Марина Смирнова

Наследники Старплейс

Проза и стихи

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Марина Смирнова, 2017

Немного магии… В нашей жизни всегда есть место сказке, старой доброй сказке, хорошему другу и мудрому советчику. В добрый путь!

12+

ISBN 978-5-4485-5253-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Наследники Старплейс
2. Королева Маб
3. Наследники Старплейс
4. Моя Лилит
5. «Где звёзды?..»
6. «На той стороне дождя…»
7. Лилит и Ева
8. Феникс
9. Охота
10. «Ласковая дева…»
11. Рыцарь Кот
12. «Прекрасная Панночка…»
13. Мелкий бес 2.0
14. «На Синем Базаре…»
15. Чудесные качели
16. «Не убивай дракона…»
17. «Мы к нежной…»
18. «Пойди — достань…»
19. «Голова на скатерти…»
20. «пепел летит…»
21. «А сосны — в небо…»
22. Сад
23. Зимнее
24. ДТП на Хэллоуин
25. Дежурная Королева
26. Русалочка
27. «Чужие сады…»
28. Осень
29. Сказка

Королева Маб

Не бойся моей западни —

это доброе место;

избранник мой нежный,

сомненья оставь позади,

тебе я хочу быть

желанной, невестой,

тебе подарю я уроки свои.

В зелёном тумане

расплывчаты звёзды,

их спутать

с моим отраженьем легко,

давай обойдёмся без

телодвижений,

увидишь, как сможем

взлететь высоко.

Не бойся моих

полуночных владений,

здесь только отрада

и смех, и цветы,

ко мне приведи ты

химеры своих сновидений —

увидишь, что вовсе

они не страшны.

Взамен я возьму

лишь дыханье

и сердца горячего,

юного стук…

Куда ты, мой смертный,

вкусивший сиянья,

тебе не уйти

от бестрепетных рук.

Нет жизни без смерти

и страсти — без боли,

сокровища мира

не купят души:

ты сам согласился

на эту неволю,

так что же ты медлишь,

оплату внести поспеши…

июнь 2017 года

Наследники Старплейс

«Всё это плутни Королевы Маб»

Уильям Шекспир

«Ромео и Джульетта»

Перевод Бориса Пастернака

***

Мэб спрыгнула с крылечка — в эти прохладные зелёные дни жившие в Старом Парке кряквы начинали выводить из камышовых зарослей подросших птенцов — в кармане её форменного пиджачка лежала припасённая с завтрака булочка, и она очень надеялась, что сегодня всё достанется уткам, а не чайкам… Вот и Овальный Пруд с каменным причалом; слева под водой виднеется обросшее водорослями кольцо — легендарный основатель той самой школы, где учились Мэб и её старший брат Пебблс, привязывал лодку именно здесь. Абсалон Старплейс очень любил рыбалку и, будучи отменным колдуном, никогда не использовал волшебство, чтобы приманить рыбу. Он считал магию особой частью науки, «долженствовавшей помогать людям, дабы они никогда не теряли бодрости духа и не разучились смеяться и плакать».

Так значилось в его записках, в один прекрасный день изданных и ставших настольной книгой любого уважающего себя мага. Поначалу в Школе Чародейных Искусств занимались его собственные дети — а ведь хохотушка Леланд, она же миссис Старплейс, родила шесть мальчиков и шесть девочек! — однако со временем своих отпрысков стали приводить и местные жители. Кроме Чародейных Искусств, в этой необычной обычной школе были самые ординарные предметы — причём их изучали на совесть и в первую очередь. Допуск к урокам волшебства получали только те особые студенты, которые смогли добиться значительных успехов и показать на экзаменах определённый — и, надо сказать, весьма высокий — уровень традиционных знаний.

К обладающим особым способностям, а тем паче к собственным детям, Абсалон и другие учителя относились куда требовательней, чем ко всем остальным. Когда особые студенты приступали к изучению Чародейных Искусств, их сверстники слушали лекции — например, по Древнейшей Истории или Астрономии; вплоть до последнего времени крайне популярными были практические курсы «Целебные Травы» и «Кулинария сквозь века». Музыкальную грамоту преподавал Коллум, старший из двенадцати, охотно возившийся с детьми в свободное время; мало помалу он создал настоящий хор — на выступления по праздникам собирались все жители городка, кроме преподобного Мопса и нескольких прихожан; Мэтти, вторая из двенадцати, в шутку называла их «верноподданными». В церковно-приходской школе пастор учил детей читать, считать и писать, и, будучи человеком строгих правил, терпеть не мог шалостей и добивался полного послушания и абсолютной тишины во время уроков.

Волшебник пошёл по другому пути: учителя и студенты были одной семьёй — причём зачастую в самом прямом смысле, ведь почти все так или иначе были в родстве друг с другом. Само собой, в Школе Чародейных Искусств было всё, что полагается — и парты, и тесты, и дневники, и доски с мелом, и задания на дом, и оценки, и экзамены, и прописи, и столовая. И даже просторный двор с настоящим верёвочным городком, ведь детям полезно проводить как можно больше времени на свежем воздухе. Благо располагалась эта обычно-необычная школа на территории обширного загородного поместья, принадлежавшего некогда богатому и знатному роду Прайсов.

Последний хозяин поместья занимался административными делами Школы, и старый волшебник всегда говорил, что умение разбираться в счетах и общаться с чиновниками — это особый раздел Чародейных Искусств. По субботам Хэйл Прайс неизменно приглашал Абсалона составить партию в бридж и пропустить рюмочку-другую домашней настойки; под конец жизни он составил завещание и передал обширное поместье с парком и прудами в собственность Школы. В городке поговаривали, что толстяк был под заклятием — слухи эти распускали недоброжелатели, вроде «верноподданных» — никто не отрицал, что Абсалон был волшебником и имел весьма экстравагантные взгляды, однако он всю свою жизнь посвятил семье и своему детищу, время от времени выбираясь порыбачить.

Теперь большинство семей в разросшемся городке с гордостью упоминали, что все их предки и они сами посещали Школу Чародейных Искусств, а некоторые даже считали себя магами, ведь в их жилах действительно текла волшебная кровь. Хоть способности, которыми они обладали, и были весьма скромными — так много времени прошло с тех пор. Старушка Джин Гэйлорд, которая настолько гордилась своими предками-кудесниками, что так и не вышла замуж, отвергая всех женихов на том основании, что у них «недостаточно достойное происхождение», умела делать отличную простоквашу. Взглядом. Для этого ей достаточно было пристально взглянуть на молоко! Злые языки утверждали, что волшебство тут ни при чём — всё дело в скверном характере «этой рыжей гордячки».

Так или иначе, приезжих в первую очередь водили к набережной в Старом Парке и в красках рассказывали, что почтенный Старплейс был таким великим колдуном, что любил рыбачить, а все центральные улицы названы в честь его двенадцати детей. Конечно, почти все гости городка интересовались волшебной Школой, что крайне раздражало пастора Мопса — Пайса Мопса, потомка того самого преподобного; увы, церковь, великолепно сохранившийся образец средневековой готики, была далеко не так интересна, несмотря на разноцветные витражи и статуи святых. А прихожане раздавали туристам самодельные листовки и уговаривали посетить «настоящую достопримечательность», однако несознательные путешественники поворачивали в сторону бывшего поместья Прайсов.

Однако сегодня в «Пансион Старплейс», как теперь называлась Школа Чародейных Искусств, было всего два особых ученика; причём волшебству обучался только Пебблс — у ветхого профессора, приглашённого со стороны по специальному предписанию Министерства Образования. Средства на это были собраны сердобольными жителями городка, помнившими, как брат и сестра лишились своих родителей — примерно в тоже время, как был уволен предыдущий директор, мистер Валентайн. Он был последним из местных дипломированных волшебников и сам преподавал Чародейные Искусства, однако в ходе официальной проверки, нагрянувшей в том злополучном году аккурат накануне Рождества, выяснилось, что квалификация мистера Валентайна не соответствует новым нормам, установленным Министерством Образования, поэтому он должен быть немедленно уволен.

Более того, столичные чиновники велели немедленно очистить помещения от этих странных белых хлопьев: вдруг залетит кому-нибудь в нос и вызовет насморк? Тут один из проверяющих закашлялся и отошел поближе к окну. Или попадёт в горло и что тогда? Попытки объяснить, что это волшебный снег, фантомный, проще говоря, световая картинка в воздухе, и проникновенная речь о старинной традиции призывать Дух Рождества вызывали бурю праведного негодования — и если бы хоть один из проверяющих был чародеем, то благородное поместье Прайсов сложилось бы, как карточный домик. Якобы, в Деле «так называемой «Школы Чародейных Искусств», которая переименована — опять же согласно новым нормам Министерства Образования — в «Пансион Старплейс», нет и никогда не было каких-либо бумаг, разрешающих каким-либо потусторонним существам присутствовать среди детей.

Новым директором стал некий Джон Джеролд, представительный мужчина в дорогом костюме; надо сказать, многие жители Старплейс знали эту фамилию: дед новоиспечённого руководителя учебного заведения был местным ювелиром. Однако сам мистер Джеролд родился, вырос и получил образование в столице, откуда и прибыл в составе этой самой проверки. Надо отдать ему должное — он скромно держался в стороне, и когда самый важный, если судить по размерам живота, чиновник вручил ему «Пансион Старплейс», пожал руку несчастному мистеру Валентайну с выражением искреннего сожаления на чисто выбритом лице и пообещал позаботиться обо всём «надлежащим образом».

***

Похоже, Мэб задремала на ласковом весеннем солнышке; предыдущая ночь была беспокойной и душной — по всем приметам с утра должна была разразиться гроза. Та самая весенняя гроза, после которой сирень распускала свои пушистые соцветия самых нежных оттенков, а на прудах начинали закатывать свои концерты лягушки. Старый Парк был как будто в снегу: гроза безжалостно разрывала на части благоухающие шапки огромных старых черёмух; Мэб жалела, что не знает ни одного заклинания, а ей так хотелось вернуть все эти нежные кипельно-белые лепестки на прежнее место. Она старалась не наступать на них, поэтому ходила медленно и пристально смотрела себе под ноги, из-за чего шныряющие по дорожкам на велосипедах мальчишки дразнили её искательницей зачарованных кладов.

Однако небо было безупречно голубым, а беспечные утята резвились среди кувшинок под строгим наблюдением своих важных матушек — пройдёт совсем немного времени, и трогательный пух превратится в жёсткие блестящие перья. Так что же заставило девушку открыть глаза? Скорее всего, резкие крики чаек: они никак не могли поделить порядком размокшую корку. Очень уж она недолюбливала этих птиц, хотя никогда не могла понять, почему; вот утки — совсем другое дело. А уж лебеди… Лебедей Мэб видела всего лишь раз в жизни — конечно, если не считать картинок в книжках — в зоопарке, куда особо отличившихся по результатам очередных экзаменов учеников привезли на экскурсию. Часы, проведённые в стареньком автобусе с пыльными стёклами и потёртыми кожаными сидениями, стали для девочки настоящим мучением.

Читать она не могла, потому что её сильно укачивало, а подремать не получилось — она сидела рядом с водителем. А он громко болтал с её розовощёкой соседкой, то и дело отпуская шутки сомнительного качества и взвизгивая от смеха, что совершенно не вязалось с его мускулистыми волосатыми руками, грубыми армейскими ботинками и шевелюрой, похожей на пук пшеничной соломы. Холли Хоппс не имела никакого отношения к «Пансион Старплейс», но вызвалась сопровождать «наших ангелочков» — «я ведь ужасно люблю детей, так люблю, что так их бы всех и съела». Она работала в галантерейном магазинчике «Пинс энд Нидлс» располагавшемся, как шутили в городке, «на перекрёстке между двумя мирами» — Ред Роуд вела к учебному заведению, а в конце Кристиан Лейн возвышалась церковь. Без участия говорливой продавщицы пуговиц и напёрстков не обходилось ни одно мало-мальски значимое событие в городке, будь то явление очередного заблудшего туриста или драка двух дворняг за мосол.

Второй сопровождающий, сухопарый и желчный мистер Кроу, молчал всю дорогу и каждые пятнадцать минут совершал обход автобуса, проверяя, не отстегнул ли кто из «этих маленьких пройдох» ремень безопасности. Возвращаясь на заднее сидение, куда рядом с ним специально были усажены самые непоседливые ученики, он каждый раз буквально испепелял взглядом беспечно болтающих Хоппс и водителя; однако эта парочка продолжала трещать себе и взвизгивать, как ни в чём не бывало. Похоже, у черноволосого и носатого заведующего школьной столовой всё-таки были кое-какие магические силы — недаром он, распоряжаясь запасами продовольствия, умудрялся сохранять такую худобу: примерно на середине пути автобус подпрыгнул и остановился, а в салоне запахло какой-то гадостью.

Водитель заглушил мотор и, бормоча себе под нос что-то про «ненормальных из богадельни Старплейс», открыл дверцу — в салон тут же ворвались клубы сизого дыма — и отправился разбираться. За ним бросилась мисс Хоппс и сейчас же начала причитать, заламывая руки; через некоторое время за ней с кислой миной последовал мистер Кроу, скрестив длинные руки на груди. Мэб стало совсем нехорошо, поэтому она осторожно выбралась из автобуса, чтобы подышать свежим воздухом; и увиденное заставило её расхохотаться. Мисс Хоппс в белой пушистой кофте была похожа на мартовского кролика, а закутанный в длинное чёрное пальто мистер Кроу походил на качающееся под ветром огородное пугало — вот только никакое пугало не смогло бы так громко цокать языком; покрасневшее и потное лицо водителя живо напоминало круг чеширского сыра.

Что произошло дальше, никто так и не понял: мотор зарокотал, как будто отвечая на весёлый смех девочки, а капот захлопнулся сам по себе — она тогда ещё испугалась, что крышка может ударить водителя — но автобус почему-то покачнулся, и тот не пострадал. После того, как он сел за руль, девочка обернулась на притихших вдруг провожатых, которые вдруг стали похожи на церковные статуи и смотрели на неё как-то странно. Тогда Мэб подумала, что они просто испугались, хотя сама никакого страха не чувствовала, поэтому улыбнулась, сказала «Всё хорошо!» и забралась в салон автобуса. Там тоже было тихо: другие дети, наблюдавшие за происходящим из окон, молчали — то ли испугались, то ли устали. Оставшаяся часть дороги прошла без приключений, мисс Хоппс предпочла смотреть в окно, а едва не лишившийся головы и рук водитель включил музыку и начал посвистывать в такт — точнее, думал, что посвистывает в такт; мистер Кроу откинулся на спинку сидения и надвинул шляпу себе на глаза.

На обратном пути почти все дети дремали; мисс Хоппс дегустировала фигурный шоколад, приобретённый на выходе из зоопарка — причём сначала она откусывала у «этих сладеньких, миленьких зверушек» головы, а потом отправляла в рот всё остальное; водитель то и дело широко зевал, пытаясь разглядеть дорогу через залитое дождём лобовое стекло. А вот мистера Кроу с ними не было — он задержался в столице, навещая родственников, и вернулся только на следующий день с огромной коробкой. Дождь всё ещё шёл, было ветрено, поэтому Мэб всё свободное время провела у окна; наблюдая, как тщательно мистер Кроу оберегает свою ношу от воды, она решила, что это какие-то важные бумаги.

***

Тем временем чайки поделили добычу и разлетелись; около Мэб осталась только одна белая птица с коричневой головкой. Возможно, конкретно этой чайке так ничего и не досталось — а иначе, зачем подходить к человеку так близко? Девушка растерялась и машинально опустила руку в кармашек форменного пиджачка, надеясь найти что-нибудь съедобное. Это движение насторожило птицу, однако в кармашке ничего не было, и чайка улетела, не дождавшись угощения. Вот тут-то Мэб и стало понятно, почему ей так не нравится директор Джеролд, хотя он никого не уволил и почти ничего не поменял — даже заказал новые лампы для библиотеки. Он был чем-то похож на чайку; при ходьбе слегка переваливался и немного наклонялся вперёд, имел довольно объёмный живот, выглядевший, впрочем, более чем уместно за счёт респектабельных костюмов от столичных портных.

Недавно Мэб побывала у него в обновлённом кабинете: директор пригласил её сесть в мягкое кожаное кресло, предложил чашку чая и спросил, не возражает ли она против небольшого тестирования — «касательно наличия особых способностей». Немного подумав, Мэб согласилась, и мистер Джеролд вызвал того самого ветхого профессора, который обучал магии её старшего брата. Смысл «вопросов» совершенно ускользнул от неё; она отвечала серьёзно, но никак не могла отделаться от мысли, что пытается поймать на мелководье одну из юрких плотвичек: рыбки так близко, даже чешуйки видны, блестят в солнечном свете — а протянешь руку и зачерпнёшь одну воду.

***

Была ещё одна причина, по которой цветы черёмухи были так дороги Мэб. Несколько раз она видела во сне красивую молодую женщину, сидящую за столом — толстенный том в тёмном переплёте открыт почти посередине — у открытого окна, за которым виднеется цветущий розовый куст. Блузка из белого кружева и длинная серая юбка, кольца и браслеты сияют в солнечном свете, рыжие волосы собраны в пышную причёску, соломенная шляпка украшена веточкой цветущей черёмухи. На обитой лиловой материей стене картина в богатой золочёной раме — два светлых силуэта на тёмном фоне: кажется, женщина и большая птица — Мэб пытается подойти ближе и просыпается. Каждый раз; и это было так досадно, что она старательно хранила увиденное в тайне и даже старшему брату ничего не рассказывала.

Впрочем, Пебблс вряд ли обратил внимание на рассказ младшей сестры: уж слишком сильно он гордился тем, что станет последним дипломированным волшебником в Старплейс. И планы у него, надо сказать, были самые что ни на есть наполеоновские — юноша собирался ехать в столицу сразу после получения диплома и преподавать Чародейные Искусства не где-нибудь, а в Королевском Университете. Ещё он собирался обзавестись уютным двухэтажным таунхаузом с собственным садом, а на входной двери повесить табличку, гласящую «Sta viator! Здесь проживает могучий Маг, дипломированный Профессор Чародейных Искусств», непременно из серебра.

Когда Мэб спросила, почему именно серебряную, старший брат посмотрел на неё, как на дурочку и сказал, что серебро — это отличная защита от всяческой нечисти; и добавил, что Мэб, конечно, никак не могла этого знать, потому что до сих пор не приступила к «настоящему обучению». А потом сказал ещё, что он, безусловно, великий волшебник, однако скромен и деликатен. Так что в его рабочем кабинете будет только самое необходимое: например, кушетка «для медитаций», обитая шёлком, на львиных лапах, ибо «Eх ungue — leonem», и шкаф для старинных фолиантов, непременно из красного дерева с перламутровой инкрустацией и…

Тут Мэб не выдержала и спросила, почему именно из красного, а не эбенового, например? Пебблс, которого она перебила, видимо, на самом неподходящем месте, поперхнулся и, прокашлявшись, с негодованием заявил, что он не какой-нибудь обшарпанный колдунишка, обстряпывающий тёмные делишки из-под полы, а самый что ни на есть настоящий Великий Волшебник! Эбеновое дерево же «чёрного цвета, чёрного, Мэб, почему ты так меня не любишь»? Она напомнила, что волосы дочери директора Розалин, которая тоже теперь училась в «Пансион Старплейс» — чем была, кстати сказать, страшно недовольна, ведь она всегда хотела получить «приличное современной молодой девушке образование» в знаменитом Колледже Правоведения, где были «такие выпускные балы, что Золушке и не снилось», «а какой же выпускной можно устроить в деревне» — и за которой Пебблс старательно ухаживал, были как раз чёрного цвета.

— Это же совсем другое дело! — юноша порозовел и продолжил, что такому блестящему молодому учёному, как он, нельзя жить в одиночестве: беспорядок крайне негативно влияет на магическую ауру, а еда на скорую руку затрудняет свободную циркуляцию тонких энергий. Поэтому он обязательно обзаведётся женой — конечно, красивой и непременно с хорошим характером; жаль, не будет возможности обзавестись новеньким автомобилем. Достигнув совершеннолетия, он сможет распоряжаться только своей частью наследства; и почему это мистер Валентайн — спасибо ему, конечно — не додумался прописать в бумагах, что он, как старший в семье, может распоряжаться и долей младшей сестры тоже: кто может знать лучше, что действительно нужно Мэб?

Девушка попыталась посочувствовать старшему брату: конечно, она была совсем ещё ребёнком, когда погибли родители, но с тех пор прошло тринадцать лет, и кое-что ей стало известно. Например, что когда-то давно мистер Валентайн был влюблён в рыжеволосую Хлою Старплейс и был крайне огорчён, когда та решила выйти замуж за одного из своих троюродных кузенов, Бамби Уилсона. Однако сумел со временем утешиться — сначала, как поговаривали горожане, «с головой ушёл в работу», а потом познакомился с Селеной, дочкой местного кондитера, работавшей в крошечном семейном магазинчике «Пламлис Пэйстри». Там до сих пор можно было купить свежайший сорбет из ягод, которые мистер Пламли выращивал лично, на своём собственном огороде; а сделанные им торты были неотъемлемой частью любого местного банкета.

Сейчас в кондитерской заправляла Юнити, одна из сестёр Селены, уехавшей с мужем и двумя детьми в столицу, куда мистер Валентайн был переведён на должность преподавателя истории в одном из колледжей. По словам бывших коллег он опасался, что после такого грандиозного скандала жизнь его потеряет всяческий смысл, ведь он даже представить не мог себя вне школьных стен. Гибель его друзей, особенно Хлои, была страшным ударом, но по странному стечению обстоятельств именно это печальное обстоятельство помогло ему продержаться несколько месяцев до нового назначения. Он организовал траурную церемонию и на свои деньги вызвал из столицы нотариуса, чтобы уладить вопрос о наследстве Пебблса и Мэб; более того, он собрал жителей городка и убедил их подписать петицию к новому директору с просьбой перевести осиротевших детей на полное обеспечение вплоть до конца обучения.

Дом, в котором жила семья Старплейс, не принадлежал им; нуждавшиеся в деньгах хозяева продали его, как только из Министерства Образования был получен положительный ответ на запрос, сделанный мистером Джеролдом, который присоединился к большинству. К вящему недовольству очередного пастора Мопса, надеявшегося, что в городке наконец-то не будет никаких волшебников — у Пебблса и Мэб не было родственников в Старплейс. Детям разрешили забрать «ценные и памятные» вещи; помогали им, конечно, украдкой утиравший слёзы мистер Валентайн и мисс Хоппс, без умолку жалевшая «бедных сироток». Итак, брат и сестра жили в «Пансион Старплейс» на полном обеспечении, а их официальным опекуном считался директор — теперь мистер Джеролд.

Что стало с оранжереей около бывшего дома Старплейсов, так никто и не понял; она просто-напросто исчезла, а на её месте обнаружилась ровная зелёная лужайка. Новые владельцы, мистер и миссис Фишер, приняли её за обычный газон, и, поскольку они точно не были волшебниками, никто из жителей городка так ничего им и не сказал. Нанятая четой Фишер бригада ремонтников быстро обновила дом, превратив чердак в мансарду, в которой — по словам всё той же мисс Хоппс — миссис Фишер развернула настоящую швейную мастерскую: она занималась квилтингом и пэчворком, продавая свои изделия через Интернет. Так что сначала с ней познакомились в магазинчике «Пинс энд Нидлс» и в местном отделении почты, где она отправляла посылки покупателям.

Что касается мистера Фишера, то он каждую неделю уезжал в понедельник утром и возвращался в среду к ужину, в четверг и пятницу играл в мини-гольф на лужайке или читал в тени шезлонга — и весьма неохотно отрывался от этих занятий, чтобы кивнуть в ответ на чьё-нибудь приветствие; по субботам Фишеры, нагрузив машину продуктами, уезжали «на пикник», возвращаясь к обеду на следующий день. Первое время горожане пытались приглашать их в гости, но из этого ничего не вышло: Фишеры каждый раз вежливо отклоняли приглашения под разными благовидными предлогами. Они предпочитали общество директора «Пансион Старплейс» и его дальних родственников, живших в старинном доме окнами на Ярмарочную Площадь; иногда мистер Фишер ходил в церковь — его замечали за любезной беседой с пастором и прихожанами.

Письма, отправленные по адресам с конвертов, найденных всё тем же мистером Валентайном в одном из ящиков письменного стола Бамби, сочинявшего отличные детективы под псевдонимом «Сумеречный Старплейс», вернулись обратно со штампом «Адресат неизвестен» — уже после того, как тот уехал в столицу на новое место работы. Хлоя, похоже, писем не писала; почти всё время она проводила в оранжерее, выращивая розы, и будучи волшебницей, создавала удивительные цветы самых неожиданных расцветок, да ещё и с разными запахами. Этому, да ещё кулинарным и косметическим рецептам, были посвящены все её записи и рисунки, найденные в толстой тетради с зелёной обложкой. Кстати, весь архив мистер Валентайн передал в банк «Фишер энд Фишер», где и был открыт счет на фамилию «Старплейс»: накопившейся к совершеннолетию суммы должно было хватить Пебблсу и Мэб на первое время.

Те несколько лет клумбы в городке были сказочно прекрасны. На Квин-стрит в гипсовых вазонах росли оранжевые дынные розы, на Ярмарочной Площади у фонтана золотились медовые бутоны; Ред Роуд хвасталась живыми изгородями из кустов с плоскими розочками, полыхавших оттенками красного от алого до фуксии и распространявших восхитительный аромат запечённых с корицей яблок; на центральных улицах росли розаны, окрашенные в чистые и глубокие тона фиолетового, любимого цвета Абсалона. «Лесная орхидея», «лесная фиалка», аметистовые, темно-лиловые, «садовая фиалка», лиловые, «ирис», сливовые, свекольные и, наконец, «примула» — с тёплым ванильным ароматом, который так любила его супруга. Были ещё зелёные розы со светящейся в темноте пыльцой, запах которых имел свойство усиливаться после заката, и несколько пёстрых сортов со сладким карамельным запахом.

Несмотря на многочисленные просьбы соседей, Хлоя никогда не выращивала ни белых, ни чёрных цветов — понятное дело, что стараниями очередного пастора Мопса и его «верноподданных» у готической церкви росли именно белые кустовые розы. Теперь от этого чуда не осталось ничего, кроме воспоминаний, фотографий и нескольких акварелей того же мистера Валентайна, в юности мечтавшего стать художником. Эти рисунки украшали директорский кабинет, но мистер Джеролд передал их в библиотеку «Пансион Старплейс», развесив по стенам почётные грамоты и благодарственные письма из Министерства Образования.

***

Когда Мэб исполнилось пятнадцать лет, библиотекарь подарила ей акварели мистера Валентайна; теперь они висели над кроватью и были едва ли не единственным, что принадлежало лично ей. Семейный альбом — в зелёном бархатном переплёте с серебряной застёжкой в форме стрекозы — хранился у Пебблса. Он был всё время ужасно занят, поэтому Мэб не так часто, как хотелось бы, удавалось фотографии. Несколько раз она просила брата оставить альбом ей, и Пебблс обещал, но каждый раз почему-то забывал о данном слове. Мэб опасалась, что старший брат заберёт альбом с собой, когда поедет «покорять столицу» — он не раз повторял, что происхождение и преемственность традиций крайне важны в практике Чародейных Искусств.

В «Пансион Старплейс» работал садовник, высокий и сухощавый Говард Грин, который любовно ухаживал за деревьями, ревностно подстригал газоны и выращивал сезонную зелень для столовой, повторяя всем и каждому, как полезны детям «витамины с грядки». Мэб нравилось возиться в земле, и это никого не удивляло, разве что Розалин Джеролд, которая никак не могла понять, зачем это молодой девушке пачкать руки и торчать на солнцепёке. Это была ещё одна традиция, заложенная Абсалоном: он считал и не уставал повторять, что выращенный своими руками самый простенький полевой цветочек — это и есть самое настоящее волшебство.

Что уж говорить о баночке джема с этикеткой, где ты, высовывая кончик языка от усердия и проговаривая буквы вслух, старательно напишешь «К-л-у-б-н-и-к-а», и говорить нечего. Конечно, при условии, что ты самостоятельно соберёшь ягоды и принесёшь их на кухню, где царит миссис Миллер в необъятном колпаке и хрустящем белом переднике. Она, наверное, тоже была волшебницей: иначе как бы ей удавалось готовить завтраки, ланчи, обеды и ужины для всех, да ещё и подавать традиционный пятичасовой чай в кабинет директора, на который мистер Джеролд имел обыкновение приглашать членов своей семьи, или кого-нибудь из преподавателей, или пастора Мопса.

Повариха попросит тебя немного подождать; ты поставишь корзинку на табурет около раковины и заберёшься на другой, поближе к миссис Миллер: она посмотрит тебя и, само собой, отправит «приводить себя в порядок». Ты вымоешь лицо и руки яичным мылом, вытрешься «вон тем, да, с синими цветочками» и, обернувшись, увидишь на столе чашку горячего чая и лимонные бисквиты — а, может быть, кусочек кекса с цукатами или порцию рисового пудинга. Ты улыбнёшься и поблагодаришь миссис Миллер, а она вздохнёт и займётся твоей добычей: ловко переберёт и промоет ягоды и поставит на плиту подходящий по размеру медный ковшик с длинной ручкой, а потом велит тебе прийти завтра после обеда. Ты придёшь, скажешь спасибо и получишь заветную баночку с блестящей металлической крышкой…

Пузатая баночка — вместо джема в ней обитали ручки и карандаши — стояла на письменном столе Мэб. Клубничный джем был съеден на чаепитии, устроенном в честь её пятнадцатилетия, куда пришли все немногочисленные друзья. В тот прекрасный июльский вечер за большим столом на террасе собралась весьма пёстрая компания: виновница торжества в новеньком синем платье, увлечённый фолиантом «Астральное тело» Пебблс, подаривший сестре дневник «для личных записей», добрейшая миссис Миллер, ради такого случая доставшая из буфета знаменитый фарфор с драконами и фениксами и серебряные ложечки, Юнити Пламли, вручившая «юной леди» именинный пирог с вишнями.

И садовник Говард Грин, расчесавший по такому поводу свою густую бороду, который преподнёс ей, пожалуй, самый лучший в жизни подарок. Среди студентов, которые частенько дразнили её ведьмой, у Мэб не было друзей, только приятели из числа одноклассников, но к этому времени они уже разъехались на каникулы кто куда. Кстати, Пебблса задевать всё же не решались, ведь он учился Чародейным Искусствам. Розалин Джеролд, первая красавица «Пансион Старплейс», позволяла развлекать себя «фокусами» — а раскрасневшийся Пебблс отвечал высокопарными сентенциями вроде «Красота — вот истинная магия!»; он полагал, что именно так и полагается делать комплименты девушкам.

***

Утром в тот памятный день рождения Мэб встала пораньше и пошла кормить уток — как раз накануне Пебблс решил выбросить пакетик с просроченными сухариками, однако она упросила старшего брата отдать ей «этот мусор». Учитывая, что с даты, указанной напротив надписи «Годен до», прошло всего-то два дня, за здоровье уток можно было не опасаться. Около Овального Пруда она встретила мистера Грина, в чём, по большому счёту не было ничего необычного, поскольку старый садовник старался по мере сил и возможностей присматривать за легендарным водоёмом. Он подновлял пристань, чистил бронзовое кольцо и раз в год брал напрокат плоскодонку, чтобы собрать со дна накопившиеся водоросли — из них получалось отличное удобрение для огорода.

Удивил её таинственный вид, с которым садовник предложил ей прогуляться к огромным старым вязам, окружавшим заросшую голубыми колокольчиками лужайку — чудесное место в глубине Старого Парка, где всегда было тихо и тепло. Шагая по песчаной дорожке, Мэб то и дело посматривала на мистера Грина — он долго мял в мозолистых руках порыжелую шляпу, как будто набирался храбрости; и только когда они свернули за вязовое кольцо, старик сказал, что она стала достаточно взрослой для того, чтобы узнать нечто, имеющее самое непосредственное отношение к миссис Старплейс. От неожиданности Мэб запнулась и чуть не упала — она поняла, что разговор идёт о её покойной матери, и удивлённо уставилась на него.

Мистер Грин достал из кармана огромный носовой платок — синий в красный горошек — и вытер лоб, а потом признался, что ему удалось спасти «малую толику тех самых чудесных роз». Конечно, не обладая способностями к волшебству или хотя бы, записями Хлои, он не смог вырастить достаточное количество — как и сохранить «исходные качества». — Размер, цвет и запах. Сейчас они очень похожи на самые обычные розы… Ты знаешь, что в нашем городке больше нет этих цветов? Нет? Видишь ли, они всё завяли в тот самый день… Сейчас ты сама всё увидишь — добавил он. Незаметный на первый взгляд проход в колючих и пёстрых кустах барбариса привёл их на полянку, где стояла оранжерея — очень похожая на оранжерею, которую Мэб видела на одной из фотографий в семейном альбоме.

— Не удивляйся, Мэб, именно я построил ту оранжерею, для твоей матери. Конечно, я уже не тот, что прежде, но старался, как мог… Давай войдём! — он открыл дверь и пропустил её вперёд. Компактное сооружение оказалось на удивление просторным внутри; слева от входа Мэб увидела лейку, лопату и грабли, а справа деревянный столик и скамейки. Одна из верхних секций была приподнята, а на жирном чёрном грунте огороженных досками грядок росли розы. Это были самые прекрасные цветы из тех, что Мэб когда-либо видела; от головокружительного аромата дыни и ванили на глаза навернулись слёзы — будучи не в силах отвести взгляд от волшебного зрелища, она попыталась нашарить в кармашке форменного пиджачка платок, но наткнулась на руку мистера Грина. Рука дрожала.

— Директор не продлил мне контракт, Мэб. Это значит, что мне нужно будет уволиться… Я уеду к детям и внукам на побережье — голос у него сорвался. Он опустился на лавку, беспомощно свесив длинные руки и потерянно глядя перед собой; тут Мэб как будто очнулась и стала утешать старика. — Я уже достаточно взрослая, вы сами это сказали, мистер Грин. Вы многому научили меня и я смогу продолжить вашу работу… Только оставьте мне инструменты. Конечно, если можно! Но… откуда взялись эти цветы? — выпалила она на одном дыхании. — Я их украл! — выдохнул садовник — Пришёл, чтобы починить входную дверь, да и стащил несколько саженцев. Мэб! Только после того ужасного случая я перестал ругать себя за этот поступок! Я не волшебник, но твоя мать всегда говорила, что любовь — это самая сильная магия; я всем сердцем желал, чтобы розы прижились — продолжил он.

Мэб подумала, что это и есть настоящее волшебство, о чём честно, хотя и немного путано, сказала вконец расстроенному старику. Похоже, ей удалось убедить мистера Грина в том, что он поступил правильно, что она не бросит оранжерею, ведь он успокоился и даже повеселел. Правда, тут же сразу помрачнел снова, спохватившись, что Мэб пора возвращаться. Так что первое свидание с волшебными розами Хлои Старплейс было довольно коротким, но от этого не менее впечатляющим. Они вышли, и мистер Грин закрыл оранжерею со словами «Я отдам тебе ключ, когда буду уезжать». На обратном пути они молчали — каждый был погружён в свои мысли — и она удивилась, когда перед ними выросла знакомая зелёная ограда…

***

Мэб была недовольна собой; надо готовиться к экзамену, а она никак не может сосредоточиться на тексте, то и дело отвлекается; а ведь «Мифы Античности» так увлекательны. Но почему-то даже легенда о появлении на свет Прекрасной Елены, чья красота стала причиной войны, считалась дочерью Зевса и Леды, жены спартанского царя; Мэб долго смотрела на картинку в книге — женщина, задрапированная в белую ткань, сидит на песке и кормит с руки большую птицу. В её воображении медноволосая Леда была одета в пышное платье из золотистого шёлка и сидела в огромной раковине, влекомой по волнам белоснежным лебедем с красиво изогнутой длинной шеей — всё дальше и дальше от зелёного берега, в таинственную серебристую дымку над озером.

Девушка вздохнула и вернулась к мифам, но даже не успела найти нужные строчки — к ней подбежала невесть откуда взявшаяся собака, сунула лохматую серую морду прямо в лежавшую на коленях девушки книгу и так внимательно посмотрела на Мэб, как будто хотела проверить, хорошо ли чувствует себя студентка, одиноко сидящая на скамейке. День был жарким, и после завтрака почти все — само собой, кроме Пебблса, который не расставался со своим обожаемым профессором и фолиантами по Чародейным Искусствам, не желая «бездарно тратить столь драгоценное время» — запаслись бутербродами и лимонадом и отправились в Старый Парк. Мэб порылась в кармашке форменного пиджачка и протянула собаке печенье — животное не выглядело голодным, однако после деликатного обнюхивания лакомство было всё же принято.

Если бы на собаке и не было кожаного ошейника с овальным медальоном — так Мэб и узнала, что её нового знакомого зовут Сильвери — девушка никогда бы не подумала, что перед ней бездомная дворняжка. Густая ухоженная шерсть, разумный взгляд, поведение — всё указывало на то, что у собаки есть заботливый хозяин или хозяйка и уютный дом. Пока Мэб размышляла, что делать дальше — по правилам на территории «Пансион Старплейс» не должно было быть никаких животных — собака догрызла печенье и негромко тявкнула. Девушка улыбнулась в ответ и протянула руку, чтобы погладить её, но в этот самый момент из-за высоких кустов цветущего шиповника раздался мужской голос — не знакомый Мэб, но явно знакомый собаке, которая тут же потрусила в сторону дорожки, ведущей к отделанному диким камнем зданию Главного Корпуса.

Там располагались административные помещения, библиотека с огромным старинным глобусом в центре Читального зала, кабинеты преподавателей, гардероб и классные комнаты. И, конечно, величественный Бальный Зал со стенами, отделанными штофными фисташковыми обоями и позолоченными резными панелями, наборным паркетом из мореного дуба и хрустальной люстрой на потолке, украшенном барочным расписным плафоном. В кучерявых облаках можно было разглядеть увенчанного лаврами Аполлона в окружении девяти муз. Это было единственное — кроме кухни, в которой заправляла миссис Миллер, чьи предки служили благородному семейству Прайсов почти три сотни лет — место с неизменной обстановкой.

Мэб очередной раз глубоко вздохнула, собралась с мыслями и открыла было книгу, однако её опять отвлекли: к ней подошёл молодой мужчина и спросил, не видела ли «юная леди» поблизости серую лохматую собаку. Мэб подняла глаза — и влюбилась. В карие глаза, глядевшие спокойно и ласково, в высокий лоб и веснушки на носу… Словно уловив нечто необычное во взгляде девушки, незнакомец тепло улыбнулся, протянул руку и сказал, что его зовут Альпин Прайс и что он приехал в Школу — не в «Пансион Старплейс», а в «Школу» — преподавать музыку и очень надеется, что в Школе найдутся студенты с особыми способностями. За время его речи — а голос у него был такой же спокойный и ласковый, как и взгляд — Мэб успела немного прийти в себя и, робко пожав протянутую руку, промямлила официальное «Добрый день, меня зовут Мэббот Старплейс». — Теперь я понимаю, почему вы сидите здесь… Выздоравливайте скорее, голос вам понадобится. И очень скоро! — прищурился новый преподаватель.

Из-за кустов шиповника послышался лай собаки и голос мистера Джеролда, недовольный и заискивающий одновременно — Мистер Прайс, вы здесь? Ваша собака, что за умное животное… Нашла меня в кухне, где я обсуждал с миссис Миллер нововведения в меню — директор показался, так сказать, во плоти, и Мэб увидела его потное красное лицо. Схватив книгу, она вскочила с качелей, скороговоркой пробормотала «Приятно было познакомиться. Добрый день, мистер Джеролд!» и пулей вылетела из лабиринта, наткнувшись на лохматую серую собаку, ожидавшую хозяина на песчаной дорожке. Увидев девушку, собака завиляла хвостом и посунулась мордой в колени, так что Мэб не оставалось ничего другого, как всё-таки почесать ей ушки, что она и сделала — признаться, не без удовольствия, ведь длинная шерсть была мягкой, и по ней то и дело пробегали весёлые серебристые искорки.

— Идёмте, мистер Прайс! — раздался голос директора, который, судя по всему, решил выйти из лабиринта с другой стороны, по дорожке, ведущей к кухне — ужасная жара, право слово; а мне ещё нужно показать вам вашу комнату и музыкальный класс. Всё необходимое доставят послезавтра в первой половине дня. Когда будут прослушивания? Мне нужно издать приказ… Что? Какая студентка? Я, к сожалению, не работаю напрямую с детьми и должен поднять документы… Хорошо — и голос его стал неразличим. Собака встряхнулась и, широко зевнув, направилась в ту же сторону; а Мэб побежала прямиком в столовую на пятичасовой чай, ведь по субботам всегда подавали лимонные бисквиты — её любимое лакомство. После трапезы в обществе Пебблса и его ветхого профессора она решила вернуться в лабиринт из кустов шиповника и дочитать книгу, но юноша ловко поймал её за руку.

— Подожди, Мэб! Мне нужно побеседовать с тобой об одном очень важном деле — старший брат попрощался с профессором и важно прошествовал в холл. В любой другой день она была бы польщена вниманием, но только не сегодня — она думала о том, что Альпин, скорее всего, пьёт чай с директором. На площадке второго этажа они пересеклись с Розалин Джеролд и Мэгги Томас, которая во всём старалась подражать дочке директора; однако пока что самым большим её достижением было то, что она переняла фирменное выражение лица «столичной штучки» — смесь превосходства и скуки. И выражение это совершенно не шло к загорелому лицу дочери рядового служащего местного почтового отделения, семейство которого славилось своим гостеприимством — и сам мистер Томас, и его очаровательная жена Дороти, и её престарелая мать Кассандра.

Год назад та сломала бедро и с тех пор передвигалась на инвалидной коляске; тем не менее, старушка организовала кружок вязания «Золотые спицы», куда вошли всё её многочисленные соседки. Шарфиков, перчаток, носков, шапочек, чулок, жилетов и других вещиц, связанных руками этих мастериц из пёстрой и пахучей козьей шерсти, за которой примерно раз в месяц непоседливая мисс Хоппс ездила в деревню Гоатуэйд — «а какое там молоко, какой сыр, в следующий раз обязательно привезу попробовать», щебетала она каждый раз после возвращения — не было разве что у пастора Мопса, родни директора Джеролда и четы Фишер. Четыре часа в дороге (два туда и два обратно) и полдня на ферме; «золотые спицы» утверждали, что у «нашей попрыгуньи» шашни с водителем пригородного автобуса — кстати, уроженца того самого «козлиного брода».

— Перед тем, как нам подали чай, папа шепнул мне, что он может оспорить завещание; возможно, новенький и есть наследник — сказала Розалин, не обращая внимания на Старплейсов. Пебблс остановился и долго завязывал шнурки, а Мэб проследила его взгляд, и ей показалось, что старший брат следит за черноволосой красоткой; но ничего не сказала. Потому что представила себе, как они сидят рядом и мило болтают, а директор Джеролд поглядывает себе на них и улыбается, как он говорит «Приятно познакомиться, юная леди!» и учтиво пожимает протянутую руку — её пронзила острая боль, и на глазах выступили слёзы. Что она, в самом деле, о себе возомнила? Розалин совсем взрослая, признанная красавица и, к тому же, дочь директора; а Мэб…

Мэб могла похвастаться только своим происхождением; но разве она была волшебницей? Вот тут девушка впервые в жизни по-настоящему позавидовала старшему брату, который чародеем как раз был — ему оставалось сдать экзамены, покрасоваться на выпускном балу и уехать в столицу, где он будет вести самостоятельную жизнь. А она, Мэб, сможет попасть на выпускной бал, только если кто-нибудь из старших пригласит её… И ещё целый год проведёт в школе и, конечно, не будет изучать Чародейные Искусства, ведь Пебблс окончил образование, а ветхий профессор отправиться на покой; какое ему дело до девчонки, у которой то ли есть магические способности, то ли нет.

И почему это она вдруг решила, что понравилась — да ещё и преподавателю, ведь красивой её никто никогда не называл, кроме миссис Миллер; но повариха всегда относилась к ней, как к маленькой девочке. «А я уже не ребёнок!» упрямо подумала Мэб и услышала страшно недовольный голос Пебблса — Мэб! Что с тобой? Ты меня слушаешь или нет? Это же так важно! Это же выпускной бал! Ты же моя сестра, с кем ещё я могу это обсудить! — буквально взорвался он. Девушка уставилась на старшего брата во все глаза. Пебблс идёт на выпускной бал! Неожиданно для себя самой она выпалила — Может быть, ты возьмёшь меня с собой? — решив, что Альпин будет там, и ей удастся привлечь его внимание.

Пебблс удивился — Но Мэб, я иду на выпускной бал с Розалин; я уже купил себе костюм. Ты же не любишь танцы и шумные компании! — медленно проговорил он. У Мэб ёкнуло сердце. «Ты! Ты пойдёшь на выпускной бал с этой… этой… смазливой вертихвосткой?» выпалила она — Это всё потому, что она дочь директора, правда? — просверлила она взглядом покрасневшего брата. — Потом ты поймёшь, что это всё для твоей же пользы — сказал он. — Не смей разговаривать со мной, как с ребёнком! — запротестовала она. — Переходный возраст — сказал Пебблс, почему-то икнул и картинно воздел руки к потолку. Мэб автоматически подняла глаза и увидела воздушный шарик, прицепившийся к светильнику. «Глупый шарик, болтается себе, и никаких забот!» раздражённо подумала она, и в следующую секунду раздался оглушительный хлопок, а сверху на брата и сестру упали ошмётки красного латекса.

Странно, но ей тут же ощутимо полегчало, как будто лопнул не забытый кем-то воздушный шарик, а её, Мэб, собственное негодование. Злость куда-то улетучилась, и девушка почувствовала себя очень, очень глупо — она вдруг поняла, что поступила так, как мог поступить маленький избалованный ребёнок, которому не разрешили съесть белый снег, так похожий на вкусную сахарную вату. Пебблс насупился — Тебе следует научиться сдерживаться. Впрочем, сегодня так жарко, а ты опять весь день просидела над книгами. Пойди, погуляй на улице. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Поговорим позже! — он развернулся и ушёл.

***

До ужина ещё оставалось время, но Мэб не решилась пойти посмотреть на чудесные розы, как в последнее время поступала каждый раз, как только ей становилось не по себе; мистер Грин заболел и вынужден был уволиться раньше официального срока. За ним приехал его старший внук — такой же худой и высокий, только очень загорелый и с сильным акцентом; Сэмми, как представил его бывший садовник, привёз подарки для «малышки Старплейс» — большую раковину и коралловые бусы. — Вот, моя хорошая девочка, ты оденешь их на выпускной бал и будешь самой красивой. Ты пришлёшь мне фотографию? Сэмми оставит тебе адрес — кашляя, сказал старик. Мэб пообещала писать ему.

А когда мистер Грин достал из кармана заветный ключ, на глаза ей навернулись слёзы — он был самым настоящим другом, и вот теперь его увозят очень далеко. Всё же Мэб смогла порадоваться за старика: он будет жить с родными в коттедже на берегу моря и, когда поправиться, начнёт рыбачить; а морские чайки — Сэмми сказал, что они гораздо больше и красивее здешних, да и кричат совсем иначе — будут таскать рыбу из лодки. Он обещал отвечать на её письма, так что расставание прошло почти что весело, но как только старенький белый микроавтобус скрылся за воротами «Пансион Старплейс», Мэб расплакалась и почти ничего не ела за ужином.

Вечером она достала раковину, полюбовалась мягкими переливами перламутра в свете ночника и приложила её к уху; «голос моря» постепенно заполнил её сознание, и Мэб поняла вдруг, что сидит на тёплом песке и смотрит на луну — огромную, круглую, блестящую. Ночное светило вставало из тёмных вод — всё выше, выше и выше — пока не заняло надлежащее место: густой свет окутал Мэб, проник в каждую клеточку тела и мягко наполнил её силой — неведомой, но странно знакомой, как будто крепко спавшей. Небо, похожее на чудесный занавес из украшенного крупными и чистыми бриллиантами звёзд тёмно-синего бархата, раскрылось, и на водной глади появилась плывущая к берегу белая птица.

Она приближалась среди танцующих бликов и становилась всё больше и больше; ещё немного — и на песчаный берег прямо около Мэб выбрался лебедь, приподнялся на крепких лапах, расправил огромные крылья, вытянул длинную гибкую шею, открыл клюв и… зазвенел. Потом зазвенел ещё раз. Очень похоже на будильник Мэб; яркая картинка поплыла куда-то в сторону, а на её месте оказался белый прямоугольник потолка с двумя небольшими люстрами. Некоторое время девушка приходила в себя, пока сон — неужели это был всего лишь сон — не растаял окончательно. Будильник прозвенел снова: пора вставать, иначе можно опоздать на занятия; и, конечно, не стоит пропускать завтрак…

***

В холле тяжело ухнули старинные часы, и девушка насчитала шесть ударов: стало быть, до ужина ровно час. И что теперь делать? Мэб спустилась вниз и вышла на крыльцо: ветер стих, повсюду были слышны голоса возвращавшихся из парка студентов. И лай собаки. Девушка вздрогнула — а вдруг и Альпин тоже там? — и тут же сникла, вспомнив сцену на лестнице и Розалин. Даже озабоченный, казалось бы, единственно тем, чтобы стать дипломированным волшебником, Пебблс — по вполне понятным причинам не воспринимавший всерьез свою младшую сестру — всегда смотрел на дочку директора, затаив дыхание. Но каким тоном черноволосая красотка произнесла слово «наследник»! Как будто у неё рыба с крючка сорвалась…

А Пебблс! Вот кто вообще на себя не похож: никаких пафосных рассуждений о всемогуществе магии и «покорении столицы»; даже голос какой-то уставший. Мэб поняла это только сейчас, ведь тогда ей пришлось за столь короткий период времени испытать сразу столько разных эмоций: и удивление, и злость, и недоумение, и ярость, и разочарование от рухнувших надежд. Пусть странных, пусть призрачных, пусть несбыточных, но всё же надежд: на внимание со стороны старшего брата, на возможность попасть на выпускной бал, на ответное чувство, наконец. Мэб была уверена, что понравилась Альпину, хотя и не могла объяснить — даже себе — почему; до сих пор выражение «между ними проскочила искра» было знакомо ей только из книг.

В самом деле, не идти же в библиотеку — чего доброго, встретишься ещё со старшим братом, а к такому испытанию она пока не готова. Мэб вышла на хорошо знакомую песчаную дорожку и довольно быстро отыскала большую лохматую собаку, увлечённо гонявшуюся за бабочками по лужайке, засаженной белыми дельфиниумами. Ей показалось, что пышные цветы нарочно отклоняются в сторону, чтобы пропустить резвящееся животное; конечно, это всего лишь игра воображения. К огромному облегчению, поблизости никого не было; тем временем Сильвери увидел Мэб и подбежал к ней, приветливо виляя длинным серебристым хвостом.

А «забавные шпоры», как попросту назывались эти цветы, освободили для неё целую «дорожку», буквально выстроившись в две шеренги — словно солдаты на параде. Мэб зажмурилась, помотала головой и открыла глаза: цветы безмятежно покачивались на ветру, а Сильвери спокойно лежал на траве. Она облегчённо вздохнула и села рядом, уткнулась в блестящую шерсть и чихнула — да так, что выступили слёзы. Вытирая лицо, она неожиданно расплакалась и шёпотом пожаловалась сама себе, что она, увы, совсем-совсем не волшебница, а иначе она обязательно отыскала подходящее заклинание и попала бы на выпускной бал.

Сильвери зевнул, встал, потянулся и неспешно потрусил к парадному входу, Мэб от нечего делать последовала его примеру и увидела большой плакат, приглашающий всех желающих пройти прослушивание. На выпускном балу силами студентов будет разыгран спектакль по мотивам «Королевы Маб» Перси Биши Шелли, а роль ведьмы никому из выпускниц не подошла. Это было настоящее чудо! И шанс попасть на выпускной бал! В порыве благодарности Мэб крепко обняла Сильвери и побежала на ужин, сияя от счастья; даже предстоящий разговор со старшим братом, который с постным видом уже ковырялся в своей тарелке, перестал пугать её.

— Ну, Пебблс, и о чём же ты хотел со мной поговорить? — она села рядом и принялась накладывать еду на тарелку. Юноша удивлённо покосился на сияющую сестру, раздражённо бросил вилку на стол и разразился речью о том, как ему не повезло и, если бы не магия, в его жизни не было бы совсем ничего хорошего. Это было так похоже на него, что Мэб окончательно успокоилась и участливо проговорила — Мне очень жаль, сама не знаю, что на меня нашло… Экзамены скоро, а потом ты уедешь — и попросила прощения за своё поведение. Пебблс смягчился и принялся за следующую порцию шоколадного пудинга с цукатами. После ужина он её в свою комнату, посадил на стул, а сам плюхнулся на кровать и спросил Мэб, согласна ли она помочь любимому старшему брату «сделать его счастливым навсегда».

— Я собираюсь дать Розалин Джеролд приворотное зелье, ведь я так давно люблю её и хочу, чтобы она уехала со мной в столицу и стала моей женой — он вытащил из жилетного кармашка маленький пузырёк — Ты должна незаметно подлить это ей в чай или куда-нибудь ещё и как можно скорее — выпускной бал совсем скоро, а я всё ещё не пригласил её… Мэб — продолжил он, увидев, что девушка собралась запротестовать, — Ты ведь не знаешь, что такое безответная любовь. И я не хочу больше так жить. Помоги мне, что тебе стоит? Я позабочусь о тебе, Мэб. Ты приедешь к нам после окончания Школы — просто сделай то, что я прошу, умоляю — покраснев, закончил он.

— Но мы не совсем общаемся — Мэб наконец-то обрела дар речи — и, похоже, ты не в её вкусе. Пебблс махнул рукой — Много ты понимаешь; уверен, она всегда мечтала о таком, как я — заявил он. Если Мэб и была в чём-то уверена относительно Розалин, так это в том, что уборка и приготовление еды — это последнее, о чём та будет думать, живя в большом городе. — А что тебе мешает самому дать ей это… снадобье? — спросила она старшего брата. Он поморщился — Любовная магия… Ты хочешь, чтобы единственный наследник Старплейс был счастлив? — насупился он. — Конечно, хочу, но помогать тебе не стану. Прости, мне пора! — Мэб услышала свои слова как бы со стороны и очень удивилась, осознав, что держится за дверную ручку. — А я больше никогда не буду с тобой разговаривать! Ни строчки не напишу, так и знай! — побагровев, закричал Пебблс и захлопнул дверь прямо перед её лицом.

***

Мэб полила цветы и осталась понаблюдать за шмелями, прилетавшими с завидной регулярностью — она уже стала узнавать некоторых завсегдатаев. Сегодня был решающий день и она надеялась, что насекомые подскажут ей, как поубедительнее изобразить ведьму. Призрачный шанс попасть на выпускной бал помогал Мэб переносить отстраненность Пебблса; только теперь она ясно осознала, как нуждается в нём, ведь какими бы ни были отношения между нами, они всё же остаются братом и сестрой. Кроме друг друга у них на этом свете никого больше нет; он, как наследник Старплейс, несёт на себе груз ответственности за судьбу старинного рода волшебников — и за её, Мэб, судьбу.

С того разговора прошло довольно много времени, и она уже виделась с братом, но поговорить с ним ей ещё не удалось, а Пебблс всё чаще появлялся в обществе Розалин; неужели он всё-таки подсунул ей снадобье, и оно сработало? С другой стороны, теперь черноволосая дочка директора забудет «наследника» и, если план Пебблса сработает, уедет в столицу; тогда — тут сердце у Мэб ёкнуло — она сможет рассчитывать на внимание Альпина. Взгляд её упал на листок с ролью: судя по тексту, эта самая ведьма была важным персонажем — её сопровождала свита, а на голове был венец из живых светлячков. В таком виде она и явилась в полусне-полуяви главной героине — роль юной красавицы досталась, конечно, Розалин.

Дочка директора, и до того искренне считавшая себя принцессой, нашла в запасниках розовое шифоновое платье с кринолином и упросила мистера Джеролда пригласить мисс Хоппс, чтобы та подогнала его по фигуре и добавила блёсток на лиф. Если есть свита, то есть и рыцарь, решила Мэб, и ей на ум пришла картинка из сборника средневековых баллад: на поляне под сенью веток Тристан в серебряных доспехах, Изольда в белом платье с венком из красных роз на буйных рыжих кудрях и меч между ними. Конечно, она тут же представила себя на месте Изольды и Альпина на месте Тристана… И тут же рассмеялась — ну что за глупые мысли, в самом деле, детские сказки.

Мэб окинула взглядом оранжерею — чем не волшебная страна — встала со скамейки и неспешно прошествовала между клумбами, благосклонно улыбаясь насекомым и слегка наклоняя голову в ответ на воображаемые поклоны чудесных роз. В противоположном конце она остановилась — О юная дева, я королева Маб, я пришла ответить на твою мольбу. Мне открыты тайны мироздания и ведомы судьбы смертных! — с важным видом обратилась к огромному золотистому бутону. Потом она прочла весь свой текст, представляя Розалин в пышном блестящем розовом платье; и, едва договорив последнюю фразу, — А теперь прощай, юная дева! Я возвращаюсь в Страну Грёз! — расхохоталась так, что потеряла венок из жёлтых лютиков; потом закрыла дверцу и поспешила в «Пансион Старплейс» — скоро обед и, конечно, судьбоносное прослушивание.

В столовой было жарко, зато ни Пебблса, ни Розалин со свитой; поев, Мэб поднялась на второй этаж в аудиторию, отведённую под театральную студию. Ей предстояло выступить последней — Тереза Типси и Мэгги Томас пришли раньше — поэтому она постаралась сесть так, чтобы лучше видеть Альпина, составлявшего комиссию на пару с директором. Когда пришла её очередь, Мэб представила себя в оранжерее среди роз и насекомых и прочитала свой текст по памяти. Альпин одобрительно улыбнулся и пригласил на сцену остальных претенденток, а потом, коротко переговорив с мистером Джеролдом, объявил решение комиссии. Очкастая Тереза, состоящая во всех возможных — наверняка, и в паре невозможных тоже — клубах, тут же убежала; без сомнения, на очередное заседание. А вот подружка дочери директора расплакалась, и Альпин предложил ей занять суфлёрскую будочку. Он предложил Мэб и Розалин пройти сцену явления Королевы Фей Ианте желающей узнать будущее — девушки заслужили аплодисменты.

Вечером Мэб зашла на кухню: миссис Миллер заварила жасминовый чай, поставила на стол тарелочку с лимонными бисквитами и посоветовала не обращать внимания на старшего брата. Девушка сказала, что желает Пебблсу счастья, однако сомневается в его выборе — повариха ответила, что по молодости многие ошибаются, а потом, пристально посмотрев на Мэб, поздравила с успехом. И словом не обмолвившаяся о своём счастье девушка удивилась — она ещё не осознала, что примет участие в постановке и попадёт на выпускной бал. Преподаватель музыки решил сопровождать спектакль игрой на флейте и управлять хором эльфов и пикси, сопровождающих Королеву Фей. — Ко мне заходил милый мальчик Прайс и рассказал, что нашёл ту самую, настоящую ведьму. У тебя ведь есть костюм, правда? проворковала Миссис Миллер.

И что это она вдруг так разволновалась? Собеседнице пришлось терпеливо повторить свой вопрос несколько раз, прежде чем девушка перестала думать над словами «нашёл ту самую, настоящую ведьму». — И вовсе я никакая не ведьма, вот Пебблс — дипломированный волшебник — задумчиво возразила она. Повариха лукаво улыбнулась и спросила, не случалось ли чего-нибудь необычного в последнее время. Мэб покраснела и помотала головой: она до сих пор считала странности вроде лопнувшего воздушного шара на лестнице и прыгающих по клумбе цветов случайными совпадениями; что касается ярких и живых снов — у кого их не бывает?

— А как же автобус? — напомнила миссис Миллер — Тебе удалось завести мотор и уберечь водителя, хотя ты была совсем ещё ребёнком. Хоппс такая болтушка! — добавила она, заметив недоумение девушки. — Я ещё не думала о костюме. Может быть, я найду что-нибудь подходящее в запасниках — вот Розалин же нашла — сказала Мэб. Её собеседница улыбнулась ещё раз и пригласила девушку к себе в комнату, где вынула из высоченного гардероба платье из бутылочно-зелёного бархата с широкими рукавами и шлейфом, украшенным медными блёстками. — Примерь, дорогая, должно подойти! В химчистке меня чуть не убили, но я умею быть убедительной — подмигнула она.

Мэб переоделась в ванной комнате и вышла к миссис Миллер, стараясь не наступить на непривычно длинный подол и как-нибудь освободить руки. Увидев её, повариха буквально засветилась и стала подозрительно похожа на Фею-Крёстную из сказки про Золушку — только в белом колпаке и без волшебной палочки. Она открыла вторую створку, и Мэб увидела в зеркале настоящую лесную ведьму — бледное лицо, широко открытые глаза и блестящие медные волосы, опутавшие плечи и грудь. И когда это миссис Миллер успела снять заколки; сама она редко распускала волосы, конечно, она знала, что они красивые — но сейчас в ярком солнечном свете они переливались радужными бликами.

Тем временем миссис Миллер ловко подвернула рукава и сунула Мэб карандаш. Потом велела выпрямить спину, поднять голову, слегка согнуть руки в локтях и, держа «волшебную палочку» на уровне лица, медленно и важно пройти по комнате, ощущая за спиной многочисленную свиту. Девушка вспомнила свою «репетицию» в оранжерее и постаралась в точности повторить то, что делала тогда. — Превосходно! — подытожила миссис Миллер и громко хлопнула в ладоши, а Мэб нашла себя стоящей у двери со свёртком в руках, причём в собственной одежде и с заколотыми волосами. Повариха легонько подтолкнула её в спину.

***

Дни перед выпускным балом стали для Мэб самым настоящим праздником: экзамены закончились, начались репетиции. И проходили они — по причине необычайно жаркой погоды — на летней эстраде, подновлённой руками самого знаменитого в городке плотника, приглашённого всё тем же неутомимым преподавателем музыки. Одни утверждали, что Альфред Стрэндж — самый настоящий маг, ведь «что угодно из дерева сделать может», а кто-то с пеной у рта доказывал, что сам-то «старый добрый Альфи» никакой не колдун, а вот «инструменты у него точно волшебные»; большинство придерживались мнения, что «руки у него точно золотые».

Мистер Стрэндж, невысокий и сухонький, но донельзя бодрый старичок, прибыл в «Пансион Старплейс» в сопровождении двух своих сыновей, Мэтта и Хьюго, рост и вес которых служили вескими — в самом прямом смысле этого слова — аргументами в пользу тех, кто утверждал, что плотник является кудесником. Подумайте сами, вопрошали они, как иначе у такого субтильного человека родились такие великаны — тут явно не обошлось без магии! Близнецы Стрэндж были крепкими парнями, но в драку влезали только для того, чтобы таковую прекратить, а больше, чем приготовить чего-нибудь вкусненькое, любили порыбачить, благо подходящих мест в окрестностях городка хватало с избытком.

Пебблс не замечал сестру, зато Мэб почти каждый день видела Альпина и была счастлива; пусть поговорить удавалось далеко не так часто, как хотелось бы — на репетициях присутствовали друзья студентов, непосредственно причастных к постановке. Розалин появлялась не иначе как в сопровождении свиты фанаток и воздыхателей — хорошо хоть Пебблс приходил не каждый раз. Мистер Джеролд отправил его документы в Министерство Образования, чтобы «блестящему выпускнику» — он один получил наивысшие баллы по всем предметам, включая «Чародейные Искусства», — подыскали работу. Несмотря на внезапно вспыхнувшую симпатию дочери директора, Пебблс вовсе не выглядел счастливым.

Время от времени Мэб всё же встречала старшего брата, чаще всего в компании долговязого парня — Джебба, кажется, или Джеффа — племянника приснопамятного заведующего столовой. Пебблс познакомил их буквально накануне фатального разговора о приворотном зелье: на вежливое «Приятно познакомиться!» столичный гость пробурчал нечто вроде «Ага, крошка…» и посмотрел на неё каким-то липким взглядом, от которого Мэб стало не по себе. Некоторое время она пыталась из вежливости поддерживать разговор о магии — речь шла о каких-то заковыристых заклинаниях на «финансовое благополучие» или что-то в этом роде — но очень быстро запуталась в непонятных терминах и головоломных схемах, и начала искать благовидный предлог, чтобы уйти.

Кроу беззастенчиво таращился на неё; когда их взгляды встретились, девушке показалось, что новый приятель Пебблса думает о чём-то весьма далёком от финансов. В тот самый момент, когда она уже открыла рот, чтобы извиниться и уйти — старший брат как раз начал углубился в поиск нужного фолианта — Кроу спросил, гуляет ли Мэб с кем-нибудь, после чего подмигнул и добавил, что «местные кошечки бывают очень даже ничего». Пока она соображала, где в «Пансион Старплейс» можно было увидеть хоть одну кошку, Пебблс развернулся и сказал, что его сестре нужно думать о том, как получше сдать экзамены, а не о всякой ерунде. Мэб вскочила и, наскоро попрощавшись, убежала; последнее, что она услышала, закрывая дверь, было ленивое «всегда такая послушная».

Конечно, она обрадовалась, что у старшего брата появился приятель, но что общего могло быть у таких разных людей? Вечно прилизанный и застёгнутый на все пуговицы провинциальный очкастый отличник с наполеоновскими планами о покорении столицы и приехавший из большого города развязный богатенький мальчик с постоянно пищащим смартфоном — хотя Кроу тоже был волшебником; и планы у него, судя по всему, не менее грандиозные. Избавившись от неприятного, словно липкого, взгляда, она вздохнула с облегчением и спустилась вниз: в парке было тихо, и Мэб отправилась к своему любимому местечку.

Старые садовые качели прятались за высокой колючей изгородью из шиповника — кусты с розовыми и белыми цветами были посажены вместе, поэтому Мэб всегда казалось, что на полянку вот-вот выйдут хорошо известные персонажи с кистями и ведёрком красной краски. Небо хмурилось, трещали стрекозы, воздух был тяжелым, а сиденье было тёплым и широким… Она и не заметила, как задремала, но что заставило её открыть глаза? Шаги? Да, кто-то явно шёл, прямо к ней, в кольцо благоухающего шиповника; она решила отчего-то, что это Альпин, и сердце её застучало; шаги были совсем близко, так что Мэб даже приподнялась — и на дорожку свернул Кроу.

— Надо же, как ты рада меня видеть. Похоже, ты ждала, что я приду, правда, киска? — сказал он, поймав её взгляд. Кроу подошёл ближе и как-то вдруг заполнил собой окружающее пространство: это было неприятно, и Мэб инстинктивно подняла руку в попытке отодвинуть его — как занавес, скрывающий нечто желанное — а в следующий момент осознала, что прижата спиной к сиденью, а руки Кроу, неожиданно сильные, везде… Она дёрнулась, но тут же получила пощёчину: — Лежи тихо — процедил он — ты же умница, я знаю… Твой братец мне задолжал, так что расслабься, и всё будет хорошо — он зажал ей рот и начал расстёгивать пуговички на форменной блузке, но тут вдруг громыхнуло. Кроу вздрогнул, а Мэб укусила его за руку и закричала — точнее, постаралась закричать, но получила ещё одну пощёчину. В глазах потемнело, раздался лай, промелькнула тень — Кроу взвыл и свалился с неё.

Мэб поднялась, стараясь привести одежду в порядок, и увидела, что её обидчик сидит на дорожке, обхватив левую ногу руками. Собака, оскалив пасть, следила за каждым его движением. Она успела заметить только, что у животного светлая шерсть, а джинсы Кроу разорваны и в крови — на них обрушился ливень. Мэб бросилась прочь, в просвет между кустами шиповника; вверху громыхало и громыхало, а острые вспышки молний, казалось, преследовали её, так что она и не заметила, как прямо перед ней выросла высокая фигура, она оказалась в чьих-то руках, и обмерла, услышав знакомый голос. — Юная леди, так ведь и простудиться не долго — сказал он, накинул на неё плащ и подхватил на руки…

К тому времени, как она оказалась под крышей, Мэб успела прийти в себя и поняла, что одежда на ней успела каким-то образом высохнуть. — Не стоит всё же гулять под дождём — сказал Альпин; это был он, да! он всё-таки пришёл к ней на помощь! И осторожно провёл ладонью по её руке, стирая кровь и царапины, вслед за прикосновением по телу пробежало приятное, слегка щекочущее тепло, но Мэб отдёрнула руку — память о происшедшем на качелях была ещё слишком свежа — вскочила, однако тут же неведомо как снова оказалась на той же скамейке под тем же плащом. Тем временем Альпин протянул ей чашку с горячим чаем, а потом жестом фокусника достал из-за уха тарелочку с лимонными бисквитами.

— Сначала нужно прийти в себя, юная леди. В таком виде не стоит показываться на людях — голос был ласковым и спокойным, но Мэб почему-то разозлилась и не швырнула чашку о каменные плиты только потому, что увидела растянувшуюся под ногами собаку. Сдержавшись, она поставила чашку и погладила мягкие, поблескивающие даже в полутьме каморки, ушки; Сильвери поднял морду, и Мэб увидела торчащий из пасти лоскут джинсовой ткани. И расплакалась, уткнувшись в плечо Альпина — от него пахло так чудесно, так знакомо. В нагрудном кармашке пиджака в куриную лапку и в самом деле была медовая роза; от удивления слёзы высохли, она подняла голову и впервые за всё время посмотрела ему прямо в глаза — время остановилось.

Сильвери негромко тявкнул — Мэб вспомнила, что перед ней всё же преподаватель, и, чувствуя, как начинают гореть щёки, уставилась на пол. Когда она подняла голову, рядом не было ни Альпина, ни пса — только тарелочка с лимонными бисквитами стояла на скамейке рядом с чашкой. На верхнем кусочке было выведено глазурью «Съешь меня!», а поднимающийся от чая дымок складывался во вполне различимую надпись «Выпей меня!». Мэб очень любила сказку о хорошей девочке со странностями, попавшей сначала в Страну Чудес, а потом и в Зазеркалье — она и сама была хорошей девочкой со странностями — поэтому с удовольствием последовала волшебным подсказкам.

***

Поздно вечером прошёл дождь, омывший всё вокруг; Мэб долго не могла уснуть, хотя тёплые струи уютно шуршали по стёклам, а ужин был сытным и вкусным. Вслед за дежурно заявившей «вот теперь я точно не смогу надеть это сказочное платье» дочкой директора, многие девушки стали громко жаловаться на новое меню. Розалин уже заказала в лучшем столичном бутике наряд актуальнейшего в этом сезоне «цвета лосося», а также все необходимые королеве предстоящего выпускного бала аксессуары; а ещё, насколько Мэб смогла понять из услышанного, и галстук-бабочку в тон для Пебблса, который, в отличие от своей спутницы ел молча и с удовольствием.

Возможность полакомиться получили все в «Пансион Старплейс»: миссис Миллер ещё неделю назад пригласила для приготовления десертов одну из работниц «Пламли Пэйстри». В городке Тэсс Кит всегда подозревали в наличии волшебной крови, ведь у неё никогда ничего не подгорало, а где бы она не появилась, немедленно начинало пахнуть ванилью и сахарной пудрой — даже в рыбной лавочке, принадлежащей мистеру Хоппсу. Этот угрюмый молчун, одетый во всё чёрное, разительно отличался от своей старшей сестры; однако на вкус и свежесть морепродуктов его эксцентричность никак не влияла. Так что теперь на старинной кухне было тесновато: помимо дородной поварихи и Тэсс там частенько появлялся один из близнецов Стрэндж.

Непосредственно перед выпускным балом объявили «выходной», а накануне прошла закрытая генеральная репетиция, и зелёное платье миссис Миллер произвело настоящий фурор. Альпин облачился в костюм Пака — увитое плющом синее трико, очень шедшее к его стройной фигуре, и красный колпак. Словно легендарный крысолов из Гамельна, он вёл за звуками своей флейты всех присутствующих — по запутанному сюжету, по красочным костюмам, по высокопарным репликам, по замысловатым декорациям — к счастливой развязке, отмеченной развесёлым ирландским танцем пёстро разряженных пикси и эльфов из свиты Королевы Фей под аккомпанемент скрипки.

Собравшиеся дружно зааплодировали, когда преподаватель музыки представил им Энни Флинн, вместе с которой учился в Королевской Консерватории. Аплодисменты зазвучали с удвоенной силой, как только стало известно, что им посчастливилось в числе первых услышать сочинение молодой исполнительницы, приехавшей выступать на выпускном балу. Румяная скрипачка улыбнулась, отчего серые глаза её засияли, и поклонилась, а по залу запрыгали весёлые солнечные зайчики, хотя окна были зашторены по соображениям секретности — скорее всего, свет рампы попал на большой медальон, украшенный кусочками зеркала.

Однако вечером Мэб убедилась, что медальон был не при чём. Энни, которую поселили на третьем этаже Жилого Корпуса, где в былые времена проживала многочисленная прислуга, пригласила её в гости. Из окна открывался отличный вид на огород, любимое детище мистера Грина — больше внимания бывший садовник «Пансион Старплейс» уделял только живой изгороди. Отправляясь на покой, он предал свой старинный инструмент мистеру Стрэнджу, своему другу: по легенде, Абсалон лично изготовил эти самые садовые ножницы и подарил предку Говарда, старшему садовнику — именно для ухода за живой изгородью, по сей день оберегавшей бывшее поместье Прайсов.

Музыка была слышна даже на лестнице, так что Мэб без труда нашла нужную дверь: в просторной комнате, казалось, сошла самая настоящая лавина — только не снежная, а бумажная. Слышался непрерывный шорох, словно листки с нотами и пометками перешёптывались между собой. Они были везде и даже — наэлектризованные талантом темноволосой скрипачки, не иначе — на потолке, украшенном живописью: старинные музыкальные инструменты со смешными тоненькими ручками и ножками водили хоровод вокруг потемневшей бронзовой люстры. Середину комнаты занимал полуоткрытый чемодан со свёртками и пакетами, а на подоконнике стояла большая плетёная корзинка.

В ней на подушке возлежал огромный чёрный Кот с пышными седыми усами — мерцающие жёлтые глаза так внимательно посмотрели на Мэб, что ей стало не по себе. Наконец из ванной комнаты показалась увлечённо болтающая по телефону Энни: она заметила гостью только после того, как плюхнулась на кровать, и, помахав рукой, указала на деревянный стул около шкафа. На полированной дверце висело платье из плотной поблёскивающей ткани — пока Мэб разглядывала бугорки и складки, скрипачка закончила разговор и, захлопнув обложку смартфона, бросила его на тумбочку. — Драконья кожа — спокойно сказала она. Мэб немедленно пожалела несчастного дракона… Дракона?

По комнате заметались солнечные зайчики, да такие яркие, что Мэб зажмурилась и решилась открыть глаза только после того, как Энни, судя по звукам, уткнулась в подушку. Отсмеявшись, она сказал — Этот новый директор — такой ужасный зануда. Представляешь, он не хотел пускать Дюка в Школу! Животных, видите ли, не должно здесь быть. Вот мистер Валентайн — совсем другое дело; ты знаешь, он устроился смотрителем в столичный зоопарк и, кажется, совершенно счастлив. Как хорошо снова оказаться в Школе! — закончила она. Седоусый Дюк мирно посапывал в корзинке, но, казалось, слышал и видел всё, что происходит в комнате — и за её пределами тоже. Энни похвалила спектакль и заметила, что на выпускном балу будет много розовых платьев. Мэб рассмеялась, ведь последнее время разговор на любую тему — по крайней мере, между студентками — сводился к тому, как они будут выглядеть, что оденут, с кем собираются идти.

***

Мэб отлично знала, что у неё «слишком живое» воображение, но когда в приоткрытую створку вылетел огромный шмель, на спинке которого сидел крошечный человечек в красном колпачке и синем трико, слова лощёного забияки Меркуцио «Всё это плутни королевы Маб!» пришли на память сами собой. Настроение у Мэб было сказочное, и она провела в оранжерее всю первую половину «выходного» дня. Время от времени ей казалось, что не она наклоняется к розам, а они склоняют к ней свои благоухающие лепестки — однако она буквально на днях перечитывала любимую книгу, где был сад с огромными говорящими цветами, так что в этом не было ничего удивительного.

Как и в том, что утро долгожданного дня было поистине великолепным; чего нельзя было сказать о настроении директора «Пансион Старплейс» которому пришлось порядочно потратиться, чтобы угодить любимой дочери. Традиционное цирковое представление с фокусами и клоунадой, которое родители и родственники выпускников организовывали своими силами, она презрительно назвала детским садом и потребовала от мистера Джеролда оплатить, помимо пресловутого наряда «цвета лосося» из лучшего столичного бутика, фейерверк и усыпанные блёстками воздушные шарики — ими предполагалось украсить всё, что можно.

Проснувшись, Мэб наскоро оделась, стянула резинкой полтора десятка косичек, которые заплела вчера после мытья головы — «так твои волосы станут волнистыми», сказала ей миссис Миллер — и оправилась на завтрак, где рассчитывала основательно подкрепиться перед этим волнительным днём. Впереди спектакль, фуршет с легендарными сорбетами мистера Пламли, выборы Королевы и Короля Выпускного Бала и, конечно, поздравительные речи; потом танцы, ужин и фейерверк; а ещё Мэб надеялась на нечто вроде свидания с Альпином. Перед тем, как выйти из комнаты, Мэб ещё раз окинула взглядом висящие на дверце шкафа платья — сказочное зелёное и атласное серое с белым кружевным воротничком; коралловые бусы висели на спинке стула.

В столовой было шумно и многолюдно, так что Мэб села в самый дальний угол, однако не успела приняться за еду, как к ней подошли — причём одновременно и с разных сторон — Энни и Пебблс. Девушка растерялась, но скрипачка подмигнула ей и, пожелав наидобрейшего утра и наиприятнейшего аппетита, вернулась к преподавательскому столу. А вот Пебблс сел рядом и сурово посмотрел на Мэб — Ты попала в очень плохую компанию, поверь мне. Дело серьёзное, и я решил незамедлительно поговорить с тобой. Как твой старший брат, я должен открыть тебе глаза на мошенников, с которыми ты общаешься. И ладно бы просто общаешься! Как ты могла влюбиться в этого мелкого проходимца? — округлив глаза, сказал он.

От неожиданности Мэб уронила измазанный в клубничном джеме ножик и, нырнув под стол, увидела прямо перед собой жёлтые глаза, огромные и мерцающие. Это был Кот Энни. — Привет, Дюк! — шёпотом поздоровалась она. И тут же услышала сердитый голос старшего брата — Вылезай из-под стола, сколько можно дурачиться! — он был очень недоволен. Испугавшись, как бы он не наклонился, она вынырнула из-под стола, положила ножик и, скрестив руки на груди, спросила, кого же Пебблс имеет в виду, говоря о плохой компании. Что до влюблённости — она и сама не знала, что об этом думать; а уж обсуждать свои чувства с враждебно настроенным братом…

— Ты прекрасно знаешь, о ком я. Этот шут гороховый, Прайс — тоже мне, богатый наследник нашёлся. И пса зачем-то с собой притащил. Это глупое животное укусило моего лучшего друга! — Пебблс покраснел до корней волос от злости. Мэб окаменела, вспомнив сцену на качелях; вот кто подсказал Кроу, в каком укромном уголке она прячется от всех. А Пебблс продолжал — Мало того… Разве это пиликанье может украсить мой выпускной бал? Да ещё и с… Мэб! Да что с тобой? — недоумевал он. Она с ужасом смотрела на открывшиеся двери столовой, куда только что с недовольным лицом вошёл директор Джеролд, а за ним хмурый Кроу. Вошли и остановились, как вкопанные: Мэб сидела ближе всех и хорошо видела, как огромный чёрный Кот с седыми усами перешёл им дорогу.

***

— Ты должна пообещать мне, что не будешь общаться с этими проходимцами. Мэб, я тебе говорю! — настаивал он. Девушка поспешила уткнуться в тарелку, надеясь, что Кроу её не заметил, но вид яичницы с беконом вдруг начал вызывать у неё тошноту. Она отложила вилку и нож на стол и посмотрела на старшего брата — Это ты рассказал Кроу, где моё любимое место в саду — это был не вопрос, а утверждение. Пебблс кивнул, и к горлу Мэб подкатил комок. Он пожал плечами — У Джеффа прибыльное дело в столице и большое будущее. К тому же, он родственник Розалин; а мы так любим друг друга. И вы будете счастливы! — Пебблс широко улыбнулся. И добавил — Я сказал ему, что буду очень рад видеть вас вместе. Ты понимаешь, о чём я? — подмигнул он.

Мэб внимательно посмотрела на старшего брата, пытаясь понято, не шутит ли он, однако Пебблс истолковал это по-своему. — Я рад, что ты заметила произошедшие во мне изменения; всё, что ни делается, всё к лучшему. Спасибо Кроу, у меня теперь новая жизнь, самая настоящая — уверенно закончил он. Пебблс и вправду преобразился — перед Мэб сидел успешный молодой мужчина, как принято говорить, «приятной наружности», словно знакомый ей сутулый очкарик с прыщами и наполеоновскими планами принял некое чудодейственное средство. Замешанное, впрочем, на самоуверенности: новая манера общения Пебблса напоминала апломб Кроу, немного смягчённый врождёнными качествами характера. — Ты действительно изменился. Но к лучшему ли? — медленно проговорила девушка.

Но Пебблс уже не слушал: он поднялся и пошёл к дверям, где его от души поприветствовали, после чего мистер Джеролд поспешил к преподавательскому столу, а Кроу наклонился поближе, махнул рукой в сторону Мэб и о чём-то спросил. Пебблс закивал головой, и Мэб решительно встала — но как уйти из столовой? Тут к ней подошла миссис Миллер и, склонившись в реверансе, громогласно произнесла — Надеюсь, Ваше Величество успели оценить завтрак по достоинству? Извольте следовать за мной, Вашему Величеству необходимо сменить наряд! — и дородная повариха снова исполнила изящный поклон, а Мэб едва не упала на скамейку от смеха.

Теперь на них смотрели почти все присутствующие в столовой — кроме директора, занятого любимым салатом из сельдерея и редьки, и стоящего спиной Пебблса, который с жаром что-то доказывал хмурившемуся Кроу — так что девушке ничего не оставалось, как проследовать за важно шествовавшей миссис Миллер. Когда они проходили сквозь портал, Кроу круто развернулся, и сердце у Мэб ёкнуло. Повариха, хоть и плыла по каменным плитам — девушка тут же представила её в пышном платье, с кружевной косынкой на обширной груди и цветами в высоко зачёсанных волосах — но двигалась быстро. Наконец они оказались в холле, и повариха подмигнула Мэб, сунув ей в руку невесть откуда взявшийся контейнер с сэндвичами.

И они пригодились! Почти ничего не съевшая за завтраком Мэб перекусила в компании с Дюком и скрипачкой, раздобывшей где-то горячий кофе и сгорающей от нетерпения увидеть её в образе Королевы Фей. Когда девушка вышла из-за ширмы, Энни восхищённо присвистнула, а потом помогла распустить косички, для чего достала из сумочки нефритовый гребень с короткими крепкими зубчиками — «тысячу лет от матери к дочери передаётся». Скрипачка расчесала длинные волнистые пряди, надела на Мэб корону и вздохнула — Сюда бы живых цветов… Этот жалкий кусок пластика просто ужасен — и спрятала семейную реликвию. Они почти закончили накладывать грим, когда раздался стук, и просунувший в дверь лохматую голову пикси объявил, что выход Королевы Фей со свитой через две минуты. Мэб посмотрелась в зеркало и вышла; точнее, сначала Энни открыла дверь, в которую прошествовал Дюк, за ним выплыла Мэб, занятая длинным подолом и волшебной палочкой, а потом вышла поддерживающая шлейф скрипачка и ухитрилась захлопнуть дверь ногой.

От спектакля в памяти Мэб остались некоторые, словно выхваченные из темноты прожектором, моменты: вот она выходит на сцену под одновременно торжественный и шутливый наигрыш скрипки и видит Розалин в ярко блестящем розовом платье — вот картины будущей счастливой жизни сменяют друг друга под нежные трели флейты — вот она произносит прощальные слова и взмахом руки «впускает» на подмостки свою шумную и пёструю свиту — эльфы и пикси начинают танцевать, а она отступает за кулисы. Скрипка и флейта, казалось, играли в увлекательную игру, подгоняя друг друга, а Мэб облегчённо вздохнула и стала ждать вызова на поклон — ей ужасно хотелось избавиться от стянувшего лицо грима. Грохнули аплодисменты; занавес откинулся, они вышли все вместе, взялись за руки и поклонились — бутафорский венец соскользнул с головы Мэб, отчего в зале раздался дружный смех.

Когда она, вернувшись в гримёрку, снимала грим, в холле раздалось негромкое ворчание, и в дверь протиснулся пёс с пластиковой короной в зубах. От всей души сожалея, что от сэндвичей миссис Миллер ничего не осталось, Мэб поблагодарила Сильвери, который внимательно смотрел на неё, виляя мохнатым хвостом, и дело было явно не в отсутствии угощения. Через некоторое время он подошёл к столику и носом пододвинул венец прямо под руку Мэб: оказалось, что к ободку скотчем была прикреплена записка от Альпина. Он приглашал её пойти с ним на торжественную часть выпускного бала! А ведь она могла рассчитывать максимум на участие в праздничном фуршете…

***

Мэб думала о предстоящем свидании с Альпином; день — долгожданный, начавшийся чудесным спасением от Кроу — настал. Вернувшись после спектакля, она надела серое шёлковое платье с белым воротничком и коралловые бусы и пошла к миссис Миллер. Она добралась до кухни, вернула чудесный наряд, и стала прощаться, ещё раз поблагодарив добрейшую женщину. Та внимательно посмотрела на неё — Пустяки, дорогая. Давай пойдём вместе. Я только оставлю Хьюго записку; он такой милый, помог нам с десертами — сказала она. Девушка кивнула и вышла в густо заросший мальвой дворик и стала наблюдать за насекомыми: они прилетали, копошились в плоских розетках и улетали — а миссис Миллер всё не шла…

В миртовых кустах зашуршало: Мэб решила, что это Сильвери или Дюк, но, обернувшись, увидела полы чёрной мантии; безотчётно подняв глаза, она наткнулась на страшную рожу — и тут же на неё налетели, сбили с ног и утащили в залитый солнечным светом лабиринт. Мазки лазури и зелень мешались с белыми пятнами цветов — ряженые тянули и толкали её, пока за очередным головокружительным поворотом не открылась пустота, окружавшая серый каменный лоб. Замшелый валун с плоской верхушкой, знаменитый «стол Абсалона»: здесь, в самом центре зелёной улитки ворожил некогда легендарный кудесник — наследницу его сейчас затащили на горячую, усыпанную плоть, на ворох красных маков.

Наконец, её оставили в покое — голова сильно кружилась, а сердце, казалось, билось прямо в горле. Сколько времени прошло, пока она хоть немного пришла в себя, Мэб не знала, но когда она открыла глаза, стоявшее в зените солнце ослепило её. Девушка поспешно отвернулась и, проморгавшись, увидела, как некто в чёрной мантии ставит на треножник широкую отполированную до зеркального блеска чашу, откуда поднимается густой белый дым. Потом высокая тёмная фигура повела рукой, а дым, словно повинуясь этому жесту, собрался в ленту и заскользил по камню, очерчивая силуэт беспомощно лежащей на камне девушки.

От сладкой вони Мэб затошнило; она отвернулась и увидела рядом Дюка, спокойно следившего за подползающей дымной змеёй; похоже, никто больше — даже заслонившая солнечный диск тёмная фигура — не замечала Кота, такого огромного, такого чёрного. Молочная лента обвилась вокруг девушки и устремилась к Дюку — как только Кот оказался в кольце дыма, он посмотрел прямо в глаза Мэб и неожиданно громко зашипел, а девушка увидела прямо перед носом кельтский крест и осознала, что лежит на траве, в тени миртовых кустов. — Повезло — устало подумала она и услышала хриплое «Да свершится предначертанное! Да откроются врата!».

Мэб осторожно приподнялась: двое ряженых почтительно снимают с высокой фигуры тёмную мантию, а сладкий белый дым закручивается мерцающей спиралью, скрывая происходящее — виток за витком, виток за витком. Но она успела увидеть, как из вороха измятых красных маков взметнулся чёрный Кот и, полоснув когтями склонившегося было над ним человека по лицу и груди, совершил совершенно невозможный прыжок и юркнул в один из проходов прямо рядом с Мэб. Она бросилась следом, как только обрела возможность двигаться, и некоторое время не видела перед собой ничего, кроме кошачьего хвоста и блестящих зелёных листьев…

***

Дюк добрался до газона в тени и занялся своей чёрной шубкой, а дрожащая от усталости Мэб села, вернее, упала, рядом, и привалилась спиной к шершавому стволу старой липы. Отдышавшись, она решила почесать Кота за ухом, и обнаружила, что всё ещё сжимает в руке кельтский крест — четыре маленьких зелёных сердечка, округлых и крепких, на одной веточке. Пока она разглядывала четырёхлистник, Дюк закончил свой туалет и, перебравшись к Мэб на руки, выжидательно уставился на неё своими огромными жёлтыми глазами — ему явно хотелось домой. Делать было нечего, она покрепче прижала к себе своего спасителя и потихоньку пошла к Жилому Корпусу.

Поднимаясь по лестнице, она увидела на очередной площадке знакомую жуткую личину, споткнулась о ступеньку и чуть не уронила Дюка, но мысль о скрипачке заставила её продолжить путь. Энни действительно волновалась — по крайней мере, она бегала взад и вперёд по комнате, её большой медальон с кусочками зеркала раскачивался, как маятник. Непривычно бледная миссис Миллер сидела в кресле у окна и смотрела на пустую корзинку, а рядом озабоченно переминался с ноги на ногу здоровяк Стрэндж: он непостижимым образом умещался в закутке между платяным шкафом, прятал что-то за спиной и оглушительно пах сдобой.

Энни принялась тискать и целовать басовито заурчавшего Дюка, повариха обняла Мэб и усадила её в освобождённое кресло, а великан выбрался из своего уголка, вытащил из кармана потёртого джинсового жилета видавший виды термос и протянул девушке жестяную крышку. — Вербена! — потянув носом, со значением сказала скрипачка, водворившая, наконец, своего драгоценного Кота на лежанку. Горячий напиток придал Мэб сил и, все ещё надеясь на свидание — благо основная часть выпускного бала была впереди — она отправилась в ванную комнату, чтобы оценить свой внешний вид. Волосы растрёпаны, платье безнадёжно испорчено травяной зеленью; но ни ссадин, ни царапин, даже подарок добрейшего мистера Грина уцелел; так или иначе, нужно переодеваться. Она вернулась и сразу попалась в руки Энни, которая стала спрашивать, не кружиться ли голова — Мэб кивнула в ответ, а скрипачка вдруг уплыла куда-то вниз и в сторону…

***

Ей было легко и прохладно парить — как сухой осенний лист на ветру — в толще серебристого тумана, перетекавшего из одной расплывчатой фигуры в другую; она повернула голову и увидела своё отражение в воде: бледное лицо, распущенные волосы, длинное белое платье подхвачено под грудью пышным розовым бантом, нитка жемчуга в руке, из сада доносится запах свежескошенной травы и лай собаки — она поднимает голову и видит глухую неровную кладку, освещаемую пламенем, трепещущим на холодном ветру, как сердце её в ожидании встречи: волосы собраны в высокую причёску, грудь и талию сжимает жёсткий, расшитый жемчугом корсет, она придерживает тяжёлые пышные юбки из затканной серебряными цветами белой материи — отполированные временем ступени привели её на тесную площадку, свеча почти догорела, она нащупывает в декольте цепочку, ключик со скрипом поворачивается в замочной скважине — поток обжигающего солнечного света ворвался в открывшуюся дверь…

Она успела увидеть, как навстречу ей раскрывает объятия высокая фигура, сияющая в ярких лучах солнца, и Мэб открыла глаза: над ней склонилась миссис Миллер — на покрытом бисеринками пота лице тревога, почти отчаяние. Подошла Энни и помогла поварихе посадить Мэб поудобнее, а Хьюго снова налил травяного чая; постепенно к ней вернулась способность говорить. — Спасибо вам… всем… я должна идти… меня ждёт, то есть ждут — прошептала Мэб и попыталась подняться. — Подождёт! — отрезала миссис Миллер и разразилась суровой, почти свирепой, тирадой о том, что ходить куда-то в таком состоянии было бы верхом опрометчивости — «тем паче в полнолуние» — так что сегодня Мэб будет ночевать под бдительным присмотром Энни.

Со словами «смотри, Хьюго любезно перенёс сюда твою кровать» она вышла; пожелав девушкам доброй ночи, за ней ушёл и здоровяк Стрэндж — но сначала аккуратно поставил у дверей суковатую дубину весьма внушительных размеров. Как Мэб ни старалась, она не смогла сдержать слёз: упустить такой шанс из-за глупого обморока! Скрипачка сказала — Не глупи, у тебя ещё будет выпускной бал — и выдала новоявленной соседке зубную щётку и полотенце; укрываясь одеялом, она подумала, что долго не сможет заснуть, но стоило лунному свету наполнить комнату, как она провалилась в сон…

***

Мэб заболела; воздух в эти ненастливые дни был до предела насыщен водяной пылью — словно наверху, за сплошными свинцовыми тучами сидел кто-то невидимый и пропускал рождающихся дождей капли сквозь самое мелкое сито — так что Энни закутала Дюка в дождевик, когда отправилась на автобусную остановку: пришло время возвращаться в столицу. «Пансион Старплейс» сиротливо опустел, стало тихо, всё кругом словно оглохло; Мэб читала, сидя на подоконнике, читала в оранжерее — иногда вслух своим чудесным розам. После очередного обеда Мэб показала миссис Миллер полученное накануне письмо от мистера Грина, где после подписи стояло «P. S. Приезжай погостить, мы будем тебе очень рады».

Сэмми с женой решили отметить пять лет совместной жизни путешествием на Тибет, так что близнецы Эшли и Эверетт остались дома с прадедом. Повариха посчитала, что душевная компания и морской воздух — то, что нужно — и обещала «должным образом» присмотреть за оранжереей. Осталось позвонить Пебблсу; как и планировалось, он уехал в столицу, поступил в Королевский Университет и обручился с Розалин — теперь они жили вместе. Так что директор Джеролд, на правах будущего родственника и, будучи хорошего мнения о мистере Грине, не стал возражать против поездки, но взял с Мэб честное слово «быть хорошей девочкой».

Разговор со старшим братом оставил смешанные чувства: с одной стороны, он полагал морской воздух полезным для здоровья, с другой стороны, настойчиво приглашал «любимую сестрёнку» навестить его и Розалин в столице. Мэб согласилась, ведь перспектива провести часть летних каникул в «Пансион Старплейс» приводила её в отчаяние: здесь всё напоминало ей об Альпине. Преподаватель музыки бесследно исчез в ту самую ночь — это шокировало всех, а директора Джеролда и вовсе вывело из себя. Ему пришлось завести целую переписку с Министерством Образования — так что пришлось подыскать для секретаря помощника, который занимался бы составлением официальных бумаг — и полицией.

Полицейские приехали и опросили всех и каждого. Они даже осмотрели могилу Сильвери, отказавшегося от еды и умершего буквально через пару дней после злополучного выпускного бала: осиротевшего пса похоронили в глубине Старого Парка, под старым дубом по прозвищу Бородатый Эдди. Миссис Миллер произнесла прекрасную прощальную речь, Энни сыграла нечто пронзительно грустное собственного сочинения, Стрэндж притащил неведомо откуда огромный белый булыжник, Мэб впервые срезала в оранжерее две розы, самые тёмные из всех — а Дюк внимательно наблюдал за происходящим, сидя на толстой, густо обросшей белой омелой, ветке.

***

Побережье встретило Мэб счастливым лицом мистера Грина, шумом волн, сладковатым запахом гниющих водорослей и звонкими детскими голосами, заглушавшими вездесущих чаек. Да, это были совсем другие птицы, и кричали они совсем не так: словно звали кого-то, кто остался на том берегу или затерялся среди волн — как близко и понятно ей было теперь это чувство… Но грустить было некогда: нужно помогать на кухне, копаться в огороде и присматривать за близнецами. Дети носились по округе, как угорелые, прокапывали во влажном песке каналы и лабиринты для морской воды, сражались на вырезанных прадедом деревянных мечах, гоняли во дворе облезлый синий мяч и время от времени пытались помыть одну из худющих местных кошек — из шланга, служившего для полива огорода.

Мэб полюбила рокот прибоя и щекотку песка под босыми ногами; научилась ловить рыбу, делать кукол из тростника и ниток, готовить вкусные блюда «на скорую руку», мыть посуду, стирать и гладить, разжигать камин и даже пришивать пуговицы. Она рассказывала близнецам на ночь сказки собственного сочинения — про Королеву Фей и её верного рыцаря, про волшебную скрипку и чёрного кота, про школу чудес и волшебные розы; кстати, Мэб привезла в подарок мистеру Грину несколько черенков, которые были торжественно посажены в самом тёплом и красивом уголке сада — кто знает, всё-таки в двухэтажном коттедже на побережье жили нежно любящие друг друга люди…

Прощаясь, все четверо плакали; так что в столицу к Мэб приехала далеко не в радужном настроении, но старший брат до того обрадовался, что ничего не заметил и сразу повёз её, уставшую и голодную, в Королевский Университет, чтобы показать свою лабораторию. Экскурсия по забитому непонятным оборудованием помещению, во время которой Пебблс сыпал научными терминами, вконец измотала Мэб — брат, напротив, был полон сил и энтузиазма и решил заодно показать ей библиотеку и стадион. Но на пути им попался шедший перекусить коллега Пебблса, Кристофер Райт, так что она получила не только вожделенную чашку горячего чая, но ещё и шоколадное пирожное, которым её угостил всё тот же Кристофер.

Он сказал, что сёстры научили его разбираться в девушках, и, подмигнув Мэб, напомнил Пебблсу, что сегодня совещание у ректора, так что стоит отвезти «очаровательную юную леди» домой. Она невольно преисполнилась благодарности к новому знакомому; тут Пебблсу позвонили, а Кристофер спросил, надолго ли она приехала и не хочет ли «через пару дней посмотреть город». Она честно ответила, что собирается погостить до начала учебного года, и написала номер своего сотового прямо на салфетке. Пебблс, вернувшийся через пару минут, попрощался с коллегой и уже через полчаса занёс её чемоданы в гостевую комнату, обнял младшую сестру и удалился, насвистывая.

***

Кристофер действительно приехал за ней на следующих выходных; памятники и музеи не произвели на Мэб особого впечатления — в отличие от Центрального Парка, где она с удовольствием кормила с руки белок и птиц, и Зоосада, где она наконец-то познакомилась с мистером Валентайном и передала ему посылку из «Пансион Старплейс». Если не считать этих солнечных дней, жизнь в столице была однообразной: Пебблс поднимался рано, завтракал в одиночестве и уезжал в свою лабораторию. «Девочки» вставали позже — так и не сумев по достоинству оценить смузи, хлопья и йогурты, Мэб готовила себе сама, по выражению морщившейся хозяйки, «деревенскую еду».

Розалин ещё не нашла работу по душе, поэтому проводила время в компании многочисленных подружек; сначала она брала гостью с собой — «на шопинг» и «поболтать». На второе, то есть на лёгкий перекус в ресторанчиках Сити Мола, сопровождающийся бесконечными разговорами о покупках, селебрити, вечеринках и мальчиках, карманных денег у Мэб ещё хватало. А вот по бесконечным бутикам она ходила просто за компанию: понятно, что мнением её никто не интересовался, да и вряд ли она могла дать дельный совет — вот если бы они пошли в библиотеку… Так что очень скоро Мэб предпочла оставаться в квартире с книгами.

Она побывала и на одной из этих постоянно обсуждаемых вечеринок. Пришла вместе с Кристофером в одолженном у Розалин платье, а ушла — вернее сказать, сбежала от разгорячённой толпы, где так и не смогла отыскать своего провожатого — одна. Дома Мэб застала разговор на повышенных тонах: речь шла о некой сделке между Пебблсом и Кроу, о ней самой и истёкшем сроке. Стараясь не шуметь, она прокралась в свою комнату и заперлась на задвижку — только когда хлопнула входная дверь, а на улице взвизгнули шины, девушка пришла на кухню. Увидела на столе початую бутылку и бокал — второй нашелся через несколько дней, когда «девочки» затеяли уборку; старший брат лежал на полу в глубоком обмороке, из которого его смогли вывести только врачи приехавшей по звонку скорой помощи.

Мэб готовила завтрак, когда вернулась Розалин и, рассеянно выслушав возбуждённый рассказ о ночном происшествии, отправилась спать. Она сказала — Переутомился на работе. Такое уже случалось несколько раз за этот месяц, ему просто нужно выспаться, ничего страшного — и широко зевнула. Увы, она ошиблась; днём Пебблсу стало хуже, пришлось снова вызывать медиков — Мэб не смогла поднять Розалин, так что поехала в больницу одна. Примерно через час к ней вышла доктор в голубом халате и, спросив — Старплейс? Такая интересная фамилия, кстати, а вы кем ему приходитесь? Ваш брат в реанимации, не волнуйтесь, состояние стабильное, мы очень скоро выясним, что произошло.

Одним словом, дала ясно понять, что ждать больше нечего. Мэб заполнила анкету и поинтересовалась, можно ли сейчас увидеть Пебблса, но доктор отказала, сославшись на инструкции, и пообещала, что лично свяжется с ней, «как только будут новости». Вернувшись, Мэб не застала Розалин дома и несколько раз набирала её номер, но та так и не взяла трубку, а вернулась только на следующий день к обеду — неразговорчивая, очень бледная, с дикой головной болью. Она неохотно выслушала Мэб, вздохнула и, написав на клочке бумаги несколько слов, попросила купить «это» в ближайшей аптеке и ушла в свою комнату.

На обратном пути из расположенной буквально за перекрёстком аптеки «Оранж Фармаси», где фармацевт в оранжевом халате перед тем, как отдать пакетик с длинной и плоской коробочкой, зачем-то спросила её о возрасте и укоризненно покачала головой, Мэб позвонили из больницы. «Состояние вашего старшего брата стабильно, мы делаем всё необходимое, позже вам нужно будет приехать для выполнения некоторых формальностей» — обтекаемая и потому тревожащая фраза. А посоветоваться пока что не с кем: Розалин сказала, что ей нужно хорошенько отдохнуть, что примет снотворное, и попросила не беспокоить «по пустякам».

Мэб поела и по привычке надела форменный пиджачок: он, будучи единственной физически ощутимой памятью о «Пансион Старплейс» — и одновременно о без вести пропавшем Альпине, но сейчас тоска притупилась, ведь она сильно волновалась за Пебблса — всё же помог ей немного успокоиться. Она собиралась сосредоточиться и хорошенько подумать, поэтому напекла лимонных бисквитов и заварила вербеновый чай; на кухню пришла Розалин и заявила, что проголодалась. Мэб очень обрадовалась, хотя «чересчур кислые» бисквиты и пришлось посыпать сахарной пудрой, но травяной напиток вернул Розалин — точно так же, как и ей самой — душевные силы.

Будущая невестка разрумянилась и разговорилась, так что Мэб решилась напомнить о Пебблсе. Розалин сказала, что помощи нужно искать у волшебника. — Ты ведь знаешь Джеффа… Он помог твоему брату стать… таким, как он сам, и убедил меня принять предложение Пебблса. Поговори с ним, он знает, что к чему — проговорила она. Мэб спросила — Может быть, тебе тоже нужно обратиться к доктору? — надеясь в глубине души на помощь. Розалин закатила глаза — Я здорова. Мэб, не смотри на меня так! Неужели ты не понимаешь… Ты совсем ещё ребёнок, и Пебблс такой же наивный — похоже, это семейное. Что ж, бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке — она покачала головой.

***

Нужное здание Мэб нашла довольно быстро — это был заурядный офисный центр с зеркальными окнами — и, показав охраннику данную Розалин визитку, поднялась — сначала на лифте на самый последний этаж, потом по отдельной лестнице на мансарду. За стеклянной шторкой из красных и чёрных бусин, куда больше подходившей для модного салона красоты, просматривался просторный лаунж, оформленный в светлых тонах; но попала Мэб на круглую площадку, куда выходили совершенно одинаковые двери. А около одной стоял, прислонившись к дверному косяку, Кроу и глядел на неё так, как будто она должна была прийти ещё пару часов назад, но опоздала по какой-то несуразной причине.

Не говоря ни слова, он махнул рукой, приглашая Мэб войти в красноватую поблёскивающую дымку, клубившуюся в проёме двери, за которой открылось настоящие обиталище мага. По стенам тянулись полки с книгами, коробками и кристаллами; на потолке причудливым калейдоскопом алых, бордовых и розовых стёклышек матово светились витражи; в дальнем углу стояла низкая тахта с грудой подушек, а середину занимал большой стол, похожий на биллиардный, только покрытый чёрным сукном и опирающийся на чешуйчатые когтистые лапы, искусно выточенные из розового гранита; и дюжина деревянных стульев с высокими резными спинками.

Она не знала с чего начать — так что начал он: Кроу был прекрасно осведомлён, поэтому сразу перешёл к делу — Я могу помочь, но за всё нужно платить. А у тебя, киска, есть кое-что, что мне нужно — ухмыльнулся он. Мэб покраснела — Ты мне совсем не нравишься. И никогда не нравился — сказала она. Кроу расхохотался — Теперь скажи, что любишь другого! Я видел, как ты смотришь на этого шута горохового… Обманщик и трус… Не сделал своё дело, а его дружки помешали мне; но ты, наследница Старплейс, отправишься со мной и займёшь своё место, а потом отдашь его мне — сказал он. Мэб закрыла лицо руками — Я не могу потерять брата; больше у меня никого нет — сдавленно проговорила она. В голосе Кроу — Ты даже не представляешь, как много у тебя на самом деле есть — насмешка мешалась с завистью. — Пебблс не болен. Он просто не смог вовремя внести плату за исполнение своих мечтаний. Посмотри на меня! — почти приказал он, и Мэб невольно подняла глаза.

— Когда-то я тоже лучше всех сдал выпускные экзамены и послал запрос в Министерство, но места так и не получил, а денег на жизнь у меня не было… Садовник Грин вытащил из петли — это, видите ли, большой грех — отнять у себя жизнь… Это моя жизнь; зачем она мне нужна такая? Я так ему и сказал, а он только головой покачал и силком притащил меня к директору, а тот взял и сдал меня в окружную больницу. Я сдох бы в этом клоповнике, если бы не одна милая мордашка; повелась на мою — не скрою, проникновенную — болтовню о вечной любви с первого взгляда и любезно пожертвовала собой; хочешь с ней познакомиться? — он взял с чёрного сукна бронзовый колокольчик.

Мелодичный звук ещё не затих, а в дверях уже появилась девушка в коротком платье цвета мяты — высокая и стройная, с шапкой рыжих кудрей. Слегка покачиваясь на высоких тонких каблучках, она подошла к столу: неестественно бледное лицо, остановившийся взгляд огромных, светлых до прозрачности глаз и настойчивый холодок. Резко потянуло мятой, но почему-то Мэб показалось, что холодной была гладкая и бархатистая кожа; вот странная горничная наклонилась, и послышалось тиканье — деликатное, даже кокетливое, но беспощадно ровное. Так могли бы стучать изящные дамские часики; Мэб скосила глаза, но циферблата не увидела. — И не увидишь! — с этими словами Кроу подошёл и расстегнул гладкие блестящие пуговки.

Чуть выше левой груди, острой и высокой, как у красоток со старых постеров, Мэб с ужасом увидела небольшое отверстие, очень похожее на замочную скважину. Под тонкой кожей размеренно работал часовой механизм — она разглядела туго сжатую пружину и цепляющиеся друг за друга зубчатые шестерёнки — и Мэб стало страшно. Она отвернулась, а Кроу хмыкнул и показал ей маленький блестящий ключик — Время от времени мне приходиться заводить мою милую куколку — сказал Кроу, велел горничной привести себя в порядок и, вынув из кармана кусочек мела, начал рисовать на полу нечто вроде многолучевой звезды; тем временем девушка-кукла застегнула платье и вышла.

Наконец Кроу выпрямился, спрятал мелок — Осталось только закрепить нашу сделку, киска, и можно отправляться. Времени мало, а в твоём королевстве слишком много тропинок и дорожек — за всеми не уследишь — и отряхнул руки. Мэб растерялась — У меня нет никаких способностей к магии… Пебблс — последний волшебник из рода Старплейс, этот профессор так всегда говорил — сказала она. Кроу расхохотался — А ты поверила! Даже после всего, что с тобой произошло, ты всё ещё не веришь. Твоего братца обучали фокусам и заклинаниям; да, это производит впечатление на простаков, но это удел посредственностей, вынужденных пускать пыль в глаза окружающим. Они считают себя «избранными» по той причине, что не имеют, якобы, никакого отношения к тёмной стороне… Она есть у всех и даёт о себе знать, рано или поздно; магия — это власть над окружающими, их эмоциями и чувствами, чтобы творить магию, нужно заставить людей испытывать страх, ненависть, презрение, злобу; прежде всего нужно овладеть собой — целиком и полностью. Ты столько лет жила в Школе, неужели не догадалась почитать записки старика Абсалона? Я сразу всё понял, как только прочитал несколько страниц — хвастливо заявил он. Мэб устало подумала, что Кроу совершенно ничего не понял. Или не захотел понять? — Но великий Абсалон оказался трусом, не отважился стать выше своей природы, а мог править миром. С его дарованиями, кто знает, до чего он смог бы дотянуться; а так служил Привратником, охраняя проход в Старплейс. Я знаю, как нужно поступить, пришла пора занять своё место. У меня есть всё, о чём я мечтал, но за это я уже заплатил несколькими годами своей жизни — таковы правила, день из настоящего за день из будущего, всё просто. А ты сделаешь то, что я скажу. Жаль, нужна твоя добрая воля — ты хоть и не в Школе сейчас, но всё ещё под защитой — в его голосе послышалось сожаление.

— А что стало… почему это не спасло Пебблса? — голос у Мэб задрожал, а Кроу будто очнулся — Только не вздумай плакать, а то от моего славного гнёздышка останутся одни воспоминания! Пебблс — вот что за дурацкое прозвище, хотя ничем не лучше чем имя «Пирс» — потому только и жив, что всё ещё помнит, кто он такой, и любит тебя. Но это мне даже на руку: пока я могу брать его дни, сберегая свои — самодовольно проговорил он. Чувствуя, как жжёт внутри, Мэб тихо сказала — Не смей! — такую сильную ненависть она чувствовала впервые в жизни. Воздух вокруг неё затрещал, но Кроу сделал замысловатое движение рукой, и синеватые искорки потухли. — Остынь! — с ленцой в голосе произнёс Кроу, впрочем, лицо его заметно побледнело, так что Мэб, преодолевая головокружение, поняла, что и ему было не просто. — Я знал, что ты горячая штучка! Жаль, не для меня; пари я проиграл, да только и Альпин не преуспел — влюбился, видите ли; Шут влюбился в Королеву! — ухмыльнулся он.

Мэб сказала — Я думаю, мне пора — когда голова перестала кружиться. Кроу подтвердил, что пора, взял её за руку, привёл в центр рисунка и велел закрыть глаза и подумать о доме. Она послушно закрыла глаза и словно провалилась куда-то вниз, а потом открыла глаза и увидела, что стоит на том же месте, а у её ног сидит сгорбленный седой человек и плачет. Не успела Мэб сообразить, что произошло, и куда подевался Кроу, дверь открылась и в лабораторию вошла мятная горничная с подносом в руках. Увидев всхлипывающего старика, она замерла и задрожала, а хрусталь на подносе нежно зазвенел. Звук становился всё громче, громче и громче, пока поднос не упал на пол.

Пытаясь защититься от брызнувших во все стороны осколков, Мэб закрыла лицо руками и отвернулась — когда она открыла глаза, то увидела, что горничная стоит на коленях и трясёт всхлипывающего старика за плечи. Наконец тот поднял голову — Старый бесполезный хлам, ты мне не нужна! — оттолкнул он свою куклу, а потом с неожиданной силой вцепился в Мэб и резко дёрнул вниз. Она не смогла удержаться на ногах и больно ударилась коленями о паркет, а Кроу навалился и сдавил ей горло — Ещё не всё потеряно, я могу забрать твою жизнь — прошипел он. В глазах у неё потемнело, раздался глухой удар, Кроу дёрнулся и обмяк, а на груди слева стало вдруг горячо и влажно…

Мэб выбралась из-под неподвижного тела и увидела, что вокруг головы лежащего старика расползается тёмное пятно, а девушка-кукла держит в руках поднос. Лицо мятной горничной судорожно подёргивалось, а часовой механизм стучал в груди так сильно, как будто хотел вырваться наружу. Острое чувство жалости пронзило Мэб словно молния. Она отобрала поднос и, бросив его на пол, обняла сотрясаемую крупной дрожью горничную — запах мяты обжёг лёгкие, и стало трудно дышать, а от пронизывающего холода застучали зубы — и заплакала. Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться там, где она сможет вернуть этой несчастной жизнь, отнятую с помощью циничной и наглой лжи, вернуть сердце, отданное с любовью и верой. Вокруг полыхнуло, возникло знакомое ощущение падения — Мэб почувствовала под коленями мягкую траву, и её окутал знакомый аромат. Её, точнее их, крепко обнявшихся, снова окружали цветы, только на этот раз чудесные розы склонили свои благоухающие лепестки к её лицу, залитому слезами…

***

Это был не сон, хотя всё было как во сне; для воображения нет преград, кроме самого себя, и Королевство Фей было реальнее реального и всё же невероятно невозможным — или невозможно невероятным? На этот вопрос она так и не смогла ответить. Честно говоря, она и не пыталась; она знала. Знала, что принадлежит к миру людей. И знание это сделало выбор — Мэб указала своим подданным на их новую госпожу, прекрасную, освобождённую от оков — непреклонным, и потому лёгким. В поистине райских кущах волшебной страны не было место только одному цвету; даже будучи наследницей, Мэб смогла пробыть в Старплейс всего лишь до захода солнца и успела полюбоваться на свою преемницу в жемчужной тиаре и платье из живых светлячков, окружённую блестящей свитой.

Новая Королева Фей, не успевшая вкусить с пиршественного стола, провозгласила, что оставляет за Мэб право вернуться в Старплейс — всего однажды. А после изволила проводить гостью по извилистой тропинке в тени благоухающих цветов и трав: огромное солнце, багровея, опускалось всё ниже под аккомпанемент хора насекомых, звучащего всё громче… Тень упала бесшумно, смазывая волшебный народец, а блёстки звёзд выпустили острые лучики, зацепились ими друг за друга и покатились с фиалкового неба прямо на Мэб. Проморгавшись, она нашла себя в сквере напротив того самого дома, где жили Пебблс и Розалин. В кармане неистово пищал мобильник: звонили из больницы, приглашая забрать выздоровевшего пациента Старплейс, что она с радостью и сделала, вызвав такси; лето закончилось…

Мэб вернулась к началу учебного года; в «Пансион Старплейс» ничего не изменилось, разве что студентов прибавилось — оказывается, за время работы в Королевском Университете Пебблс успел провести целую рекламную компанию среди коллег и посетителей. Как он сам признался позже — когда поступил Билли, старший племянник Мэб — именно воспоминания о сестре и родителях вернули его к жизни. Через пару недель появился преподаватель музыки: Мэб столкнулась с ним в закоулках библиотеки и прошла мимо, покачав головой. После визита в Старплейс она все ёще путала сны с явью, так что Альпину пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить девушку в том, что он вовсе не плод её воображения.

А ещё объясниться: он ловко подстерёг её по пути в оранжерею, и Мэб не нашла в себе душевных сил прогнать его. Она начала возиться с розами, благо Альпин ничего и не говорил — он тихонько играл на флейте, приманивая шмелей. Повинуясь чудесным звукам, они забывали о цветах и, не переставая солидно гудеть, исполняли в воздухе замысловатые пируэты. Мало-помалу это увлекло и Мэб, и она присела на скамейку напротив — флейта тут же издала резкий высокий звук, а шмели выстроились в сердце, пронзённое стрелой. Мэб невольно рассмеялась и впервые посмотрела прямо в глаза Альпину. Он поперхнулся, отнял флейту от губ — шмели сейчас же устремились к цветам — спрятал её во внутренний карман пиджака в куриную лапку и заговорил.

— Я виноват перед тобой, я испугался наказания и сбежал — поджав хвост, как самый последний трус; я думал спастись от охотников, отсидеться — они потеряют след, говорил я себе; но от себя не спрячешься, и раскаяние выгнало меня из норы, но было уже поздно… Сильвери, мой бедный друг… я и его бросил — я надеялся, что вы не дадите ему умереть, и вы действительно сделали всё возможное; миссис Миллер мне рассказала… Я вернулся в Старплейс и стал ждать приговора, а потом появилась ты и привела новую Королеву… она и указала мне дорожку. Теперь я здесь и должен служить Привратником, охранять проход в Страну Фей, ибо вы, наследники Старплейс, принадлежите миру людей; по крайней мере, я могу видеть тебя… пока могу… Когда ты уедешь… — голос его прервался — к старшему брату, у меня останутся розы — закончил он.

Мэб вспомнила морских чаек, и сердце её сжалось от осознания, накрывшего её — как огромная волна с белым гребнем обрушивается на берег, сердито размывая песок — что они оба обречены знать, что любят, и жить в разных мирах; но почему… Похоже, он давно уже сделал этот выбор, поэтому сказал спокойно — Вечно и на века; ибо мы предназначены друг другу… Так было до нас, так будет после нас — но не с нами; я не выполнил свою работу, ибо не увидел в тебе госпожу — я влюбился в женщину из плоти и крови; твоя душа стала моим Королевством Фей, вечно и на века — Альпин словно ответил на вопрос, который Мэб не успела задать вслух — непреклонно и потому легко.

Мэб вспомнила Кроу и его слова о том, что каждый является хозяином своей жизни и волен жить так, как пожелает. — Я хочу увидеть тебя настоящего — сказала она. Альпин вздрогнул и посмотрел на неё так, как будто видел впервые, и спросил — А себя настоящую ты знаешь? — подтвердив догадку, тревожившую Мэб с момента возвращения: право, данное по рождению, настойчиво напоминало о себе закипающей, стучащей набатом в висках, кровью. В калейдоскопе красок выступило его лицо, распалось на яркие блики и сложилось снова — вытянутые ушки, оранжевая грива, колючие щёлки глаз, острые белые зубы — сейчас перед ней сидел лис — не тот, о котором писал дядюшка Римус, а самый настоящий трикстер — готовый прыгнуть и вцепиться в глотку.

Сквозь страх пробивалось и крепло с каждым вздохом, такое новое и такое знакомое, ощущение: ей стало жарко, во рту пересохло — она поняла вдруг, что готова набросится на этого зверя. Нет, не страх владел ею — было время, когда они сливались в единое целое, ибо были предназначены друг другу — вечно и на века. А потом был покой, сродни затишью перед бурей, сродни теплу от тлеющих углей — пролети над ними бабочка, и пламя взовьется с новой силой, из серого пепла восстанет алый Феникс и будет неистовствовать, пока не сожжёт себя самое, чтобы возродиться заново — вечно и на века. Ей маняще шептали — Ты наша, идол с изумрудными глазами и огненными волосами, твоё место в Старплейс, рыжая зеленоглазая бестия — вечно и на века — и она была готова следовать голосу мира того, ибо из мира этого страстно желала вырваться: так косматая и рогатая гусеница, отбыв в тесном узилище положенный срок, освобождается от созданных ею самою оболочек, превращаясь в прекрасное крылатое создание…

Бабочка над розой — образ, промелькнувший в её распалённом воображении, странно подействовал на Мэб: она вспомнила, что у неё есть душа, вспомнила, кто она и откуда, вспомнила мать, талантливую волшебницу. Хлоя оставила занятия Чародейными Искусствами ради семьи, а свою магию дарила жителям маленького городка и передала своим детям, наследникам Старплейс, дар любви. Мэб вдохнула аромат чудесных роз, вдруг погустевший и оставшийся на языке — и сумела овладеть собой. Альпин, мгновенно вернувшийся к человеческому, такому дорогому ей, облику, всё ёще был рядом. — Я люблю тебя — сказала она. — Я тоже тебя люблю — отозвался он и привлёк девушку к себе. По оранжерее сновали яркие солнечные блики…

август 2017 года

Моя Лилит

Твои лёгкие пряди

цвета мёда, меди,

искрами в них

солнце горит:

на какой

зеркальной глади

ты спишь сегодня,

моя Лилит;

ночью бессонной,

душной

смотрит мне

прямо в душу

глаз твоих

молодой нефрит:

с каким облаком

ты сегодня бродишь,

бредишь сказками,

моя Лилит…

***

Где звёзды?

Их сожрал синий Волк —

гривастый, зубастый зверь:

одноглазый мудр,

он знает

в закусках толк,

а поросята и бабушка —

это поклёп,

уж ты мне поверь.

Заплывшие жиром —

один, два, три —

заняли землю чужую и вот

за песни срамные

и самострой — гляди,

возмездие на головы их грядёт.

Старая ведьма

с семьёй рулили

незаконной вырубкой леса,

а дровосеки под ней ходили —

трое горчайших пьяниц

из местных.

Не могло обойтись

без уток и сплетен —

как сегодня, так и тогда —

только солнечный свет

безупречен и светел,

а сказки — они навсегда.

***

На той стороне дождя,

за зеркалом водоёма,

где радуги горбина остра,

а ты и я ещё не знакомы;

там зелень и золото спаяны

на серебристой лазури,

и ветер всё тащит и тащит

— волоком —

ватаги графитовых туч

наступающей бури,

тут и там — сполохом,

по всем фронтам —

картечью, градом, горохом:

будущее поросло мхом…

Лилит и Ева

Вот как-то раз пришла Лилит

к Адаму в Дивный Сад,

на травку села, говорит:

— Давай-ка всё вернём назад,

мне надоела чехарда,

и скучной стала жизнь —

пускай всё будет, как тогда,

Адам, ко мне вернись!

Я не один — вздохнул Адам —

— Теперь со мной жена,

хоть выбрал я её не сам,

мне нравится она.

Красивей ты, конечно, и была

ты до неё ещё моей женой,

но жить хочу спокойно я,

и места нет тебе со мной.

Ушла рыжеволосая Лилит,

нашла в тени ветвей

блондинку Еву — смотрит ей

в глаза и говорит:

— А правда ль любишь ты его?

А видела ль других?

— Нет, кроме мужа моего,

не знаю я мужчин иных.

— А там, откуда я пришла,

осуществляются мечты,

открою я тебе Врата —

конечно, если хочешь ты.

На время поменяемся с тобой —

да, есть такое колдовство —

потом вернёшься ты домой,

получишь мужа своего.

С тех пор с женой живёт Адам —

с какой из двух не знает сам.