автордың кітабынан сөз тіркестері  Мимочка

Вера Микулич

ветер поднимает на улицах столбы пыли, но яркое солнце, светлые газовые вуали и раскрытые дамские зонтики, грохот колес, сменивший величавую тишину зимы, — все это говорит уже о весне, и яснее всего говорит о ней чистое, голубое небо, в котором сквозит светлая надежда, манящее обещание. Оно говорит, что где-то там, далеко от гранитных набережных и каменных домов, от пыльных улиц и скверов с тощей зеленью, идет уже весна, настоящая весна с ее легким дыханием, с трелями соловьев и жаворонков, с ароматом сирени и чере

храброго Спиридона Ивановича, грудь которого в праздничные дни можно было уподобить звездному небу или обширному кладбищу, по количеству звезд и крестов, теснившихся на ней

Хуже старости — молодость без радости.

Добродетельных женщин нет, есть такие, у которых не было случая...

Невеста!.. Хорошо, должно быть, быть невестой того, кого любишь. Удается ли это кому-нибудь? Мимочка была невестой Спиридона Ивановича. И гадко, и стыдно вспомнить об этом времени. Да, сама испортила себе жизнь! И сколько дур делают то же самое! И сколько еще несчастных дур сделают то же самое! Вон эти две, что сидят, как куклы, спиной к кучеру, в шляпах с белыми бантами, в одинаковых пелеринах и одинаково держат локти, одинаково поднимают подбородки, как они напоминают Мимочке ее девичество, ее молодость!..

Когда снова приглашались верующие к молитве, Мимочка снова опускалась на стул и, поглядывая со страхом и с отвращением на окружающих ее старух, думала: «Как ужасно, должно быть, так состариться!.. Утратить свежесть, красоту, мягкость очертаний... Что за безобразное существо старая женщина!..»

Maman была уязвлена. Такая святыня, как письма Мимочки, письма любимой женщины, написанные на душистых розовых и голубых бумажках, не уложены, не убраны, не отделены от других бумаг, а валяются как попало, и стол не заперт, и прислуга может шарить и читать. Ах, Мимочка, Мимочка, можно ли быть такой неосторожной!..

Ее окружала молодежь и холостежь

Нет, прежде было куда лучше. Мужья были солиднее и заботливее, жены — терпеливее. Господи, да, может быть, покойный Илья Николаевич и изменял ей, почем она знает; но, выходя замуж, она раз навсегда сказала себе, что это не ее дело. Она была его женой, носила его имя, управляла его домом и была матерью его ребенка. У него были известные обязанности по отношению к ней и к дочери. Раз он заботился о них и проводил в семье положенное время, большего от него и не требовалось.

И maman всхлипывала еще жалостнее, а Мимочка начинала судорожно рыдать.

— И чего же я для тебя не сделала? — плакала maman. — Другая на твоем месте благодарила бы судьбу... Ты не знаешь ни нужды, ни забот... Видно, что ты настоящего горя не видала... Ведь нельзя же в самом деле делать все, что нам взбредет в голову; il у alle devoir; il у a Dieu, enfin [121]...

— Что мне это? Я хочу счастья!.. Ведь я молода... Я хочу свободы, развода...