Это не сон про штормовую погоду гонит Боливара в город, а слова, подслушанные ночью, вероятно, в баре у Габриэлы, которые теперь кажутся ему сном. Это все болтовня Алексиса или Хосе Луиса, думает он, от этих двоих одни неприятности. Но ощущение, рожденное сном, не отпускает. Ощущение старого, забытого мира, зовущего из-за моря.
Ноги в сандалиях шагают по ветхому мосту. Мимо пляжных домиков. Мимо места, где гнездятся морские черепахи. Взгляд ищет чего-то за пределами лагуны, но глаза прикованы к берегу. Вокруг выброшенной на берег канистры блестят мертвые рыбешки попоча. Он поправляет бейсболку и ступает на пляж.
Рыбок всего дюжина, думает он, но хватит и того. Даже нищие к ним не притронутся. В реках какая-то болезнь, откуда — никто не знает.
В поисках подвоха он изучает рассвет цвета индиго. Изучает облака и ветер. То, что у моря есть собственный цвет, люди придумали. Он не помнит, чьи это слова. Ибо море содержит в себе все цвета, а значит — всё, что ни есть на свете. Может, это и правда, чего только не услышишь.
Белые пластмассовые стулья в кафе у Розы привалились к столикам, словно уснувшие пьяницы. Он хлопает по сетке с пляжными мячами, которая свисает с крыши палапы, сложенной из пальмовых черешков. Черт подери, произносит он. Анхеля нигде нет. Он пинает на крыльцо стул, который стоит за шторкой, спинка трещит, когда он садится. Изучает руки, сложенные на горе живота. Руки у него громадные, и он часто об этом размышляет. Запястье размером с предплечье. Рука как бедро, плечо толщиной с шею. А чего вы хотите от рыбака?
