Что если после смерти человек попадает не в ад или рай, и даже не в лимбо, а в современное искусство? Господи, это было бы ужасно…
2 Ұнайды
нет, ну с хрена ли те или иные вещи становятся шедеврами? Какого лысого распиленная акула стоит двенадцать миллионов? Почему три полоски продались за двадцать три миллиона? Почему эти полоски? Почему акула? Что управляет выбором того, что становится искусством? Ну вот объясни мне, тупому баклану!
– Это магия.
Хренуар вопросительно поднял брови.
– Как и во всякой магии, тут есть тайный свод ритуалов для избранных.
– В смысле?
– В смысле самые богатые коллекционеры ежегодно гадают, что в этом году будет считаться шедевром, запуская курицу с отрубленной головой по магическому кругу, на котором расписаны случайные слова – «акула», «полоски», «красный», «печаль», «банан», «череп», «вышивание», «выключатель», «нуклеосома», «зубы», «бабушка»… Где безголовая курица наконец упадет – то и будет трендом. После того, как могущественные колдуны (известные арт-критики) произносят над будущим шедевром заклинания (артспик), этот предмет начинает испускать морок жажды обладания, уходит с аукциона за миллионы и становится баснословным символом статуса и богатства.
2 Ұнайды
Человек упал в воду – это ведь событие?
1 Ұнайды
Кому охота тратить жизнь на «скучные задачи»? Конечно, все хотят интересные и впечатляющие. И если это удается, то ты – художник. Это и есть самая простая формула. Но как ставить и решать «сложные интеллектуальные задачи в искусстве»? Я не знаю…
1 Ұнайды
– Как? – шепнула я Стиву, но он лишь вопросительно взглянул на меня. – Я не поняла, как голые оперные певцы с кляпами во рту исполнят «социальное и духовное высказывание»?
– Коленками, – прошептал Стив.
Человеческая пробка под гостиницей ничуть не поредела, но вся вооружилась зонтами. Я подолгу наблюдала их броуновское движение из окна: разноцветные круги толклись и двигались по узкому тротуару, как смертельная доза таблеток по пищеварительному тракту дракона, покрытого блестящей чешуей дождя.
Ну хорошо, пусть я не могу «стать той статуей», но я могу «быть этим рисунком», и этим, и этим тоже – маленькими подношениями красоте, как те яблоки и лилии, что местные люди приносят в храм буддам. Не бог весть что, даже не арбуз, но все же – знак, послание: «Я здесь, я хочу быть тобой».
Что? Вы говорите, художник таким образом «исследует диалектику свободы воли в традиции детерминистских и стохастических теорий»? Господи… ну так бы сразу и сказали! Вы говорите, это «тонкая интервенция в ткань повседневности и вдумчивое, вермееровское празднование обыденного»? Отлично! Вы говорите, «художник играет с такой важной чертой творческого мышления, как сомнение, чтобы создать произведения искусства, которое не является ни объектом репрезентации, ни арт-объектом, а скорее, косвенным объектом намерений»? Вот теперь все окончательно прояснилось!
Никогда не понимала тезиса о том, что творчество возникает из страдания и мытарств. Моя пугливая способность держать в руке карандаш всегда напрямую зависела от полного душевного равновесия
колдуны (известные арт-критики) произносят над будущим шедевром заклинания (артспик), этот предмет начинает испускать морок жажды обладания, уходит с аукциона за миллионы и становится баснословным символом статуса и богатства