Оглавление

Рождённый верить

Написание литературных произведений для кого-то ремесло, для кого-то просто развлечение. Создание же литературных произведений, которые пользовались бы у читателей заслуженным признанием на протяжении многих лет, — это призвание, которым могут отличиться далеко не все.

Мистер Невилз был довольно известным писателем, но, как он и сам признавался, эта профессия являлась для него ремеслом. Один-два небольших романа и несколько рассказов в год были его обычной нормой литературной активности. Он сотрудничал с издательством «Генри и Филдс», главный редактор которого регулярно портил ему настроение своими придирками, и только благодаря приличным гонорарам, которые издательство ему стабильно выплачивало, писатель поддерживал с ним хорошие отношения.

Он был невысокого роста, худощав, эмоционален, и его живые глаза на всегда гладко выбритом лице смотрели с ироничным прищуром на окружающий мир. Обладая открытым и дружелюбным характером, он умел быстро заводить многочисленные знакомства, а богатая фантазия позволяла выдумывать такие сюжеты его романов, которые держали читателей в напряжении до самой развязки интриги. Мистеру Невилзу было сорок два года, но выглядел он гораздо моложе своих лет.

А теперь, после краткого описания портрета писателя, перейдём к нашему повествованию.

Итак, начинаем.

Мистер Невилз был возбуждён. Он закатывал глаза к потолку, прикладывал руки к вспотевшему лбу и широкими шагами мерил пространство своей комнаты, которую гордо именовал кабинетом. Так продолжалось довольно долго. Наконец он остановился и, от избытка чувств топнув ногой, обратился к платяному шкафу:

— Вы только представьте себе, они отказываются принять моё произведение!

Возмущению писателя не было предела.

Так как шкаф не ответил ему сочувствием, мистер Невилз упал в массивное кресло, стоявшее рядом с огромным кашпо, в котором росло невысокое растение с ярко-зелёной пышной кроной, и в который раз нетерпеливо схватил в руки письмо, которое почтальон принёс ему сегодня утром. Он читал его уже пять раз и намеревался прочесть снова. Содержание письма было следующее:

«Уважаемый мистер Невилз!

К моему сожалению, мы не можем приступить к публикации Вашего романа.

Подробности при личной встрече.

С уважением, главный редактор издательства «Генри и Филдс» Джон Борроу»

— Опять ему что-то не нравится, — громко воскликнул писатель и отшвырнул письмо. — Придётся идти в редакцию и выяснять, что его не устраивает на этот раз.

Он вскочил с кресла и, торопливо надев пальто и шляпу, быстро спустился по лестнице и вышел на улицу. Его туфли сердито шлёпали по тротуару, а в руке он сжимал ручку солидного портфеля, в котором лежала рукопись отвергнутого романа. Взгляд писателя выражал решимость бороться за своё произведение до победного конца.

Через полчаса мистер Невилз вошёл в здание редакции и, шумно отдуваясь после быстрой ходьбы, поднялся на верхний этаж. Он прошёл по длинному коридору и, остановившись напротив двери, на которой висела табличка «Главный редактор Джон Борроу», негромко постучал. Услышав приглашение войти, он толкнул дверь и вошёл.

Стены кабинета были выкрашены в белый цвет, по обеим сторонам большого окна висели зелёные шторы, а на полу лежал огромный тёмно-серого цвета ковёр. Справа от двери виднелся горшок с высокой чахлой пальмой, которая испытывала, судя по её виду, такую же сильную жажду, как если бы она росла в безводной пустыне. В левом углу примостился наполовину высохший фикус.

Рядом с открытым окном стоял громадный стол, наполовину заваленный небрежно брошенными листами бумаги. За свободной половиной стола сидел главный редактор и вертел в толстых пальцах шариковую ручку. На вид ему было лет шестьдесят, его солидный живот упирался в ящик стола, на носу поблёскивали роговые очки со стёклами толщиной в мизинец, а на голове топорщились остатки седеющих волос, оставшихся от некогда буйной шевелюры. При скрипе открывающейся двери он перестал вертеть ручкой и уставился на вошедшего.

— А, мистер Невилз! — на его широком лице появилась приветливая улыбка. Было видно, что они друг друга хорошо знают. — Я вижу, вы уже получили моё письмо.

Писатель молча кивнул в ответ.

— Сожалею, мой друг, — развёл руками главный редактор, — но при всём моём к вам уважении я не могу разрешить публикацию вашего романа. По моему мнению, он требует серьёзной доработки. Взять к примеру хотя бы вот это… — он притянул к себе стопку листов, лежавшую перед ним на столе, и медленно начал её перелистывать.

— Двадцать третья страница, тридцать первая, сороковая… А, вот, нашёл: «Незнакомец доверительно сообщил мне, что он может влиять на человека таким образом, что у последнего будут возникать видения, ничего общего не имеющие с реальностью. При этом он весело подмигнул мне и я с ужасом увидел на его плечах собачью голову, напомнившую мне изображение фараонов на стенах древних египетских храмов».

Джон Борроу сделал паузу и на его лице появилось скептическое выражение. Затем он пролистал ещё несколько страниц и снова зачитал вслух: «Его собеседник окоченел, когда увидел перед собой своё собственное лицо и понял, что это было не отражение в зеркале».

Главный редактор поднял голову и взглянул на писателя.

— Вы уверены, что кому-то будет интересно это читать? — с сомнением спросил он.

— Да, — коротко ответил мистер Невилз.

Борроу вздохнул и тяжело поднялся из-за стола. Из-за своей тучности он был похож на квадратный шкаф на коротких ножках.

— Ну, во всяком случае, вам стоит ещё немного поработать над своим произведением, задумка в общем-то неплохая, — обнадёжил он писателя, протягивая ему свою волосатую руку. — Рад был с вами встретиться.

Мистер Невилз попрощался с ним и вышел из кабинета. Он был молчалив и задумчив. Так было всегда: он кипел решимостью ровно до того момента, пока не переступал порог кабинета главного редактора, потом его боевой настрой куда-то улетучивался, он становился тихим и покорно выслушивал чужие сомнения в свой адрес. Ничего не изменилось и в этот раз.

«Ему не нравится мой главный герой, — не мог успокоиться писатель, медленно спускаясь по лестнице. — Да он просто не понимает, что я написал шедевр».

Зайдя по дороге в продуктовый магазин, Невилз вышел оттуда с небольшим пакетиком, в котором лежал кусочек сыра, полфунта хлеба и небольшой батон ветчины. Настроение писателя было под стать затянутому серыми облаками небу.

Придя домой, Невилз отправился на кухню и принялся готовить бутерброды и кофе. Одновременно с этим он не переставал вслух сетовать на свою судьбу, искренне удивляясь отсутствию прозорливости редакторов книжных издательств, отвергающих его, он был в этом совершенно уверен, гениальное творение.

В прихожей раздался звонок. Писатель отложил в сторону бутерброд и пошёл открывать дверь. К его удивлению, за дверью никого не было. Тогда он выглянул на лестничную площадку, но и там никого не увидел. Удивившись этому обстоятельству, Невилз решил, что над ним подшутили, и, закрыв дверь, снова отправился на кухню, чтобы закончить приготовление последнего бутерброда. Он протянул было руку, чтобы взять его, но тот неожиданно отскочил в дальний угол стола и начал подпрыгивать на одном месте. Писатель остолбенел и, выпучив глаза, уставился на бутерброд, который, вероятно, поняв, что он в центре внимания, перекувыркнулся в воздухе и, упав на стол, окрасился в ярко-жёлтый цвет. Невилз решил, что всему виной его бессонница, и побрёл в свой кабинет.

В кабинете, в непринуждённой позе развалившись в кресле, сидел скелет и курил толстую сигару. Когда писатель вошёл, скелет повернул к нему свой череп, вынул изо рта, вернее, из челюстей, сигару и глухим басом осведомился у писателя, имеется ли в доме пепельница. Невилз застонал и закрыл лицо руками. Постояв в таком положении некоторое время, он отнял руки от лица. Скелет исчез, но на столе осталась лежать дымившаяся сигара.

Невилз тяжело опустился в кресло и уставился на сигару. Сигара неожиданно окрасилась в зелёный цвет, и от неё отделилась её точная копия. Писатель медленно отвёл глаза от стола и потянулся за списком врачей, который ему дали полгода назад в аптеке, куда он заходил, чтобы купить снотворное.

Вдруг кто-то совсем рядом сказал приятным баритоном:

— И совсем напрасно.

Невилз испуганно дёрнулся в кресле и обвёл глазами комнату. Никого, хотя голос прозвучал вполне отчётливо. Тогда он хрипло спросил: