Но когда проходило головокружение, я начинал гадать, что заставило Фаулза бросить только-только начатый труд. Оказавшиеся у меня страницы были датированы октябрем 1998 года. Роман выходил удачным, Фаулз должен был испытывать удовлетворение. Что за событие грянуло в его жизни, почему он так резко оборвал работу? Тяжелая депрессия? Несчастливая любовь? Потеря любимого человека? Мне чудилась здесь какая-то связь с костями, найденными в кирпичной кладке в ангаре.
Для очистки совести я решил показать их специалисту. Несколькими годами раньше, собирая материал для детектива, я свел знакомство с Фредерикой Фуко, юристом-антропологом, регулярно помогавшей сыщикам. Она пригласила меня в свою парижскую контору в здании Археологического института. Я приехал на улицу Алезиа с алюминиевым чемоданчиком, в котором постукивали собранные в качества образца косточки. Но в последний момент я вдруг испугался и сбежал, не дождавшись, пока она меня позовет. Чего ради рисковать, зачем бросать тень на жизнь Фаулза? Я не судья и не журналист, я – романист. А еще я – преданный читатель Фаулза. Я допускал, что наивен, но это не мешало моей уверенности в том, что создатель «Лорелеи Стрендж» и «Сраженных молнией» не способен на подлость, тем более на убийство.
* * *
Избавившись от костей, я отправился к Джасперу Ван Вику в Нью-Йорк. Он принял меня в своем кабинетике в знаменитом манхэттенском небоскребе-утюге, почти невидимый за нагромождением рукописей. Стены были увешаны выполненными сепией гравюрами со сценами битв страшных драконов.
– Аллегория мира издателей? – спросил я.
– Или мира писателей, – парировал он.
Оставалась неделя до Рождества. Пребывая в приподнятом настроении, он пригласил меня полакомиться устрицами в «Перл Ойстер Бар» на Корнелиа-стрит.
– Надеюсь, дом по-прежнему вам нравится?
