Гарм сморгнул, огляделся глазами для живых. У самого подножия сидел старик, тонкокостный, высушенный, словно вросший в скалу, – не получалось разглядеть, где заканчивается его хламида и начинается камень. По бокам скалы стояли огромные медные жаровни, и огонь в них бросал резкие тени на острое лицо с носом-клювом и отражался в ясных, не по-стариковски зорких зелёных глазах. Рыжие всполохи ложились на волосы, меняясь от золотистого до ярко-красного.
Старейшина.
