Кітаптан алынған дәйексөздер Мимочкаавтор Вера Микулич
Спиридон Иванович немедленно и с полным усердием приступил к своему лечению. Он любил и умел лечиться. Не довольствуясь пунктуальным исполнением предписаний пользующего его врача, он совещался потихоньку и с другими врачами, совещался и с больными, с которыми знакомился в ваннах и у источников, совещался с аптекарем и другими своими поставщиками, накупил груды медицинских книг, брошюр и лечебников, накупил врачебных вин и лекарств по газетным объявлениям, каждый день находил в себе новую болезнь
Она еще мечтает о любви, о Морисе, но знает уже, что главное все-таки — деньги, что без экипажа, без «приличной» обстановки и без туалетов ей будет не до любви.
Морис этот не ест, не пьет, не подвержен никаким непоэтическим слабостям и болезням. Единственное, что разрешает ему от времени до времени автор, — это легкая царапина (результат одной из бесчисленных дуэлей), вследствие которой Морис является перед читательницами с черной повязкой на руке и с интересной бледностью в лице. Автор не разрешает ему также никакой деятельности, никаких определенных занятий, так что все время очаровательного героя посвящено любви и женщинам. Разумеется, он преисполнен всевозможных качеств и талантов; он отлично ездит верхом, отлично плавает, стреляет, влюбляет в себя всех встречающихся на пути его женщин, затмевает благородством и храбростью всех мужчин, швыряет на все стороны кошельки, полные золота, и получает наследство за наследством.
это тепличное растеньице, чтобы пересадить его на почву супружеской жизни.
У него есть достоинства... Только, как человек избалованный, он, кажется, немножко эгоист...
Спиридон Иванович никогда не задавался вопросом: умны ли живущие с ним дамы? В сущности, все женщины глупы и, вероятно, так и надо. Спиридон Иванович и не любил умных женщин, находя, что женщине вполне достаточно быть молодой, красивой и свежей. Пока она такова — она женщина; утратив свежесть, она становится ненужным хламом, который терпят, как терпят тараканов, клопов и прочие неприятности. Мимочка была свежа и красива; maman была тоже не совсем бесполезным хламом, так как хорошо хозяйничала и держала в руках прислугу.
и кокотки, и посланницы, гордые потомки Рюрика, благочестивые и солидные люди, довольствующиеся своим происхождением от Адама, материалисты и скептики, довольствующиеся своим происхождением от обезьяны, петербуржцы всех оттенков, всех направлений, всех ведомств и профессий. Лошади всех заводов, экипажи всех фирм и фасонов. Полицейские на своих постах строго и озабоченно поглядывают на кучеров; кучера с высоты своих седалищ сурово и величественно поглядывают на полицейских... Кони храпят и фыркают, и экипаж мелькает за экипажем.
С какой стати? — хмурясь, говорит Мимочка и, не глядя в зеркало, завязывает бархатные бриды.
— То-то я и хотела тебе сказать... Совершенно достаточно покаяться перед Богом (Мимочка пожимает плечами и развязывает бриды)... А то старик, говорят, постоянный гость Екатерины Александровны и за чаем рассказывает ей все исповеди. Все — люди, все — человеки... Покажись-ка!.. Мне кажется, чуть-чуть надо вперед подвинуть... Вот так, прелестно!.. А ведь барометр падает. Как досадно будет, если не удастся причастить и деток. Так хорошо бы всем вместе. Так ты не скажешь ему?..
Ты не будешь всего говорить священнику? — спрашивает maman, озабоченно роясь в своих картонках.
Библию она и не видывала, а Евангелие хоть и видала, но никогда не читала его, потому что рассуждала так: ведь если и прочтешь, все равно не будешь делать ничего из того, что там сказано. Ведь даже и ханжи, которые читают Евангелие, не делают ничего из завещанного Христом. И на что все это Мимочке? Все, что интересовало ее, что составляло ее жизнь: туалеты, выезды, увлечения,