ПРОФЕССИОНАЛ
Он жил в тайге, где-то далеко в алтайском крае, в собственной построенной им самим избушке. Зарабатывал на жизнь охотой, добывая дичь и сбывая в государственные приемные пункты шкуры соболей, куниц, белок и других зверей. Тогда за шкуры платили не малые деньги, особенно за соболей, но и добыть их даже профессионалу было очень нелегко. Видел я его всего два раза в жизни. В первый его приезд я был совсем маленьким и ничего практически не помню. Зато второй раз, когда он приезжал к нам не только в гости, но и по делам, я запомнил и его самого и его рассказы. Он был высокий, худой, жилистый. Волосы слегка волнистые, тёмно-русые, непослушные. Спокойный, полный достоинства, знающий себе цену. Прямо вылитый герой рассказов Джека Лондона. Мне казалось, что он всё умеет. Да, наверное, так оно и было, и должно было быть, поскольку живя в одиночку в тайге необходимо уметь очень многое. Он ставил силки, выделывал шкуры, умел вкусно готовить, различал целебные травы не говоря уж о грибах. А стрелял вообще, как Длинный Карабин из романов Фенимора Купера. Это я видел сам. Он приехал в начале осени, была открыта охота и один раз он ездил с нами на тетеревов. Вот это было зрелище! Сгоним стайку с гречихи (тетёрки кормились там в поле на вечерней и утренней зорьке), они летят мимо нас. Мужики палят без передыха и всё мимо, а братан вскинул ружьё и почти не целясь с одного ствола бабах! И две штуки упали. Со второго бабах!! И ещё две упали. Вот это да! Я ни до, ни после никогда не видел, чтобы так стреляли по летающей дичи, да ещё из незнакомого ружья. Больше он с нами не ездил. «Я — говорит, — не для этого приехал. У меня и дома такого удовольствия с избытком». Со мной он разговаривал абсолютно на равных, как со взрослым. Одна из целей его приезда состояла в том, чтобы добыть детали для постройки снегохода. Надоело, мол, зимой болтаться на лыжах проверять силки да капканы, лучше на технике ездить. Ну, а поскольку детали требуют денег, он привёз с собой триста шкурок то ли сурков, то ли сусликов, то ли хорьков точно не помню. Шкурки были необработанные. Брат купил кучу бутылочек уксусной эссенции и вылил в ванну. Не знаю в какой пропорции он разбавил это водой, но вонь стояла страшенная. Проходя по коридору мимо ванной комнаты все чихали и ревели. Замочил шкурки в этой адской смеси. К счастью мокли шкурки не долго, сутки или двое, но выветривалось потом всё очень небыстро. После замочки мы с ним утащили шкурки на огород. У нас был там небольшой деревянный домик и на его стенках, хорошо хоть снаружи, шкурки были развешаны для просушки. Но не просто повешены, а растянуты по стене, прибитые очень аккуратно по краям маленькими гвоздиками. Сохли они дней пять, причем по мере высыхания шкурки съёживались, и мы их перевешивали чтобы не порвались, переколачивая гвоздики. После сушки надо было острым ножом осторожно, чтобы не повредить шкуру, убрать с внутренней стороны оставшиеся прослойки мяса. Последним этапом брат очень аккуратно зашил тоненькой капроновой ниткой не многие, но всё же кое на каких шкурках имеющиеся, прорехи. Получились отличные, выделанные и красивые шкуры. Они были сданы оптом в пошивочное ателье, не торгуясь и, по-моему, за триста штук получилось три тысячи рублей, что были по тем временам очень неплохие деньги.
На выручку брат закупал на заводе и где-то ещё какие-то детали, паковал их в ящики и отправлял на Алтай видимо на какой-то перевалочный пункт. Я все допытывался как добраться до него.
— Ну как. Сначала самолётом часа четыре, потом вертолётом полтора, ну а там уж рядышком совсем. На лошади где-то около суток и дома.
Потом, с того перевалочного пункта, вместе с закупленными мешками муки, чая мешком «примы», сахара и т. д. (чтобы хватило до следующий вылазки из тайги) вышеуказанным транспортом (вертолётом, лошадью, пешком) посылки были доставлены до места дислокации. Позже, из приходивших родителям писем (очень редких), я узнал, что снегоход был собран и успешно эксплуатировался.
Всё время пока решались насущные проблемы и задачи я старался находится рядом с братом, конечно после прихода из школы. Его моё общество нисколько не тяготило, тем более, что родители целый день на работе, а после одинокого житья в тайге видимо тоже хочется пообщаться. Он знал всё на свете, владел всеми темами.
— Откуда ты всё знаешь? — не переставал удивляться я.
— Так у меня в избушке рация. А в тех краях можно услышать всё и без цензуры. Граница рядом, ничего не глушится. Тем более перед заездом на очередную зимовку закупаю пачками журналы и газеты и вечерами всё это штудирую.
Говорили мы обо всём, что только я мог придумать и на всё у него были ответы, своё мнение и рассуждения. Рассказывал он необыкновенно интересно, богатым живым языком.
— Неужели не страшно одному, в лесу, за сотни километров от цивилизации. Ведь ты уходишь в лес далеко от избушки. Приходится, наверное, ночевать в лесу и летом и зимой.
— Конечно бывает всякое. Но на самом деле лес не такой уж и страшный. Даже наоборот. В городе гораздо больше опасностей. Со временем приходит опыт, знания повадок животных и начинаешь понимать, как себя вести в разных ситуациях. Да и избушка у меня не одна. Участок мой где-то четыреста на четыреста километров, и примерно по всем углам я построил заимки. Так что если ушёл очень далеко от одной, можно переночевать и даже пожить в других. Конечно за день я по четыреста километров не отмахиваю, приходится ночевать и в лесу под открытым небом, но это дело привычное. Звери крайне редко нападают сами. Если только ты не спровоцируешь, или, что чаще всего, защищая детёныша. Гораздо хуже бывает если подцепишь какую-нибудь болезнь. Был у меня как-то раз такой случай, получившийся по своей же дурости. Ушёл я довольно далеко от избушки и заночевать пришлось в лесу. Наутро проснувшись почувствовал недомогание. Нашёл подходящую травку, заварил в котелке и выпил отвар. Сначала вроде было всё нормально. Потом прошиб пот, появилась слабость, ноги дрожат. В животе так забурлило, что не теряя времени быстро скинул штаны, присел на кочку и так дал на три метра против ветра не считая мелких брызг, что чуть не взлетел. Ну потом всё, слава богу, обошлось. Нашёл правильную травку. Предыдущая то оказалась обманка. С тех пор навсегда зарёкся не использовать что-то в чём не уверен на все сто процентов.
— А что, или вернее, кого в пищу предпочтительнее из зверей? Не одни же каши есть?
— Конечно не одни. За зиму получается съедаю где-то двух маралов. Бывает и медвежатина, и зайчатина. Но медведь больше по необходимости или даже случайности, предпочтительнее всё же марал.
— Это как «по случайности». — удивился я.
— Ну как-как. Бывает на шатуна напорешься, а было и нападал косолапый на меня.
Я тут прямо чуть не запрыгал от любопытства. Как нападал? Вот тут то он и поведал мне историю про ружьё-курковку.
— Вообще-то, обычно уходя в лес, я беру курковку поскольку на мой взгляд взвести курок надежней и понятней чем сдвигать предохранитель, а может просто привычка… Но в тот раз я почему-то взял именно бескурковку. Зарядил, поставил на предохранитель и иду спокойно, не спеша, лес слушаю. Ушел довольно далеко от избушки, приустал и стал подыскивать место для привала. Смотрю впереди лес поредел, вроде как полянка намечается. И точно вышел на поляну и высматриваю где бы поудобнее расположиться. Вдруг на противоположной стороне, метрах в двадцати (поляна небольшая была) хрустнул валежник. Гляжу качнулись еловые ветки и выходит, переваливаясь из стороны в сторону, косолапый. Меня он конечно почуял гораздо раньше, чем я его увидел. Ветерок дул от меня. Остановился и смотрит так внимательно, размышляет. Остолбенел я, уставился тоже на него, думаю может отвернёт, да стороной пройдёт. Обычно так и бывает. Медведь предпочитает не конфликтовать с человеком. Ну, скажу я тебе, очень неприятно ждать его решения и довольно страшно. Он почему-то решил пойти в мою сторону и через пару-тройку шагов встал на задние лапы. А я гляжу ему в глазищи (из них прямо плещется злоба) и лихорадочно ищу курки. А курков то нет! Вот тут я и наложил в штаны первый раз. Отвёл глаза от его морды, глянул на ружьё, увидел предохранитель и наконец сдвинул его. Вскинул двустволку, быстро прицелился и хрясь с одного ствола ему в глаз. Он взревел так что иголки с веток посыпались и прёт на меня дальше не останавливаясь. Между нами уж не больше десяти шагов осталось. Тут я обделался снова. И с другого ствола хлобысь ему во второй глаз. На моё счастье, уж не знаю почему, я оба ствола жаканом зарядил. Чаще один дробью, другой жаканом заряжаю. Прошёл Потапыч ещё метра три и повалился почти мне под ноги. Я тоже рядом присел, поскольку они (ноги мои) от страха тряслись и не держали совсем. После этого случая бескурковку брал я крайне редко.
Все-таки мне было непонятно как можно столько лет жить одному в лесу, выходя «в люди» только в межсезонье для сдачи добычи. Брат признался, что с годами необходимость в партнёре возрастает хотя бы потому, что при той же болезни некому, как говориться, даже кружку воды поднести. Не говоря уж о несчастных случаях от которых никто не застрахован. Поэтому одна из целей его приезда (правда не основная, а если получится) в темпе найти жену и увести с собой. С этим, как и со всеми остальными своими задумками, он блестяще справился. После посиделок в гостях у старшего брата и обсудив с его женой эту не основную проблемку своей будущей жизни в тайге, была устроена встреча с невестой. Её на следующий же день нашла и привела на смотрины жена старшего брата. Наш таёжник быстро выставил всех из дома «часика полтора погуляйте». И действительно, когда мы часа через три вернулись обратно, они мирно сидели на кухне, пили чай и обсуждали что нужно захватить отсюда в таёжную избушку для дальнейшего счастливого совместного проживания. На мой взгляд невеста была несколько великовата ростом, не ниже брата, а он был совсем не коротыш, как я уже упоминал, довольно коренаста и личностью напоминала французского артиста-комика, (не помню его фамилии) про которого говорили «человек с лошадиной улыбкой». Но братан справедливо заметил, что с лица воду не пить, и рост в этом деле совсем не главное. Короче, его вполне всё в невесте устраивает. Через неделю они уехали вместе. Лет через десять я узнал, что все у них сложилось хорошо, родили дочь и спустя несколько лет, переехали в заказник, где уже жили не одни, а в соседстве с тремя-четырьмя семьями.
