соображающие в мореходном деле. Что интересно, я каждого из своих людей по имени или прозвищу знаю, как знаю и то, чего от них ожидать можно. А про этого – ничего. Откуда он взялся, такой неприметный?
Прошёл по гребной палубе, подбодрил гребцов, поднялся на носовую площадку. Вперёдсмотрящих отвлекать не стал. Да и они на моё появление никак не отреагировали, усердно в волны всматривались.
Ростих где-то в носовой каюте, туда чуть позже загляну. Ещё раз оценил скорость хода. До дома добираться в общем-то недолго, таким ходом до вечера должны дотелепать. И гребцов нужно почаще менять. Пусть вся дружина через это дело пройдёт, мало ли кому пригодится.
И ещё одно. Нужно будет обязательно проверить слова новоиспечённого капитана по приходе домой. Историю он мне рассказал красивую и душещипательную, но ведь запросто может оказаться и подсылом от воеводы псковского…
* * *
Вильгельма Рига встретила с надеждой, и надежды эти у каждого из встречающих были прямо противоположными. Крестоносцы хотели с его помощью пересмотреть несправедливый, как им казалось, раздел завоёванных прибалтийских земель, а епископ с местным бюргерским советом Риги, наоборот, надеялся оставить такой раздел в силе.
Ещё бы, ведь им этих земель досталось почти две трети!
Не повезло ни тем ни другим. Все спорные земли папский посланник потребовал передать Ватикану.
Взамен пообещал новый поход на восток, и вот тогда все захваченные земли будут поделены по справедливости!
Только не уточнил, как папский престол понимает эту справедливость…
Зато таким обещанием успокоил разбушевавшихся крестоносцев. Те мало того что клятвы свои в сторону отодвинули, так ещё и бражничать беспробудно принялись! А пьянство – дело такое, постоянно требует наличия звонкой монеты. По Риге простому горожанину в последнее время уже не пройти спокойно. Могли и кошелька лишить в любую минуту, а то и жизнь отобрать по надуманному поводу. Горожанки без усиленного сопровождения из дома не выходили, а родители девиц вообще взаперти держали!
– Чем скорее начнём поход, тем спокойнее жить станем! – убеждал рижский епископ папского посланника под согласное поддакивание городского бургомистра. – Уберите крестоносцев из города, а уж мы…
Епископ кивнул главе города. Тот сначала не понял такого жеста, на мгновение замялся, но почти сразу сообразил и полез в стол. Вильгельм заинтересованным взглядом уставился на столешницу, словно пытался увидеть, что там такое, чем это его рижане пытаются купить? И тут же себя поправил – нет, не купить, а всего лишь заинтересовать. Это можно. А знать толстяку бургомистру с его епископом о том, что поход этот всё равно бы состоялся, не нужно. Пусть лучше раскошелятся. И не они одни. И торопиться тут не стоит. Горожанки опасаются из дома на улицу выходить? Прекрасно! Чем больше бюргеры Риги от разгулявшихся крестоносцев стонать будут, тем быстрее и с большей охотой мошну свою развяжут!
Глава 4
К устью Наровы корабль подошёл ещё засветло, когда солнце только-только на сосновые лапы прилегло. Словно устало за день. Ещё бы, столько времени сплошная жара и ни капли дождя! Да сколько? С весны, если посчитать!
То, что это именно наше устье, сразу понятно стало, другой такой большой реки не видели за всё время пути. Да и нет тут рек, соизмеримых с Наровой. А если и есть, то точно не в нашем районе. И даже не в нашем… Э-э, стоп! Это уже не отсюда. Никто меня не поймёт, если я пошучу подобным образом.
Издалека видно, как река в море впадает, как на стыке течения и набегающих волн рябь появляется. А за рябью снова тихая вода. Мутная, правда.
И жара к вечеру немного спадать начала.
На Толсбург когда шли, так измучились под таким солнцем. Вдобавок и земля под ногами пересохла. Первый десяток ещё по твёрдому прошёл, а вот остальным уже не так пофартило. Разбили верхний слой, размесили сапогами. И превратился тот в пыль. В мелкую и невесомую, когда в пальцах даже песчинки-крупинки не ощущаются. Трёшь, трёшь, а там пшик. Взвесь.
А уж коли она невесомая, так и взмывает ввысь с превеликим своим удовольствием под нашими сапогами. Висит над головами серым облаком, налипает на лицо, лезет в нос и глаза, въедается в одежду, набивается под броню. Слёживается под ней тонким и плотным слоем – жуть. Про слипшиеся волосы и говорить не хочу, слишком неприятные ощущения.
А ещё надетое на нас железо из-за этого начинает противно скрипеть при малейшем движении. Пусть пыль мелкая, но вреда от неё ещё больше. Потому что вроде бы как невесомая, умудряется проникнуть во все щели и сочленения доспеха. И ведь всё равно абразив, пыль-то песчаная.
Если кто в этом сомневается, то достаточно лишь пастишку распахнуть, хапнуть немного этой дряни открытым ртом. Заскрипит песок на зубах, обдерёт язык и горло наждаком – враз все сомнения прочь отлетят.
И ручьи повсюду обмелели, самая мелкая птаха вброд любой из них перейдёт и перья на животе не замочит. От былой красоты водоёмов ничего не осталось, пышные лохмы пушистых зелёных водорослей на дне повысыхали, превратились в серую ломкую паклю.
Слух среди людей пошёл, что засуха грядёт, выгорят посевы, неурожай будет. Как выживать? Ладно мы, у нас и озеро с морем рядышком, и река под боком имеется. Если с огородов не прокормимся, так на рыбе продержимся. И на охоту уповать нельзя, охота в последнее время совсем никакая стала. За зверем далеко приходится ходить. Очень далеко. Ещё немного, и с псковскими охотниками можно было бы пересечься. Те тоже в поисках добычи далеко забредают.
Будет туго – придётся с племенами на той стороне реки договариваться. Чтобы позволили по своей земле ходить и в лесах пропитание добывать.
А ведь помню я про подобную засуху в этом времени. И про голод тоже помню. Выходит, грядут тяжёлые испытания? Если так и есть, то нужно будет закрома дополна набить. И даже чуть больше.
Отложил пока пришедшие в голову мысли в сторону, не до воспоминаний сейчас, но чуть позже обязательно к ним вернусь.
Стою на мостике, на близкий берег поглядываю. Переход пусть и спокойный, но отвлекать новоназначенного шкипера от дела разговорами и расспросами не стал, в крепости договорим.
А присматривать – присматриваю! Мало ли. Одно дело по открытой воде идти, а другое как раз сейчас и наступает. Самый сложный этап плавания будет – заход в устье против течения и подход к месту стоянки. Вот и посмотрю, проверю, есть ли у него и впрямь какой-то мореходный опыт или нет?
Так что обопрусь на планширь и постою тут, сбоку от рулевого, так оно мне спокойнее будет.
Понимаю, что случись что, то и от меня проку мало будет, но… Но всё равно постою. Поприсутствую. И рулевого в тонусе подержу, и шкипера. Чтобы не расслаблялись лишний раз.
Как раз в этот момент вошли в зону речного течения. Корабль несколько раз легонько тряхнуло на границе вод, сердито шлёпнула речная, в разводах серой пены вода по борту. Если бы не вслушивался и не всматривался, так ничего бы не заметил и не услышал.
А раз вслушивался и настороже был, то не только снисходительное пошлёпывание волны по борту услышал, но и скрип ступеней на трапе! Поднимается кто-то. Кто? А кроме Ростиха больше и некому подниматься.
– Вроде бы наша река? – подошёл охотник.
– Наша, – кивнул в ответ. – Вон оно, устье, прямо перед нами.
– Где? – озадачился Ростих.
– Видишь, где песок заканчивается? – показал направление на оконечность мыса рукой. – Вот там и устье.
– Так это что? Получается, уже наш мыс? – И с явным облегчением в голосе выдохнул: – Неужели доплыли?
– Дошли, – подтвердил. И чего так обрадовался? Надо бы уточнить. – Что? Не понравилось тебе море?
– Нет, – мотнул головой Ростих. И вполголоса заоправдывался, опасливо поглядывая на рулевого: не услышит ли? – Ну кому такое может понравиться? Ни конца ни края этой воде не видно. До берега не докричишься! И ладно бы вода эта добрая была, так ведь нет! Горькая!
– Да-а, получается, не по нраву тебе море пришлось? В лесу лучше?
– Знамо, лучше! – подхватил Ростих.
И, доверительно склонившись ко мне, проговорил, стараясь, чтобы его ни рулевой, ни прислушивающийся к нашему разговору шкипер не услышали: – Как представлю, что под ногами ничего нет, а до дна не достать, так веришь ли, вот тут, – прижал ладонь к груди, – холодеет и душа чуть ли не в пятки проваливается!
– Верю. У меня иной раз тоже что-то этакое где-то здесь, – повторил его жест, тоже прижал руку к сердцу, – проскакивает.
Постарался придать лицу серьёзное выражение. А то улыбка так и просится наружу. Человек ведь и впрямь опасается большой воды.
– И у тебя тоже? – неверяще глянул на меня Ростих. – А с виду и не скажешь…
– Невместно мне такое на людях выказывать, – построжел лицом.
– Ну да, – смутился охотник. И тут же схитрил, вернулся к первоначальной теме: – А это точно наш мыс?
– Он самый и есть.
– А на мысу этом дозорные должны сидеть. Не видел ли кого? – И сам тоже в недалёкий берег пристально всматривается, старается разглядеть своих воинов.
– Нет, пока никого не видел. Сколько ни всматривался, а никого не видать!
– Заснули они там все, что ли? – пробормотал словно бы про себя Ростих. Искоса глянул на меня.
В ответ я плечами пожал, рано выводы делать. Как бы и не должны они высовываться. Если только не сообразят, что свои пришли. Должны ведь знать, кто на этом корабле плыть будет? Должны! Значит, если не полные дурни, а таковых в дозор никто не отправит, то выглянут, никуда не денутся, обозначат себя!
Похоже, Ростиху точно такие же мысли в голову пришли:
– Нет, спать там никто не будет, а вот растеряться могут! – И выругался: – Ну я им устрою!
Именно в этот момент, не раньше и не позже, из-за деревьев вынырнула человеческая фигурка, сверкнула в лучах заходящего солнца железной бронёй, махнула руками над головой.
– А я что говорил? Бдят! Что ещё за знак такой? Не дело попусту руками размахивать. Не обговаривали мы ничего подобного! – озадачился Ростих.
– Да это они нас просто приветствуют, – успокоил своего товарища.
– Приветствуют они, – пробурчал охотник.
– А вот сейчас и узнаем, так ли это, – выпрямился и поднял руку вверх.
Воин на берегу только этого и ждал, сразу же развернулся и отступил за деревья, только его и видели.
– Понял? – усмехнулся. – Они только ответного сигнала и ждали.
– Ждали они. И тебя рассмотреть умудрились? Ишь, глазастые. А вообще, раз у нас корабли появились, то нужно новые сигналы придумывать. А не гадать, что это нам с берега сказать хотят!
– Вот ты и придумай!
– Да уж придётся, – согласился Ростих. Покосился на рулевого, задержал взгляд на шкипере. – Ну и как он?
– Вроде бы на своём месте оказался, не соврал, – не стал принижать голос. Всё равно не услышит, далеко от нас стоит. А и услышит, так невелика печаль. Вижу же, понимает, что я за ним сейчас пристально наблюдаю, каждое движение и все отдаваемые им команды контролирую. И ещё вижу, что старается мужичок себя должным образом показать. Понимает, что подобный шанс приподняться нечасто выпадает. – Сейчас как раз в устье входить будем, вот тогда сразу всё понятно станет.
– Почему входить? Плыть!
– Не-ет, дружище. Моряки по морю ходят! А плавает там кое-что другое. – И, поманив его к себе поближе, прошептал на ушко, что именно.
– Сам придумал? – отстранился Ростих. На лице удивление вместе с недоверием.
– А хоть бы и сам, – не стал отказываться. – Ты вон сигналы новые собрался придумывать, а я новые традиции! Морские!
– А и правильно! У нас всё по-своему должно быть!
– Должно, – кивнул согласно. – И будет! Своя крепость и своя дружина. Корабли вот тоже свои, пусть и трофейные. И команду на них нужно будет толковую подобрать. Обучить их быстро. Потому что тянуть с обучением нельзя!
– Тебя что-то тревожит? – подобрался охотник.
– Сам посуди. Одну крепость недостроенную сожгли, так Вальдемар на нас войско послал. Мы его наголову разбили. Корабли эти захватили. И тут же вторую крепость вслед за первой уничтожили, пока они не опомнились и подкрепление не прислали. Как думаешь, что теперь король сделает? Вряд ли смирится с такими потерями.
– Выходит, опять нападения ждать?
– Выходит, – согласился.
– Так а тревожишься почему? Понятно же изначально было, что в чужие земли идём. Что придётся в броне спать и меча из рук не выпускать. Что не так?
– Всё так! Просто времени на все дела не хватает!
– А его всегда на всё не хватает. Ты живи, просто живи. А враг придёт, так отобьёмся с Божьей помощью!
– Отобьёмся, никуда мы не денемся. Но на одну Божью помощь уповать не следует, мастерские нам нужны! И мастера! Тогда точно от всех отобьёмся!
– По зиме у нас и этого не было, – придвинулся вплотную Ростих. – Ни крепости, ни кораблей, ни земли. И людей за тобой горстка всего небольшая была. А сейчас? Так скажу: я много где был, довелось в своё время с князем Ярославом по белому свету походить. И никогда такого не видел, чтобы из ничего так быстро что-то получалось. Поэтому и пошёл за тобой, поверил. И люди тоже поверили. И идут к тебе отовсюду, потому что слух по земле пошёл, что за тобой жить можно! Что не рвёшь ты с людей последнее. Да что говорить, ты даже вот этому корабль доверил! Поверил незнамо кому.
– Погоди, как это незнамо кому? – удивился и в первый момент даже растерялся. – Ты же самолично его ко мне привёл? Кто мне его порекомендовал? Не ты ли?
– Так я же… Так мне же… Тоже… – пришла пора растеряться Ростиху.
– То-то и оно, что ты же! В общем, все мы сейчас в одной лодке. И это не метафора!
– Не мета… Что?
– Да неважно! – отмахнулся. – На пустом месте ведь начинаем! Потому и приходится от каждого из нас брать по полной. Все умения вытаскивать из людей! Иначе до следующей весны не доживём!
– Доживём! Теперь точно доживём! Потому что некуда нам деваться!
– Хорошо, что ты это понимаешь! А теперь смотри, самое сложное в этом плавании наступает. В реку заходить будем!
– А попадём? Какая-то она маленькая отсюда, наша река.
– Насчёт попадём – это ты нашего шкипера спрашивай. Да не сейчас, – остановил Ростиха. Он ведь и впрямь собрался вопросы задавать. – Не отвлекай, не до тебя ему…
Обогнули обширную мель из нанесённого рекой песка и оказались на стремнине, на фарватере. Течение сильное, пришлось гребцам поднапрячься. Ещё и корабль на отмели противоположного берега сносить начало, пришлось его быстро разворачивать практически в обратную сторону и выгребать против течения. В дружине парни крепкие, налегли так, что вёсла трещали. Гнулись, но выдержали.
Так и пошли вдоль противоположного берега, пока с мысом не поравнялись. От него уже в наш затон наискосок нырнули. Еле затабанить успели, остановиться, ещё бы немного – и в берег въехали! Течение-то здесь слабое, да ещё и по кругу его закручивает! Как раз в попутную струю и вошли!
Но справились! И шкипер, с которого я по вполне понятным причинам глаз не спускал, не подвёл, на подходе к реке Степана на румпеле сменил и команды отдавал нужные, правильные. И что самое главное, отдавал их вовремя! Пусть я сам не моряк, и навыков практического судовождения у меня нет, но кто из нас в детстве не бредил морскими просторами, не зачитывался приключениями и не примерял на себя роль морского бродяги? Да и чуть позже насмотрелся я в своё время по голубому экрану столько всего интересного и нужного про все эти корабли, моря́ и всё то, что с ними может быть связано, что вправе был считать себя хоть и не специалистом, но человеком, что-то да понимающим в этом непростом деле. Так что знал, о чём говорю…
Как только в устье вошли, так первым делом я стены крепости оглядел. И сразу успокоился. Стоят, никуда не делись. Не сгорели, не развалились. И видно, что и нас со сторожевых башен увидели. Пусть и далеко, и лиц не разглядеть, но вижу же, что на нас все смотрят.
Ещё попробовал с воды пост наш дозорный на мысу рассмотреть: правильно ли мы его расположили? А то, может, его издалека видно? Откуда там воин на берег выходил?
Сколько ни всматривался, ничего так и не разглядел. И дозорные не высунулись – вот что самое главное! Сидели там, словно мыши, ни одна ветка не шевельнулась, ни одна травинка не колыхнулась!
– Ну и где они? – Рядом Ростих тоже старался высмотреть наш пост. – Нет, никого не вижу. И ведь точно знаю, что вот здесь они должны сидеть, а не вижу! Может, обозначили себя и успокоились? Заснули?
– Вряд ли спят. Мы тут так вёслами по воде шлёпаем, что нас издалека слышно. Да и забыл ты, что кто-то из них недавно совсем нас приветствовал? Нет, просто службу понимают правильно, не высовываются, сидят тихо.
– Я им это приветствие… Нет, как только на берег ступлю, так первым делом проверю, так ли это! – не сводил глаз с близкого берега Ростих. – Прямо сейчас и распоряжусь, чтобы не запамятовать.
– Распорядись, – согласился и не стал говорить, что проверить можно проще. Узнать: подавали ли с мыса в крепость сигнал о подходящем к устью корабле? И всё…
Сдали корабль под охрану, добро трофейное оставили пока на борту. Позже с ним разбираться будем. И перетаскивать в крепость тоже потом. Новости узнали…
Сколько я дома не был? Три с небольшим дня? А под крепостью уже порядочная толпа желающих к нам присоединиться людей собралась! Внутрь их никто не пустил, так они прямо перед воротами временный лагерь разбили!
Охрана кораблей возмущалась, что всю поляну загадили! Предупредили меня, чтобы смотрел в оба, когда к воротам пойду.
Соображения оборудовать отхожие места новоприбывшим не хватило! И подсказок не слушали! Потому что каждый там сам по себе был, не нашлось среди всей этой толпы грамотного и толкового организатора.
Почему возмущалась охрана кораблей, а не защитники крепости? Так защитники наружу не выходили, да и в крепость было невозможно попасть в наше отсутствие. Очень уж мало защитников внутри оставалось после нашего ухода. Вот и был отдан приказ сидеть и не высовываться за ворота ни в коем случае!
Через временный лагерь я прошёл в сопровождении моих воинов. Коробочку сделали, не отвечали на вопросы, не реагировали на уговоры и жалостливые вопли. Не нравится – никого здесь не держим.
Правда, народ роптал, но глухо, где-то за спинами впередистоящих, как водится, и на рожон никто не полез. А то, что ропщут, так это понятно. Ждали долго по такой жаре и при полной неопределённости. Опять же у многих запаса провианта нет. Или был, но уже закончился. Вот и недовольны люди задержкой. Никто же им объяснять не стал, в чём тут причина.
Ну да ничего, ждали долго – и ещё немного подождут. Если кому не нравится – никого не держу. Вон она, обратная дорога через лес, иди не хочу!
Да, людей у меня постоянно не хватает, но вот так один раз пойдёшь на поводу у толпы – и всё, на голову сядут!
Но это я так, больше для порядка ворчу. Народ здесь собрался понимающий: как только дружину увидел, так и присмирел. Да ещё и сообразили вмиг, что мы недавно из боя вышли. Кое-кто самый сообразительный сразу помощь предложил. Таких мы с Ростихом сразу на заметку брали. С ними первыми собеседование и начнём. Послушаем, что скажут, что предложат.
Эх, как бы хорошо было, если бы среди новоприбывших побольше мастеровых людей оказалось!
После этого обязательным порядком всех в баню! За это время успеем распределить людей. Потом Ростих им объявит, кого из них куда пристроили. Но сначала в обязательном порядке поляну за собой от мусора уберут!
Загрохотали запорные брусья на воротах, отсекая от нас пришлых. Времени на отдых нет, работы впереди навалом. Ещё на корабле определили перечень необходимых работ, поэтому сразу же и занялись делом. Ужинать будем позже, на корабле все обедали. И завертелось!
Освободился я далеко за полночь. Хорошо, что ночи светлые, не так темно. Успели людей обиходить и определить под крышу. Всё остальное завтра…
* * *
Завертелись дни в круговороте дел, закрутился сам и не дал покоя своим людям. А они для меня все свои. Те, которые в крепости живут. И рядом с ней. С каждым из новоприбывших переговорили, и уже на следующий день после полудня они все были пристроены к делу. Мастеровых людей среди них, как ни жаль, оказалось очень мало. Но делать было нечего, за неимением гербовой будем использовать этих. Так что каждому нашлась посильная работа.
В первую очередь добрали людей в дружину. Отбирали просто – клич бросили, народ подумал, и желающие объявились. И желающих этих было достаточно. Всё-таки дружинником быть – это более почётно, чем поле пахать или в мастерской сидеть. Ну и денежнее, само собой.
Навыков воинских у новобранцев почти что и нет, поэтому сначала каждого из них проверим на способности, потом подучим, а там и экзамены за изученную науку примем.
Насильно в дружину никого не загоняли, смысла нет – лениться будут, нести службу не за совесть, а за серебро. И толку от такой службы не будет. Поэтому только добровольцы.
А вот на грядки да на лесозаготовки желающих нашлось достаточно. Все вакансии закрыли. Ну как закрыли? На текущий момент.
Потому что всё равно придётся постоянно расширяться. Количество едоков в крепости неуклонно растёт, люди идут и идут. Значит, хочешь не хочешь, а никуда не денешься, будем увеличивать количество пахотных земель. Голодать никто не хочет. Что сажать будем? А нет у нас особого выбора. Зерно да овощи, вот и всё. И никаких томатов с огурцами! И зерно не пшеничка, а самая что ни на есть рожь, ничего другого в этом климате не растёт. И урожаи пока скудные. До настоящей селекции нам пока далеко, но первые подвижки в этом плане есть. Весной всё зерно перебрать не смогли, слишком много усилий на это дело пришлось бы затратить. Нет у меня на хозяйстве столько свободных рабочих рук. Тем не менее отобрали из общего количества семенного материала малую часть самых отборных зёрен. И в опытную грядочку их уронили. Посмотрим, что соберём.
Так что если сможем хороший урожай с наших полей и огородов собрать, то дальше будет проще. Сумеем пережить голодные времена. Ещё и запасы сделаем за осень и зиму, забьём закрома и ледники доверху.
Ещё в плюс то, что с соседним племенем потихоньку начал действовать уговор о торговле. Лиха беда начало. Тут же главное что? Начать хоть с чего-то, а дальше дело само пойдёт. Мы и начали. В первую очередь меняли трофейное оружие на продукты. После недавних сражений нам есть что менять.
Ещё через несколько дней убедился, что все накопившиеся дела успешно решены, и задумал устроить себе передышку. Да и правда, никогда не подозревал, что настолько сложно управлять таким количеством людей. И крепостью в целом.
В моём времени всё проще выходило, там основа всегда была. Распорядился – и знай контролируй исполнение. А тут мало того что все службы нужно с нуля начинать, так ещё и за работой этих служб постоянно приглядывать приходится! Пока опыта наберутся.
Взять хотя бы пропитание. На такое количество людей требуется столько еды, что у меня долгое время волосы на голове дыбом поднимались. Особенно когда суточную норму на количество едоков перемножишь. Тут даже не в центнерах счёт, тут уже в тоннах приходится считать. А в седмицу? В месяц? Представили расклад?
О заготовках на зиму я вообще молчу. Ведь мало собрать все необходимые запасы, их же где-то хранить нужно! Это и кладовые, и склады, и ледники… Склады и кладовки ладно, с этим всё просто. А какие могут быть ледники в разгаре лета? Где лёд брать?
Выходит, нужно переносить складирование запасов на позднюю осень, когда температуры на улице ближе к нулевым подойдут. И готовиться нужно заранее, а не в последний момент. Это значит, необходимо уже сейчас начинать копать и строить. И где столько свободных рабочих рук найти? Хоть бери и дружинников для такого дела припахивай. А ведь придётся так и сделать.
Как подумаю о наступающем голоде, так за голову хватаюсь.
Кстати, складировать достаточные запасы продовольствия не такая уж и невыполнимая задача. А вот уберечь эти запасы очень хлопотно. Тут ведь ещё одна беда имеется.
Какая? А мыши с крысами!
Придётся где-то котов добывать!
В общем, голова кругом от этих бытовых забот. Подумал, выбрал пару дней да и решил отправиться в Псков.
На всякий случай поеду не один, возьму с собой пару десятков стрелков. И десяток Тора. Пусть сопровождают. Пусть времени прошло достаточно, но не верю я в забывчивость воеводы и посадника. Зря еду? Возможно. Но ехать нужно. Соберу селитру, рассчитаюсь с людьми за работу. С кузнецами встречусь. Надеюсь, все мои заказы уже исполнены и спокойно лежат, дожидаются меня.
Отправить бы вместо себя кого-нибудь другого, да никак нельзя. Не додумал я в своё время, не обговорил этот момент с кузнецами. Так что кроме меня никому мои заказы не отдадут, такой был уговор с мастерами.
Глава 5
Дела в крепости налажены, за несколько дней отсутствия ничего катастрофического произойти не должно. И данов поблизости не осталось, очистили от них все окрестности. Хорошо так по сопатке им надавали, опомнятся ещё не скоро.
Но зря я себя накручиваю. Пока до Ревеля слухи о разгроме гарнизона в Толсбурге дойдут, пока то да сё, я сто раз домой вернуться успею. Но пословицу о наказе привязывать верблюда не забыл! На Бога мы все надеемся, но две тройки лесных охотников оставлены неподалёку от разгорающейся крепости. Зачем? Так за дальним порубежьем присматривать!
Одна из троек пойдёт к перекрёстку дорог на Тарвенпеа и встанет там секретом. Если кто и надумает войском в нашу сторону двинуться, то миновать эту развилку ему никак не удастся.
Тут же как? На собственном опыте убедился, что нынешние крепостные сооружения взять можно или внезапным наскоком, когда защитники не ожидают нападения, расслабились и не успевают ворота закрыть. Или уже хитростью. Но тут дело такое, можно легко и на встречную хитрость нарваться. Недооценивать ум и смекалку местных ребят – гиблое дело…
Есть и ещё один способ… Самый надёжный и беспроигрышный – подкуп и последующее за ним предательство. В этом случае любая неприступная твердыня пасть может…
Так что за сухопутными дорогами мы присмотрим, и за это направление можно не переживать. Но остаются ещё и морские пути. К сожалению, пока подходы с Балтики мы перекрыть никак не сможем. Тут остаётся лишь присматривать за горизонтом с берега и вовремя обнаруживать идущие в нашу сторону корабли.
Поэтому вторая тройка будет находиться рядом со сгоревшим Толсбургом. Если даны прибудут в разгромленную крепость морем, то и в этом случае никак не останутся без нашего внимания. Уже успел изучить натуру этих разбойников, так что можно со стопроцентной уверенностью сказать, что те не оставят без ответа такую весомую оплеуху. И обязательно заявятся к нам в гости с новыми силами в попытке отомстить!
Вопрос: сколько им на это потребуется времени? Пока узнают о разгроме, пока обратно в Ревель вернутся с докладом. Пока соберутся, то-сё… А они ещё от прошлой потери не отошли… Так что думаю, что несколько недель на подготовку к встрече уж точно у меня есть!
И ещё одно. Уверен-то я уверен, но и считать врага недостаточно опытным никак нельзя. Вальдемар уже достаточно получил от нас по зубам и вряд ли ещё раз сунется в гости с такими же силами. Думаю, будет собирать гораздо большее войско. А откуда он людей возьмёт? Лишних воинов у него нет, ослаблять гарнизоны на юге и западе тоже нельзя. Пусть у данов с крестоносцами пока что-то вроде мира, но никто из крестовых не откажется воспользоваться слабостью противника при виде оставленного без должной защиты лакомого куска земли.
Выход у Вальдемара один – запросить помощь у отца. Вот тогда нам точно тяжко придётся…
Так что по-любому охотники успеют вернуться домой и предупредить нас о надвигающейся опасности. И мы успеем подготовиться. И моя поездка в Псков в этом случае кажется весьма необходимой!
Заберу селитру, уголь, выкуплю свои заказы у литейщиков, у кузнечных дел мастеров. Опять же себя покажем. У меня же не просто воины-дружинники, у меня орлы! Оружие отличное, броня крепкая и богатая. А то, что местами посечена, так сразу понятно, что носит такую броню бывалый воин, опытный. Местные стражники враз языки свои придержали, ни одного слова худого в наш адрес не прозвучало.
Поэтому держать все три десятка на подворье смысла нет, не станут городские власти у себя в городе полноценную войнушку затевать. Пусть мои люди погуляют по улицам, по торгу побродят, в харчевнях посидят, не обеднеют от этого. Ну и, само собой, с горожанами поговорят. И поползут, зуб даю, тут же разойдутся по городу новые слухи о наших славных победах.
Для моей пользы. Уверен, что денька через два отбоя не будет от желающих к нам присоединиться…
Такие вот у меня цели. Что ещё? Основное – напоследок. Старшим в моё отсутствие остаётся Ростих! Кому ещё доверять, если не ему?
На всё про всё кладу себе полторы недели. Рассчитываю за это время обернуться. Впрочем, загадывать не буду, в пути возможно всякое…
Поездка сама по себе не пугает, как не пугает и псковское боярство во главе с посадником и его силовым прикрытием в лице тамошнего воеводы. Теперь я уже далеко не тот парнишка, ничего вокруг себя по первости переноса не соображающий, с головой в полной мере по этой же причине не дружащий и не успевший вникнуть в тонкости местных реалий. Да и говорил же, не станут они в городе открыто подличать, не посмеют. Тайно – да, смогут! Буду наготове…
* * *
Поднялись по нашему берегу выше порогов, на длинных узких челнах переправились на другую сторону реки. Дальше снова пешком до самого озера. Так вдоль реки и шли. Почему не на лодках? Было сильное желание самому посмотреть на те места, где позже дорогу будем прокладывать.
Что сказать? Посмотрел. Чую, задумка с дорогой до города отодвигается на неопределённое время. Потому что слишком много вокруг болот, разновеликих рек и ручьёв. Ну и оврагов, куда же без них! Тут на одних только мостах разоришься!
Это же сколько деревьев завалить придётся, чтобы просеку прорубить? Деревья ладно, а кто эти самые мосты строить будет? Где на все мои задумки столько людей взять? Я-то по простоте душевной надеялся проложить первую проезжую тропу, потом расширить её, натоптать постоянными караванами, и с течением времени дорога образуется сама собой. Вот я олень! Местные тоже не дурни! Если бы возможность была так просто вдоль озера ходить и телеги гонять, то они и ходили бы! И гоняли бы! А не на лодках плавали!
Правду говорят, когда утверждают, что дорог и троп здесь нет, а есть лишь одни направления!
Да и те если честно и между нами, то лишь приблизительные. Край болотистый, чтобы обойти раскинувшиеся во всю свою ширь непролазные местные топи, нам порой приходилось тратить много времени и выписывать такие кругаля, что ой-ё-ёй!
Это я в первый же день попробовал пройти напрямик…
Да не сам, ещё чего не хватало! Для начала отправил через зыбкую трясину разведчика. Да не просто так отправил, а с подстраховкой в виде привязанной за пояс верёвки. И сам при этом действе присутствовал, своими глазами за любопытным процессом преодоления топи наблюдал!
Прошёл тот недалеко. Сначала-то хорошо шёл, а как шагов с десяток сделал, так дальше вязнуть и начал. Сначала по щиколотку проваливался в зыбкий мох, потом уже по колено. Но ещё барахтался, старался пройти дальше. В конце концов завяз окончательно и сдался. Пришлось назад добровольца вытягивать.
В общем, топи придётся обходить. Это лосям хорошо, они через любое болото на рысях проскочат, аки посуху. Но мы же не лоси?
Пришлось назад возвращаться и время терять. Не зря я закладывал на дорогу чуть больше седмицы. В самом-то городе все дела за день переделаю! Или за два, если во вдовий квартал загляну. А заглянуть нужно обязательно. Организм своё требует.
Эксперимент с пешим походом завершили на берегу Чудского моря. Как раз вышли к устью Наровы-реки. Договорились о перевозке и дальше водой, водой до славного города Пскова.
Лодка нанятая низкая, борта широченные, в стороны развалились вальяжно, волна по ним с разбега сыто шлёпает, только мелкие брызги отлетают, да пузырями за корму уходит. Да и не лодка это уже, а баркас большой с мачтой под парус. Две пары длинных вёсел лежат вдоль бортов без дела, отдыхают пока.
Ветер попутно-боковой, с заката от берега задувает. Но не сильно. Прямой парус (кстати, вот мне ещё одна идея, где можно что-то поправить) то надувается сытым круглым брюхом, то провисает безвольно. Или полощется еле заметно, когда порывы ветра только силу набирают. Оттого-то и движется наша лодка рывками: то вязнет в волнах, переваливается с боку на бок, а то рвётся вперёд, движимая силой ветра, режет задранным в небо форштевнем серо-зелёные волны.
Цветёт пресная озёрная вода, вся покрылась мелкими водорослями. Раздолье рыбе, что отъедается сейчас вволю на этой дармовой еде, растёт и нагуливает жирок. И рыбакам счастье в хорошем улове. Можно и завялить впрок богатую добычу на зиму, и засолить вдоволь. И продать излишки, само собой.
Но главное богатство озера не в белорыбице и не в разной хищной рыбе. Что окунь, щука или судак? Снеток – вот где основное богатство местных рыбаков! И сушат его здесь для себя, и солят в бочках и кадушках. Свежевыловленный пахнет только что сорванным с грядки огурцом. А уж какой вкусный… Куда его только не добавляют! Пироги и каши… Впрочем, про пироги я промолчу, тут и так всё понятно! А какие щи с ним варят! Я таких щей нигде не едал! Объедение просто!
И купцы за снетком откуда только не приезжают, обозами вывозят из города эту мелкую рыбку, набивают свою тугую мошну, не упускают выгоды.
Идём по озеру, с волны на волну прыгаем. Лодка большая, ей такая волна не страшна. А вот остальная мелочь при таком ветре к берегам жмётся, в камышах сети ставит. Потому и не видно никого на озёрных просторах. Пусто.
Вот только загнул я насчёт просторов-то! Что-то островов вокруг слишком много, то и дело глаз за лесистые холмы цепляется. Я же помню карты моего мира, не было у нас вообще ничего подобного в Чудском озере!
Ещё пуще удивился, когда перешли из Чудского озера в Псковское. Сразу на выходе из пролива по левому борту потянулась вдаль влево длинная гряда ещё более крупных островов. Ничего не узнаю. Откуда их тут столько? Неужели всё-таки другой мир?
Всматривался изо всех сил, стараясь хоть как-то определиться, увидеть знакомые очертания берега, и даже приказал кормчему довернуть ближе к островам.
Ну а тому-то что? Довернул, лишь бы платили.
Ветер сбоку задувает, баркас наш бортом к воде накренился, мачта в гнезде угрожающе поскрипывать начала. Вглядываюсь во все глаза в надвигающиеся острова. Хотя умом понимаю, что ничего знакомого я тут не увижу.
Совсем близко подходить не стали, пошли вдоль гряды. Как раз и первый пролив между двумя ближайшими островами открылся. А там парус! Показался и сразу же пропал. Вниз упал, и лодчонка чья-то на вёслах от нас в камыши шуганулась, стаю уток потревожила, подняла на крыло.
Спросил, провожая взглядом суматошно хлопающих крыльями птиц:
– Опасности в озере нет? Не разбойничают?
– Ну, почти нет, – откликнулся кормчий, налегая на правило. – Бывает, что и налетят когда с проливов лихие людишки, охочие до чужого добра. Но и то нападают лишь по тёмному времени да поблизости от берега. На стоянке в основном. Подкрадутся с воды, неслышные за камышовым шорохом, да и набросятся разом. Вырежут всех без разбора и скрываются в ночи.
Кормчий выровнял лодку и подтянул шкот, чтобы парус не хлопал на ветру. Покосился искоса:
– Боярин, прикажи своим людям на правый борт перейти! А то зачерпнём водицу, нахлебаемся досыта!
Тянуть не стал: и сам перешёл на наветренную сторону лодки, и людям своим приказал наказ исполнить. Выровнялась лодка, пошла ровнее. А прямой парус ещё сильнее под напором ветра заполоскал. Но пока тянет. Нет, обязательно нужно будет косой парус «придумать»!
Кормчий же между тем продолжил говорить:
– А вот так, на ходу, давно о нападениях не слышали. Да и как тут нападёшь, если любую лодку издали заметно? Мы же тоже не пальцем деланные! У меня и добрый самострел есть, и стре́лок к нему в достатке припасено!
– А на островах этих живёт кто? – с интересом всматривался в набегающий берег.
– Живут, – подтвердил кормчий. – Разные. Да по озеру везде люди есть. Озеро, оно всех прокормит. Только с почтением к нему нужно, к озеру-то. С поклоном и молитвой. Тогда и оно с тобой хорошо обойдётся. И рыбой не обделит, и в бурю не погубит, до берега живым даст добраться. Да тут на каждом таком острове стоянка для лодок есть. Это сейчас никого не видно, а бывает, но уже ближе к ночи, идёшь и смотришь, что всё занято, везде дымы в небо уходят. И ищешь местечко, куда бы на ночь приткнуться.
– Так ты же только что говорил, что на берегу ночью напасть могут?
– Так то на берегу! А тут острова! На островах можно без опаски ночевать!
То с проливов у него нападают, то на берегу. Запутал совсем. Приставать никуда не стали. Лишь прошли волей руля и ветра вдоль гряды, во все глаза рассматривая возвышающиеся над водой приземистые холмы и зелёные сосновые рощи.
– И откуда дровишки берут? Лес рубят? – не удержался от ещё одного вопроса, приметив на одном из островов поднимающийся к небу дымок костра. А чёрные пятна кострищ на берегу я даже отсюда вижу. Очень уж они выделяются на жёлтом речном песочке.
– Так с собой привозят, – тут же откликнулся кормчий. – Лес рубить на островах никому нельзя! Не дозволено! И у меня под лавкой свой запасец имеется. Присмотрись.
Я наклонился, приподнял рогожку, глянул. А и впрямь, аккуратно один к одному под скамьёй полешки сложены. Выпрямился и уточнил, очень уж меня заинтересовал запрет на рубку леса:
– Кем запрещено?
– Запрещено, и всё! – нахмурился хозяин лодки. Помолчал и всё-таки пояснил, видя, что я не успокаиваюсь и жду от него ответа: – Издавна так повелось. Нельзя на островах деревья рубить.
– Небось и капища там есть?
Ну а иначе кто бы ещё, кроме жрецов, запрет на вырубку наложил?
– Сам не видел, потому ничего и не скажу, – отрезал кормчий и резко потерял интерес к продолжению разговора. Тут же принялся команды своим людям раздавать. И меня попросил чутка назад отодвинуться и вообще ещё разок перейти к противоположному борту. Вежливо, правда. – Ты, боярин, вот здесь будь. А то мы сейчас поворачивать по ветру будем, как бы тебя реей не зашибло и в воду не сбросило! И дружине своей прикажи наготове быть. Как на ветер поворачивать стану, так сразу пусть на прежние свои места переходят!
Какой реей? Она же на самом верху находится? А внизу на углах паруса верёвки привязаны, и они уж точно никак не помешают.
На том все разговоры и закончились. И кормчему некогда стало, да и я больше по сторонам глазел. Кстати, два крайних островка в гряде почти узнал, похожи они очертаниями на наши. На те, которые я знаю и на которых мне столько раз бывать приходилось когда-то. Вот только повыше они тут, что ли? Да, так и есть. И тогда становится понятно, откуда в озере остальные острова появились. А потом воды больше стало… и они… Ясно, что уж там…
А ведь предполагали в моём времени, что и та знаменательная битва при Вороньем камне Александра с крестоносцами произошла не на озёрном льду, а на суше. Просто потом вода то место затопила…
* * *
Каким образом кормчий определяет место впадения Великой в озеро, понять не получается. Сколько ни всматриваюсь, а никаких видимых знаков и вешек не обнаруживаю. И берег одинаковый что по левую руку от носа лодки, что по правую. Но идём уверенно, никуда не сворачиваем. И рыбацкие лодки наконец-то появились. Пока ещё их немного, но их наличие как раз и указывает на близость устья.
Прошли меж камышей, проскользили по широкой протоке, а тут и ветер заметно стих. Пришлось гребцам из команды этого баркаса на вёсла садиться. И рьяно так в работу включились, с энтузиазмом даже, посудина наша просто прыгнула вперёд! И это против течения! Пусть оно в этой части реки и несильное, но ведь всё равно какое-то да имеется. Да мы под ветром так ходко не шли!
Профессионалы, что тут ещё скажешь. Для них это дело привычное, опять же плату за перевоз моей команды нужно отрабатывать.
Ещё раз окинул быстрым взглядом своих бойцов – все в броне, каждый из них знает, куда и зачем мы идём. И что нас может в городе ожидать. Инструктаж перед выходом с ними провёл, порядок действий обговорил, можно бы быть спокойным, а не получается. Потому что поквитаться хочется за унижение! Умом понимаю, что рано ещё, а сердце мести жаждет, покоя душе не даёт. Ничего, недолго ему ждать придётся…
Осталась по левому борту широкая затока, прошли медленным ходом Снятную гору. Кстати, она и сейчас называется точно так же. Журчит под форштевнем вода, пенят лопасти вёсел мутную зелёную водицу. Изгибается русло и выплывает из-за поворота величавый Псковский Кром.
И ничего я не преувеличил. Он и впрямь здорово впечатляет величием высоких стен и красотой многочисленных башен! И размерами, само собой. Сердце замирает от восторга. Вот это силища!
А вот тут уже на мой мир вполне похоже. На замену деревянным стенам уже начали кое-где возводить каменные. Вглядываюсь в эти новые очертания, и крепнет уверенность в выводе. Потому что уже вижу в них знакомые контуры. А если добавить чуток воображения на основе послезнания, то картинка получится совсем знакомая. Мой это мир, мой! А то, что сейчас в озере имеются лишние острова, так мало ли что на земном шарике могло за столько времени произойти? Может, чуть позже льды в Арктике растаяли, и воды в озере прибавилось? Земля и ушла под воду. Ведь если у нас прибыло, значит, где-то точно убыло…
Мой мир, не мой… Какая разница, если мне отсюда уже никуда не деться?
Перед входом в реку Пскову не протолкнуться, на воде просто какое-то невероятное столпотворение лодок! Это, как мне тут же знатоки растолковали, рыбаки торопятся на торг успеть, рвутся вперёд, стараются опередить конкурентов.
Слева и справа от устья две знакомые башни, одна высокая на левом мысе, другая на правом, более толстая и низкая, охраняют проход в реку. От башни к башне крытый мост перекинут, с запорными решётками. Насколько помню, в случае нападения неприятеля эти решётки опускались и перегораживали ему вход в реку.
Я даже голову вверх вытянул, стараясь поскорее увидеть знаменитый Рыбный торг! Ведь ядрёный запах рыбы уже и до нас доносится.
Наш кормчий ни с кем не ругался, а молча и не обращая никакого внимания на снующие перед носом нашей лодки рыбацкие посудины, недрогнувшей рукой направил свой корабль чётко по самой середине реки, провёл его под поднятой решёткой. Гребцы вёсла к борту прижали, головы вверх задрали, пялятся во все глаза на проплывающее над ними сооружение. Как будто в первый раз тут проходят.
А сверху дружинная стража зубы весело скалит, шуточки отпускает. Похоже, знают здесь нашего кормщика. Да и он не уступает, так же отшучивается в ответ. Перекинулся приветствиями с находящейся на решётках стражей, рявкнул на своих замешкавшихся гребцов. Тем же тоже интересно, вон как во все стороны пялятся, какая уж тут гребля!
Шутят-то стражники шутят, но дело своё туго знают! Уже успели внимательными глазами и содержимое лодки осмотреть, и пересчитать моих дружинников, оценить броню и оружие. Сверху-то оно всё видно, как на ладони мы у них. И посматривают с высоты решёток этак снисходительно. Мол, ползают тут всякие под ногами! А за ними – вся мощь города…
И меня явно узнали, удивление во взглядах не удалось спрятать. Вот как только опознали, так всякая снисходительность из взглядов и пропала. Подобрались служивые, уже совсем другими глазами на моё сопровождение глянули. И заново оценили.
Старший из стражников одного из своих подчинённых подозвал, что-то ему проговорил коротко, и тот бегом сорвался в сторону Крома. Сейчас доложит воеводе о нежданном госте!
Или, наоборот, долгожданном?
Столкнулись взглядами со старшим, не выдержал он, первым глаза отвёл. То-то! Знай место! А воевода с посадником… Ну-у воевода! И что? Я теперь не один, дружина за мной! За ним, само собой, тоже… И в гораздо большем количестве воинов, этого не отнять. Но не в количестве тут дело, здесь больше статус роль играет. А он у меня уже не тот, что был раньше. Мы теперь как бы на равных и с воеводой, и с посадником. И явно задирать меня никто здесь не станет, за мной в лице князя Ярослава весь Новгород стоит!
Удивительно к месту мультфильм из моего мира припомнил. И фраза эта оттуда словно для меня нынешнего придумана!
А вот неявно вполне могут какую-нибудь подлость устроить. Из-за угла ночью выстрелить, к примеру. Или ещё что-нибудь в этом роде придумать. Для умерщвления себе подобных люди столько различных способов знают, что жутко становится!
Но то ночью, а среди бела дня да при всём честном народе не осмелятся они на меня руку поднять! Говорю же, статус поменялся. Теперь я владетель крепости на порубежье, защитник земель русских, словом и волей княжеской на это непростое дело поставлен. Так что вряд ли кто-то в городе решится в мою сторону хоть как-то злоумыслить. Это ночью они смелые, а ночью я…
А ночью мы ещё посмотрим, кто из нас опаснее будет!
Отвернулся, шагнул к борту. Ведь сейчас точно раздавим и потопим кого-то из рыбачков! Или вёслами зацепим…
Но нет, обошлось. Вывернулись те, юрко и привычно разбежались в стороны, убрали по бортам свои короткие вёселки, ужались плотнее к берегам, пропуская вперёд наш тяжёлый баркас.
Ядрёный рыбный запах всё гуще, даже глаза заслезились с непривычки. Гулко бухнули доски причала, пронзительно заскрипел борт, наваливаясь и прижимаясь к истёртым, лохматящимся острой щепой, словно щетиной, брёвнам.
Дожидаться, пока на берег перекинут сходни, не стал – наступил левой ногой на скамью (кормчий при этом сделал вид, что так и надо) правой на борт, толчок от него и последующий короткий прыжок вниз. Мягкое приземление, подошвы сапог даже не шлёпнули по настилу причала.
Под незлобное ворчание хозяина лодки, мол, и куда так спешить – вслед за мной и мои люди попрыгали на истёртые плахи причала.
Рыбаки и торговый люд в стороны брызнул, насторожился. За чужаков приняли, так понимаю. Вон уже кое-кто и на ножи руки положил, и в сторону стражи поглядывает. Разумно.
А потом кто-то среди нас знакомых углядел, раз, другой перекликнулись между собой, опознались. Разговоры и приветствия следом пошли, люди вокруг расслабились. Идём вперёд, я во главе, за мной мои три десятка топают, по сторонам глазами зыркают. Тоже настороже держатся, не расслабляются. Местных среди отряда всего несколько человек, те и успели растолковать товарищам, что тут год назад со мной происходило. Ну и я кое-что рассказал перед поездкой, чтобы знали, что нас ожидать в городе может. Так что улыбаемся, но оружие под рукой держим.
На торге задерживаться не стал. Говорю же, привыкнуть нужно к местным ароматам. Ладно, когда свежевыловленной пахнет, это нормально. А когда тухлой? Та ещё вонь! Хорошо ещё, что торг ниже города располагается, все запахи вниз по реке сносит ветром, как по трубе. Ещё и ступать по чешуе приходится. Или вообще по потрохам рыбьим! Чуть было не шмякнулся, не ударился оземь! Нога на скользких кишках поехала, еле удержался от падения. Так что ходить по торгу то ещё удовольствие. Очень уж много тут под ногами разнообразного склизкого добра валяется…
Прошли клином. Раздвигать толпу не потребовалось, народ сам в стороны подавался при нашем приближении. И замолкал, провожая внимательными взглядами. Неужели вооружённый отряд настолько редкая штука в городе? Да быть такого не может! Тут явно в чём-то другом дело. Интересно в чём?
На ходу глянул – очень много рыбы на прилавках. Очень. И корзины плетёные огромные рядком стоят, доверху свежевыловленным товаром наполнены. Серебром чешуи весело сверкают, самая верхняя рыба даже жабрами шевелит, живая ещё.
А над всем этим богатством мириады чёрных мух носятся. А гудят как! Оглохнуть можно. Прямо столпотворение в воздухе всей этой заразы! Ещё и в лицо то и дело прилетают, в глаза угодить норовят, да больно так бьют с разгона! И ещё осы. Вот это действительно неприятно.
А местные на всё это никакого внимания не обращают! На моих глазах дебелая баба в обвязанном вокруг щиколоток платье из корзины огромную рыбину выдернула, стряхнула с неё рукой лениво ползающую жирность… Тьфу, живность! Отмахнулась от рассерженных ос и тут же яростно принялась торговаться с продавцом, как раз и указывая на этих летающих насекомых!
– А что это у неё платье так подвязано? – не удержался и поманил к себе Тора. Как раз он у меня за спиной находился.
– А это чтобы не запачкалось, – так же шёпотом пояснил мне десятник.
Ага, понятно, мог бы и сам сообразить. Просто растерялся немного от обилия впечатлений. Кстати, если в самом начале прогулки по торгу то и дело на женские прелести косился, то после всего увиденного, после валяющихся под ногами кишок и забивающей нос вони протухшей рыбы мне уже не до баб стало.
Вот иду я, а впереди девка к бочке наклонилась! Навалилась на край животом, круглый задок оттопырила! И такой вид открывается при этом, что у меня прямо ух! А поравняешься с ней, а там руки по локоть в рыбьих потрохах перемазаны! Хорошо ещё, что косы свои толстые в бочку не макнула, зато лицо в чешуе, как у русалки. Платье берегут, а самих себя нет. Враз всё желание улетучилось…
Какой только рыбы здесь нет, глаза разбегаются. Неужели это всё выловлено из нашего озера? Ладно щука с лещом, ладно сом и угорь, но откуда у нас краснорыбица и осетровые? А они есть! Лежат на прилавках разновеликие свежие тушки, целые и потрошёные, тут же рядом стоят бочонки с такой же, но солёной! Вдобавок хорошей такой горкой высятся на деревянных подносах копчёности. Лупят по желудку ароматами горячего и холодного копчения! Враз всё внимание на себя перетягивают, желудок тут же требовательно бурчать начинает.
Рот слюной наполнился, ноги сами по себе к прилавку затопали, пришлось себя одёргивать. Да я не один здесь такой, мои ребята все как один слюной давятся! Ничего, никуда эта рыбка от нас не денется!
Так что все ароматы и настойчивые просьбы голодного живота оставляем побоку, всё потом! Сначала дело делаем, до усадьбы идём! Там все новости меня дожидаются!
Но и сразу, напрямую, подниматься к Крому не стал. Пристальный взгляд десятника на решётках спиной чую. Наблюдает, куда дальше пойду? Да и ладно, пусть смотрит. За погляд монет не берут.
Поэтому так вдоль Псковы и прошёл за пределы рыбного торга. Уже там поднялись наверх, протопали по одной улочке, свернули на другую, на перекрёстке повернули вниз, к реке, и вот тут, перед деревянным мосточком, произошла пренеприятнейшая встреча.
Ну откуда в городе литвины? И, что самое поганое, с ними ещё и крестоносцы! Враги! Красные кресты на ко́тах издалека видно. И главное, никого не боятся! Это что ещё такое? Откуда? Идут нагло, прямо посередине улицы к этому же мосточку, только с другой его стороны. Навстречу нам то есть. И встретиться мы должны как раз на его середине.
Народ за спиной зароптал, железо зашелестело.
– Отставить! – бросил через плечо. – Мы сейчас тут гости! Оружие первыми не доставать! И первыми же в драку не лезть! Разберёмся, что здесь происходит и почему это в городе враг так свободно ходит!
Ускорять шаг, чтобы опередить их и первыми пройти мост, но при этом выглядеть смешным торопыгой, не стал. Тормозить и пропускать? Ещё чего не хватало! И уподобляться тем баранам на мосту тоже не захотел, увёл свой отряд в сторону. Там ещё один мосток есть. И вообще, тут такие мостки чуть ли не через каждые пять десятков шагов установлены.
Почему не стал свару затевать? Нас же больше, не зарубили бы их, так затоптали уж точно! А не стал, потому что заметил вовремя, как из проулка местный дружинник высунулся да в мою сторону глянул. Посмотрел и тут же назад, за угол бревенчатого сруба, спрятался. Словно дёрнули его за воротник, чтобы не высовывался раньше времени.
Получается, специально нас здесь с крестовыми свели! Решили на живца меня словить? Надеялись, что просто так мы с ними не разойдёмся? Что я там говорил? Не осмелятся среди белого дня напасть? Выходит, ошибся?
А кому это нужно? Понятно кому. И за углом дома уже отрядец местной стражи стоит наготове, копытами от нетерпения бьёт! И наверняка не один, точно где-то рядышком подкрепление должно быть. И когда только успели всё провернуть-подготовить? Ведь времени-то прошло всего ничего! Мы же нигде, в общем-то, не задерживались. Если только на торге немного по сторонам поглазел, на рыбные ряды полюбовался?
Нужно быстрее до усадьбы добраться, уж там-то я все новости сразу узнаю! Ишь, литвины с крестоносцами! Небывалое дело, чтобы враг свободно по городу передвигался!
Как и рассчитывал, перебрались через ручей по другому мостку. При этом обратил внимание, что литвины замешкались, стоило нам лишь свернуть в сторону. Дёрнулись было в нашу сторону, да тут же и передумали, остановились. И между собой заспорили. Ну да! Страшно, наверное? В другом месте стражники в засаде не сидят, защитить вас некому будет. А моим парням только дай волю, так от вас даже перьев не останется!
Вот и моя усадьба. Упоминал, что здесь слухи распространяются очень быстро? Нет? Тогда сейчас скажу. Мы же только что причалили, нигде не задерживаясь, сюда пришли, а меня уже встречают! За воротами хлопотная суета слышится, куры кудахчут, топор по колоде глухо шлёпает. Понятно, пир готовят. А и то, меня дома с весны не было!
Глава 6
Притормозили перед воротами. Тор в два размашистых шага обогнал сбоку, вежливо оттеснил меня себе за спину. Видно было, что на мгновение растерялся, кольца-то на деревянном полотне нет, стучать нечем! Занёс кулак и спохватился, обернулся и глянул вопросительно. Кивнул ему, он и грохнул по воротине тем кулаком так, что створки тяжёлые волной всколыхнулись, заскрипели в ответ протестующе. Ещё и рявкнул весело:
– Отворяйте, боярин вернулся!
С той стороны замерло всё, даже куры кудахтать перестали на мгновение. И тут же ещё больше забегали, загомонили. И вместо того, чтобы ворота нам распахнуть, в дом бросились. Да что в этом городе вообще происходит?
– Ломать будем? – обернулся ко мне Тор. И хитро прищурился. Мол, шутит он так.
– Тебе лишь бы что-то ломать. – Ишь, шутник нашёлся. Ему весело, а бойцы после таких слов враз подобрались. И так-то серьёзней некуда выглядели, а тут вообще холодком потянуло от них. И опасностью. И так-то расслабленными не выглядели. И вроде бы как стояли вокруг меня, так и продолжили стоять, но сразу понятно: на грани ситуация. Малейшего толчка будет достаточно, чтобы действовать начали. – Погоди, сейчас нам откроют.
Точно, сначала голос Прохора услышал, как он конюха распекает. А потом тот лично к воротам протопал, это уж я точно расслышал. И засовами-запорами загрохотал, во весь голос оправдываясь передо мной. Загодя, через запертые пока ворота:
– А мы уж так ждали тебя, боярин, так ждали! Мальчонка мой с Лушей на торге у торговца рыбку выбирали, так он, шельмец глазастый, умудрился тебя на реке увидеть! Со всех ног домой и припустил! Так я первым делом распорядился баньку затопить да столы накрыть! С устатку, с дороги дальней да в баньку, косточки пропарить да грязь смыть – первое дело! Боярин?
И замер в ожидании ответа.
– Да я это, я! Отворяй! – обозначился, правильно поняв заминку управляющего.
– И впрямь боярин! Не обманул с весточкой сынок! А ворота я сейчас… Сейчас…
Скрипнул запорный брус по железу скоб и, судя по громкому натужному кряхтению Прохора, благополучно застрял. Как оно и водится по закону подлости. Дядька ещё покряхтел, поднатужился. Бесполезно, судя по издаваемым им звукам. Явно не справился с заевшим запором и потому громко заругался:
– Да где этот дурень? Копыто?! Копыто!! Лех, куда вдруг запропал? Ему, паршивцу этакому, там в конюшне кобыла ухи не истоптала? Если сейчас же не явишься, я тебя самолично прибью! А-а, явился наконец! Кому было сказано кажный раз с запорами помогать! И дёгтем брус почему не смазал? Сейчас смажешь? И чего тогда столбом застыл? Пошевеливайся! Во-от. И сюда ещё, сюда. Да не жалей, не жалей, мажь погуще! Это же дёготь! Березняк! Чем гуще намажешь, тем толку будет больше. А тонким слоем сопли свои будешь по рукаву размазывать!
Ядрёный запах дёгтя в нос ударил, заставил сморщиться и чихнуть. Что-то неразборчивое забурчал конюх с той стороны ворот. Явно в адрес Прохора. Потому как тот тут же взвился:
– Поговори мне ещё! Намазал? Берись тогда за тот конец, чего встал? Запачкаешься? А зачем весь брус вымазал? Я тебе куда мазать показывал? И не заставляй боярина ждать, берись, кому говорю!
Дружинники у меня за спиной, слыша всё это, расслабились и посмеиваться принялись. Шуточки осторожные вполголоса раздались. Но как-то всё через силу. Ещё не до конца спало с них давешнее напряжение. И поглядывали на меня настороженно, словно спросить что-то хотели, да опасались. Словно неудобство испытывали.
Хорошо, что Тор, глядя на них, своевременно вопросец задал, выразил общее недоумение:
– Боярин, а чего это мы стороной эту нечисть обошли? Почему не срубили тех крестоносцев?
Обернулся, а на меня все три мои десятка смотрят. И у всех на лице точно такой же вопрос нарисован огромными буквами. И ждут ответа, аж дышать не могут. Замерли даже.
– Нельзя было их рубить, – постарался объяснить попроще. – Там в переулке отряд стражников видели?
– Видели, – откликнулся Тор. За ним и другие утвердительными голосами прогудели что-то неразборчивое.
– Провокация это была! Потому в сторону мы и ушли.
– Прово… Что? – удивился десятник.
– Порубили бы мы крестоносцев, а на нас местная стража накинулась бы! – пояснил сразу для всех.
– За что? – возмутился кто-то в всколыхнувшейся от возмущения толпе.
Голос знакомый, а вспомнить, кому он принадлежит, сразу не получилось. Голова сейчас другим занята. Тоже со всех сторон это событие обдумываю. Да и не только это. Каким это образом на подворье о нашем, а точнее, о моём приезде успели прознать? Мы же после высадки на пристань нигде не задерживались – как тогда нас опередить с вестью успели? И почему тогда ворота на запоре? Наоборот, их открыть должны были, если и впрямь меня так ждали!
– Сам посуди: шлялись бы литвины по улицам, если бы врагами городу были? – вместо меня рассудил Славен, старший второго десятка.
И на меня глянул, правильно ли ответил. И не рассердило ли меня то, что он поперёд боярина со своим мнением вылез?
– Верно, – кивнул ему утвердительно, тем самым успокаивая Славена. – Так же думаю. Что-то не то в городе происходит. Но гадать не будем, ворота сейчас откроют, у дворовых всё и узнаем…
А сам по сторонам оглядываться не забываю. А то ведь расслабились мы что-то непозволительно. Хоть бери нас здесь голыми руками сейчас. И Тор, видя мою такую обеспокоенность, тоже головой закрутил, шикнул на раздухарившихся дружинников, тут же охранение вверх по улочке выслал. И ещё двух бойцов к реке отправил, на набережную.
Наконец-то тяжёлые створки распахнулись, и я шагнул вперёд, продираясь всем телом через густой и вязкий запах, заполонивший небольшой двор. Ничего, сейчас сквозняком всё вытянет на улицу.
Управляющий мой на пару с конюхом тяжеленный брус так в руках и держат. И у обоих не только руки по локоть в дёгте вымазаны, но и рубахи на животах. Прохор при виде меня совсем растерялся, запорный дубовый брус из рук выронил, хорошо ещё, что не на ногу себе.
Брус в землю торцом ткнулся, конюха обратным концом чуть было с ног не сбило! Хорошо так мотнуло! И приложило по брюху при этом очень больно, похоже. Брус из рук вырвался, оземь грохнулся. А Копыто скрючился, в поясе переломился, да ещё и слезу пустил. Неужели зашибло?
– Это он от радости, – выступил вперёд управляющий, задвигая скрючившегося от боли конюха себе за спину.
– От радости, говоришь? Травницу пригласи к нему. На всякий случай. А если помрёт ненароком, то с тебя за него спрошу по полной!
А сам в это время двор оглядел. На первый взгляд всё в образцовом порядке содержится, запустения не видно.
– Приглашу, боярин, как есть приглашу! Как раз вчера на торге Алёну встретил, вот за ней мальца своего меньшего и пошлю.
Оглянулся. Десятники вслед за мной насторожились, глазами так по сторонам и зыркают. Кивнул обоим:
– Заводите людей. Охранение только там, – указал сначала на верхний конец проулка, потом на нижний у реки, – и там оставьте.
– Сделаем, боярин, – тут же принялись распоряжаться старшины.
Пока я на дружину отвлёкся, Прохор конюху тумака отвесил исподтишка. Так, чтобы я, по возможности, этого не заметил. Вот только от удара у конюха из рук плошка с дёгтем вылетела и прямо нам под ноги упала. Хорошо хоть не обрызгала, да и то лишь потому, что масса внутри слишком густой и тягучей оказалась. Но внимание привлекла. Оглянулся на обоих – один в поклоне так и стоит, на голове волосы от оплеухи колом. Ведь ладони у Прохора тоже в дёгте! Второй успел выпрямиться и сейчас с умилением на меня глядит.
Постоял возле ворот, подождал, пока все мои воины пройдут, а двое последних створки прикроют да тот самый дубовый брус в железные скобы вложат. Ещё и пошатали створки, проверили, как они закрылись, и только потом отошли к общему строю. Ничтоже сумняшеся руки о рубаху конюха вытерли. По́ходя, словно так и нужно было. Один с одного боку, другой с другого. Рубаха длинная, почти что до колен свисает, из-под пояса вся выбилась. Я опешил, остальные же восприняли такое действо нормально. Ну и я промолчал.
Оглянулся, а мои три десятка в три же ровные шеренги успели выстроиться, старшины вперёд вышли, распоряжений ждут. И Прохор за спиной у меня так и стоит, тоже распоряжений ждёт.
– Дозорных в самую верхнюю… – Я замялся. А как тут эту комнатку под коньком крыши называют?
– В горнюю? – подсунулся почти что вплотную, шепотком из-за спины подсказал Прохор. Уже не зря тут стоит.
Слегка поворотил голову, скосил на него глаза. Глянул сурово, предостерёг – не подходи ближе! Запачкаешь!
Сообразил управляющий, отодвинулся разом.
– Верно, в горнюю определите. И чтобы глаз с проулка и двора не спускали! Остальным не расслабляться, броню не снимать, оружие держать при себе. Будем считать, что поход продолжается!
Бойцы не шелохнулись, выслушали молча.
Обернулся к Прохору:
– Пока нам не до баньки. Ты мне лучше ответь, что это в городе литвины как у себя дома ходят? И крестоносцы с ними?
– Так бояре наши. – Прохор скривился, словно вонючего клопа разжевал, сплюнул и перекрестился. – Прости господи! Договорились с литвинами о мире! Нашли с кем договариваться!
– А князь ваш что? – не выдержал и охнул Славен.
– А что князь? – Прохор с опаской на меня глянул. – Князь ту грамотку и подписал первым. Потом уже боярский совет утвердил…
– А вече что?
– Поспорили, покричали, как водится, кулаками помахали да и успокоились. Пояснили бояре, что ради мира всё это затеяли. Народ псковский и успокоился. Это Новгород далеко, а у нас эта постоянная война на порубежье уже вот где сидит! – И Прохор рубанул ребром ладони себя по шее. – Хотят новгородцы воевать, пусть у себя и воюют, а нам надоело!
– А ты сам что думаешь? – И внимательно на управляющего своего смотрю. От того, каким ответ будет, решать стану, останется ли он у меня на службе или нет. Хотя предварительно понятно, что ему этот договор с литвинами явно не по душе пришёлся. Вон как вначале скривился. Но проверить не помешает.
– Рази можно с врагами договариваться? – удивился Прохор. – Всю жизнь с ними резались, крови сколько между нами пролилось. Да ты же сам по зиме в поход ходил, своими глазами видел, что они на наших землях творят. Мы для них даже не скот, а гораздо хуже! Нет, никак нельзя с ними замиряться, всё одно обманут! Ходят уже везде, высматривают, вынюхивают, как в город пробраться можно, что к рукам прибрать…
– Все слышали? – развернулся к строю. – Вокруг враг! Ещё раз повторяю: мы находимся в боевом выходе! Поэтому не расслабляемся, броню не снимаем и оружие из рук не выпускаем! Десятники, командуйте.
Поманил Прохора за собой и отошёл в сторонку, чтобы дружине не мешать.
– Михаил-литейщик не приходил? Или Семёнов? – спросил о самом важном, взмахом руки отправляя конюха в сторону конюшни.
Лех поклонился, на Прохора быстро глянул. Тот ему кулаком исподтишка погрозил, глазами на лежащую плошку показал. Конюх понятливо кивнул, подхватил сосуд и скрылся с глаз, напоследок виновато уже на меня глянув.
– Оба были, – сразу же коротко ответил управляющий, провожая уходящего Леха взглядом. – Железо привезли, что сговаривались, да всё под навесы и выгрузили. Я по записям проверил, всё верно. Еле справились с ним. И ещё эти приходили, с Запсковья и с Романихи, в горшках то, что научил собирать, принесли.
Конюх скрылся в воротах, Прохор вздохнул:
– Много принесли, так я приказал всё в подпол сложить. А то в тепле уж очень запах от этих горшков неприятный. Твоё, боярин, распоряжение я выполнил, честь по чести со всеми рассчитался. И наказал ещё нести, как только соберут.
– Молодец! Всё правильно сделал! – похвалил Прохора. – И не вздыхай так, от этих горшков польза большая будет. А от Великих ворот не приходили?
– Нет, тех пока не было. Но я о том помню. Придут, всё приму. Только как быть с тем товаром, если тебя не будет? Или отправить с кем?
– Можно и отправить, – кивнул согласно. – Раз эти перевозчики нас сюда перевезли, значит, не в первый раз в город водой приходят? Ладно, сам сообразишь, как лучше сделать. Показывай пока, где что лежит. А после обо всём остальном поведаешь: как в городе люди живут, чем дышат? И о расходах тоже.
– А и пошли, покажу! Почему бы не показать? – Управляющий с важным видом поклонился, предлагая мне пройти вперёд, к тем самым навесам. – А с рассказом всё просто. Через город шли, так всё сами и видели. По расходам же в доме доложу. Да и было бы там о чём докладывать…
* * *
– А это боярыне Стефе за настои пришлось отдать, – водил пальцем по берестяной грамотке Прохор, называя суммы и отчитываясь за расходы.
– Разве боярыня ещё лечит? – удивился и перебил управляющего: – То есть разве она не знает, кому ты служишь?
– Почему не знает, знает! Только ведь тебя в городе нет, а слухи ходят, что и не будет. Так что лечит. То есть лечила. Теперь-то и не знаю. После того как ты тут объявился.
– Хуже по-любому уже не будет. А скажи мне, как это ты деньги боярыне отдал? Они разве купцы? И лавки у них на торге появились? И, насколько я помню, она денег за лечение никогда не брала…
– Это с тебя не брала! – тут же припечатал Прохор. – А с других ещё как брала! Да сейчас такое время настало, что и не разобрать простому народу, где купец, а где боярин! У тех и других лавки повсюду стоят! Когда такое было, чтобы боярин лавку держал? А купец в совете сидел? А теперь есть! Нахватались у ляхов всякой мерзости и к нам ту тянут!
Даже руками взмахнул в порыве искреннего возмущения.
– Ты не шуми, – одёрнул управляющего. – Ишь, разошёлся! Или забыл, что тоже боярину служишь?
Помолчал многозначительно, напирая взглядом на враз сникшего Прохора. Посчитал, что довольно держать паузу, что дошло до мужика, что понял он – рот лучше держать закрытым. А то ещё обмолвится вот так, сгоряча, где-нибудь в городе, не в том месте и среди не тех людишек, и всё! Пропадёт! И не увижу я больше своего управляющего!
– Сообразил? То-то! Лучше при себе держи подобные мысли, целее будешь. Так что там про настои? Кому понадобились?
– Сообразил, Василий Степанович, как есть сообразил! – поклонился мужичок в пояс. – Так рази я не понимаю, когда и где, с кем и о чём можно говорить? Мы ведь тоже с понятием…
– Ну всё, заладил опять, – поморщился. – Не юродствуй и не ломай язык! Говори нормально! Что за настои?!
– Так это когда было! – посерьезнел Прохор. – Для Данилы брали, когда он побитым у нас лежал. Алёна в ту пору за ним приглядывала, на ноги поставить хотела. Тогда же много увечных было, вот травы у лекарки и закончились. Пришлось до боярыни идти. Иначе не поправился бы товарищ твой.
Покосился на меня, прищурился и выдал:
– Виделись мы тут с ней намедни. Всё про тебя расспрашивала. Где ты да как живёшь? Женился или нет? – Покосился искоса с хитринкой в озорных глазах и добавил: – Не знаешь, к чему это у девки такой к тебе интерес?
– Вот и мне непонятно: с чего это у замужней бабы ко мне вдруг интерес проснулся?
– У какой-такой замужней? – растерялся Прохор. – Это ты про кого, Василий Степанович?
– Как про кого? Про Стефу, конечно же!
– При чём тут Стефа? – удивился Прохор. – Я тебе про Алёну толкую!
– Алёну? – тупо переспросил, потому как и сам растерялся. Мне сейчас как-то не до Стеф и не до Алён. Да и Стефа та ещё… Штучка! Плохо у нас с ней отношения сложились, очень плохо.
– Про Алёну, – улыбнулся старик. – Она ведь в девках так ещё и ходит!
– Как в девках? Разве её зимой не сосватали?
– Так поворотила она сватов-то! – довольно воскликнул и заулыбался дед. – Дала им от ворот поворот! То-то смеху всем было. Давно так Романиха не веселилась!
– Какая Романиха? Это ещё кто такая?
– Романиха? – удивился Прохор. – А мастер твой, Мишка Андреев, где проживает?
– Где?
– Так на Романихе и проживает!
– Это что? – сообразил. – Центр города так называют?
– Центр или не центр, а издавна так повелось, и не нам то прозвание менять!
– А что? У тебя, кроме бересты, ничего лучше не нашлось? – перевёл разговор на другое. Как раз к слову пришлось, когда увидел Прохора, сворачивающего свою берестяную писульку в трубочку.
– Так можно и на пергаменте накорябать, да только дорого тот пергамент встанет. Лучше уж так, по старинке. Да и чем тебе береста не угодила? Гляди, какая гладкая, ровная да белая! И мороки такой, как с этим твоим пергаментом, нет.
– Эх, бумагу бы сюда, – пробормотал.
А Прохор возьми да услышь:
– Бумагу? Есть на торге и такое диво. Да только серебра за один листок столько просят, что… – Старик махнул в расстройстве рукой.
– Сколько? – заинтересовался.
– Пока серебром весь листок не закроешь, в руки не отдадут! – с торжеством и одновременно с возмущением в голосе отрубил Прохор.
– Сколько? – теперь уже и я возмутился.
Жаль, что не знаю, как эту бумагу сделать. Что-то этакое в голове крутится, но без подробностей. Действительно, жаль. А то ведь и впрямь озолотился бы. Или осеребрился, что вернее.
* * *
Сижу в одиночестве у себя в некотором подобии кабинета на первом этаже и думы думаю. Ничего не мешает, над головой в горенке ни одна доска не скрипнет. Сидят тихо дозорные, бдят. И со двора ни звука не доносится. И не потому, что он не пробивается через толстые бревенчатые стены, а потому что там и впрямь тишина. Никто не расслабляется, не бражничает, даже голос никто не повышает. Да и как тут расслабишься, если с улицы то и дело передают о мелькающих вдалеке вооружённых группах.
Обкладывают? Само собой. Вряд ли с целью воспрепятствовать моему свободному передвижению по городу. Момент выбирают, чтобы извести. Ничего не боятся! Не тот это город стал, далеко не тот. Продались бояре литвинам и город продали. Под врага легли. Быстро о том пожалеют, да только поздно будет!
И ведь наверняка знают о жалованной мне Ярославом грамотке! Знают, знают. И всё равно идут против его воли! Не боятся Новгорода.
Уходить пора. Через город не пройдём, не дадут спокойно пройти. А у меня нет желания пробиваться с боем к воротам! Это же кровь лить придётся! Русскую кровь, к слову, не литовскую и не псов-рыцарей.
Стоило ли самому в город соваться? Наверное, нет. Не думал я, что здесь настолько плохо. Надеялся, что забыли уже обо мне в Кроме, да ошибся. Крепки они тут на память. Значит, больше мне в город хода нет. По крайней мере, при нынешних воеводе с посадником. Ну и при этом князе, конечно. А потом видно будет. Главное, заказ готовый забрал! В дальнейшем Прохор готовые изделия сразу в Нарву пересылать станет.
А то, что меня в конце проулка ждут, так это пустяки. Они рассчитывают, что я через город пойду? Ошибаются, ведь есть ещё и река! От дома до воды рукой подать!
Повезло, что усадьба на набережной стоит. Осталось договориться с кем-нибудь о перевозке. Прохора и отправлю договариваться. А сами за это время подготовим груз к транспортировке. Чтобы потом времени не терять.
Кстати о грузе…
Замечательно просто, что мне его на подворье доставили! Сами мы всегда к бою готовы, но несколько сюрпризов дополнительно заготовить не помешает. Что заказам без дела лежать? Вот и проверим их…
Глава 7
К полуночи измученная дневными заботами Рига притихла. Не успокоилась до утра в благополучном сне, а именно настороженно притихла за плотно закрытыми ставнями окон. От страха перед наступившей темнотой.
Перестали стучать подковы по булыжнику мостовых, заснули в денниках уставшие за день лошади, замолк гомон людей на улицах, стихли крики зазывал и мелких лоточников, но им на смену пришли пьяные вопли бражничавших в харчевнях и трактирах крестоносцев. В навалившейся на город вязкой ночной тишине эти вопли было слушать ещё более страшно. Сплошная темнота, которую не могли разогнать редкие в эту пору пятна полыхающих факелов стражи, заставляла неосознанно ёжиться и втягивать голову в плечи. Впрочем, стража на ночных улицах в эту пору была очень редким явлением. Где можно было её встретить? В богатых кварталах, само собой, и никак не в бедных!
Простые горожане были предоставлены сами себе и должны были справляться со всеми бедами своими силами. Мол, сиди дома и не высовывайся! А уж если высунулся не вовремя, так сам и виноват!
Потому-то и пустели улицы города с наступлением ночи. Сидели люди в своих домишках и конурках, тряслись от страха, вслушивались в приближающиеся пьяные вопли и молили Господа, чтобы миновала их беда. Чтобы пришла к соседям, а не к ним. Такая вот она, человеческая сущность.
И неизвестно, кому из них было хуже всего. Бедным в их ветхих лачугах или богатым в крепких добротных домах. Первых спасало то, что с них, в общем-то, и брать было нечего. Если только попадали сдуру под горячую руку разгулявшимся братьям-орденцам…
Пусть с первых брать было нечего, зато до них легко добраться. Что же касается вторых, то тут тоже всё просто. Никакие засовы и стены не могут быть преградой для острого железа или для огня под дверью…
И раньше-то жить было страшно, а уж теперь, когда слух прошёл о скором начале освободительного похода на восток, то… То стало ещё страшнее. А всё оттого, что распоясавшиеся крестоносцы, потерявшие всякий страх и совесть, отрывались напоследок. Опьянели от вседозволенности и преступили все, какие только можно было преступить, законы Божьи!
Отрывались на беззащитных горожанах, а те молились своему Господу. И намекали ему, что лучше бы отрывались на варварах! Только не помогали что-то горожанам молитвы, глух был Господь к их мукам и страданиям. Может быть, считал, что те ещё недостаточно настрадались?
Стража? Ну какая может быть стража, право слово! Стражники тоже люди, и им жить хочется. Почти все семейные и с хозяйством. Это крестоносцам терять нечего! Голодранцы, что уж тут говорить!
Пьяные крики донеслись и до открытых окон верхнего этажа огромного каменного дома бургомистра. Да и как им было не донестись, если тут расстояние до ближайшей харчевни всего-то ничего, только площадь перейти!
На поздний обед в доме бургомистра собрались наиболее значимые и богатые гости городского главы. Присутствовали и епископ, и наиболее богатые горожане, и торговцы. Словом, все те, от кого в той или иной мере зависело финансовое обеспечение будущего похода. Однако основной и главной фигурой был посланник папы, Вильгельм.
Бургомистр оглядел гостей, перевёл взгляд на накрытые столы и скривился. Внутри, не напоказ. Нельзя выказывать на публике хоть малую толику недовольства, ведь от собравшихся в этой зале и его личное благосостояние напрямую зависит! Пополнения которого он особенно ожидал от результатов сегодняшнего вечера. Поэтому придётся вытерпеть компанию собравшихся в зале купцов и торговцев. А уж сколько ему потребовалось усилий, чтобы уговорить жену присутствовать за столом, это никакими словами не описать! Даже пришлось пойти на маленькую хитрость, накрыть для своей компании и для остальных два разных больших стола. Второй ближе к дверям, в проходе. А чтобы торговцы не чувствовали свою отдалённость и не ощущали пренебрежения родовитых горожан, все столы накрыли одинаково. До первой перемены блюд на всех столах всё будет одинаково! Да, многим сегодня придётся потерпеть…
Незримыми и неслышными тенями скользили по залу вышколенные слуги, обслуживая сидящих за столом. Кого-то больше, кого-то меньше, понятное дело. За спиной главы, слева и справа от кресла, статуями замерли два камердинера.
– Так когда, вы говорите, будет объявлен крестовый поход на варваров? – с трудом встал на ноги бургомистр, в который уже раз задавая Вильгельму один и тот же вопрос.
Заскрипели гнутые ножки тяжелого кресла по дубовым плахам пола. Отмахнулся от услужливо подхвативших его под локотки слуг, тяжело переступил с ноги на ногу. Упёрся круглым животом в край стола, отпихнул задом тяжёлый стул и выдохнул с облегчением, радуясь возможности свободно дышать. Пора бы и кресло поменять, старое уже маленьким и тесным становится. Не выпускает из своих объятий, приходится чуть ли не сдёргивать его с пухлых бёдер. Даже бархатный камзол на боках немного подвытерся от постоянного трения о дубовые резные подлокотники.
Но и менять такую красоту на что-то другое просто жалко! Ещё бы, это кресло привезли ему издалека. Бургомистр протянул руку назад, нашарил спинку кресла, ласково пробежался пальцами по медным кругляшам-шляпкам обивочных гвоздей. И по выпуклому причудливому узору на обивке из коричневой буйволиной кожи. Нет, такую красоту ни на что менять нельзя!
Попытался оглянуться, но твёрдый воротник не позволил повернуть голову. Упёрся в толстую шею, пережал сосуды, отёчное лицо сразу покраснело. Повелительным взмахом пухлой ладони подозвал к себе слугу. В этот момент с улицы донёсся мужской вопль, в котором отчётливо слышалась предсмертная мука. А затем и пронзительный женский визг, который тут же был заглушен мужским довольным гоготом.
Бургомистр скривился, обменялся понимающими взглядами с епископом Риги, оглядел враз посмурневшие и нахмурившиеся лица торговцев и уставился на Вильгельма в ожидании ответа.
За окном ещё раз взвизгнула женщина и тут же замолкла. Пронзительные звуки резко оборвались, словно их хозяйке крепко прикрыли рот. Или придушили, чтобы не вякала на всю улицу.
– Затвори окна! – буркнул досадливо глава города ближнему камердинеру. Вроде бы и попривыкли к подобному в последнее время, а всё равно раздражает.
И слуга тут же бросился выполнять отданный тихим голосом приказ.
Глаза всех находящихся за обеденным столом какое-то время пристально следили за слугой, пока тот не затворил плотно все окошки и не задёрнул на каждом тяжёлые шторы. Скрипнула приоткрывшаяся дверь, колыхнулись от сквозняка горящие свечи, метнулись по потолку и стенам чёрные тени. Ещё бургомистр оглянулся через плечо на высокопоставленного гостя, обратил ли тот внимание на эти новомодные штуки? Не во всяком богатом доме могут позволить себе подобную роскошь и траты на такие шторы. Столько потребовалось дорогой ткани для того, чтобы все окна занавесить от посторонних взглядов с улицы, ужас! Зато больше такого ни у кого нет!
Пусть завидуют! А то, что подобная модная новинка есть только в этой зале и больше нигде, то никому не до́лжно знать…
Упал в кресло, с маху втиснул пухлый зад между поручнями, привычно посетовал про себя о многострадальном камзоле и тут же протянул руку, пошевелил пальцами над заставленной блюдами и плошками столешницей, мучительно выбирая, что бы ещё такое съесть. Наклонился чуть вперёд…
В этот момент один из подлокотников кресла вдавился в бок, рёбрам стало больно, и бургомистр резко передумал продолжать набивать брюхо. А вот выпить не помешало бы! Откинулся на гнутую спинку кресла, подхватил бокал и тут же его опустил обратно. Пусто! Выпороть прислугу обязательно, чтобы не забывали о своих обязанностях! Тут же из-за спины выдвинулся камердинер, наполнил из кувшина бокал вином. Но раздражение на нерасторопного слугу всё равно никуда не делось. Выпорю! Как есть выпорю!
Бургомистр сделал длинный глоток, посмаковал во рту напиток и с удовольствием проглотил. Раздражение никуда не делось, но зато тот вопль за окном больше не вспоминался. Ещё глоток? Нет, пока хватит. И поставил бокал на стол…
В глаза настойчиво лезло блюдо с запечённой птицей, и глава не удержался, всё-таки потянулся за куриным крылышком. В меру зажаренное, лоснящееся прозрачным жирком, в крапинках острого перца, оно просто манило к себе! Ох и вкусные получились сегодня у кухарки крылышки, невозможно удержаться от соблазна. Не пожалела дорогих специй, сделала так, как он любит.
Глянул на супругу, безмолвной бледной тенью присутствующую в обеденной зале, блюдущую фигуру и оттого не притрагивающуюся ни к вину, ни к угощениям, оглядел каждого из гостей, довольно насыщающихся вкусной едой. Лоснящиеся от жира и соусов лица торговцев, чопорные и одновременно простецкие лица их жён заставили внутренне поморщиться. Приходится терпеть это серое общество, ведь они своей набитой мошной за всё платят! Перевёл взгляд на посланника папы и вздрогнул от встречного пристального, прожигающего до сердца взгляда. Показалось, что тот читает все его мысли, словно раскрытую книгу.
Справился с собой, отогнал прочь непонятно откуда всплывший страх, пристальный встречный взгляд предпочёл проигнорировать и повторил вопрос:
– Так когда?
Вильгельм помедлил с ответом, словно раздумывал над сроками. На самом же деле в очередной раз прикидывал, всё ли он выжал из этих прижимистых бюргеров или ещё можно на них чуть надавить? Пока есть такая возможность?
Пожалуй, можно и надавить. Ишь, как насторожились. Прямо замерли и не дышат! Только так, чтобы никто этого не понял.
– Такой поход требует тщательной подготовки, – лениво откликнулся епископ. Осмотрел роскошное блюдо с нетронутой едой перед собой, перевёл взгляд на насыщающихся гостей этого дома…
Да! Именно что надавить! Взял в руку золотую вилку, осмотрел её и положил назад, наслаждаясь всеобщим вниманием и ощутимым нетерпением. Каждого из сидящих на противоположной стороне стола одарил пристальным взглядом, остановился на бургомистре.
– А подготовка требует денег. Чем больше будет денег, тем быстрее будет объявлено о начале похода. – Он требовательно оглядел всех сидящих в зале.
Сидящие за столом настолько дружно выдохнули, что в стоящих на столе подсвечниках взметнулось и затрепетало пламя свечей. Лишь бургомистр на сытый и ленивый взгляд епископа ответил точно таким же. Ему-то что терять? Его домочадцы и раньше-то за ворота без охраны не выходили, а уж теперь и подавно на улицу никого не выгнать. Сами никуда не рвутся! И уже прикидывал, а какую часть от собранных денег можно будет положить в свой карман! Сам-то он ничего тратить не собирался! Зачем, если вокруг столько дойных коров?
Точно так же думал и рижский епископ. Служба службой, престол престолом, а и о себе забывать не следует!
И только торговцы горестно вздохнули. И тут же приободрились – в очередной раз можно будет поднять цены! Поход походом, денег будет жалко, но крестоносцы уйдут, а цены так на прежнем уровне и останутся. Затраты быстро отобьются! И каждому из находившихся за обеденными столами были понятны все эти переглядывания.
– Тогда обсудим сроки? – взял на себя ответственность выразить общее мнение бургомистр. Ему такое по должности положено.
* * *
– Этот объявился! – Воевода властным жестом отослал из приказной палаты писца и служек. – Да двери за собой поплотнее притворите!
– Доложили уже, – поморщился посадник на такое самоуправство, но возражать не стал. И не потому, что не осмелился, а… Просто разговор предназначался не для лишних ушей. А то, что разговор обязательно состоится, сразу было понятно по тому, каким злым и раздражённым казался старый товарищ.
– И что делать будем?
– Ничего не будем, – отвернулся к окошку посадник.
– Как это ничего? А то, что он в устье Наровы крепостицу заложил, это что?
– Как что? Пусть строит. Что данам, что крестоносцам подобное своеволие вряд ли по нраву придётся. Так что рано или поздно… Скорее рано они с ним сами разберутся!
– Полагаешь?
– Сам посуди. Стал бы ты спокойно смотреть, если бы на твоих землях кто-нибудь подобную стройку затеял?
– Так то на моих, – оскалился воевода.
– А даны ничуть не хуже тебя, – отзеркалил злую усмешку посадник. – Или ты считаешь, что то не их земли?
– Вообще-то это земли эстов, – осторожно уточнил воевода. И покосился на товарища. Что он на это скажет?
– Были! Когда-то! – усмехнулся тот в ответ. – Ты об этом поспорить пришёл?
– Добрый спор ещё никому не навредил. И насчёт крепостицы ты неправ. Тут слухи ходят, что даны уже несколько раз пытались этого, – воевода мотнул бородой куда-то в сторону окон, – в реку скинуть, да не вышло у них ничего! Ты не думал, что будет, когда этот окрепнет и крепость свою достроит? А ну как реку нам перекроет? Что тогда делать станешь, как торговым людишкам такое объяснишь? На Литву или Ригу я бы не особо уповал, те за наши интересы сражаться не станут. Наоборот, как бы нож в спину не воткнули, когда слабость нашу почуют!
Воевода перевёл дыхание, огладил ладонью заросший бородищей подбородок, стирая брызги слюны.
– Кстати, ведь это к нему Ярослав Всеволодович приезжал! А ну как новгородцы вновь на той земле утвердятся? Колывань или как там его сейчас даны называют? Ревель? Да, Ревель! Если его назад у них отобьют? Ведь смогут же? А там и до Юрьева очередь дойдёт, и до Риги! Это в прошлый раз Ярослав до неё не дошёл, потому что мы ему не помогли. Или ты думаешь, князь такое забудет?
– А зачем ты мне это говоришь?
Посадник по-новому пригляделся к старому товарищу. А ведь сдал, сдал старый друг! Обрюзг за последний год, поникли плечи, словно придавило их к земле непосильной ношей. И брюхо себе такое успел отрастить, что никакая броня не скрывает! Пояса боевого за жирными складками спереди не видать! А глаза всё те же, хитрые да алчные. И глядит так, словно дырку прожечь норовит!
«И через ту дыру ухватить побольше», – почему-то подумалось посаднику.
– А кому же ещё? – неподдельно удивился толстяк.
– Я, что ли, с литвинами да крестоносцами уговаривался? Ты в Кром пойди да князюшке нашему с боярами всё это растолкуй! Это же они с ними грамотку о мире и торговле подписывали! По улицам ходить страшно стало, от белых плащей с крестами красными в глазах рябит! Глянешь – как будто кровь с тех плащей на землю течёт! Что замолк? – Посадник швырнул перо, вскочил и обежал длинный стол. Встал напротив воеводы, уставился ему в заплывшие жиром глаза. – Почему-то в Кроме таким говорливым не был, когда извечного врага бояре наши решили в друзья записать! Или ты думаешь, я не знаю, почему ты так извести этого боярича желаешь? Да ты просто боишься, что он в силу войдёт да с тебя же за своё добро украденное и спросит!
– А ты не боишься? – вызверился в ответ на посадника воевода. – Что и с тебя тоже спросит? А ещё и за смер…
– Ма-алчать! – прошипел посадник. И удовлетворённо усмехнулся, когда увидел, как опешил, как послушно-испуганно замолчал воевода, подавившись несказанным. Как в испуге оглянулся на дверь дубовую, полосами железными окованную.
И сам прислушался. А ну как скрипнет за дверью кожей сапог чрезмерно любопытный служка? Ничего не услышал, но обольщаться той тишиной не стал. Мало ли? Поэтому и процедил сквозь зубы:
– Думай, когда и где рот свой раскрываешь! Везде уши! И я не для себя старался, а для пользы города! А за то себя вини! Твоя задумка ведь. И исполнил её тоже ты! Так что кругом только ты и виновен!
– А кто мне её подсказал? – не пожелал принимать всю вину на себя воевода. – Кто меня на подобное подтолкнул? Не ты ли?
– Чего только в пьяную голову не приходит! Я пошутил, а ты всё за правду принял!
– Пошутил он! А когда добро боярское поровну делили, тоже шутил? Ишь, для города он старался! Знаю я, для кого ты старался!
– От заладил! Твоё дело – мечом махать да дружиной командовать. А в посадничьи дела не лезь! Не твоего ума это. Тебе что, больше поговорить не о чем? То давно было и уже прошло! Ты бы лучше о нынешних делах подумал!
– А я и думаю! Поэтому и хочу оградить себя в грядущем от неприятностей!
– Так огради, кто тебе мешает?
– Псков не поймёт, если я в городе это сделаю! Мне ещё прошлого раза не забыли. Тут что-то другое нужно сделать, хитростью извести. Подскажи, ты же можешь!
– Псков не поймёт, тут ты прав. И дружина супротив своих тоже железо не обнажит, – подытожил посадник и задумался. «Пора избавляться от старого друга, ох пора! Очень уж разговорчивым и назойливо-упрямым в своей глупости тот стал. Но не сейчас. Пусть сначала старое дело до конца доведёт. А там концы в воду, и всё».
И совсем другими глазами посмотрел на уже бывшего товарища. Внутренне скривился, впервые заметив его обрюзгшее лицо и обвисшие щёки. Похоже, что воевода медовухой балуется! И, судя по всему, слишком ею увлекается. А ведь не докладывал никто о таком, иначе бы давно слухи по городу поползли. Отвернулся в сторону, чтобы рожу эту, глаза намозолившую, не видеть!
Но не выдержал, искоса глянул на собеседника и снова отвёл глаза в сторону. Удивительно, как за столь малое время можно мнение о человеке изменить! Успокоился и только тогда медленно и тихо заговорил, заставляя воеводу подшагнуть вплотную и даже слегка наклониться вперёд, чтобы лучше слышать:
– А если его с крестоносцами или литвинами лбами столкнуть? Воспользоваться такой сварой да и извести всех разом под корень! И спихнуть всё на иноземцев! Они же мне тут словно кость в горле! Всё по улицам ходят, чуть ли не в каждое подворье заглядывают! Высматривают вокруг, в каждую щель лезут, словно псы вынюхивают!
И, увидев, как заблестели от предвкушения скорой расправы с общим врагом глазки бывшего товарища, тут же осадил его:
– Да только в городе тебе подобное всё равно не провернуть.
– Почему это только мне? Нам! Нам. А я и не стану в городе подобное проворачивать. Князюшке нашему жизнь осложнять не буду. Но да ему до нас и дела никакого нет, он же теперь, после подписания этой грамотки, всё больше в сторону Медвежьей Головы посматривает! Всё к литвинам в гости ездит со всем своим семейством. Словно мёдом им там намазано! Или их ещё как-то приманивают! Так что нет, не стану я Псков бередить. А вот за городом… – Воевода многозначительно посмотрел на товарища. Или на подельника, чего уж там.
– За городом совсем другое дело, – усмехнулся посадник. – За городом можно! Придумать только нужно, чтобы литвины точно за ним вдогонку бросились!
– А я и придумаю! Есть у меня одна мысль…
* * *
Без разведки никуда! С горенки и с надвратной башенки только нашу улочку и видно. Ещё можно заметить вдалеке дружинников княжеских, что скрываться и не думают. Наоборот, нарочито на глаза лезут и вроде бы как тем самым предостерегают нас – мол, мы здесь! Не вздумайте сюда идти!
А сколько их там на самом деле? Может, стоит парочка воев и бегает туда-сюда, нас вроде бы как пугает. Так что лучше пусть мои люди своими глазами на них посмотрят. И мне потом доложат, что видели.
А ещё, кроме добычи необходимых сведений о противнике, нужно передать кормщику баркаса, что наши планы немного поменялись. И забирать он нас будет не из Псковы-реки, от торга, как было уговорено ранее, а с городской набережной, что на Великой. И чем скорее он перегонит свою посудину в назначенное место, тем лучше для него и будет. Потому что лишние хлопоты будут оплачены дополнительно.
Нам в городе лучше не показываться, потому как это мы с воеводой враги, а в княжеской дружине люди подневольные. И лить их кровушку на радость литвинам и крестоносцам нет никакого желания. Лучше убраться по-тихому. Если получится.
Поэтому в город ушли Прохор и Луша. Якобы на торг за покупками. Надеюсь, обратно вернутся целыми и невредимыми.
– Баркас, на котором нас сюда привезли, знаешь? – спрашиваю напоследок дядьку.
– Откуда, боярин? То не я, то малец мой вас у нижних решёток видел.
– Ну так возьми его с собой! Найдёте баркас, скажешь кормщику, пусть сюда свою лодку перегонит. К полудню, – показал рукой в сторону набережной. – Как сговоришься с ним о сроках, так сразу ко мне и поспешай!
– Сделаю! – закивал головой управляющий. И уточнил: – А повариху с собой брать?
– Лушу-то? Зачем? Нет, повариха пусть домой сама добирается.
Проводил взглядом направившихся к воротам Прохора с кухаркой, глянул на несущих службу дозорных. Все на местах, глаз с улицы не сводят.
Солнышко к небосводу прилипло, на одном месте зависло. Ждём. Самое трудное дело. В который уже раз проинструктировать людей? Чтобы себя и их занять? Нет, не нужно. А больше и заняться нечем. К срочному выходу за ворота усадьбы всё подготовлено, железо уложено в повозки и увязано в тюки и пачки для удобства перегрузки с места на место и дальнейшей переноски. Так что остаётся только ждать…
Тянется время…
Появлению Прохора обрадовался не только я, все мои вздохнули с облегчением. Поняли, что закончилось ожидание, скоро дело начнётся.
– Боярин, перевозчик обещался ровно к полудню супротив усадьбы встать! – первым делом доложил Прохор.
– Это хорошо, что к полудню, – улыбнулся и посмотрел на тень от солнца. До назначенного срока совсем немного осталось. А ведь только что сетовал, что солнышко на небосводе вроде бы как замерло! – Что там с дружиной?
– Вверху или внизу? – уточнил Прохор. Увидел, как я нахмурился, и заторопился: – На площади небольшой отрядец стоит. И внизу, на набережной, ещё один, поменьше.
– Небольшой – это сколько воинов? – терпеливо расспрашиваю дядьку.
– Там, – Прохор указал рукой в сторону городской площади, – чуть больше десятка. А у реки и того меньше. Двоих только и видел.
– И всё? – не поверил сказанному. Не верится мне, что воевода просто присматривает за мной. Нет, не может такого быть! Наверняка что-то задумал! Для чего-то же он нас обложил? Заманивает? Выставил малый отряд, а где-нибудь в укромном месте подмога прячется? И почему у реки так мало воинов? Ну не верю я в глупость городского военачальника, не верю! Или просчитал меня? Догадался, что я рекой уходить буду? А и какой у меня ещё может быть выход? Никакого! Так что не дёргаемся, ждём баркас и грузимся!
Вернувшаяся из города Луша подтвердила сказанное Прохором. Ладно. Хитрит воевода, хитрит. Понять бы, что замышляет…
Отбрасываемая мной тень совсем уменьшилась, солнце в самую макушку светит. Пора!
– Выходим! – Больше ничего говорить не стал, всё уже много раз говорено!
Первый десяток на улицу вывалился, сразу перегородил улицу от возможной атаки с площади, прикрылся щитами. Арбалеты у всех заряжены, к бою готовы. Надеюсь, это сильно охолонит горячие головы княжеских дружинников, и не полезут они под выстрелы.
Следом второй десяток повозки выкатил и скорым шагом к реке направился. Встанут там заслоном, нас будут прикрывать.
Ну и третий пошёл! Ему самое тяжёлое дело досталось. Лошадок у нас нет, так что в качестве тягловой силы сами себя использовали. Щиты на спине, арбалеты пусть и на повозках лежат, но всё равно под рукой находятся.
Повозки под уклон сами едут, даже придерживать приходится. На середине спуска подходящую к берегу знакомую лодку увидел. А вот и дружинники воеводские! Отступают в сторону, не желают с нами связываться. Луков у них нет, арбалетов тоже не вижу. Значит, опасности пока не представляют! Оглянулся на бегу, первый десяток организованно вслед за нами отступает, а погони никакой и нет! Неужели никто нападать на меня не собирался и ошибся я в оценке опасности?
Да и ладно! Целее буду! Ошибся же только в одном: не сейчас нападать будут, а чуть позже. Вот и близится разгадка воеводской хитрости. Значит, нападать будут на воде!
Баркас сунулся носом в берег, с борта перебросили сходни. А тут как раз и мы подоспели! Ещё не успели остановить повозки, а первая пара воинов уже подхватила увязанный груз и, тяжело бухая сапогами по бутовому камню, побежала на баркас.
Прогнулись и плюхнули о воду сходни, заскрипели протестующе, но выдержали. А следом уже и вторая пара воинов торопится. Повозки остановили прямо у сходней. Как их потом отсюда вытаскивать будут, не знаю. Да и не очень меня это дело интересует. Ещё не хватало об этом голову ломать. Пусть у Прохора голова об этом болит!
– Осади! – скомандовал хозяин баркаса своей команде. Те тут же упёрлись вёслами в берег, поднатужились и столкнули баркас на глубину.
– Погоди! Ещё не все загрузились! – не понял я такого манёвра и ухватился за рукоять сабли.
– Не мешай, боярин! Ты своими делами занимайся, а в мои не лезь! – отмахнулся от меня лодочник. Указал рукой на место позади мачты. – Вот сюда груз свой складывайте. Да не бросайте, а осторожно кладите!
– Складывайте, куда показал, – кивнул бойцам.
– Никак железо принесли? – полюбопытничал у меня лодочник, когда первая повозка полностью опустела, а груз с неё оказался на борту. И тут же пояснил: – Баркас шибко в воду просел от такой тяжести. Ещё бы немного, и пришлось бы всем за борт прыгать, чтобы его с камней снять.
И уже своим людям приказал:
– Подай вперёд! Да сходни, сходни приподнимите! Вот так!
Баркас снова ткнулся носом в берег. Стоящая на носу пара речников за верёвки приподняла сходни. Подождала, пока баркас снова в берег носом ткнётся, и тут же уронила их в воду. Брызги во все стороны полетели, вызвав очередную порцию ругани хозяина:
– Ах вы безрукие! – И уже гребцам: – Держим! Не даём течению снести!
Второй десяток следом за третьим разгрузил замыкающую повозку и так же тяжело взбежал на борт. Правда, для этого людям пришлось пару шагов по воде проделать. И уже на борту, освободившись от тяжкой ноши, вылить из сапог набравшуюся туда воду. Под непрестанное бурчание хозяина баркаса, само собой. Хорошо хоть, что тот просто бурчал, ни к кому конкретно не адресуясь.
Всё это время глаз с берега не сводил. Поэтому чётко видел и столпившихся вдали княжеских дружинников, и небольшую толпу праздных зевак на набережной. Близко никто не подходил, опасались люди непонятной суеты. Да и вообще, проявлять любопытство, когда перед тобой группа хорошо вооружённых воинов, куда-то явно торопящихся, не самое умное дело.
– Бегом на баркас! – скомандовал первому десятку.
Забухали по сходням сапоги, качнулся несколько раз баркас.
– Уходим! Уходим! – это уже кормчему рявкнул. – Не спим!
Княжеские дружинники любопытствующих прочь оттеснили. Я насторожился и сразу же обратил внимание и на быстро спускающуюся по нашей улице тройку воинов в белых плащах с красными крестами. Меченосцы! Орденцы! Ох и непривычно и необычно видеть их в городе. Ишь, как свободно расхаживают! И ничего не боятся. Как раз мимо моей усадьбы проходят!
Загомонили на набережной недовольные произволом стражников горожане, начали звонко переругиваться с ними. Отвлёкся на миг и за поднявшейся суматохой чуть было всё не пропустил! Вовремя взгляд на подходящих крестоносцев перевёл. Поэтому и увидел, как за спинами у них сталь на солнце сверкнула! И как белые плащи тут же попятнались красным! Тумкнули на берегу арбалеты стражи, я пригнулся и скомандовал:
– Щиты на нос! К бою!
И тут же лодочнику:
– Отваливаем! Не спи! Убьют!
– Да то не по нам бьют! – всмотрелся в происходящее на улице Тор. Выпрямился, но из-за щита высовываться не осмелился. Голову в мою сторону слегка повернул, а глаз с берега не спускает. – Боярин, а что это там происходит-то?
– По нам или не по нам, но не высовываемся! И гребцов прикрываем! Щиты на правый борт! – Баркас как раз от берега отошёл и развернулся, вёсла о воду ударили, загребли, выгнулись и начали разгонять тяжёлую посудину, помогая ленивому течению.
А теперь можно и ответить Тору:
– Подставили нас! Теперь крестоносцам скажут, что это мы их людей побили!
– Ну и что? – не сообразил Тор. – Мы же всё равно с ними воюем?
– Воюем, – согласился. – Только раньше мы могли в город свободно приходить, а после такого уже не сможем.
– Подумаешь, город, – скривился Тор. – Да я и сам сюда больше ни ногой! Где это видано, чтобы по Пскову крестоносцы ходили как у себя дома? Продались бояре литвинам! И город продали!
– Погоня наверняка будет, – предположил я вслух и поймал внимательный взгляд лодочника. – Если боишься, то можешь высадить нас где-нибудь на берегу.
– Это ты так меня обидеть хочешь, боярин? Вместе сюда пришли, вместе и вернёмся. А будет погоня или не будет, то одному Господу известно. Сейчас излучину пройдём, парус поставим, и пусть догоняют! Да и ты ведь сиднем сидеть не станешь, коли настигнут нас?
– Не стану, – показал глазами на заряженные арбалеты. – Отобьёмся. А оторваться не получится?
– Нет, – покачал головой лодочник. – Груз у тебя очень тяжёлый. Баркас, сам глянь, как низко в воде сидит. А ещё придётся не напрямки идти, а вдоль берега.
И замолчал. Удержался, не стал интересоваться, почему придётся не напрямую через озеро идти, а держаться ближе к берегу. Сам сообразил, что из-за опаски при налетевшем шквале зачерпнуть бортом воду!
Что же, берегом так берегом. Вот только при этом уйти без боя будет и в самом деле проблематично. Невозможно почти, если честно!
А почти, потому что пора распаковывать наши тюки и готовиться к встрече неприятеля. Крестоносцы это будут или ещё кто, а обратно никто из них уйти не должен!
Глава 8
Почему вывозили из усадьбы железо на двух возах? Да потому что не только железо там было! Да и куда мне столько корпусов гранат, чтобы их потом двумя телегами из города вывозить?
Нет, всё понимаю… И то, что гранат, как и патронов, много не бывает, и то, что мне до собственного производства чего-то подобного у себя в крепости, как, извините, до… Да-да, именно дотуда, вы правильно поняли! Всё так, вот только в моём случае всё свелось ко второй части этой популярной и удивительно верной поговорки – просто нам больше не унести и не увезти! Телеги и так грозили развалиться под неподъёмным грузом!
А заказ продолжается, и литейщики его ещё будут выполнять. Другое дело, как мы его потом будем переправлять? Ну да это и впрямь потом. Сначала это добро отсюда вывезти необходимо! И самим, на минуточку, выбраться бы без потерь!
А если начистоту, то один возок на самом деле был полностью забит чугунным добром, тут не убавить и не прибавить. А вот второй… Во втором находились четыре небольшие пушчонки! Такие, какими я их себе до этого момента и представлял.
До полноценных размеров пушечного литья время пока ещё не пришло, мастера в один голос заявили, что требуемого мной качества отделки внутренней поверхности сделать не смогут! Колокола смогут, а это нет! Странно, но что я мог поделать? И так спасибо, что согласились на выполнение заказа.
Так что обещали мне псковские колокольных дел мастера отлить к оговоренному сроку вот такие невеликие пушчонки. Обещали и сделали! За что честь им и хвала.
Какие пушчонки? Да самые простые! Что-то вроде шуваловских «единорогов». Я вот ничего другого не придумал. Да и не придумывал, если начистоту говорить. Зачем ломать голову, если всё уже придумано до нас? Остаётся грамотно воспользоваться плодами чужого труда! А то, что всё это только будет когда-то придумано, так над подобными тонкостями я не заморачивался. Да и как оно теперь будет придумано, если я уже этим пользуюсь? А? То-то!
Мастера обещали и сделали, слово своё сдержали! Получилось… Да нормально получилось для этого времени, что тут говорить! Для колокольных дел мастеров подобная работа не являлась какой-то запредельно сложной. Незнакомой, это да. А лить её было проще, чем тот же многопудовый колокол. Сложнее было правильно форму для отливки собрать. Да и то, как рассказал мне Прохор со слов литейщика Андреева, тому пришлось всего два раза форму переделывать, пока не получилось на выходе нужное по качеству изделие. Говорю же, Мастер!
Технологические приливы для установки тела пушки в пазы деревянного дубового лафета замаскировал среди разнообразных украшений по всей её поверхности. Завитушки там какие-то, звери и птицы. На усмотрение мастера, короче. Он же колокола льёт, а там без этого не обойтись. Вот и подумалось: а ну как за всеми этими украшениями можно будет спрятать цапфы?
И с этими приливами-цапфами в качестве якобы украшений просто запудрил мастерам мозги, чтобы хотя бы в ближайшем времени никто не смог повторить нечто подобное. Стоит только мне хоть раз использовать эти орудия в деле, и всё! Слухи по миру сразу поползут! И мастеров просто заставят воплотить ещё раз эти поделки. И ещё, и ещё…
Так что с приливами есть малая вероятность, что при новом литье мастера просто-напросто забудут про них…
И порох! Секрет его изготовления никому не передаю, каждую партию этого зелья делаю сам. Ну, почти. Самому все наши потребности не осилить. Приходится привлекать избранных умельцев для этого дела. Да и то целиком процесс никому, кроме меня, не известен.
А то, что ханьцы уже начали завозить в Европу это зелье, так где мы, а где та Европа?
Что ещё? Лафеты привезли! Хорошо ещё, что не одновременно с пушками, а то вся моя наивная хитрость сразу оказалась бы ненужной.
Уже здесь, на месте, я лично наметил, в каком месте прорезать канавки под цапфы. Причём пришлось каждый лафет под конкретное орудие размечать. Почему? А потому что лили пушки два мастера, и у каждого своя форма и своя отливка. У кого из них лучше получилось? После проверки в реальных условиях узнаю. Тогда и понятно станет, что дальше заказывать, у кого и в каких количествах. Лишь бы серебра хватило…
Приказал два мешка мелких и крепких камней набрать, а не какого-нибудь рассыпающегося в руках бута. В том же амбаре из проржавевшего железного хлама нарубить мелких кусочков и в отдельную суму сложить. Древком копьеца пришлось пожертвовать, изготовил из него простейший банник. Им же и всё остальное буду делать – зарядку и прочистку. Пока сам! Деваться потому что некуда! Вот вернёмся домой, там все нужные вещи и изготовим! И первую в этом мире команду артиллеристов подготовлю!
О протравнике ещё вспомнил, кусок проволоки под это дело использовал. Сойдёт на первый раз. Из той же проволоки примитивный пальник согнул. Буквально на коленке. Тоже на один раз сойдёт, а дома уже будем голову ломать, как более качественные вещи изготовить!
Порох у меня был из старых запасов, предусмотрительно прихваченных с собой. Вот как знал, что пригодится! Луша пошила два небольших мешочка, туда я его и пересыпал.
На глазок отмерял, полагаясь на свои знания. А как ещё? Ну нет у меня возможности должные испытания с подходящей навеской провести! Посмотрел на калибр, на толщину стенок, ну и прикинул примерное количество зелья. На раковины внутреннюю поверхность стволов я ранее проверил!
Надеюсь, не переборщил с зарядом. Не хотелось бы раньше времени на перерождение отправиться!
Ядра заказывать не стал, посчитал излишним за один раз выдавать литейщикам все свои секреты. Потом закажу, спустя какое-то время. Или сами их сделаем. У нас тоже литейное производство в приоритете. Другое дело, что нескоро мы его организуем, но ведь организуем! Да и ядра – это так, на будущее, а на первое время нам и картечи будет достаточно. Свинца дефицит, поэтому нарубим железа. Или мелкую щебёнку возьмём, уж этого-то добра под ногами столько валяется, что только наклоняйся да подбирай!
Что ещё? Дружинники косились на непонятный груз, грузили его с пыхтением на телегу и молчали. Вопросов никто не задавал, хотя видел же, как людей любопытство гложет. Понимали, что это оружие, а вот что оно делает, на что способно, даже гадать не стали. Помнили, как в самом начале с гранатами обмишурились…
Умничали тогда наши острословы, называли непонятные кругляши яйцами железными. Всё смеялись, что для того, чтобы врага из строя вывести, ему таким железным окатышем нужно прицельно в лоб угодить! Шуток было…
После первого испытания в овраге все шуточки словно ножом отрезало! Особенно когда увидели посечённые осколками кольчуги и щиты. А звук разрыва кое-кого из будущих гранатомётчиков заставил испугаться! Кого-то, не буду показывать пальцем, вообще на пятую точку приземлил! Это они сейчас всё забыли, но я-то всё помню! И с пушками, уверен на все сто, будет похожая история…
Пока предавался воспоминаниям да о высоком мыслил, гребцы вывели тяжёлый баркас на стрежень. Там и течение сильнее, можно вёслами сильно о воду не упираться, и кормщику проще подруливать.
Возвышающиеся над рекой величавые стены Крома медленно проплыли по правому борту. Присматриваться особо не присматривался, но понятная опаска имелась. А ну как после устроенной у моего дома провокации нас постараются не пропустить? Ну и что, что мы ровненько на серединке реки держимся? Хороший стрелок из лука со стены до лодки запросто стрелой дотянется. Правда, убойную силу она потеряет и ужалит уже на излёте, но всё равно приятного мало. Особенно если по открытому телу поцелит. Это из лука. А из толкового арбалета ещё проще. Особенно если учесть количество возможных стрелков на крепостной стене.
По правую руку открылся отличный вид на нижние решётки в устье Псковы. За ними столпотворение рыбацких лодок и пузатых купеческих баркасов, воды не видно! Прошли устье, и вот уже до траверза Варлаамовской башни рукой подать.
Уже было обрадовался, что миновали город, что вырвались на простор, да в этот самый момент проскользнул под решётками приземистый дощаник с деревянной надстройкой на носу! Взмахнул вёслами, словно крыльями, и ходко пошёл нам наперерез!
И ведь не разглядеть, кто в том дощанике находится, всё и всех надстройка закрывает! Да ещё и мачта со свёрнутым парусом сразу за надстройкой у него располагается, так что гляди не гляди, а всё бесполезно! И ведь прут прямо на нас! Уверенно так!
– К бою! – прошипел, стараясь говорить тихо, чтобы меня на берегу никто не услышал. Почему так сделал, не знаю. Почуял что-то, наверное.
Всё внимание подходящей посудинке! Но краем глаза умудрился увидеть, как Степан, третий дружинник в десятке Тора, потянул из гранатной сумки ребристое яйцо! Ишь, умный какой! Я и себя точно на таком же движении чуть раньше поймал, да вовремя опомнился.
– Гранаты не трогать! Отбиваться будем только арбалетами! – Мельком оглядел своё воинство: все ли команду услышали и приняли к исполнению?
Ну не нужно, чтобы в городе раньше времени узнали о нашем оружии. Уверен, что если и дошли до воеводы слухи о нём, то ничего конкретного в этих слухах не было. Ведь к нам люди пока только приходят, а оттока никакого ещё не было. А слухи – они ведь только слухи. Ничего конкретного в них нет и быть не может. Подозрение зародить могут, а веры им никакой нет.
Щиты у нас так и стоят по правому борту, не убирали мы их. Хоть это хорошо. И за ними так же не видно, что и у нас на борту происходит!
На всякий случай на левый берег глянул, не собирается ли с той стороны тоже кто-нибудь в нашу сторону кинуться? Нет, пусто там. Лишь над женским монастырём какой-то призрачный дымок курится. Кухарят, наверное. В животе забурчало. Как-то за тревогами я и про пропущенный обед забыл. Ну да ничего, скоро пообедаем! И никаких сомнений у меня нет, что сумеем отбиться.
До лодки уже рукой подать, дистанция – шагов тридцать. Отчётливо разглядел чёрные пятна сучков на плохо оструганных плахах надстройки, даже мелкие пузырьки пены в разрезаемой носом волне увидел. Вёслами машут, а никто из-за надстройки не выглядывает! И кормчего не видно! Все попрятались.
– Приготовились, – тихонько скомандовал. – Болты брать бронебойные!
Ни один из десятка расположившихся у правого борта стрелков головы не повернул, но команду все услышали. Приникли к прицелу. И никто болт на тетиве не стал менять. Значит, правильно сориентировались в обстановке, сообразили сами, что именно нужно заряжать!
Кормщик наш с ноги на ногу переступил, правилом шевельнул, выравнивая курс в одну ему нужную сторону.
Довернул влево, завалился баркас на правый борт, опустил его вниз. Пришлось стрелкам прицел поправлять. И ещё раз, когда баркас выровнялся.
– Держи ровно! – погрозил ему кулаком. Нашёл время по курсу рыскать. Этак можно все болты мимо цели послать!
Тот только головой закивал и, в свою очередь, на своих же гребцов и рыкнул. Что на них попусту рычать? Им тоже подставлять свои шкурки под вражеские стрелы ни к чему, вот люди и начали на себя имеющуюся у них броньку накидывать. А в движении это очень сложно делать. Потому и сбились с такта, кое-кто вёсла вообще бросил, а баркас из стороны в сторону рыскнул, пока его кормщик не выправил.
Пошли ровно и хорошо, ну так и нечего на них дальше отвлекаться! Я и отвернулся, вновь на приближающуюся лодку взгляд перевёл. А ведь ровно идём, и волна почти что не ощущается. Ну и отлично! Прицеливаться будет проще. Зашебаршились гребцы, посуетились какое-то мгновение и затихли. И ладно.
В узкую щель между двумя рядом стоящими щитами глянул, оценил расстояние до приближающейся лодки. Всё так же идёт точнёхонько на нас и никуда сворачивать не собирается. А расстояние между нами уже шагов до двадцати уменьшилось! И стрелять не в кого! Не видно же ничего! И никого! Абордаж? Повязать хотят? Не может у них на борту быть людей больше, чем у меня! Тогда зачем? Не понимаю…
Выбросил из головы кучу возникших вопросов, не до них сейчас. Рука в сумку нырнула, пальцы ребристое тело гранаты обхватили…
Если никого не видно, то, может, метнуть такой вот подарочек за надстройку дощаника? Метнуть, и на этом всё закончится. Можно будет о погоне забыть, потому что некому там догонять будет! Но нельзя! На виду у всего города нельзя!
Десять шагов…
Заставил себя отпустить гранату и перехватить арбалет двумя руками! Сшибка так сшибка! Вплотную даже лучше, тут и гранаты не понадобятся! Арбалетный залп бронебойными болтами в упор никакие щиты не выдержат, и самые крепкие доспехи им не помеха!
Как это обычно и бывает, время перед началом схватки замедлилось. Зависли над рекой бело-серые чайки, пронзительно-заунывный крик которых словно замер на одной ноте, застыли на взмахе вёсла чужой лодки…
От носа нашего баркаса в сторону подгребающей лодки убегала да в это мгновение вдруг замерла на миг низкая и пологая волна…
Медленно-медленно поднял руку, преодолевая вязкость времени. Напряглись воины, приготовились стрелять…
– Эй, на баркасе! – Над настройкой дощаника появился одетый во всё чёрное человек. – Чего ход замедлили? Или столкнуться хотите?
Настолько неожиданно объявился, что чуть было на скобу спуска не нажал! Это я-то! Что тогда говорить о простых дружинниках? Тот же Степан уже и арбалет свой на новую цель навёл, и уже на скобу нажал… Почти что… Чудом, краем глаза, но сумел то ли почуять, то ли увидеть начатое движение пальцев на спуске и рявкнул во весь голос:
– Отставить!
Уф-ф, успел скомандовать. И ещё раз, для особо непонятливых уточнил:
– Не стрелять!
Команду и на подходящем дощанике услышали! Человек на дощанике аж присел, когда всё это услышал. Скрутился корпусом и ужом юркнул назад за надстройку! И уже оттуда прокричал с какой-то обидой в голосе:
– Вы чего?! Мы же свои!! Мы же мимо к монастырю идём!!!
И своему кормщику во весь голос:
– Отворачивай в сторону! Чего замер, дурень? Кому сказано, рули от этих полоумных в сторону! Да не в ту, не в ту, а в обратную! Вот так и держи!
Первая мысль – не враги! Вторая – не за нами! И только третья – а ведь и верно, совсем у нас ход упал! Глянул на гребцов, а их на месте-то и нет! Вёсла сами по себе болтаются в воде! Хорошо ещё, что течение потихоньку баркас в нужном направлении несёт. Кормщик? И этот пропал! Чудеса! Где команда?
Вон они где! Эти деятели не только броню на себя надели, так ещё и не захотели статистами в предстоящей схватке быть! Вооружились луками, глядя на наши приготовления, между моими дружинниками втиснулись! Хорошо ещё, что стрелять не стали…
– А вы чего за оружие схватились?
– Так мы помочь…
– А грести за вас кто будет? Плату получили, так отрабатывайте…
Ответом был дружный хохот. Смеялись над забавной ситуацией все: и мои дружинники, и команда баркаса. За вёсла так никто и не сел, не до того людям было.
Дощаник обходил нас по крутой дуге, выгребал против течения и оттуда со страхом пялились на нас человек восемь. Дивились нашему смеху. Может быть, там и ещё кто-то был, хотя бы в той же надстройке, да я никого более не увидел. Да и какое мне теперь до этого дощаника дело? Разошлись бортами, и ладно.
Посмотрел, куда идут, проконтролировал на всякий случай. А на берегу под монастырём и впрямь низенький причал имеется. Если специально не присматриваться, то его и не заметно совсем. Как раз сейчас по тропинке к воде несколько фигур спускаются. Дощаник встречают, наверное?
Погоди! Монастырь же женский? А почему туда мужики едут? Ну да не моё это дело!
И на правый берег поглядывал, как же без этого? Поэтому сразу внимание обратил, как на крепостной стене – отсюда я отчётливо видел всё, что там происходило – началась явно нездоровая суета…
* * *
– Почему вы его не задержали? Почему мне не выдали? – наседал на воеводу с посадником посол-литвин. – Если это и впрямь он сделал?
Посол чуял свою силу и мог наседать. Ведь даже здесь, в Приказных палатах псковского Крома, за ним стояли самые сильные рыцари ордена. Которые, как и он сам, были весьма злы на воеводу и этот богатый город за гибель своих братьев.
Ну да ничего, эти глупцы, воевода с посадником, пусть пыжатся. Пройдёт совсем немного времени, и он лично отправит обоих на плаху!
Только сначала выдоит из них всё! Все ухоронки, все тайники, всё ценное! Варвары! Недостойные даже грязи под ногами просвещённых европейцев…
– А как мы бы его задержали? – оправдывался между тем воевода, поглядывая исподлобья на посадника. – С ним три десятка отборной дружины с самострелами! И все в броне! Кровью бы умылись! Вот, кстати, твоих же тоже из самострелов положили?
А вот посадник предпочитал отмалчиваться, тем самым выставляя на первое место воеводу. Молчал, потому что не было у него никакого желания держать ответ за то, против чего он вроде бы как и не возражал, но и открыто не одобрял. Воевода всё это затеял? Вот пусть сам и отдувается!
– Так что он это, больше некому! Дом этого выродка находится в конце улицы, вокруг стены высокие, каменные. Там только собаки из-за стен и брехали, а более никого! И мои стражники туда не заходят, потому как нечего им там делать. Уж и не знаю, что твоим орденцам в том переулке понадобилось? Может, потому что дома там богатые? Поживится им захотелось? – От осознания того факта, что ему именно что приходится оправдываться – перед кем? Перед проклятым литвином! – было особенно гадко… Но да ничего, сейчас он этому литвину насыплет соли за воротник! Потому что к воеводе с уважением нужно, а не орать тут на все палаты! Ишь, даже рожа у литвина покраснела, до того натужился! Не обгадился бы…
– Ты думай, на кого поклёп наводишь, пёсья морда! – шагнул вперёд один из орденцев, положив руку на оголовье рукояти меча.
Лязгнуло железо в едином шаге выступившей вперёд княжеской стражи, со зловещим шорохом вылетели из ножен мечи дружинного караула! Встал рядом с орденцем второй крестоносец, обнажил меч. Отшатнулся назад посадник, упал в своё кресло, вжался спиной в резное дерево, косясь взглядом на своих защитников. Лишь воевода не дрогнул, так и стоял на прежнем месте. И даже к мечу не притронулся! Лишь улыбался и молчал.
Скрипнула входная дверь, просунулась в образовавшуюся щель голова писца, вперила вопросительный взгляд в посадника. Тот уловил немой вопрос и поднял брови домиком. Взгляды всех присутствующих в палатах скрестились на писце. А тот и не думал пасовать, наоборот, истолковал наступившую паузу как разрешение войти, толкнул от себя створку двери и под её заунывный и протяжный скрип быстро просеменил к креслу посадника. Склонился над его плечом, приник бородёнкой к его щеке и зашептал что-то на ухо.
За распахнутой настежь дверью отлично были видны просторные сени, битком забитые псковскими дружинниками. Там и дежурная смена стражи присутствовала, и личная охрана воеводы. И все они разом уловили возникшее в палатах напряжение, просунулись ближе к дверям, скрестили взгляды на воеводе. Со скрипом в полной тишине натянулись тетивы арбалетов, острые жала бронебойных болтов уставились на орденцев прямо из сеней.
С такой поддержкой никакие орденцы не страшны, приободрился воевода. Правду сказать, ему и так не было страшно, но с такой силой можно было вообще внимание на орденцев не обращать.
И посадник отлепился вспотевшей спиной от кресла, выпрямился величаво. Только сейчас это движение выглядело смешным. Потому что все видели давешний страх на его лице и обильно выступивший пот на бледном челе. Кивнул воеводе, и тот подшагнул, наклонился, не спуская взгляда с орденцев.
Выслушал несколько коротких фраз, усмехнулся довольно и выпрямился, перед этим успокаивающим жестом дотронулся до плеча соратника. И размеренно проговорил, словно каждым своим словом гвозди в доску вбивал:
– Придержи своих псов, посол. Ишь, затявкали! А то я их быстро утихомирю, сам плетей твоим щенкам выпишу!
Даже не покосился на зашипевших зло орденцев и не притронулся к оружию, выказывая тем самым своё им презрение. И не таким хребты ломали! Только не хватало ещё в палатах железом бряцать! Поэтому тут же перевёл разговор на более важное:
– Вместо того чтобы лаяться, лучше бы вдогонку отправились! Выродок-то уже по реке уходит!
– Почему сам погоню не отправишь? – задал правильный вопрос посол.
– Это ваше дело, не наше. Ваших же людей побили? Вам и мстить за них, виру брать! – вроде бы как выкрутился воевода.
Вот только посол так не думал:
– В твоём городе побили! Ваши законы нарушили! – Посмотрел на посадника, собрался что-то сказать, да передумал. Не понравился ему бледный его вид, наверное. Поэтому снова обратился к воеводе: – Разговор ещё не закончен. Возьму виру или нет, неважно, всё равно вам ответ держать. В этом городе наших людей побили, и капитул об этом обязательно узнает. И лично виру за братьев, за нарушение договора назначит! – С многозначительным видом оглядел воеводу с посадником и больше ничего не добавил. Кивнул сопровождающим его орденцам и вышел вон.
Крестоносцы следом за ним, на ходу один из них попытался толкнуть одетым в железо плечом воеводу, да тот своевременно в сторону убрался. Не стал обострять отношения. Всему своё время! И мести тоже. Ждать он умеет. Пусть эти сначала одно дело сделают. Для его же, воеводы, пользы! Утопят выродка, и слава богу! Ну а если выродок верх одержит, то тоже неплохо – в городе дышать легче станет! Кругом сплошная выгода и упрочнение позиций!
И, несмотря на сгустившееся в палатах напряжение, воеводе стало радостно на душе. Он даже улыбнулся вслед выходящим крестоносцам и вдобавок издевательски помахал им в спины рукой, вызвав этим жестом удивлённый взгляд посадника…
Пожал в ответ плечами: мол, всё равно не увидят…
* * *
– Всё? Повеселились? И будет. По местам! – скомандовал. Что-то расслабились мои бойцы. Да и гребцам пора бы за вёсла сесть. Баркас хоть и идёт всё это время по течению, но нам ещё Варлаамовскую башню проходить!
С неё не то что до середины реки, но и до противоположного берега запросто стрелой достать можно! Правда, убойная сила той стрелы при этом сильно упадёт, но и это утверждение тоже так себе. Тут ведь как? Даже если взять и ткнуть острым наконечником по незащищённой шкурке, то можно не только уколоться, но и запросто ту шкурку до мяса пробить. И на излёте в такой стреле кинетической энергии вполне достаточно, чтобы пробить и плотную холщовую одёжку, и то, что под одёжкой находится. Иной раз даже до смерти. И кожаную также может пробить. Правда, кожаная – она тоже разная бывает. Иную не то что стрелой – мечом не прорубить!
Разбежались по скамьям гребцы. Десяток стрелков у правого борта остался, второй и третий на прежние места ушли. Кто к левому борту, кто в центр. Расселись, но не расслабились. И арбалеты из рук никто не выпустил.
Стукнули вёсла, зачерпнули лопастями воду, выгнулись и толкнули баркас вперёд. Зашлёпала по крутым скулам бортов мелкая речная волна, отфыркнулась мутной, в мелких пузырьках пеной, откатилась назад недовольно и понеслась к берегу, отсыпаться в зелёных камышах.
Набрали ход, пошли ровнее. Присели на скамьи, укрылись за стеной из щитов. Молчим, наблюдаем за правым берегом. А там тишина, ничего и никого не видно.
Прошли! Остался за кормой город, а тревога не утихает. Ну не отпустят нас просто так! Побитые у ворот моего подворья крестоносцы тому прямое подтверждение. Поэтому и сам не расслаблялся, и дружинникам не дал. Да ещё и гребцов пришлось всё время подгонять, потому как попутного ветра пока и близко не было.
– Снятную гору минуем, повернём, за ней ветер как раз в спину начнёт поддувать. Там парус поставим и быстрее пойдём. – Моё нетерпение передалось и кормчему. Следом и команда его что-то почуяла, принялась активно шевелить вёслами.
– Надо бы подналечь, – в который уже раз оглянулся назад.
Пусто на реке. Рыбаков не считаю, от них вреда почти никакого нет. До той поры, пока они под ногами не путаются.
– Погоню ожидаешь? – не удержался кормчий, всё-таки спросил.
– Да! Не могут нас так просто отпустить, – утвердительно кивнул ему. – Не здесь, так в озере обязательно догонят!
Промолчал в ответ лодочник, к моему удивлению. Не стал ни бурчать, ни требовать добавки к оплате. А то, что вопросы задаёт, так это нормально. Ну что? Пора готовиться к сшибке?
Моим же дружинникам пояснять ничего не нужно, они и так всё отлично понимают. И к схватке давно готовы.
Подвинули в сторону кормщика, не обращая внимания на его недовольное бурчание. Ничего, места ему для управления лодкой остаётся достаточно. Потерпит!
Установили два лафета, уложили в деревянное ложе стволы. В первую очередь проверили, чтобы линия прицеливания и выстрела выше транцевого планширя проходила! Как раз нормально по высоте получилось. А то ещё разворотим всю корму лодочнику, придётся потом ему и за этот ущерб платить!
Прямо к кормовому брусу планширя привязал канатами лафеты. Они у меня хоть и без колёс пока, но всё равно при выстреле назад отпрыгнут! Поэтому однозначно привязывать! Насколько далеко могут отпрыгнуть, не знаю, но так всё надёжнее будет.
Нужно было видеть глаза кормчего, когда я принялся заряжать пушки! Да и бойцы мои, хоть и успели за прошедшее время ко всяким подобным чудесам привыкнуть, а тоже ближе придвинулись. Постарались ни одного моего движения не пропустить. Вот только недолго они любопытничали! Кормчий спохватился и грозным рыком заставил всех любопытных на свои места вернуться! Отыгрался за всё былое.
– Ишь, сгрудились тут! А то, что корма почти под воду ушла, так до того и дела никому нет! Потопнем, что делать будете?
И уже мне:
– Ты, боярин, за дружиной-то своей присматривай, не давай им по баркасу колобродить. А то быстро пойдём на дно речное все разом, на встречу к царю водяному!
Замолчал, ответа от меня не дождался. Покосился на пушки и уважительно проговорил:
– Тяжёлые у тебя штуки…
Коротко исподлобья глянул на лодочника – ну не до тебя мне сейчас! Тот что-то понял, потому что тут же стушевался и отстал, отступил к правилу.
Я подозвал Тора, показал ему, как нужно в пальник фитиль вставлять, с какого конца зажигать. Кому ещё это дело доверить, если не самому толковому? Приказал походную жаровню наготове держать, но пока огонь не разжигать…
И продолжил заряжать пушечки. Порох в мешочке придавил моим импровизированным банником-прибойником, из толстого войлока пыж следом забил и уже на него сборную железную солянку загнал. И тоже запыжевал. Но без фанатизма! Мне нужно, чтобы дробь разлететься успела после выстрела. В запальное отверстие порох засыпал осторожно. Намокнет? Вряд ли. Брызги до кормы не долетают, погода хорошая.
Догнали нас перед входом в устье! Мы как раз к дельте подходили, а тут лодки за спиной из-за поворота вынеслись! Жаль, ещё бы немного, и ловили бы нас в протоках до посинения! Две лодки нагоняют, и каждая размерами ничуть не уступает нашей.
И ведь до чего ходко идут! Пригляделся… Мало того что тоже под парусами, так ещё и вёсел на каждой лодке на одну пару больше. И грести они, в отличие от нас, не прекращали! Потому и догнали…
– Взялись! – гаркнул на гребцов кормчий. Спохватился! Наконец-то перестал скалиться, по-настоящему почуял опасность. – Навалились живо! – Плоскодонки! – повернулся ко мне. – Потому и идут так ходко! Ничего, скоро в озеро выйдем, а там волна, они ход сразу и потеряют! Уйдём!
– Щиты с борта снимите и наготове держите, – наклонился к десятникам. Не верю я, что удастся без боя уйти. Очень уж быстро они нас нагоняют. – И на корму по паре бойцов направьте. Чтобы от стрел нас прикрывали!
– Сделаем, – оба кивнули головами и тут же переместились каждый к своим людям.
На преследующих нас лодках что-то явно обидное кричат. Слов не разобрать, но по тону понятно, что не любезности отпускают. Когда немного приблизились, то стало понятно, о чём кричат. Наивные, призывают нас остановиться и сдаться на милость победителей! А мы молчим. Да и с кем там говорить? С крестоносцами? С ними на языке железа разговаривать нужно. Они по-другому не понимают.
Свернули в правую протоку, ход сразу упал. Ветра здесь почти нет, пришлось лишь на вёсла рассчитывать. По обеим сторонам протоки здоровенные ивы растут, вот они весь ветер на себя и принимают. Пришедшую в голову мысль высадиться на ближайший островок и на нём держать оборону сразу же отбросил в сторону! Казалось бы, за этими самыми ивами можно укрыться и всю протоку держать под обстрелом! Отличная же мысль! Вот только уверен, что в этом случае никто и не станет нас штурмовать! Запрут нас, дождутся подкрепления и возьмут тёпленькими. Надо уходить!
А плоскодонки всё ближе! Уже отчётливо можно разглядеть, что у них на борту происходит. Вот арбалеты вскинули, выстрелили! Мои дружинники на корме щиты вскинули, прикрыли кормчего и нас от обстрела. Несколько раз громко тукнуло – как раз по щитам и прилетело!
Далеко ещё, щиты даже не пробило. И мои стрелки это прекрасно понимают, покосились на меня, но ни одного вопроса не прозвучало с предложением выстрелить в ответ. Подождём, нечего болты просто так переводить…
Скоро редкий перестук по щитам начал заметно учащаться. В какой-то момент даже пришлось заменять пришедшую в негодность защиту. Ещё немного, и раскололись бы наши щиты. А так можно ещё чуток потерпеть. Главное, бьют напрямую, навесом никто пока не додумался стрелять. Вот тогда нам действительно было бы тяжко!
Только об этом подумал, как кто-то из гребцов выругался! Оглянулся, а ему по веслу прилетело! Болт насквозь через деревяху прошёл! Ого! Это плохо! Так можем и без вёсел остаться! Пора ответить? Пора!
Мои уже давно изготовились, под прикрытием щитов сидят на корме четыре стрелка, большему количеству там просто не поместиться, глаз с приближающегося противника не сводят.
– Прицел на арбалетчиков! Готовы?
Только кивнули в ответ. Я и скомандовал:
– Выстрел!
Хорошо попали, никто не промахнулся. А потому что расслабились крестоносцы, увлеклись преследованием, безответной стрельбой и напрочь забыли о защите.
– Бейте по готовности! И не высовывайтесь понапрасну!
О, дошло! Щиты на плоскодонках подтянули, с носа ими прикрылись! Это плохо, но мы успели ещё по разу отстреляться! Вдобавок кому-то там из гребцов прилетело, потому что замешкались на первой плоскодонке, ход заметно упал. Вторая зато её так бодро в этот момент обошла, мигом в погоню кинулась. И эти уже успели защиту поставить! Не по кому теперь нам стрелять! Никто у них не высовывается, под наши болты не подставляется!
Место глухое, рыбаков не видно, да и с берега нас никто не увидит. Идём, словно в тоннеле, к зарослям ивы добавилась плотная стена камыша. Пришло время первые артиспытания провести, нашим главным оружием воспользоваться!
Оглянулся на стук кресала за спиной, увидел склонившегося над походной жаровней Тора. Мгновение, и заструился вверх сизый дымок, пахнуло тлеющим трутом. Десятник словно почувствовал мой взгляд, поднял голову, улыбнулся глазами, протянул мне пальник с тлеющим фитилём. Кивнул ему: мол, молодец, вовремя сообразил!
– Прикажи гребцам перестать грести! – На удивлённый ответный взгляд кормчего ответил утвердительным кивком головы. – И сам к ним иди! В надстройку пока все спрячьтесь и сидите там тихо. Высовываться не нужно! Мало ли…
– Так мы помочь можем, – ожидаемо высказался кормчий. – У нас тоже луки есть! И стреляем мы хорошо!
– Знаю. И призову вас, когда понадобитесь. А сейчас делай, что приказал! И ещё якорь бросьте!
– И ещё якорь?! – удивлённо мотнул головой кормчий, но больше ничего, к счастью, говорить не стал, понял, что моё терпение на исходе. Заторопился на нос баркаса, погнал перед собой свою команду.
Добежали по скамьям в одно мгновение и тут же с шумом и плеском за борт вывалили якорь, выбрали свободный ход каната, закрепили. И скрылись в надстройке. Напоследок кормчий оглянулся, зачем-то кивнул мне и опустил прикрывающую вход рогожку.
Арбалетчиков с кормы я тоже прогнал, щитоносцам приказал меня от возможного обстрела прикрыть. На всякий случай.
А я приник к прицелу. Это я так подумал, что к прицелу. На самом-то деле откуда он здесь возьмётся? Просто вдоль ствола прицелился на шедшую первой плоскодонку. Тишина вокруг, затишье, даже слышно, как у догоняющих нас вёсла в уключинах скрипят! Кстати, там тоже молчат, больше никто не ругается, не кричит в нашу сторону. Даже раненые, если они там есть, не стонут. А над водой все звуки хорошо слышны!
Пора! Уже недалеко, но и ближе подпускать не нужно, моя импровизированная картечь не успеет разлететься! Ещё раз проверил прицел, дунул на тлеющий кончик фитиля и недрогнувшей рукой поднёс его к запальному отверстию!
Страшно ли было? Ещё как! Отступить назад, как первоначально намеревался сделать, не успел. Только зажмурился крепко да руку в сторону убрал!
Бам-м!
Рявкнула пушка! Вздрогнул настил под ногами, заскрипел деревом жалобно баркас. Ох и грохнуло…
Чуть было не оглох. Или оглох? Не до этого! Первым делом себя ощупал: цел ли? Потом на саму пушку глянул. А она медленно так на прежнее место движется. Удивился: как это? Но честь мне и хвала, тут же сообразил, что это натянувшиеся до предела канаты её назад к корме тянут!
Результаты стрельбы оценить не смог – всё в дыму!
И только потом в сторону второй приближающейся лодки глянул…
А что на неё смотреть? Там опешили все, даже кто-то на ноги вскочил, во весь рост выпрямился и тоже в сторону первой лодки смотрит! Не на меня, а именно что на них! Очень хорошо!
Прыжком метнулся ко второй пушке, прицелился по второй же лодке и поднёс фитиль. В этот раз дело пошло легче и уже не было настолько страшно! Выстрел! И я даже глаза не стал зажмуривать!
Поэтому результаты сразу увидел, до того как всё дымом сгоревшего пороха заволокло. Умудрился увидеть летящие в сторону щепки, брызнувшие обломки расколотых щитов, разбитую прямо на глазах в хлам надстройку! И даже показалось, что чётко различил попадающие в тела чёрные кусочки железа.
Оглянулся. Из-под отодвинутой в сторону рогожки выглядывает ошарашенное лицо кормчего. Моя дружина выглядит тоже удивлённой, но немного. Говорю же, привыкли уже к чудесам.
– Вылезайте! – командую кормчему. – Поднимайте якорь и садитесь на вёсла!
И уже всем:
– Будем разворачиваться и добивать врага! И собирать трофеи…
