Глава 1

Имя мое – Тралл.

На языке людей оно означает «раб». У этого имени длинные корни, и почему оно было дано мне, рассказывать теперь я не стану. Благословением духов и силой крови героев, текущей в моих жилах, я стал верховным вождем моего народа – свободных орков – и предводителем союза племен и рас, ныне именуемых Ордой. О том, как это случилось, я расскажу в другой раз. Сейчас я хочу запечатлеть на пергаменте историю моего отца и тех, кто поверил в него, а также тех, кто предал – и его, и весь мой народ. Я спешу, ибо близится время еще живым героям этой истории уйти к великим предкам.

Что стало бы с нами, если б судьба повела другой дорогой, не сможет сказать даже мудрый Дрек’Тар.

Пути предначертанного многообразны, и едва ли наделенному разумом стоит пускаться по обманчиво легкой тропе, начинающейся с «если бы». Что было, то было, и мой народ с честью принял как славу, так и позор наших дел.

Эта история не о нынешней Орде – свободном союзе орков, тауренов, троллей, Отрекшихся и эльфов крови, – но о восстании первой Орды. Рождалась она, как всякое дитя, в крови и муках, и первые крики новорожденной означали смерть для ее врагов…

Но эта жуткая и кровавая история началась еще в далеком прошлом, среди пологих холмов и плодородных долин мирной земли, называемой Дренор.

Мерный барабанный рокот убаюкал почти всех младших орков, но Дуротан из клана Северного Волка не мог заснуть. Было тепло и уютно: промерзший земляной пол шатра устилал толстый слой соломы, спящих надежно укрывала от холода мохнатая шкура копытня. Соседи спали, а ему казалось: барабанная дробь висит в воздухе, катится по земле к самому телу, будоражит, зовет!

Как же хотелось откликнуться на древний зов, прийти к взрослым!

Дуротану остался еще год до инициации, до ритуала ом’риггор. А пока этот год будет тянуться, придется торчать вместе с детьми в большом шатре, пока взрослые у костров разговаривают о таинственном и важном. Поерзал на шкуре, вздохнул – нечестно-то как!

Орки не воевали между собой, но и не шибко дружили. У каждого клана были свои традиции, обычаи, одежда, легенды и свой шаман. Да и наречия порой отличались столь сильно, что оркам разных кланов приходилось говорить на общем.

И самим казалось, что отличаются друг от друга едва ли не сильнее, чем от еще одной разумной расы, делившей с орками изобилие лесов, полей и рек, – синекожими таинственными дренеями.

Лишь дважды в год все орочьи кланы сходились, чтобы отметить священные дни равноденствий.

Праздник Кош’харг начался лишь прошлым вечером на восходе луны. Но уже несколько дней орки постепенно собирались в святом месте земли, называемой Награнд, земля Ветров, в тени благословенной Горы Духов, Ошу’гун. Праздник отмечали здесь с незапамятных времен, и никогда насилие не оскверняло этого места. Конечно, бывали ритуальные поединки и хвастовство воинов, но настоящего боя и крови не допускали – если и возникала потасовка, как бывает в большой толпе, шаманы примиряли всех и понуждали нарушителей спокойствия покинуть священное место.

А место и в самом деле было благословенно: плодородное, прекрасное, спокойное. Может, оно было таким, потому что орки приходили сюда только с миром – а может, суровая красота этой земли и сама собой примиряла их? Дуротан часто размышлял о подобных вещах, но никому не рассказывал – ведь никто про такое не говорил.

Вздохнул тихо, вовсе растревоженный, разбуженный. Сердце стучало в такт барабанной дроби, и мысли скакали. Как прекрасно было прошлой ночью! Когда Белая Госпожа поднялась над темной полосой леса, уже чуть ущербившаяся, но еще могучая, залившая ярким светом снега, боевой клич издали все собравшиеся, многие тысячи: мудрые старейшины, воины в расцвете сил, даже дети на руках матерей. И волки, друзья и соратники, носившие орков в битву на своих спинах, завыли радостно. И тогда, как сейчас рокот барабанов, огнем побежал по жилам Дуротана древний клич – приветствие сияющей Белой Госпоже, правящей ночным небом. К ней поднялся лес могучих смуглых рук, посеребренных ее светом. Если б какой глупый огр вздумал напасть – в мгновение сгинул бы под ударами свирепых и вдохновленных бойцов.

Затем начался пир. Множество зверей было убито заранее, до прихода зимы, мясо высушено, завялено, закопчено. А на праздник разожгли костры, чей теплый свет смешался с белым волшебным сиянием Госпожи, и запели барабаны, не смолкающие весь праздник. Детям – Дуротан фыркнул презрительно: тоже мне, ребенок! – позволяли наесться от пуза, но после того, как шаманы уйдут на гору, загоняли спать. Шаман каждого клана должен был взойти на Ошу’гун, стоявшую молчаливым стражем праздника, войти в пещеры и говорить с духами предков.

Ошу’гун впечатляла даже издали. Остальные горы были иззубренные, неровные. Ошу’гун же вырывалась из земли правильным конусом и походила на гигантский кристалл – так безукоризненны были ее очертания и так ярко сверкала она в солнечном и лунном свете. В легендах говорилось, что сотни лет назад она упала с неба. Видя ее необычность, в это можно было поверить.

Дуротан всегда считал, что шаманов обидели, заставляя весь праздник просидеть на горе. Конечно, может быть, там и интересно, но самая-то забава – внизу! А их лишают, будто малолетних.

Чего именно, интересно знать?

Днем охотились и разыгрывали охоты, поминали предков, рассказывали про их геройства и свершения. У каждого клана были свои легенды, и к уже знакомым, слышанным с детства преданиям Дуротан добавил изрядно новых, удивительных и зажигающих кровь.

Здорово было! Так что же эти взрослые обсуждают у костров, пока дети подремывают в палатках, набив животы хорошей едой, когда трубки выкурены и всевозможные настойки выпиты?

Все, дальше терпеть невозможно! Осторожно приподнялся, прислушиваясь: все ли спят? Выждал невыносимо долгую минуту, встал и пошел к выходу.

Медленно пошел, осторожно – детвора валялась тут и там, не ровен час, наступишь, разбудишь.

Сердце колотится бешено от возбуждения, а силуэты едва различимы в сумраке! Дуротан очень плавно, осторожно опускал длинные ступни, умещал, будто цапля на вязком берегу.

Пробирался целую вечность. Встал, стараясь совладать с дыханием, протянул руку – и коснулся чьего-то гладкокожего тела! Отдернул, выдохнул испуганно, зашипев:

– Ты что… что здесь делаешь?

– А ты что? – ответил вопросом незнакомец.

Дуротан усмехнулся – что за глупости оба несут!

– То же, что и ты, – сказал Дуротан тихо – вокруг ведь спали. – Ну и как теперь: делать будем, что собрались, или болтать попусту?

По силуэту ясно: встретился орк одного с Дуротаном возраста. Запах и голос чужие – точно, не из клана Северного Волка. Какая дерзость: не только нарушить запрет, уйдя из палатки-спальни без разрешения, но и сообщником обзавестись из чужого клана! Незнакомец заколебался – должно быть, про то же самое думал. Наконец решился.

– Хорошо. Лучше делать.

Дуротан зашарил снова в темноте, нащупал полог, ухватил. Оба разом откинули – и шагнули в морозную ночь. Дуротан обернулся. Спутник оказался крепче и выше – да, неприятный сюрприз. Дуротан-то был самым высоким и крепким из сверстников в своем клане и не привык смотреть снизу вверх. Соратник по баловству тоже осмотрел Дуротана – и, видимо, остался доволен.

Сразу говорить не рискнули. Дуротан указал молча на большое дерево рядом с палаткой, и оба направились туда.

Безумие! Сейчас кто-нибудь из взрослых повернет голову, а луна сияет так ярко, свет отражается от снега – чуть не светлее, чем днем. А посреди снежного простора – дерзкий мальчишка, открытый всем взглядам… Как хрустит под ногами снег! Огры, и те ревут тише.

Наконец добрались до дерева, спрятались. Дуротан выдохнул шумно – всю дорогу ведь не смел дышать. Второй орк ухмыльнулся.

– Я – Оргрим, потомок Телкара по прозвищу Молот Рока, из клана Черной Горы! – прошептал юнец гордо.

Ого! Хоть род Молота Рока и не из вождей, но знаменитый и уважаемый.

– Я – Дуротан, сын Гарада, из клана Северного Волка, – ответил Дуротан. – И как тебе, Оргрим, узнать, что сидишь рядом с наследником вождя?

Тот кивнул одобрительно.

Посидели молча, наслаждаясь собственной дерзостью. Но Дуротан почувствовал, как холод и сырость заползают под толстый плащ из шкур, и встал. Указал молча на костры – Оргрим кивнул снова. Выглянули из-за дерева, прислушались – вот, сейчас услышат вожделенные тайны взрослых! Сквозь мерную барабанную дробь и треск огромного костра наконец различили голоса.

– Всю эту зиму шаман одной лишь лихорадкой и занимался, – говорил Дуротанов отец, Гарад.

Протянул руку, потрепал по загривку огромного белого волка, дремавшего у костра. Северный волк тихонько заурчал от удовольствия.

– Только один малый вылечится – тут же второй свалится, – добавил он.

– И я уж весны заждался, – сказал другой орк, вставая и бросая полено в костер. – И зверям нелегко пришлось. Когда готовились к празднику, копытней тяжко было отыскать.

– Клага варит чудесный суп из костей, – поведал третий, глазея на женщину, укачивающую младенца. – Да только рассказать не хочет, какие травы кладет.

Женщина – по-видимому, сама Клага – хихикнула.

– Вот маленькая станет взрослой и узнает, какие травы кладу, – сказала она, ухмыляясь.

У Дуротана челюсть отвисла. Глянул на Оргрима – тот тоже смотрел, ошеломленный. Вот этот треп настолько таинственный и священный, что детям из палатки выходить запрещают, а уж тем паче послушать? Унылые разговоры про лихорадку и суп – великая тайна?

В ярком лунном свете лицо Оргрима было хорошо различимо. И выражение на нем – тоже.

– Мы б с тобой придумали что-нибудь поинтереснее, – пробурчал Оргрим.

Дуротан ухмыльнулся, кивая – это уж точно!

Праздник тянулся еще два дня. И днем, и ночью Оргрим с Дуротаном выбирались тайком из палатки и состязались в силах и умениях: беге, лазании, поднятии тяжестей, равновесии – во всем, что только могли придумать. И побеждали друг дружку строго по очереди – будто договорились.

Когда в последний день праздника Оргрим позвал на последнее состязание – чтобы решить, кто же выиграл, – Дуротан вдруг брякнул:

– Хватит состязаться обыкновенно, как все! Давай сделаем то, чего наш народ никогда не делал!

– Что же? – Глаза Оргрима заблестели, он нетерпеливо наклонился.

– Давай станем друзьями, ты и я! – сказал Дуротан, сам толком не понимая почему.

Оргрим так и замер с открытым ртом.

– Но… но мы же из разных кланов! – выговорил он так, будто Дуротан предложил черному волку дружить с антилопой-талбуком.

– Да не важно это!.. Мы же не враги! Посмотри вокруг: кланы собираются вместе дважды в год, и вреда от того никакого.

– Хм, мой отец говорил: вреда и нету как раз потому, что мы так редко вместе сходимся. Потому и не воюем.

Оргрим нахмурился.

– Что ж, я думал, ты храбрее прочих, Оргрим, потомок Молота Рока, – сказал Дуротан с горечью. – А ты не лучше их – робкий, боязливый и на шаг не можешь отступить от заведенного.

Сказал это Дуротан по наитию, но даже если б неделями обдумывал, лучше бы выразить не смог.

Лицо Оргрима потемнело, в глазах засветилось бешенство.

– Я не трус! – рявкнул он. – Я ничего не побоюсь и тебе не уступлю, ты, выскочка из Северных Волков!

Прыгнул на Дуротана, сшиб с ног, и оба мутузились, пока не подоспел шаман и не выговорил обоим за драку в священном месте.

– Дерзкий мальчишка! – ворчала главная шаманка клана Северных Волков, древняя старуха по прозвищу Мать Кашур. – Тебя еще не поздно высечь как расшалившегося ребенка, молодой Дуротан!

Лечивший Оргрима шаман тоже бурчал недовольно. И хотя кровь все еще текла без остановки из Дуротанова носа, а Оргримов торс украсил длиннющий и страшный с виду порез, над которым хлопотал шаман, Дуротан усмехнулся – и Оргрим усмехнулся в ответ.

Так началось состязание, последнее, куда более важное, чем бег наперегонки и поднятие камней, и ни тот, ни другой не отступали, не признавали поражения. Никто не скажет, что дружба между орками разных кланов – неправильно! Дуротан чувствовал: это состязание завершится разве что со смертью одного из них. А может, не завершится и тогда.

Глава 2

Я помню, когда мы впервые встретили тауренов, помню сильный голос и спокойное лицо Кэрна Кровавого Копыта. Помню, как сидели в легкой палатке, из тех, что можно поставить и снять в считаные минуты, но ощущали себя почти как дома. Курили трубки, разделили еду и питье, чувствовали, как дробь барабанов отзывается в наших костях, и – говорили, говорили. Сперва таурены выглядели просто зверями – но оказались мудрыми и веселыми, и когда первый круг переговоров завершился, я уже знал: мы нашли в этих могучих существах редких и надежных союзников.

Пока мы говорили, на землю опустилась ночь – мягкая, теплая, под стать прекрасной земле, окружавшей нас. Мы вышли из палатки и посмотрели на бесчисленные звезды над головой. Легкий ветер ласкал наши лица. Я повернулся к Дрек’Тару вопросить его мудрости – и удивился, заметив на лице слезы, блестевшие в лунном свете.

– Мой вождь, так жили и мы когда-то, – выговорил он скрипуче.

Поднял руки, запрокинул голову – чтобы обнять ветер, высушить слезы на зеленой коже.

Такими мы были: рядом с землей, с духами предков. Были сильными охотниками, любящими и заботливыми родителями. Мы знали свое место в мире – заслуженное, наше по праву. Мы понимали равновесие между «дать» и «взять». Магия тауренов – это простая магия земли, чистая и здравая. Земля отзывается им, как Дренор когда-то отзывался нам.

Я подумал о просьбе тауренов помочь им в борьбе с коварными, злобными кентаврами и сказал:

– Я сочувствую им. Помочь им в их войне – хорошее, доброе дело.

А Дрек’Тар воззрился на меня мертвыми глазами, умеющими видеть в душах куда ясней и глубже многих живых, и рассмеялся:

– О, молодой Тралл! Неужели ты не понял?

Это они помогут нам.

Дуротан мчался со всех ног – молодых, сильных, проворных ног. Дышал тяжело, пот блестел на бурой коже, легкие горели огнем – но заставлял себя бежать. Было лето – бежал он босиком, шлепал большими плоскими ступнями. Под ноги стелилась мягкая трава, кое-где поднимал голову ярко-пурпурный цветок дассана – целебного растения. Когда наступал на цветок, вздымалась волна животворного запаха, подстегивая мчаться еще быстрее.

Уже оказался на краю леса Тероккар, уже ворвался в прохладные серо-зеленые глубины. Тут приходилось смотреть, чтоб не зацепиться за расползшиеся, ветвящиеся, вздымающиеся над землей корни, и он замедлил бег. В глубине леса царил мягкий зеленоватый сумрак, такой спокойный, умиротворяющий. Но Дуротану нужно было не спокойствие, а победа! Чуть передохнув, он понесся еще быстрее, перепрыгивая через поваленные обомшелые стволы, проскакивая под низкими ветвями с грацией талбука. Длинные, до середины спины, черные волосы вились за ним, летели по ветру. Внутри уже спеклось все, мышцы кричали: пощади! Но Дуротан загонял свое тело до пределов. Он – из Северных Волков, наследник вождя, и никто из клана Черной Горы не сможет его одолеть…

Впереди послышался недурно исполненный боевой клич – вот же несчастье! Оргримову голосу, как и Дуротанову, было еще далеко до глубины и силы настоящего мужского тембра – но боевой клич Оргрима уже впечатлял. Дуротан приказал ногам двигаться еще быстрее – но те сделались будто каменные, не откликались. Вон он, уже рядом, вот Оргрим!

И тогда, выложившись целиком напоследок, он прыгнул вперед, обогнал! Но орк из клана Черной Горы вытянул руку – и умудрился коснуться одинокого дерева на поляне, избранного целью гонки, раньше Дуротана. Затем ноги, еще двигавшиеся сами по себе, отнесли Оргрима на пару шагов от дерева. Дуротановы же ноги лишнего делать не стали – отказали мгновенно, и наследник Северных Волков рухнул лицом вниз на прохладную, сладко пахнущую мхом землю, судорожно хватая ртом воздух. Знал: встать надо, снова вызвать Оргрима на состязание, – но силы ушли, расточились. Так и остался лежать беспомощно.

Услышал – Оргрим тоже свалился без сил, пыхтя. Но вдруг перекатился на спину и захохотал. Дуротан – следом, оскалив недоросшие клыки. Лес Тероккар замолк испуганно, птицы и мелкое зверье затаились – наверное, приняли смех молодых орков за свирепый боевой клич, предварявший охоту.

– Ха, – гаркнул Оргрим, приподнимаясь и тыкая шутливо кулаком, – победить такого недоросля, как ты, – раз плюнуть!

– У тебя мышцы вместо мозгов! Умение так же важно, как и сила, – но что может клан Черной Горы знать про настоящее умение?

Все время задирались так – беззлобно, потехи ради. Оба клана сперва встревожились, прознав о дружбе, но Дуротаново упорство – если раньше никто не делал, это ведь не значит, что нельзя делать? – позабавило вождей. Да и оба клана, Северных Волков и Черной Горы, известны были спокойным, незадиристым нравом. Если б Дуротан решил подружиться с орком из клана Песни Войны или Костеглодов, отличающихся гордыней и недоверием к остальным, дружба не продержалась бы долго. Так что старшие в клане просто наблюдали, выжидая, пока новизна приестся и каждый юноша вернется на привычное место в привычном порядке, неизменном с незапамятных времен.

Но старших ждало разочарование. Холода поздней зимы сменились весенним теплом, затем расцвело лето – а дружба продолжалась. Дуротан знал: за ними наблюдают, но пока лишь наблюдают, не вмешиваясь, – какая разница?

Дуротан закрыл глаза, растопырил пальцы, погрузил их в прохладный мох… Шаман говорил: сила жизни течет во всем, все наделено духом. Шаманы умели слушать мир и говорить с самыми его основами, с землей, водой, ветром и огнем, с духом всего живого – и слышали биение жизни не только в земле, но и в мертвом на вид камне. А Дуротан ощущал всего лишь сыроватую прохладу мха и почвы под ним.

Вдруг земля содрогнулась! Поднялся, схватившись за оружие – шиповатую дубину, которую всегда носил с собой. Оргрим тоже схватился за оружие – железный молот с деревянной ручкой, обычное оружие орков из клана Черной Горы, упрощенную копию знаменитого молота – Оргримова будущего наследства. Орки переглянулись. Все и так понятно без слов: это огромный копытень, из чьей шкуры получаются такие чудесные одеяла, а красное мясо может накормить весь клан. Хм, а может, и не копытень…

Кстати, а что живет-то в лесу Тероккар? Всего раз были тут раньше… Оба вскочили, всматриваясь в сумрак между тесно растущими деревьями, – теперь он казался зловещим. Что ж так шумит? Если копытень не слишком велик, может, вдвоем справятся его забить? Добычу поделят между кланами… Глянул на Оргрима – глаза того блестели от радостного предвкушения.

Бу-ум, бу-ум – хрясь!

Юноши вскрикнули от ужаса, отступили… Грохот приблизился, и дерево в нескольких шагах рассыпалось щепой! Перед орками явилось чудовище, с легкостью развалившее древнее неохватное дерево.

Тварь была огромна и вовсе не походила на копытня. А еще она тащила за собой дубину в орочий рост.

Тварь заметила орков, открыла рот и проревела что-то – вроде слово, но какое именно, Дуротан разобрать не смог. Оба орка кинулись наутек.

Ох, если бы не бежали глупо наперегонки, если бы в ногах осталось больше силы… ведь не успели еще отдохнуть! Но жить захочешь – и ноги быстрей зашевелятся, даже загнанные донельзя!

Как же они умудрились так далеко забрести на территорию огров? И где их гронн? Дуротан представил, как повелитель огров пробирается через лес, валя деревья. Они огромные, эти гронны. Крупнее огров настолько, насколько огр крупнее орка, и куда уродливее. Чудовищные создания, больше от земной тверди, чем от плоти, жуткие, с одним налитым кровью глазом во лбу. Стоит такой над лесом и направляет огров на Дуротана с Оргримом…

А те еще не прошли посвящение, не могли вместе с воинами кланов участвовать в охотах на огров и тем более в редких опасных охотах на гроннов. Молодых допускали на охоту, считавшуюся безопасной, к примеру, на талбука. Дуротан всегда мечтал: когда-нибудь он, взрослый и сильный, отправится убивать жутких огров, добудет славу для себя и клана.

Но теперь исполнение мечты совсем не радовало. Земля тряслась, и в реве огра уже отчетливо различались слова: «Убить орк! Плющить! Ры-ы!»

От рыка чуть не лопались перепонки.

Огр приближался. Дуротан мысленно кричал ногам: «Быстрей! Быстрей!» Но оторваться от чудовища не мог – оно уже приблизилось настолько, что его тень заслоняла слабый свет, пробивавшийся сквозь кроны.

Лес поредел, посветлело – близилась опушка. Дуротан мчался изо всех сил. Выскочил из лесу, зашлепал по мягкой траве. Оргрим опережал, но ненамного. Отчаяние захлестнуло душу Дуротана, а следом – черная волна ярости. Ведь так и не стали взрослыми! Не сходили на первую настоящую охоту, не потанцевали у костра с женщинами, не омыли лицо в крови первой убитой в одиночку добычи… Столь многого еще не успели! Умереть смертью героя в битве – это одно, но быть прибитыми уродливой тварью – это не почетно, это попросту смешно!

Зная, что теряет драгоценные мгновения, но не в силах удержаться, Дуротан оглянулся, чтобы выкрикнуть последнее проклятие огру перед тем, как тот расплющит их в лепешку огромной дубиной.

И от увиденного отвисла челюсть.

Спасение явилось беззвучно, будто родилась из неба спокойная волна белых, голубых, серебристых тел и одежд. Знакомо заныли буравящие воздух стрелы, и в реве огра к ярости примешалась боль. Дюжины стрел – крохотных колючек на чудовищном белесом теле – помешали огру, замедлили смертоносный бег. Тварь взвыла, заскреблась, пытаясь выдрать колючее, болезненное.

Зазвенел ясный, сильный голос. Хотя и не понимая языка, Дуротан узнал слова силы, и волосы вздыбились на загривке. Вдруг повсюду засверкали молнии – но вовсе не похожие на те, какие вызывали шаманы. Белые, голубые, серебряные лучи вспыхивали вокруг огра, вились, сплетались в сеть – все тесней и тесней. Огр взревел снова – и рухнул тяжко, сотрясая землю.

И тогда дренеи, закованные в блестящую металлическую чешую, отражавшую разноцветье волшебных энергий, ослепившее Дуротана, спешились и подошли к павшему. Засверкали клинки, снова зазвучали слова силы, и Дуротан невольно закрыл глаза, чтоб не обезуметь от жуткого зрелища.

Наконец все стихло. Дуротан открыл глаза – огр был мертв. Глазищи остекленели, язык высунулся из разинутой пасти, тело испещрили кровавые раны и черные пятна ожогов. Тишина повисла такая глубокая, что Дуротан слышал прерывистое дыхание Оргрима – и свое. Переглянулись, ошеломленные. Конечно, оба и раньше видели дренеев, но лишь издали. Те являлись время от времени к тому или иному клану, выменивали тщательно изготовленные инструменты и оружие, красивые фигуры из камня на толстые шкуры лесных зверей, яркие тканые одеяла, руды и материалы, добытые орками из земли и скал. Такие встречи предвкушали – интересно было и выгодно, – но длились они недолго, всего по нескольку часов.

Голубокожие, тихоголосые, жутковато притягательные дренеи были слишком чужими, странными. Ни один из вождей не предложил им остаться – погостить, разделить трапезу. Жили бок о бок друг с другом в мире, но без особой приязни – и обе стороны вполне устраивал такой порядок.

И вот глава отряда, столь неожиданно принесшего спасение, подошел к Дуротану. Лежа на земле, орк заметил никогда не замечаемое издали: ноги дренеев изгибались назад – будто у талбука! – завершаясь раздвоенными копытами, одетыми в блестящий металл доспеха. И еще у каждого был толстый безволосый хвост, покачивавшийся туда-сюда. Подошедший склонился над Дуротаном, протянул сильную синюю руку. Орк заморгал, глядя на странные ноги дренеев, на ящеричий хвост, и поднялся сам, не замечая руки чужака. Глянул в лицо, подивился голове, на макушке которой словно приросла пластина брони. Над разноцветной накидкой вились по ветру черные волосы и борода, пронзительные, яркие глаза были цвета замерзшего озера.

– Вы не пострадали? – спросил дреней на ломаном общеоркском, с очевидным трудом выговаривая гортанные звуки.

– Только моя честь, – пробормотал Оргрим на диалекте своего клана.

Дуротану тоже было обидно. Да, жизнь-то спасли, и спасибо им. Но ведь видели двух героев-недорослей удиравшими со всех ног. Конечно, куда там драться – один удар огромной дубины сделал бы из каждого мокрую кучку. Но все же, все же…

Дреней то ли не расслышал, то ли не понял, то ли не захотел показать – просто улыбнулся. Глянул на небо – и тут Дуротан уразумел, что солнце-то уже над самым горизонтом! Раз-два, и стемнеет!

– Вы забрели слишком далеко от дома, а солнце вот-вот зайдет, – сказал дреней. – Из какого вы клана?

– Я – Дуротан из клана Северного Волка, а он – Оргрим из клана Черной Горы.

– Из разных кланов? – удивленно спросил чужак. – Вы, наверное, собрались драться, раз ушли так далеко от родных мест?

Оргрим с Дуротаном переглянулись.

– И да, и нет, – ответил Дуротан. – Мы – друзья.

– Друзья? Из разных кланов?

– Да. – Оргрим кивнул. – Это необычно… но ведь не запрещено, правда?

Дреней кивнул, удивленный. Глянул еще раз на обоих, затем повернулся к спутникам, заговорил на своем языке – мелодичном, переливчатом, будто ручей журчит по камням или птицы поют в листве. Те слушали внимательно. Выслушав, один достал из-за пояса кожаную флягу, отпил глубоко и побежал на юго-восток, в сторону земель клана Северного Волка – гладкой, ровной, грациозной побежкой, почти как у талбука. Второй же заспешил на восток, к землям клана Черной Горы.

Дреней снова повернулся к оркам:

– Они оповестят ваши семьи, скажут, что вы здоровы и невредимы. Завтра вы вернетесь домой.

А пока я счастлив предложить вам гостеприимство дренеев. Мое имя – Ресталаан, я глава стражей Телмора – города, с которым торгуют оба ваших клана. К сожалению, я не помню ваших лиц – но, кажется, оркская молодежь побаивается и сторонится нас, когда мы приходим торговать.

– Я не боюсь никого и ничего! – прорычал Оргрим.

– Но ведь ты убегал от огра? – Губы Ресталаана чуть изогнулись в улыбке.

Лицо Оргрима потемнело, в глазах засветилась злость. Дуротан набычился – так и знал ведь, этот Ресталаан и его приспешники видели бегство и сейчас примутся насмехаться!

– Это бегство – не трусость, но мудрость, – продолжил Ресталаан, будто не замечая, как его слова подействовали на молодых орков. – Если б вы не побежали, нам бы пришлось завтра вместо двух здоровых молодых орков слать вашим кланам два трупа. Оргрим и Дуротан, послушайте меня: в страхе нет стыда. Стыдно должно быть лишь тогда, когда страх мешает сделать правильное. А в вашем случае бегство – единственно правильное.

– Скоро мы станем сильными! – Дуротан выпрямился горделиво. – Тогда огры будут бояться нас!

Ресталаан посмотрел на него – в лице вовсе не было насмешки. И к удивлению Дуротана, кивнул согласно.

– Да, конечно. Орки – могучие охотники.

Оргрим сощурился, ожидая издевки, но ее не последовало.

– Пойдемте, – предложил Ресталаан. – Ночью в лесу Тероккар встречаются твари, с которыми не совладать и стражам Телмора.

Хотя и усталый до невозможности, Дуротан таки управился бежать ровно и быстро – не хватало еще стать посмешищем дважды в один день!

Пока бежали, солнце окрасило горизонт алым, затем – густо-кровавым, пурпурным… На бегу посматривал на чужаков – искоса, чтоб не показаться грубым. Так любопытно их видеть вблизи, всего в нескольких шагах. Ожидал, что вот-вот покажутся признаки близкого города: дороги, вытоптанные множеством ног, светильники, указывающие путь в ночи, силуэты домов на фоне чернеющего неба. Но не увидел ничего – и под ложечку кольнуло страхом. Может, дренеи вовсе и не собирались помогать? Может, захватят в плен и потребуют выкуп? Или чего хуже: к примеру, принесут в жертву какому-нибудь злобному богу…

– Прибыли, – сообщил Ресталаан.

Встал на колени, пошарил среди иглицы и палых листьев. Оргрим с Дуротаном переглянулись озадаченно – ведь лес вокруг, ни домов, ни дорог – вообще ничего. Приготовились – пусть врагов и больше, но без боя не умрем!

Ресталаан вытащил прекрасный зеленый кристалл, заботливо запрятанный в обычном лесном мусоре. У Дуротана дыхание перехватило – таким чудесным, удивительным показался камень!

Так захотелось взять его в ладонь – ведь как раз по размеру! – ощутить кожей гладкость, мягкое тепло, странное живое биение… Знал откуда-то: из камня исходит покой и умиротворение, каких никогда до сих пор не чувствовал. Ресталаан произнес слова, каленым железом впечатавшиеся в Дуротанову память: «Кехла мен самир, солей лама каль».

Лес задрожал – будто не настоящий, а всего лишь отражение на озерной глади. Не сдержавшись, Дуротан охнул: мерцание усилилось, и – вокруг никаких деревьев, но лишь мощеная дорога, ведущая по склону горы в невообразимо прекрасный город.

– Сейчас мы в самом сердце земли огров, – сказал Ресталаан, вставая. – Но когда город строился, огров еще здесь не было. Они пришли потом. Что ж, если они не видят нас – не могут и напасть.

– Но как? – выдохнул Дуротан.

– Простая иллюзия, ничего больше. Хитрость со светом, да…

В его голосе прозвучало что-то, от чего у Дуротана мороз пошел по коже. Видя удивление на лице орка, Ресталаан пояснил:

– Глазам не всегда можно доверять. Мы думаем: что видим каждый день, то правдиво. Но знающий способен управлять и светом, и тенью.

Произнеся слова и коснувшись кристалла, я изменил то, как свет падает на скалы и деревья, на все вокруг. И потому вы видите нечто целиком отличное от того, что видели ранее.

Дуротан все еще смотрел тупо, потрясенный.

Ресталаан усмехнулся.

– Пойдемте со мной, мои новые друзья! Пойдемте туда, где еще не бывал ни один из вашего народа!

Глава 3

Дрек’Тар не видел города дренеев в их расцвете, в их покое. Он увидел их лишь когда… впрочем, не стану забегать вперед. Шаман говорил мне: отец шел по их сверкающим дорогам, ел их пищу, спал под их крышей, говорил с ними честно и открыто.

Даже сейчас нам тяжело понять и принять мир, столь отличный от нашего. Даже калдорайские земли перестали казаться мне столь чужими, когда я узнал про дренеев. Дрек’Тар говорил: у отца и слов не нашлось, чтобы описать увиденное. Быть может, живя на нашей теперешней земле, носящей его имя, увидев то, что видел я, он бы смог…

У сожаления горький вкус.

Дуротан и двинуться не мог от удивления – будто на него набросили сияющую сеть молний, как на огра, и поделать нечего. Застыл, глазея, даже рот открыл, не в силах переварить увиденное.

Город дренеев был воистину прекрасен! Врезанный, вотканный, вплетенный в склон горы, причудливое соединение металла и камня, естественного и рукотворного. Что именно видит, орк не понимал – но ощутил гармонию города, спокойную, величественную. Все в нем стремилось ввысь: скругленные, широкие снизу ступени, истончаясь и заостряясь, уводили к шарообразным жилищам. Одно напомнило раковину, другое – гриб. Сочетание форм и цветов поражало, а заходящее солнце подсветило багряным и алым, смягчило резкость линий, и в полумраке округлые очертания казались еще удивительнее.

Дуротан повернулся – и увидел ошарашенное Оргримово лицо и легкую улыбку на синих губах Ресталаана.

– Добро пожаловать, Оргрим и Дуротан! – произнес он.

Слова будто разрушили заклятие оцепенения, и Дуротан неуклюже шагнул вперед. Камень дороги был выглажен то ли временем, то ли руками дренеев.

Когда приблизились, он увидел, что город простирается высоко в гору. И там повторялся тот же прием: широкие массивные ступени понемногу истончались, приводя к изящным округлостям жилищ. К домам вели длинные улицы, мощенные чудесным белым камнем, вовсе не грязнящимся, не тускнеющим, несмотря на то, что со времен прибытия дренеев прошла жизнь по меньшей мере десятка орочьих поколений.

Вместо шкур и рогов убитых на охотах животных дренеи украсили город дарами земли: повсюду сверкали самоцветы и виднелись изделия из легкого бурого металла, не похожего ни на что, известное Дуротану. Орки знали металлы, ковали и плавили их, делая орудия боя и труда. Дуротан и сам помогал на охоте топором и мечом.

Но этот металл…

Прошли сквозь врата, встречаемые и провожаемые любопытствующими взглядами жителей – вполне доброжелательными взглядами.

– Из чего сделан твой город? – спросил Оргрим, впервые подавший голос с тех пор, как оба орка присоединились к компании дренеев.

– Из многого, – ответил Ресталаан добродушно. – Мы – путешественники, новички в вашем мире.

– Новички? – спросил Дуротан. – Твои люди прибыли сюда больше двух сотен лет назад. Мы, орки, были совсем другие тогда.

– Да, другие, – с готовностью согласился Ресталаан. – Мы наблюдали, как орки возрастали силой, умениями и способностями. Вы нас очень удивили.

Дуротан понимал, что сказанное лестно – но все же был у этих слов нехороший привкус… Будто бы дренеи считали себя лучше, выше орков.

Обида промелькнула – и исчезла, будто бабочка крылом коснулась.

В самом-то деле тут только за себя постыдиться. Никакой оркский шатер ни таким причудливым не бывает, ни таким красивым. Но с другой стороны, орки ведь не дренеи. Оркам и не нужно, и неохота жить как они.

– Я отвечу на твой вопрос, Оргрим, – сказал Ресталаан. – Прибыв сюда, мы использовали все, имевшееся у нас, чтобы построить города. Я знаю, ваш народ умеет строить лодки, плавает на них по рекам и озерам. Так вот, мы приплыли на лодке, способной перемещаться по небу. Она была сделана из разных материалов. Когда мы поняли, что здесь – наш новый дом, мы взяли часть их и использовали в строительстве.

А, так вот откуда этот непонятный металл, будто смешанный из меди и кожи! Дуротан замер, изумленный…

– Ты лжешь! – буркнул Оргрим. – Металл не может летать!

Орк бы за такое хамство надавал Оргриму оплеух – увесистых оплеух, чтоб надолго запомнилось. А дреней только рассмеялся.

– Если не видеть, как призывают стихии, чтоб с огром биться, тоже ведь не поверишь, а?

– Это не то. – Оргрим фыркнул. – Это магия!

– И это своего рода магия, – заключил Ресталаан.

Затем подозвал одного из спутников, сказал что-то на своем языке – тот кивнул и поспешил вперед.

– Я хотел бы, чтоб вы кое с кем встретились – если он не слишком занят, конечно, – сообщил Ресталаан.

У Дуротана на языке вертелась тысяча вопросов, но задать их он боялся, чтоб глупцом не выглядеть. Оргрима ответ про магию, кажется, удовлетворил, он тоже голоса не подавал. Но оба то и дело озирались по сторонам, глазели удивленно.

На улице встретили много прохожих, среди них – девушку вроде бы одного с орками возраста, изящную, но высокую. Когда Дуротан заглянул ей в глаза, та испугалась. Но потом, улыбнувшись, кивнула робко. Дуротан улыбнулся в ответ и, не задумавшись почти, спросил:

– На наших стойбищах много детей. А где же дети дренеев?

– У нас их мало, – ответил Ресталаан. – Мы живем очень долго, поэтому дети у нас рождаются редко.

– Как долго? – спросил Оргрим.

– Очень, – ответил Ресталаан сухо. – Достаточно сказать, что я помню, как мы прилетели сюда.

Оргрим уставился на него, на лице – сплошь недоверие. Дуротан хотел локтем ткнуть – ну, невежливо ведь! – но тот отошел слишком далеко. И понял вдруг: да та девушка, с виду сверстница, может быть, намного, намного старше.

Вернулся посыльный Ресталаана, сообщил что-то – и услышанное, по-видимому, того порадовало. Дреней сказал оркам, улыбаясь:

– Пророк Велен, приведший нас в этот мир, наведался погостить в наш город на несколько дней. Я подумал: возможно, он захочет увидеть вас – у нас не часты подобные гости. Мне очень приятно сообщить вам, что пророк не только согласился принять вас, но и пригласил погостить у него этим вечером, отобедать с ним и переночевать под крышей главы города. Это очень большая честь.

Орки онемели. Обедать с пророком, вождем всех дренеев? Эх, лучше б тот огр расплющил их дубиной…

Двинулись послушно за Ресталааном по извилистым улочкам, ведущим от подножия горы до большого здания, возвышающегося над городом. Твердым, идеально ровным ступеням, казалось, нет счета – Дуротан изрядно запыхался.

Наконец добрался, встал, рассматривая с любопытством похожее на улиточью ракушку строение, а Ресталаан позвал:

– Оглянитесь!

Орки подчинились – и снова замерли, не в силах и дохнуть. Под ними, будто россыпь самоцветов на лугу, лежал город дренеев. Последние лучи заходящего солнца расцветили его оттенками пламени. Затем солнце зашло, на город легли пурпурные и серые тени, а их пронзили огни, зажегшиеся в домах. Будто звезды с небес присели на землю.

– Мне не хотелось бы хвастаться, но я горжусь моим городом и народом, – сказал Ресталаан. – Нам пришлось нелегко, но мы полюбили Дренор.

Я никогда не думал, что выпадет сказать об этом орку. Пути судьбы воистину неисповедимы.

На сильном лице его отразилась глубокая, древняя печаль. Но ненадолго. Улыбнулся снова и позвал:

– Пойдемте, вас ждут!

Молча, пораженные до немоты, впитывая жадно виды, запахи и звуки чужого города, молодые орки ступили следом в дом главы города. Зашли в комнату, причудливо изукрашенную, прекрасную, но оставлявшую странное ощущение клетки.

Изогнутые стены, изнутри не менее изящные и красивые, чем снаружи, казалось, замыкали в себе, давили. В чашах лежали фрукты – бери и ешь!

Для орков была приготовлена причудливая одежда, а посреди комнаты стояла красивая лохань с водой, такой горячей, что аж парила.

– Чтоб пить – слишком горячо, а чтоб отвар делать – слишком много, – определил Дуротан.

– Это чтобы мыться, – ответил дреней.

– Мыться?

– Удалять грязь с тела.

Оргрим глянул с подозрением – нет, кажется, этот Ресталаан серьезно говорит.

– Мы не моемся, – проворчал орк сердито.

– Но мы плаваем в реках летом, – заметил Дуротан. – Может, это похоже.

– Вам не нужно делать ничего неудобного или неприятного для вас, – сказал Ресталаан. – Ванна, еда, питье – все здесь для вашего удовольствия. Пророк Велен встретится с вами через час. Я приду и позову вас тогда. А сейчас нуждаетесь ли вы в чем-либо?

Орки замотали головами. Ресталаан кивнул и скрылся за дверью. А Дуротан глянул на Оргрима.

– Как думаешь, мы в опасности?

Тот посмотрел на странную одежду, на ванну.

– Вряд ли. Но… будто в пещере какой. Я б в палатке лучше.

– Я б тоже.

Дуротан подошел к стене, потрогал изогнутую поверхность. Под пальцами – прохладная гладь.

А ожидал, что окажется теплой, живой, что ли…

Указал на воду:

– Хочешь попробовать?

– Не-а, – ответил Оргрим.

Оба рассмеялись, но все же ополоснули лица и обнаружили, что горячая вода очень даже приятна. Затем поели фруктов, попили воды и решили сменить свои засаленные, измызганные рубахи на дренейские тканые сорочки, но кожаные штаны переодевать не стали.

Время прошло быстрей, чем ожидали. Как раз принялись состязаться – кто сумеет погнуть ножку кресла? – когда в дверь тихонько постучали.

Оба вскочили, потупились виновато – Оргрим таки управился погнуть, и ножка теперь выглядела криво.

– Пророк ждет вас, – сообщил Ресталаан.

«Вот – Старейший!» – подумал Дуротан, увидев Велена. Другие дренеи тоже были необычны, но Велен выглядел куда удивительнее прочих.

Пророк был на голову выше самых рослых стражей города, хотя казался не столь сильным. Его тело, одетое в мягкие, легкие одежды, казалось тоньше, не столь мускулистым. А кожа светилась удивительной, теплой алебастровой белизной!

Глаза же, глубокие, мудрые, сияли яркой синевой, и окружали их морщинки. Велен, должно быть, не просто Старейший – но глубокий, древний старик. Серебряные его волосы не лежали на плечах, а были причудливо заплетены, собраны в пучок на голове. Борода спускалась серебристой волной почти до пояса.

«Не Старейший и даже не древнейший старик, – подумал Дуротан, когда искристо-синие, пронзительные глаза глянули в самую душу, – кажется, время вообще не властно над ним».

Ресталаан говорил, что прожил больше двух сотен лет – а ведь Велен намного, намного старше.

– Добро пожаловать! – произнес Велен мягко, вставая, кивая в знак приветствия.

Волосы его колыхнулись в такт движению.

– Я – Велен. Я рад, что мои люди наткнулись на вас сегодня, хотя не сомневаюсь, что через несколько лет вы станете более чем способными совладать с огром или даже с парой гроннов сами.

И снова у Дуротана возникла странная уверенность – это не просто вежливые слова. И Оргрим ощутил это – выпрямился горделиво, глянул в глаза дренея как равный.

Велен указал – садитесь. Дуротан ощущал себя очень неуклюже и неловко, сидя в резном изукрашенном кресле за прекрасно убранным столом. Лишь когда принесли еду, почувствовал себя лучше – нога талбука, жареные белоперки, большие ломти хлеба, овощи грудами на тарелках – знакомая, понятная еда. Почему-то ожидал вовсе диковинного, незнакомого. Но если подумать – с какой стати? Пусть и строения их, и уклад жизни были совсем не похожи на оркские, но, как и орки, дренеи питались дарами земли. Разве что манера готовить отличалась: орки или варили еду, или жарили на открытом огне, когда вообще решали готовить. Частенько мясо ели сырым. Но, пусть привычно приготовленная или нет, еда – это еда, а эта была восхитительна!

Велен оказался замечательным хозяином: много расспрашивал, искренне интересовался ответами. Когда юношам позволено охотиться на огров? А когда – выбирать жену? Какая еда у них любимая? А какое оружие?

Оргрим разгорячился, разговорился больше Дуротана, принялся рассказывать про свои подвиги. Правда, приукрашивать ему не пришлось – Оргримовы дела и без того внушительны.

– Когда мой отец уйдет к предкам, Молот Рока перейдет ко мне! – объявил Оргрим с гордостью. – Это древнее, благородное оружие. Оно всегда переходит от отца к старшему потомку!

– В твоих руках он замечательно послужит, – заметил Велен. – Но, надеюсь, пройдет еще много лет, прежде чем Молот Рока перейдет к тебе.

Кажется, необходимость отцовой смерти для того, чтобы молот попал к Оргриму, в голову молодому орку не приходила. Потому тот приуныл и замолк. А Велен улыбнулся, но в улыбке его виделась грусть. Сеть тонких, едва заметных морщинок появилась на алебастровой коже – будто тончайшая паутинка.

– Опиши этот молот. Кажется, это воистину могучее оружие.

Оргрим оживился снова.

– Он огромный! Сам молот – из камня, тяжелого, округлого, мощного, а рукоятка – из особо выделанного дерева. За годы рукоять много раз приходилось менять, но на самом камне – ни царапины! Его зовут Молот Рока потому, что, когда его поднимают в битве, врагов настигает рок!

– Теперь понимаю, – промолвил Велен, все еще улыбаясь.

Оргрима уже было не остановить.

– Но есть еще другое пророчество: сказано, что последний из рода Молота Рока принесет сперва спасение, а после гибель народу орков. Но затем оружие снова перейдет к орку, не важно, из какого он будет клана, и еще послужит делу справедливости.

– Это сильное пророчество, – заметил Велен.

Ничего больше не сказал, но Дуротана бросило в дрожь. Ведь Велена называют пророком. Может, он знает, исполнится ли пророчество Молота Рока? Но ведь и спросить боязно…

Оргрим все заливался, расписывая в мелочах Молот Рока. Дуротан, оружие это видевший часто, слушать болтовню перестал, думая о Велене.

С чего бы подобное создание заинтересовалось молодыми орками?

Дуротан был намного наблюдательнее и чувствительнее сверстников. Подслушав родительские разговоры, знал: они этим встревожены. А Мать Кашур только фыркнула – мол, оставьте парня в покое, чему быть, того не миновать. Дуротан умел отличить настоящий интерес от деланного и был уверен: у дренеев тоже сумеет отличить, как и у орков. Но в ясных синих глазах Велена, в алебастрово-белом, уродливом, но открытом лице читалось неподдельное любопытство. Вопросы его были искренними – он хотел побольше разузнать об орках. И чем больше узнавал, тем печальнее становился.

«Если бы только Мать Кашур оказалась здесь вместо меня и Оргрима, – подумал Дуротан вдруг. – Ей бы это куда полезней, чем нам. И узнала б она куда больше».

Когда Оргрим закончил описывать подвиги и Молот Рока, Дуротан спросил:

– Пророк, не могли бы вы рассказать нам о вашем народе? Мы знаем так мало. Думаю, за последние пару часов я узнал больше о дренеях, чем весь мой народ за последнюю сотню лет.

Велен глянул на молодого орка – и тому захотелось укрыться, спрятаться. Не из-за страха, а потому, что никогда еще он не ощущал себя таким открытым, увиденным насквозь.

– Молодой Дуротан, мы никогда ничего не скрывали. Но, полагаю, ты – первый, кто захотел спросить. Что ты желаешь узнать?

Тот хотел сказать: «Все». Но сделал над собой усилие и задал вопрос поуже:

– Орки стали встречать дренеев лишь двести лет тому назад. Ресталаан говорил: вы прибыли на большой лодке, способной летать по небу. Расскажите мне про это!

Велен отхлебнул напитка, на Дуротанов вкус казавшегося настоящей сущностью теплого, плодородного лета, улыбнулся.

– Начнем с того, что дренеи – это не истинное наше имя. Дренеи – значит изгнанники.

Дуротан раскрыл от удивления рот.

– В нашем мире не стало согласия. Мы отказались продавать себя в рабство и за это были изгнаны. Много времени прошло, прежде чем мы нашли подходящее жилище – землю, которую смогли бы назвать нашим домом. Этот мир мы полюбили и назвали его Дренор.

Дуротан кивнул – он и раньше слышал это слово. Ему нравилось его звучание, его ощущение – а орки обозначали место, где жили, просто словом «мир».

– Это наше имя, и в высокомерии своем мы и не подумали, что орки тоже примут его. Но так уж случилось, и это имя перестало быть только нашим. Мы очень любим этот мир. Он прекраснее всех виденных нами миров – а их мы повидали достаточно.

– Много миров? – выдохнул Оргрим.

– Да. И встречали много народов.

– Похожих на нас?

– Подобных оркам мы не встречали, – сказал Велен, улыбнувшись, и в голосе его прозвучало уважение. – Вы уникальны.

Орки переглянулись, выпрямились горделиво.

– Мы немало постранствовали, прежде чем найти эту землю. И вот мы здесь, и теперь это наш дом.

Дуротану не терпелось спросить еще: как долго путешествовали, как выглядел их родной мир, почему пришлось убегать. Но в застывшем вне времени лице пророка дренеев увиделось: хоть спрашивать и позволено, об этом вождь народа изгнанников не расскажет. Потому вместо того он спросил, как дренеи делают оружие, какова их магия.

– Наша-то магия – от земли, – пояснил орк, – от шаманов наших и от предков.

– Наша магия происходит из другого. Думаю, вы не поймете моих объяснений.

– Мы не глупцы! – обиженно буркнул Оргрим.

– Простите, я вовсе не это имел в виду, – тут же извинился Велен, и извинение это прозвучало искренне и даже лестно. – Ваш народ мудр, а вы двое – весьма сообразительны. Но мне кажется, в вашем языке попросту нет подходящих слов. Я не сомневаюсь, если б вам дать время, если б у вас были подходящие слова, вы бы поняли.

Даже сейчас, объясняя, он подбирал слова. А Дуротан подумал о магии, способной спрятать целый город, о странном мягком металле, непостижимо сплавленном с драгоценными камнями и горной породой, и понял, что Велен прав. Еще не родился орк, способный понять все это за один вечер, хотя, несомненно, Мать Кашур многое бы сумела постичь если не рассудком, так нутром.

Ну почему же орки и дренеи почти не общаются друг с другом?

После разговор зашел о вещах попроще и пообыденней.

Орки узнали, что в глубине леса Тероккар есть место, священное для дренеев, – Аукиндон. Там упокаивали мертвых, предавали земле, вместо того чтобы сжигать на погребальных кострах. Дуротан посчитал это весьма странным, но удивления своего выражать не стал. Телмор был ближайшим к месту упокоения городом, и Велен прибыл сюда с грустной миссией – проводить в последний путь тех, кто погиб в битве с тем самым огром, погнавшимся за орками.

Обычно Велен жил в прекрасном месте, называемом храмом Карабора. Были и другие города дренеев, наибольший – на севере, в земле Шаттрат.

Когда наконец обед завершился, Велен вздохнул, глядя на стол перед собой, но, кажется, мысли его были отнюдь не о еде.

– Прошу простить меня, – сказал он, поднимаясь. – Сегодня был утомительный день, а мне нужно еще поразмышлять перед сном. Для меня было честью встретиться с вами, Дуротан из клана Северного Волка и Оргрим из клана Черной Горы. Надеюсь, сон ваш окажется здоровым и глубоким под защитой наших надежных стен, где ранее не бывал ни единый из вашего народа.

Орки поднялись и поклонились. Велен улыбнулся – и в улыбке его снова проскользнула странная печаль.

– Мы еще увидимся, молодые воины. Спокойной ночи!

Вскоре орки покинули обеденную залу. Их провели в спальню, и там они в самом деле хорошо и здорово выспались. Правда, Дуротану привиделся во сне старый орк, сидящий спокойно рядом, – непонятно к чему и зачем.

– Приведи его! – приказал старик Матери Кашур.

Та – старейшая шаманка клана Северного Волка – спала глубоким сном. Как подобает старейшей и мудрейшей, ее шатер уступал в изукрашенности и роскоши лишь шатру Гарада, вождя клана. Толстые ковры из шкуры копытня спасали ее старые кости от холода земли, верная и любящая внучка ухаживала, убирала, готовила и запасала дрова на случай холодов для «матери клана». Обязанностью Матери Кашур было слушать ветер, воду, огонь и траву и каждый вечер пить горький травяной отвар, открывавший разум духам предков. Она собирала знание для клана так же, как другие собирали плоды и валежник, и тем была не менее полезна.

Старик приходил не в яви – но не был пустым видением сна. Он был настоящий. Во сне Кашур становилась юной и гибкой, смуглая, гладкая кожа лоснилась здоровьем, бугрилась сильными мышцами. Старый же орк оставался в возрасте своей смерти, когда его мудрость достигла вершины. При жизни его звали Тал’краа, но, хотя его отделяли от Кашур много поколений, она звала его попросту Дед.

– Ты получила послание, – сказал во сне Дед молодой роскошной Кашур.

Она кивнула, и пышные темные волосы колыхнулись волной.

– Он и парнишка из Черной Горы у дренеев. С ними все в порядке, я это чувствую.

Дед Тал’краа кивнул, и его отвисшая клыкастая челюсть колыхнулась. Дедовы клыки были желтые, стертые, а один обломан в давно забытой битве.

– Да, они в безопасности. Приведи мне его!

Мать уже второй раз слышала этот приказ, но пока не поняла, в чем дело.

– Ему время идти к горе, когда деревья стряхнут листву на зиму. Тогда я, конечно, приведу его.

Тал’краа потряс головой свирепо, карие глаза сощурились в гневе. Кашур еле удержалась, чтоб не улыбнуться, – из всех духов, почтивших ее визитами, Дед был чуть ли не самый нетерпеливый.

– Нет, нет! Приведи его к нам, в пещеры Ошу’гуна. Я там на него посмотрю.

– Ты… ты хочешь, чтоб я привела его встретить предков?

– Разве не этого я только что просил? Глупая девчонка! И что теперь с шаманами делается?

Дед частенько закатывал подобные сцены, ничуть Мать Кашур не тревожившие. Но его требование ошеломило. Изредка случалось, что духи предков требовали привести к ним дитя. Обычно это значило, что ребенку уготована стезя шамана. Но едва ли она уготована Дуротану – вожди редко бывают шаманами, слишком многое и разное нужно для этого. Слушать волю предков и объявлять свою народу – слишком много для одного орка. Тот, кто хорошо справится с тем и с другим, будет воистину великим.

Не услышав ответа, Дед зарычал, грохнул посохом оземь – Кашур аж подпрыгнула.

– Конечно, я приведу его на день посвящения во взрослые, – заверила Кашур поспешно.

– Поняла наконец, – завопил Тал’краа, грозя посохом. – Не приведешь, я по твоей голове им постучу, а не по бедной невинной земле!

Но маску свирепости на лице не удержал, улыбнулся напоследок, и Кашур, уже закрывая во сне глаза, улыбнулась в ответ. Хоть Тал’краа и злился, и вспыхивал легко, но на самом деле был мудрым и добрым и очень любил Кашур. Хотела бы она встретить его вживе – но он умер больше ста лет назад.

Мать открыла глаза в яви и вздохнула, вернувшись в настоящее тело – такое же старое, как тело Тал’краа, каким тот являлся в видениях. Больное тело, слабое, с распухшими, болящими суставами, с побелевшими волосами. Знала сердцем: скоро уже время покинуть бренную оболочку в последний раз и уйти к предкам на священную гору. Тогда Дрек’Тар, ее ученик, станет главным советником Гарада и клана Северного Волка. Надежный, хороший шаман. Оставив клан в его руках, можно смело идти к предкам – и поскорей бы!

Хорошо избавиться от земной немощи. Хотя послушаешь птичий гомон за стеной шатра, посмотришь на солнечные зайчики, и поймешь – будет не хватать простых радостей жизни: птичьего пения, горячей похлебки, заботливого касания внучки.

«Приведи его!» – приказал Дед.

Что ж, она приведет.

Глава 4

Прошлой ночью, когда полная луна и звезды, казалось, мерцали в знак одобрения, один наш юноша был посвящен во взрослые. Мне впервые случилось участвовать в ритуале ом’риггор. В молодости я не мог жить по обычаям моего народа, следовать его традициям, исполнять ритуалы. Да и по правде говоря, никто из орков не мог – слишком долго не мог. Тропа судьбы привела к войне, поглотившей меня целиком. А ведь я как раз хотел защитить свой народ, его обычаи и его правду от Пылающего Легиона, найти место, где мой народ смог бы жить по обычаям предков, без войны и страха, – и как же далеко ушел я от того, что хотел защитить!

Но теперь уже есть Дуротар и Оргриммар, теперь установлен мир – пусть и зыбкий. Теперь шаманы вспоминают обычаи древности, растет и взрослеет молодежь, и ей, если пожелают того духи предков, уже не доведется узнать пепельного вкуса войны.

Прошлой ночью я был частью ритуала, пришедшего из глубины времен, ритуала, недоступного целому поколению. Прошлой ночью сердце мое наполнила радость и единение со всеми живущими – чувство, которого не хватало так долго.

Дуротан смотрел на талбука, и сердце колотилось в груди. Могучий зверь, достойная добыча и рога его – не просто украшение, но острое, опасное оружие. Дуротан уже видел воина, убитого такими рогами, пропоротого, вздетого на дюжину отростков, словно на копья.

А на охоту вышел с одной лишь секирой и без доспехов.

Конечно, шептали всякое. Когда сидел в палатке с завязанными глазами, слышал: дескать, любой талбук сгодится, бойцы они свирепые, но в это время самцы сбрасывают рога. Другие шептали: конечно, лишь единственное оружие позволено нести с собой, Дуротан, сын Гарада, но никто не помешает спрятать доспехи в глухомани, никто ведь не узнает. И самый стыдный шепоток: шаман определит успех охоты, пробуя кровь на твоем лице, а кровь давно умершего талбука на вкус точь-в-точь как свежая.

Он не обратил внимания на шепотки. Может, кто из орков и поддался искушению – но не он.

Дуротан выищет самку, пышнорогую в это время года, возьмет лишь дозволенное оружие и украсит свои щеки кровью убитого зверя, свежей, парящей на морозе!

И вот он стоял, дрожа от холода в слишком раннем снегу, и топор делался все тяжелее в руках.

Но не отступил.

Выслеживал стадо талбуков два дня, питаясь лишь тем, что смог собрать, разводил в сумерках убогие костерки, отсыпался, где придется. Тут позавидуешь Оргриму – он летом родился и уже прошел ритуал посвящения. Думал – ранней осенью тоже не слишком тяжело окажется, но зима явилась раньше времени, суровая и морозная.

И стадо талбуков будто насмехалось. Легко находил их следы и навоз, видел, где разгребали снег, отыскивая жухлую траву, где грызли кору с деревьев. Но сами всегда оставались вне видимости.

И лишь к вечеру третьего дня предки решили вознаградить за упорство. Уже смеркалось, и Дуротан с отчаянием подумал о третьем безрадостном ночлеге после третьего бесплодного дня. И вдруг понял, что катышки навоза под ногами не смерзлись до каменности, а свежие!

Стадо близко!

Тогда он побежал, давя меховыми сапогами скрипучий снег, и новое тепло заструилось в жилах. Вот он, след! Вперед, на холм, а за ним – вот они, великолепные звери!

Спрятался за большим валуном, выглянул: ишь, еще не перелиняли, бурые на белом снегу.

Дюжины две, а то и больше, самки в основном.

Конечно, стадо – это хорошо, но как одну-то от стада отбить? Талбуки – твари необычные, своих защищают. Нападешь на одну, другие кинутся на помощь.

Обычно охотников сопровождали шаманы, чтоб отвлечь зверей. А Дуротан был один – такой уязвимый и бессильный перед целым стадом…

Хватит, ну, рассопливился! Три дня ведь искал, и – вот они! Этой ночью или попробую свежатинки, целую ногу сожру с голодухи, или останусь в снегу коченеть, уже трупом!

Хотя тени становились все длиннее, выждал, понаблюдал как следует – торопиться нельзя, себе дороже. Талбуки – твари дневные. Вон, норы копают, чтоб на ночь устроиться. Знал, что такое делают, но чтоб тесно, прям друг к дружке вплотную… Как же одну отбить-то? Эх…

Ага, вон самка поодаль, видно, игривая слишком. Молодая, здоровая, летом отъелась травой и ягодами, и неймется ей. Топает, головой трясет – а рога роскошные! – чуть ли не танцует вокруг остальных. И жаться не хочет к ним, вместе с парочкой таких же пристроилась снаружи шерстистого комка тел.

Дуротан ухмыльнулся: спасибо, духи, за подарок! Добрый знак – самая бодрая, здоровая самка в стаде решила не следовать бездумно старшим, но сделать по-своему. Конечно, жаль, что расплатой за молодую дерзость будет смерть, но зато дерзкий молодой орк станет взрослым. Почет и слава одному – смерть другому, так духи уравновешивают сущее. По крайней мере, так взрослые говорят.

Дуротан выжидал. Солнце ушло за горы, и сумерки сгустились в темень. Вместе с солнцем ушло и зыбкое последнее тепло, а Дуротан все выжидал с терпеливостью настоящего хищника. Наконец и старшая в стаде улеглась: подогнула длинные ноги, примостилась рядом с товарками.

Тогда Дуротан двинулся. Закоченелые ноги чуть шевелились – едва не упал. Выбрался из убежища, заспешил вниз, не спуская глаз с дремлющей молодой самки. Та склонила голову, изогнув длинную шею, сопела мерно. Из ноздрей вырывались облачка пара.

Медленно, со всей осторожностью приблизился к добыче. Уже не чувствовал ни холода, ни усталости – только близкую, такую близкую удачу, кровь, победу! Еще ближе, еще – а она все дремлет.

Поднял секиру. Ударил.

Она открыла глаза, попыталась вскочить – но смерть уже взяла свое. Дуротану захотелось испустить боевой клич – тот самый, какой много раз слышал от отца, – но он вовремя прикусил губу.

Не хватало еще, едва победив талбука, быть затоптанным в отместку целым стадом. Секира, заточенная до бритвенной остроты, прошла сквозь толстую шею и хребет, как сквозь масло. Брызнула кровь, оросила орка липкой теплотой. Тот улыбнулся: помазание кровью убитого талбука – часть ритуала. А талбук постарался за него – добрый знак!

Хоть и подкрался тихо, и убил с одного удара, стадо все равно проснулось. Тогда орк повернулся, вдохнул полной грудью и, уже не сдерживаясь, испустил боевой клич, от какого кровь в жилах стынет. Поднял секиру, чей блеск уже испятнало алым, и заорал снова.

Талбуки заколебались. Дуротан знал: если сородич умер сразу, талбуки могут и не напасть. Понимают звериным нутром: товарке уже ничем не помочь, и потому скорее удерут, чем рискнут жизнями. Ведь если нападут, конечно, охотник срубит одного-двух, прежде чем его вобьют в снег шерстистыми ступнями.

Звери, вскочив, отступили, держась плотным строем, затем развернулись и кинулись наутек.

Взбежали на холм и скрылись из виду. Лишь разворошенный снег и отпечатки ног – вот и все, что осталось от страшной угрозы.

Дуротан опустил секиру, тяжело дыша. Затем поднял снова, испустив победный клич. Сегодня поест вдоволь, а дух талбука придет во сны нового Дуротана. Завтра вернется к своим уже взрослым, готовым служить клану – и, когда придет время, возглавить его.

– А почему мы не верхом? – спросил Дуротан капризно, по-детски.

– Не положено потому что, – ответила Мать Кашур сурово и выбранила мальчишку.

Ведь молодой же, вон здоровый какой, что ему вскарабкаться на гору предков? Это она, старуха, с удовольствием проехалась бы на своем волке, большом черном звере по кличке Сноходец. Но традиция есть традиция, древняя и непреложная: пока можешь идти, иди. Дуротан склонил голову – мол, понятно, идем, так идем.

И хоть каждый новый подъем утомлял больше прежнего, интерес, ожидание нового и удивительного помогали терпеть усталость и боль. Кашур сопровождала многих юношей и девушек наверх, к священной горе, – этим завершался ритуал посвящения. Но впервые предки сами требовали привести кого-то из молодых. И старость Матери Кашур еще не победила ее любопытство.

Для молодого путь занимал лишь несколько часов, для старухи же – целый день. Уже вечерело, а еще не добрались. Кашур глянула вверх, на знакомый профиль горы, улыбнулась. Другие горы были просто мешаниной камня, Ошу’гун же возвышалась ровным правильным треугольником. В гранях ее сверкало солнце, отражалось, как в хрустале, – гора вовсе не походила на окружающее. И в самом деле, была нездешней, давным-давно упала с неба, и духи предков пришли к ней.

Потому орки и поселились в ее священной тени.

Как бы ни ругались, ни ссорились предки, будучи живыми, умерев, они оставляли мелочные раздоры, живя согласно внутри святой горы. Она скоро придет туда – но не как согбенная, немощная старуха. В последний раз она поднимается сюда в изношенном, негодном теле. В следующий раз она прилетит к Ошу’гун духом, паря как птица в небе, с легким, чистым, слепленным заново сердцем.

– Что такое, Мать Кашур? – спросил Дуротан озабоченно.

Та заморгала, очнувшись, улыбнулась.

– Ничего, сынок, совсем ничего, – заверила вполне правдиво.

Пока шли до подножия, длинные тени слились в сумрак, изгнав солнечный свет. Придется заночевать здесь, а подниматься уже с рассветом. Дуротан быстро заснул, завернувшись в шкуру им же недавно убитого талбука. Мать Кашур с удовольствием наблюдала, как он сладко и безмятежно сопел. Сон невинного ребенка… А она эту ночь проведет без снов. Чтобы увидеть завтра предков, разум должен быть чист.

Подъем был долгим и трудным, Кашур не раз сказала спасибо и надежному посоху, и надежной руке Дуротана. Однако сегодня путь казался легче: и ноги ступали уверенней, и дышалось вольготнее – будто предки тянули к себе, добавляли сил немощному телу старухи. Остановились у входа в пещеру духов – безукоризненно ровному овальному отверстию в гладком склоне. Как всегда, Кашур ощутила, будто вступает в самое лоно земли. Дуротан попытался сделать храброе лицо, но изобразил лишь растерянность. Теперь Кашур не улыбалась ему – юнец должен поволноваться! Ему вступать в священное место, и не просто так, а по требованию далекого предка. Даже она, старуха, и то волнуется.

Зажгла пучок травы с терпким, сладким запахом, помахала вокруг юноши, чтобы очистить. Затем помазала кровью отца, пролитой специально для этого и собранной в маленький прочный кожаный кисет. Положила морщинистую руку на гладкий низкий лоб юноши, пробормотала благословение, кивнула.

– Ты и сам знаешь, что предки призывают почти всегда тех, кому назначено идти путем шамана, – сказала сурово.

Дуротан вздрогнул, кивнул.

– Я не знаю, что случится. Может, вовсе ничего. Но если все же случится – веди себя достойно, не оскорби возлюбленных предков.

Дуротан сглотнул, кивнул снова. Вдохнул глубоко, выпрямился, расправил плечи. Кашур усмехнулась: держится молодцом, виден будущий вождь.

Зашли в пещеру, Мать Кашур – первой, чтоб зажечь факелы на стенах. В их оранжевом свете показалась извилистая тропа, ведущая вниз, выглаженная до блеска множеством босых и обутых орочьих ног. Там и сям были вырезаны ступени для опоры на гладкой тропе. В тоннеле всегда было летом прохладней, а зимой теплей, чем снаружи. Кашур коснулась пальцами стены, вспоминая, как впервые попала сюда давным-давно: сердце колотилось бешено, смотрела вокруг удивленно, чувствуя теплую, липкую кровь матери на лице.

Наконец длинный пологий спуск привел к ровной площадке. На стенах больше не было факелов, и Дуротан глянул удивленно.

– Чтоб прийти к предкам, света не нужно, – сказала Кашур.

Дальше пошли в темноте.

Дуротан не испугался, но растерялся немного, оставив позади привычный мир. В кромешной темноте Кашур протянула руку, коснулась Дуротановой ладони – веди меня! Сильные толстые пальцы мягко обняли ее руку. И Кашур подумала, что даже сейчас, во тьме, когда другие стиснули бы испуганно руку шамана, Дуротан подумал о ее старости, о больных костях – и не стал давить сильно. У будущего вождя мудрое сердце.

Дальше пошли молча. И вскоре, будто заря после долгой мглистой ночи, вокруг заструился свет.

Теперь уже Кашур могла различить силуэт рядом – молодого орка, но уже с телом взрослого воина. Смотрела за ним внимательно: чудо пещеры предков ей было привычно, – но как поведет себя молодой Дуротан?

Тот вдохнул быстро, глянул вокруг глазами, полными изумления. Мягкое белое сияние исходило из озерца посреди пещеры. Все вокруг – мягкое, теплое, ни углов, ни резких очертаний.

Знакомое чувство глубокого покоя, умиротворения снизошло на Кашур. Говорить ничего не стала – пусть молодой насмотрится вволю! Пещера была огромной, больше поляны для танцев и праздника на Кош’харге. От нее расходилось множество тоннелей, которые Кашур не осмелилась исследовать. Какой огромный простор – неудивительно, ведь нужно принять духи всех умерших орков…

Подошла к воде – молодой следом, не отстает. Кашур осторожно развязала принесенные с собой бурдюки, открыла и, молясь вполголоса, опорожнила над озером светящейся жидкости.

– Когда мы отправлялись, ты спрашивал про эти бурдюки, – сказала тихо Дуротану. – Вода здесь чужая. Давно мы начали приносить духам благословленную воду. Каждый раз, приходя, мы добавляем к священному водоему. А вода непонятно почему не уходит отсюда, как ушла бы из обычного пещерного озера. Такова сила Горы Духов!

Опорожнив бурдюки, присела на берегу. Застонав тихонько, всмотрелась в светящиеся глубины. Дуротан встал рядом. Она знала, как нужно сесть, чтобы увидеть свое отражение, усадила должным образом и его. Сперва видела лишь отражения своего лица и Дуротанова, казавшиеся призрачными в светящейся воде. Затем к их лицам добавилось третье, столь же ясное, будто Дед стоял за плечом Кашур. Взгляды их встретились, и она улыбнулась.

Выгнула шею, пытаясь глянуть на Дуротана, но тот смотрел в воду пытливо, будто ожидая. Кашур приуныла немного, но сейчас же себе выговорила: ну, если не дан ему шаманов дар, значит, не дан. Несомненно, участь его окажется не менее почетной и важной – он ведь рожден быть вождем.

– Моя любимая пра-пра- и еще много раз правнучка, ты привела его, как я и просил, – сказал Тал’краа, и голос его был мягче и теплей, чем когда-либо.

Опираясь тяжко на посох, столь же призрачный, как и он сам, пращур медленно обошел Дуротана – тот же продолжал вглядываться в отражения. Кашур внимательно наблюдала за обоими воинами клана Северного Волка. Ага, Дуротан вздрогнул, оглянулся, не понимая, откуда внезапный холод. Кашур улыбнулась – конечно, видеть предка он не может, но ведь как-то почувствовал, что Тал’краа рядом.

– Увы, ты его не видишь.

Дуротан поднял голову, принюхался. Вскочил – в сиянии озера духов клыки его казались синими, а кожа приобрела странный зеленоватый оттенок.

– Да, Мать Кашур, не вижу… но ведь предок здесь?

– Здесь, – сказала Кашур.

И, повернувшись к Тал’краа, добавила:

– Я привела его, как ты и просил. Как он тебе?

Дуротан вздрогнул и сглотнул, но остался стоять прямо и горделиво, пока дух неторопливо обходил его.

– Я чувствую что-то… необычное, – сказал Дед. – Я думал, он шаманом станет. Но если сейчас меня не увидел, значит, и не увидит. Но хотя он и не сможет призывать стихии и видеть духов предков, судьба его велика. Он многое сделает для клана Северного Волка, да и для всех орков.

– Он будет… героем? – Кашур едва выговорила от волнения.

Все орки старались блюсти правила чести и доблести, но лишь немногие оказывались столь могучими, чтобы их имена остались в памяти потомков. Дуротан, услышав, вздохнул порывисто, застыл в ожидании.

– Трудно сказать, – нахмурился Тал’краа. – Ты его научи как следует. Одно ясно: от него родится спасение оркам.

И затем – Кашур никак не ожидала такой нежности от сурового Деда – Тал’краа коснулся невидимым пальцем щеки молодого орка. Глаза того расширились от ужаса, он едва сдержался, чтоб не отпрянуть, но сдержался, не испугался холодного касания призрака.

Тал’краа исчез, растворился туманом в летний день. Кашур пошатнулась – всегда забывала, насколько сила духов питала ее и поддерживала.

Дуротан подоспел, быстро ухватил за руку – хорошо, когда молодая сила рядом и готова помочь.

– Мать, вам плохо?

Кивнула, стиснув его руку. Хорошо – сперва его заботит она, старуха, а уж потом – сказанное предком. Раздумывая над словами Деда, решила про них не рассказывать. Хотя Дуротан и разумный, и уравновешенный, и добродушный, но подобные предсказания способны развратить самое стойкое сердце.

От него родится спасение оркам.

– Нет, сынок, мне хорошо. Но я слишком стара, а духи могучи.

– Хотел бы я его увидеть, – сказал Дуротан задумчиво. – Но я почувствовал… я его ощутил, точно.

– Да, и это куда больше, чем удостаивались многие.

– Мать, вы могли бы сказать мне… рассказать, что поведал предок? О том, буду ли я героем?

Пытается вести себя как взрослый, спокойно и сдержанно, но в голосе – нетерпение и мольба.

Ну, винить его не за что: все стараются жить, подражая легендам, глядя на подвиги предков. Он бы орком не был, если б не хотел так жить, не мечтал о геройстве.

– Пращур Тал’краа сказал, что это еще неясно, – ответила она откровенно.

Дуротан кивнул, не выказав разочарования.

Кашур больше не хотела ничего говорить, но как-то само собой вырвалось старческое, заботливое:

– У тебя долг перед судьбой, Дуротан, сын Гарада. Не лезь в битву наобум, не глупи, не спеши умирать, пока не исполнишь его.

– Глупец вряд ли хорошо послужит клану. – Дуротан усмехнулся. – Как раз так я и собираюсь себя вести, Мать Кашур.

– Тогда, будущий вождь, – Кашур усмехнулась тоже, – лучше б тебе позаботиться о спутнице жизни.

И расхохоталась, глядя, как в первый раз за все время путешествия к духам предков Дуротан сконфузился.

Глава 5

Дрек’Тар говорил мне: если задуматься, то время нашей истории было как ясный погожий день ранним летом. У нас, орков, было все нужное: благодатный мир, духи предков, чтобы вести нас.

Даже стихии благоприятствовали нам. Пища – в изобилии, враги свирепы, но уязвимы, а мы сами наделены многими дарами и талантами. Дренеи не были нашими союзниками – но не были и врагами. Они делились знанием и добычей, когда их просили. Это мы, орки, всегда держались поодаль, скрываясь и не доверяя. И это нас, орков, понудили исполнять чужую волю, сделали игрушкой в чужих руках.

Ненависть – могучая сила. Она может прожить дольше любого из живущих. Ненавистью можно управлять. Ненависть можно и породить.

Кил’джеден обитал во тьме – плотной, вечной, безвременной. Сквозь жилы его текла, пульсируя, мощь – лучше всякой крови, питательнее плоти, утолительнее любого питья, пьянящая и успокаивающая одновременно. Он не был всемогущ – пока не был. Пока миры падали к его ногам не силой мысли, но плодом войны, смерти, разрушения, чем Кил’джеден вполне довольствовался.

Изгнанники, предатели еще жили. Хотя для тех, кто обитал во времени и считал его, прошли многие столетия – Кил’джеден все еще чувствовал жизни беглецов. Где же они запрятались, Велен и ушедшие с ним? Трусы, не смеющие взглянуть в лицо ему и Архимонду, другу и союзнику в тяжелые времена… времена становления силы, когда из простых смертных они делались теми, кто есть сейчас.

И он, и Архимонд, и другие больше не звали себя эредарами. Велен назвал бы их ман’ари, но они – Пылающий Легион, армия Саргераса, избранные.

Кил’джеден протянул длинную алую руку, когтистую, изящную, в ничто, обнимавшее собою все сущее, – возникла зыбь, вопрос, устремленный в бытие. Когда враг удрал, в мироздание отправились разведчики, принесшие лишь вести о неудаче поисков. Архимонд пожелал казнить их за неудачу, но Кил’джеден добился, чтобы им оставили жизнь. Трусы сбежали – уж это он знал доподлинно. Остались те, кто жаждал одобрения и награды владык. И потому, хоть Кил’джеден и изъявлял свое неудовольствие провинившимся, иногда весьма болезненно, обычно давал им шанс исправиться. Иногда и еще один, когда видел, что они стараются изо всех сил, а не злоупотребляют терпением.

Архимонд такой заботы об изгнанниках не понимал.

– Есть множество миров для покорения и поглощения во славу нашего господина Саргераса, – ворчал он, и тьма сияла, пронзенная его голосом. – Пусть глупец тешится. Если вздумает применить свои таланты во вред нам, если создаст угрозу – мы это ощутим. Так пусть гниет в своем захолустье, лишенный всего, что ценил!

Кил’джеден медленно повернул массивную голову, посмотрел на повелителя демонов Архимонда.

– Бессилен он или нет – не это для меня важно, – прошипел он злобно. – Я хочу уничтожить его и глупцов, последовавших за ним. Я хочу покарать их за неверие, за отказ подумать о благе для всех нас.

Большая когтистая рука сложилась в кулак, когти впились в ладонь. Полился жидкий огонь, погас, встретившись с плотной тьмой, но остался грубый рубец, шрам. Тело Кил’джедена покрывало множество подобных рубцов – он гордился ими.

Архимонд был могуч, изящен, элегантен, умен, но ему не хватало лютой страсти всеразрушения, обуявшей Кил’джедена. Архимонд каждый раз объяснял, что напрасно тратить силы на изгнанников, и теперь лишь вздохнул, решив оставить все как есть. Уже столетия длится этот спор и продлится еще столетия, пока Кил’джеден не преуспеет в уничтожении бывшего лучшего друга.

А Кил’джеден вдруг подумал: может, в этом и дело? Архимонд никогда не питал особо дружеских чувств к Велену. Для него тот – просто один из владык эредаров. А Кил’джеден любил Велена как брата, нет, почти как другое обличье своего «я».

А он…

Когтистая длань сжалась снова, и снова хлынул огонь преисподней, заменивший кровь.

Нет, мало знать, что Велен сидит где-то в глухомани, залечивая раненую гордость, прячась от зверей и холодов в пещере, собирая коренья для пропитания. Когда-то Кил’джеден хотел просто крови бывшего друга. Но теперь одной крови – хотя в пролитии ее великая сила – слишком мало. Теперь он хотел стыда, унижения – полного, кромешного, неизбывного. Унижение, превращение в абсолютное ничтожество будет куда приятнее медного вкуса крови, текущей в жилах Велена.

Архимонд вздрогнул и приподнял голову – должно быть, кто-то из слуг заговорил с ним. У Архимонда были свои планы, свои слуги и шпионы, свои дела – как и у Кил’джедена, все ради службы темному господину, ради завоевания миров и времен.

Не промолвив и слова, Архимонд поднялся во весь свой исполинский рост и отправился в путь.

Движения его были, вопреки размерам, изящными и точными.

В этот момент и Кил’джеден ощутил прикосновение чужой мысли – Талгат, его правая рука, искал разговора с хозяином. И от мысли его веяло сдержанной радостью.

– В чем дело, друг мой? Говори же! – приказал Кил’джеден.

– О, мой великий господин, я не хочу рождать ложные надежды, но мне кажется, я нашел их!

Ах, какое изысканное, долгожданное наслаждение! Талгат был осторожней тех, за кем охотился, чуть ли не самый осторожный среди подданных. Хотя лишь немного ниже рангом самого Кил’джедена, столетиями был неизменно верен, безукоризненно предан. Даже и столь осторожного заключения не сделал бы, не удостоверившись как следует.

– Где они? Как сумел отыскать их?

– Я заметил следы их магии в мелком примитивном мире. Возможно, конечно, что они побывали там и удалились – такое, увы, случалось.

Хотя Талгат и не мог видеть его, Кил’джеден кивнул и улыбнулся себе: какой нелепый древний пережиток, движение, обозначающее согласие почти у всех разумных рас, какие доводилось встречать.

– Верно говоришь, – ободрил он подчиненного.

Часто воины Кил’джедена являлись куда-нибудь, привлеченные сладким ароматом магии эредаров, чтобы обнаружить только еще теплые следы.

Но Кил’джеден не терял надежды, ведь впереди целая вечность. Когда-нибудь они падут, сдадутся – и станут тем, чем захочет их сделать Кил’джеден.

Тут в голову владыки демонов пришла новая мысль. В самом деле, уже много раз войско находило лишь следы – а уничтожение миров, сладостное избиение их примитивных жителей, хоть и утешало уязвленную гордость, жажду мести не утоляло.

Нет, сейчас торопиться не нужно. Талгат отправится не во главе Пылающего Легиона. Из троих вождей эредаров Велен был сильнейшим и мудрейшим, полнее всего постигшим магию и науки.

Едва ли прежний друг всего за несколько веков, заполненных бегством, расслабился и потерял бдительность. Скорее, он всегда начеку и перед лицом очевидной угрозы тут же скроется.

А если угроза будет менее очевидной?

– Талгат, исследуй этот мир для меня!

– Господин? – Мысли Талгата остались связными и спокойными, но выдавали удивление.

– Раньше мы отправляли войско – и напрасно. Возможно, сейчас лучше отправиться одному – тому, в чьей верности нет ни малейших сомнений.

Кил’джеден ощутил, как гордость и благодарность за доверие смешиваются в Талгатовых мыслях с неловкостью и страхом.

– Врага можно уничтожить и не силой оружия. Временами как раз без оружия лучше и обойтись.

– И вы хотите, чтоб я отыскал путь уничтожить их, не прибегая к нашему оружию?

– Именно. Отправляйся в этот мир один, исследуй, изучай, выясни, там ли изгнанники, а если там, в каком состоянии. Вызнай, чем они живут, успокоились ли, уподобились ли сонным животным в стойлах – или они упруги, легки и поджары, подобно хищникам. Каков тот мир, кем населен, есть ли там разум, каковы там животные, времена года, очертания земель. Исследуй, но без приказа не делай ничего.

– Конечно, мой господин, я немедленно начну подготовку к путешествию.

Какой образцовый слуга! Разумный, исполнительный, никогда не подводивший. Хоть и сконфужен, и озадачен – все равно готов выполнять приказ. Не подведет и сейчас.

Лицо Кил’джедена, хоть и мало напоминало прежнее, все еще могло исказиться в подобии улыбки.

Как и весь его народ, Дуротан начал упражняться с оружием с шестилетнего возраста, когда стал достаточно сильным и рослым. Орки от природы ловко управляются с оружием. В двенадцать он уже участвовал в охотах, а теперь, после посвящения во взрослые, мог присоединиться к охоте на огров и их чудовищных, противоестественных хозяев – гроннов. В этом году на осеннем Кош’харге он остался у костров со взрослыми, когда детей услали спать. Как они на пару с Оргримом выяснили уже давно, ночные разговоры взрослых у костров были на диво скучными.

Однако для внимательного и чуткого Дуротана было очень интересно наблюдать и общаться с теми, чьи имена знал много лет, но кто с ним, как с ребенком, почти не разговаривал. Вот Мать Кашур – она хоть и из его клана, а он так мало про нее знал раньше… ее ведь очень уважают другие шаманы, высоко она среди них стоит. Еще первой ночью праздника увидел ее: сидит у костра, завернувшись в одеяло, сама – кости да кожа, хрупкая, согнутая старостью. Почему-то Дуротан знал, непонятно откуда: этот Кош’харг для нее – последний. Знание это удручило куда больше, чем он ожидал.

Рядом с нею, куда моложе ее, но все же старше Дуротановых родителей, сидел ученик, Дрек’Тар.

Дуротан не часто говорил с ним, но очень уважал за острый язык и проницательность. Завтра шаманы уйдут встречаться с предками в пещере Священной горы. Жутко там – вспомнишь и вздрогнешь. Тот ледяной сквозняк у щеки – должно быть, вовсе не обычный ветер.

Дуротановы карие глаза внимательно рассматривали собравшихся. Вон там, поодаль, Гром Адский Крик, молодой и слегка оголтелый вождь клана Песни Войны. Всего на пару лет старше Дуротана с Оргримом, а уже вождь. Поговаривали, не совсем чисто было со смертью старого вождя и Громовым восхождением к главенству, но ведь клан признал его. Неудивительно – хоть и молодой, Гром выглядел устрашающе, особенно в мерцающем, зыбком свете костра. Густые черные волосы спадали на спину, угрожающе выпятилась черная нижняя челюсть – ее вытатуировали в черноту после того, как он стал вождем. На шее – ожерелье из костей, у Песни Войны было в обычае вешать на шею молодому воину кости его первой жертвы, изукрашенные рунными заклятьями.

Рядом с Громом – огромный Чернорук из клана Черной Горы. За ним, молчаливо жуя, следует вождь Изувеченной Длани – Каргат Острорук.

Вместо кисти у него из запястья торчит вделанный секач. Как глянешь на блики пламени по лезвию, не по себе становится, даром что взрослый. Рядом – Килрогг Мертвый Глаз, вождь клана Кровавой Глазницы. Мертвый Глаз – не родовое имя, сам его взял. Здоровый глаз Килрогга рыскал, оглядывая собравшихся. Второй же, в самом деле мертвый, измятый, покалеченный, торчал в изуродованной глазнице. Насколько Гром был молод для вождя, настолько Килрогг – стар. Но вопреки годам и потрепанному виду, Килрогг не собирался прощаться ни с жизнью, ни с властью.

Жуткий народец. Дуротан глянул дальше: слева от Дрек’Тара – знаменитый Нер’зул, шаман клана Призрачной Луны.

Сколько Дуротан себя помнил, Нер’зул всегда был главой оркских шаманов. Однажды Дуротана пустили на охоту, в которой участвовал Нер’зул.

Молодой орк видел: мастерство Нер’зула просто невероятно! Пока остальные пыхтели и старались, заклиная стихии – пусть и мощно, но неуклюже, – тот стоял неподвижно. По одному его слову сотрясалась земля, молния ударяла с небес туда, куда он указывал. Огонь, вода, ветер и земля, и даже уклончивый дух глухомани были ему друзьями и верными соратниками. Конечно, охотникам не доводилось видеть, как он говорит с предками, – лишь шаманы могут быть тому свидетелями. Но ясно ведь: если бы предки не благоволили Hep’зулу, как смог бы он все это время выказывать такую силу?

Нер’зулов ученик, однако, Дуротану не понравился. Оргрим, сидевший рядом с другом и заметивший, куда тот смотрит, наклонился и прошептал на ухо: «Думаю, Гул’дан лучше бы послужил своему клану, если б его на охоте наживкой выставили».

Дуротан отвернулся, чтобы никто больше не заметил улыбку. Он не знал, какая шаманская сила у Гул’дана, но раз Нер’зул взял его в ученики и наследники, значит, сила есть, и немалая. Но с виду Гул’дан уважения не вызывал: мелкий, невзрачный, с короткой пушистой бородкой – вовсе не оркский идеал бойца. Но если по справедливости, для важных и нужных дел вовсе не обязательно быть героем.

– Ты туда глянь – вот это точно прирожденный боец!

Дуротан глянул – и его глаза слегка расширились от удивления.

Правду друг сказал! Какая она стройная, высокая, а мышцы так и играют под смуглой кожей!

Вот протянула руку, срезала кус мяса с жарящейся туши талбука – ах, отрада глаз! Красота, сила, грация – нигде такого не видел. Движется как волчица, изящно, точно, смертоносно, клыки хоть и маленькие, но заточены до убийственной остроты. Длинные черные волосы собраны в красивую косу.

– Кто, кто она? – пробормотал Дуротан, а сердце уже заныло.

Конечно, эта великолепная женщина из другого клана… Ведь заметил бы, если б такая красавица – сильная, гибкая, стройная – была в его клане.

Оргрим реготнул, хлопнул друга по спине. Привлеченные этим жестом и хлопком, многие взглянули на них – и красавица тоже. А Оргрим, наклонившись, прошептал весело: «Ну, ты и рассеянный! Да она ж из Северных Волков! Я б сам ее взял, если б из моего клана».

Она – Северный Волк? И как можно не заметить такое сокровище в своем собственном клане?

Ишь, Оргрим-то ухмыляется… Глянул на красавицу снова – та смотрела прямо на него. Взгляды их встретились…

– Дрека! – позвали из темноты.

Красавица вздрогнула, отвернулась. Дуротан заморгал, будто просыпаясь.

– Дрека, – повторил задумчиво.

Вот оно в чем дело – неудивительно, что не узнал.

– Нет, Оргрим, она не прирожденный боец – она стала бойцом.

Дрека родилась болезненной, бледненькой, с кожей желтушно-смугловатой, а не здоровой густой смуглоты оттенка древесной коры, как обычно у орков. Большую часть Дуротанова детства взрослые говорили о ней приглушенным шепотом, как о той, кто уже на пути к предкам. Его родители с горечью удивлялись, за что предки прокляли родителей Дреки, наделив столь слабым ребенком.

А как раз после того разговора в семье вождя Дрека с родителями перебралась на край стойбища, и Дуротан, занятый обычными хлопотами, почти ее и не видел.

Дрека отрезала пару кусков мяса, принесла семье. А, вон ее родители, сидят рядом с двумя подростками – на вид здоровыми и сильными. Чувствуя взгляд, Дрека повернулась, посмотрела в ответ – открыто, прямо, глаз не отвела. Выпрямилась горделиво – попробуй, глянь-ка на меня теперь с жалостью и состраданием!

Ну уж теперь какие там жалось и сострадание.

Милость духов, целительное мастерство шаманов и сила воли, так и пылавшая в ее карих глазах, сумели превратить хилое дитя в образец оркской красоты – яркой, безупречной.

Оргрим пихнул локтем в бок, и Дуротан выдохнул громко, удивленно. Повернулся к другу рассерженно.

– Да не глазей ты так, а то так и хочется чем рот заткнуть, так раззявился, – пробурчал Оргрим.

Тот и сам понял, что уставился как невежа, а окружающие уже понимающе ухмыляются. Дуротан отвернулся, притворяясь увлеченным праздником, и до конца его на Дреку и не глянул.

Ночью она пришла в его сон. А когда проснулся, твердо знал: Дрека достанется ему, Дуротану.

Разве он не наследник вождя одного из самых горделивых и могучих кланов?

– Нет, – сказала Дрека.

Дуротан глянул ошеломленно. Как так?

Ведь с самого утра пришел, позвал на охоту – вдвоем. Оба понимали: когда мужчина и женщина охотятся вместе, это ритуал ухаживания, соединения судеб. И вдруг такой отказ?

Так неожиданно… что сказать-то теперь? Смотрит без малого с презрением, губы у мелких клыков искривились в усмешке.

– Почему? – выдавил наконец Дуротан.

– Я еще не в возрасте.

Сказала так, что ясно: это не объяснение, а предлог. Но Дуротана так просто не отошьешь.

– Да, я тебя звал на охоту, желая ухаживать за тобой, – сказал прямо и грубо. – Но если ты еще не в возрасте – значит, не в возрасте. Тем не менее я был бы рад охотиться с тобой. Пусть это будет просто охота двух могучих воинов.

Теперь настал черед Дреки удивляться. Наверное, ожидала, что Дуротан или станет упорно гнуть свое, или уйдет разозленный.

– Я… – выговорила она и запнулась.

Но улыбнулась вдруг и сказала, усмехаясь:

– Да, я пойду на эту охоту, Дуротан, сын Гарада, вождя клана Северного Волка.

Дуротан никогда еще не был таким счастливым. Как не похоже на обычную охоту! Пошли быстро, широким шагом – почти бегом. Натренировавшись с Оргримом, Дуротан стал редкостно вынослив и поначалу удивлялся: выдержит ли она? Но Дрека, рожденная такой слабой и ставшая такой сильной, не отставала. На ходу не разговаривали – а о чем говорить-то? Пошли на охоту, чтоб найти добычу, убить, принести клану, – молча, спокойно, уверенно.

Когда вышли из лесу, замедлил шаг и принялся изучать следы. Без снега на земле читать следы непросто. Ho Дуротан знал, как искать их: вот примятая трава, сломанные ветки на кусте, вмятины, пусть слабые, в земле.

– Копытни, – объявил он, вставая и глядя туда, куда, по его догадке, ушло стадо.

Дрека же по-прежнему сидела на корточках, осторожно раздвигая палую листву.

– Один ранен.

– Я не заметил крови.

Она покачала головой.

– Крови нет, но отпечатки как у раненого, смотри, – и показала на цепочку следов.

Дуротан глянул, недоумевая, это почему раненый? Покачал головой в сомнении.

– Нет, нет, не этот отпечаток – вон тот и следующий.

Шагнула осторожно – и внезапно Дуротан понял, в чем дело: отпечатки одной ноги были мельче, чем остальных. Зверь хромал.

Глянул на нее, весь – обожание. Она покраснела.

– Да это легко. Ты и сам бы догадался.

– Не-а, – признался честно. – Не догадался бы. Отпечатки-то я видел, но поленился рассмотреть внимательнее. А ты – рассмотрела. Когда-нибудь станешь великолепным охотником.

Она выпрямилась горделиво, глянула, улыбаясь, и будто теплая, мягкая сила потекла в Дуротановых жилах. Не в обычае у него было молиться, но, глядя на девушку, взмолился: «О духи, пусть эта женщина будет благосклонна ко мне!»

По следу шли, как стая волков. Дуротан уступил лидерство – Дрека читала следы не хуже.

Вместе они прекрасно дополняли друг друга. У него глаза зорче, но она внимательнее.

Глядя на следы, обогнули пригорок. Интересно, каково драться рядом с нею?

Воздух разорвало рычание. Огромный черный волк, припавший к туше копытня – того самого, хромого, развернулся к пришельцам. Невыносимо долгое мгновение трое хищников глядели друг на друга, недвижимые. Но не успел могучий зверь изготовиться к прыжку, как прыгнул Дуротан.

Секира взвилась птицей, будто сама по себе, упала, впилась глубоко в тулово, но желтые клыки с хрустом сомкнулись на руке. Взорвалась, вспыхнула огненно-белая боль! Но Дуротан вырвал руку из пасти. На этот раз тяжелей поднимать секиру – из руки хлещет кровь. Волк уставился на Дуротана, глаза в глаза, ярость в желтых зрачках, пасть распялена ревом, вонь тухлого мяса – жаркой волной.

И вдруг, за мгновение до того, как огромные челюсти сомкнулись на шее, он услышал боевой клич. Краем глаза уловил движение – Дрека прыгнула с копьем наперевес. Длинное изукрашенное оружие пронзило зверя. Тот мотнул головой.

В этот же миг Дуротан взмахнул секирой и ударил изо всех сил. И почувствовал: лезвие прорубило тело, ушло вниз, в землю, так глубоко, что и вытянуть сразу не смог.

Ступил назад, дыша тяжело. Дрека встала рядом. Чувствовал ее жар, ее азарт, страсть к охоте – столь же сильную и яркую, как и у него. Стоя рядом, они смотрели на могучего зверя, удивляясь, что еще живы, ведь, застигнутые врасплох, победили тварь, с которой обычно могли совладать лишь несколько испытанных и умелых охотников. Враг лежал, подтекая кровью, рассеченный надвое Дуротановой секирой, а сердце его было пробито копьем Дреки. Дуротан понял, что и определить не может, кто именно нанес по-настоящему смертельный удар, и от этого смешно и нелепо обрадовался.

И плюхнулся наземь.

Тут же Дрека взялась за располосованную руку. Принялась промывать, ворча под нос, когда кровь все не унималась. Смазала целительным бальзамом, забинтовала туго, размешала в воде горькие травы и заставила выпить. Вскоре Дуротанова голова перестала кружиться.

– Спасибо, – выговорил спокойно.

Она кивнула, не глядя, но уголок губ тронула усмешка.

– Что такого смешного? Я не устоял на ногах, да?

Голос его прозвучал с неожиданной грубостью, и она глянула удивленно, настороженно.

– Вовсе нет. Ты храбро бился. Многие бросили бы оружие после такого укуса.

Слова оказались неожиданно приятны – ведь не лесть, просто правда.

– Тогда… что ж тебя позабавило?

Она улыбнулась, не отводя глаз.

– Я знаю кое-что, чего ты не знаешь. Но после нашей охоты, думаю, сказать можно.

– Я польщен такой честью, – ответил он, тоже улыбаясь.

– Я сказала вчера, что еще не в возрасте для брачной охоты.

– Да.

– Ну… возраст мой наступит скоро.

– Понимаю, – сказал он, хотя вовсе и не понял. – Так когда ты придешь в возраст?

– Сегодня, – ответила она просто, улыбаясь еще безмятежнее.

Одно долгое, странное, слитное мгновение он глядел на нее молча, затем, не говоря ни слова, притянул к себе и поцеловал.

Талгат уже довольно долго наблюдал за орками и отступил, лишь когда их зверская похоть оскорбила чувства. Бытие ман’ари куда разумнее.

Кроме женственных длиннохвостых созданий с кожистыми крыльями, ман’ари утоляли похоть не совокуплениями, а насилием. Насилие – совершеннее и проще. Талгат умертвил бы обоих звероподобных тварей на месте, но господин строго приказал не вмешиваться. Если эти двое не вернутся в клан, начнется суматоха, поиски, расспросы. Хотя они – лишь ничтожные мошки, мошки тоже могут стать изрядной неприятностью. Кил’джеден приказал лишь наблюдать и исследовать, ничего больше. Раз приказал – так Талгат и сделает.

– Месть – это плод. Он сладок, если дать ему вызреть как следует, – сказал Кил’джеден.

За долгие годы он не раз отчаивался отыскать беглых эредаров. А теперь, пока Талгат докладывал, все больше росли уверенность и радость Кил’джедена.

Талгат послужил хорошо. Понаблюдал за жалкими «городами», сотворенными когда-то могущественным Веленом и кучкой его беглых соратников. Понаблюдал, как они жили, охотясь, словно звероподобные твари, которых называли орками, как возделывали землю, своими руками кладя в нее зерна. Наблюдал, как торговали с заросшими мясом, едва способными к речи тварями, обходясь с ними со смехотворной вежливостью. Кое-какие отзвуки былой силы еще ощущались в их постройках и делах, но владыка Кил’джеден точно порадуется, узнав, как низко пал его бывший Друг.

Дренеи – вот как они звали себя теперь. Изгнанники. И мир свой назвали Дренор.

Владыка Кил’джеден удивителен в желаниях.

Хочет знать как можно больше про орков, а не про нынешнего Велена. Как организованы орки, каковы их обычаи, кто их вожди и как те достигают власти, что важно отдельному орку и целому их клану?

Работа Талгата была не рассуждать, но попросту докладывать об увиденном – и он старался как мог. Когда наконец Кил’джеден вызнал все выведанное Талгатом, вплоть до имен обеих тварей, спаривавшихся после охоты, исполнился, пусть и ненадолго, удовлетворенной радости.

Наконец-то месть найдет свою цель. Велен и его выскочки понесут наказание. Но не в виде скорой смерти от армии преображенных эредаров, превращающей их в кровавые клочья. Это было бы слишком милосердно. Кил’джеден хотел их смерти, но перед тем хотел их полного, абсолютного, чудовищного унижения. Хотел медленно, сладко раздавить, будто насекомое сапогом.

И теперь знал, как это сделать.

Глава 6

Уроки того времени были жестокими, ценою их стали кровь, муки и смерть. Но едва не принесшее нам гибель нас и спасло. Мы выжили благодаря единству. Раньше каждый клан стоял за себя, каждый орк был свирепо и беззаветно предан своему клану и никому другому. То, ради чего мы объединились и против кого дрались – ужасная, едва ли не роковая ошибка. Мы еще платим за нее.

И поколения после меня еще заплатят. Но само единство – это сила и великое достижение. Знание о силе единства я вынес из пепла нашего прошлого. Именно потому я говорил с вождями столь многих и разных народов, желая объединиться с ними ради цели, которой можно гордиться.

Единство и согласие – вот горький урок прошлого, и я крепко его усвоил.

Довольный и отчасти гордый собою Нер’зул глянул на сумеречное небо. Да, закат сегодня на славу. Не иначе предки довольны.

Вот и прошел очередной Кош’харг. Как-то очень уж скоро стали они сменять друг друга. И на каждом отмечают и радостное, и горестное.

Старая подруга Кашур отправилась к предкам.

Ее клан, Северные Волки, очень ее уважал. Матерью звали. По рассказам, умерла, сражаясь. Захотела на охоту – впервые за многие годы. Северные Волки охотились на копытней, она – в первых рядах охотников. Копытень затоптал ее насмерть, никто и помешать не успел. Но теперь клан, оплакивая гибель, и праздновал: отмечал ее долгую жизнь и то, как решила расстаться с нею.

Такой уж оркский обычай. Интересно, суждено ли увидеться?.. Ох, неразумный старик. Если посчитает нужным, конечно, явит себя. Для шамана смерть – не юдоль скорби, как для прочих орков, ибо шаманы могут видеть тех, кого любили при жизни, причаститься их мудрости, разделить чувства.

Смерть Кашур стала лишь первым горем, постигшим клан Северного Волка между равноденствиями. Погиб их вождь, Гарад. Обманчиво ясным летним днем охотничья партия натолкнулась на трех огров с их чудовищным повелителем, гронном. Огры глупы, но очень свирепы, а гронн – искусный, коварный враг. Орки победили, но заплатили тяжкую цену. Вопреки усилиям лекарей, и Гарад, и еще несколько орков скончались в тот черный день.

Но с горечью потери вождя – уважаемого и ценимого Нер’зулом – пришла и радость видеть новую молодую силу, получившую предназначенное. Кашур хорошо отзывалась о молодом Дуротане, и, судя по всему, из него выйдет неплохой вождь. Нер’зул был на церемонии именования вождя и заметил симпатичную, весьма свирепую с виду девушку, поглядывавшую на Дуротана с интересом куда большим, чем прочие сородичи.

Несомненно, к следующему Кош’харгу прелестная Дрека станет супругой нового вождя Северных Волков.

Вздохнул, перебирая картины в памяти, пока в глаза лился роскошный свет заката. Эх, годы…

Приходят, уходят, приносят благословения – и требуют платы.

Все, пора возвращаться к хижине, где долго жил со своей подругой Рулкан. Уже несколько лет тому назад она ушла к предкам. Теперь приходила время от времени – не делиться мудростью, но наполнять сердце нежностью, раскрывая его для чужих печалей и горестей. Так скучно без ее порывистого смеха, ее тепла рядом ночной порой.

Возможно, этой ночью она придет в снах…

Приготовил снадобье, напевая вполголоса, выпил. Зелье не вызывало видений – предки явят себя, лишь если захотят. Временами являлись вовсе неожиданно и в самых неподходящих местах. Но за много лет он узнал: есть травы, открывающие душу спящего, и если спящий одарен способностью видеть духов, поутру он яснее помнит привидевшееся.

Нер’зул закрыл глаза, засыпая, и тут же снова открыл их, уже в яви сна. Вместе с возлюбленной Рулкан он стоял на вершине горы. Сперва подумал: смотрят вместе на закат, но понял вдруг – солнце не опускается в ночную дрему, напротив, сейчас рассвет, изукрасивший небо пышными красками, яркими оттенками алого, пунцового, кровавого, будоражащими, а не успокаивающими и умиротворяющими. И сердце старого шамана забилось учащенно.

Рулкан повернулась к нему, улыбаясь, и заговорила – впервые с тех пор, как вдохнула в последний раз воздух мира живых.

– Нер’зул, мой супруг, это начало нового.

Он охнул, вздрогнув, в груди защемило от любви, от нежности. Душу затопило радостное возбуждение, рожденное удивительными красками рассвета.

– Начало нового?

– Ты хорошо вел наших охотников, но теперь настало время найти корни, углубить старые тропы и протоптать их дальше – ради блага всех орков.

Неловкая мысль, почти подозрение, вдруг родилась. Рулкан не была шаманом, не была вождем. Была просто Рулкан – и этого Нер’зулу хватало с лихвой. Отчего ж она, никогда не повелевавшая в жизни, вдруг заговорила столь властно?

Но, разозленный своим же неверием, Нер’зул подозрение отогнал. Ведь он пока еще не дух, а всего лишь кровь и плоть. Он понимал суть и повадки духов лучше прочих, но знал: не понимает еще очень, очень многого и не поймет, пока не станет духом сам. В самом деле, почему бы Рулкан не вещать от имени всех предков?

– Я готов слушать.

– Я знала: ты послушаешь, – сказала она, улыбаясь. – Впереди у орков трудные, опасные времена. Раньше мы сходились вместе лишь на Кош’харг. Чтобы выжить, оркам нельзя быть настолько разобщенными.

Рулкан посмотрела на рассветное солнце – грустно, задумчиво. Старому шаману так захотелось обнять ее, утешить, чтоб она рассказала, поделилась печалью – как всегда при жизни. Но теперь он не в силах ни прикоснуться к ней, ни заставить говорить. Поэтому сидел молча, упиваясь ее красотой, изнемогая от желания услышать ее голос.

– На лице этого мира есть грязь, – сказала она спокойно. – Ее нужно убрать.

– Скажи, что это, и я исполню, – ревностно поклялся Нер’зул. – Я всегда чтил заветы предков.

Она повернулась, отыскивая его взгляд, а за спиной все ярче разгоралось восходящее солнце.

– Когда грязь исчезнет, наш народ станет еще величественней и горделивее, станет сильным, овладеет новым могуществом. Мир ляжет к нашим ногам. И ты, Нер’зул, поведешь народ.

Прозвучало в ее голосе странное, отчего больно вздрогнуло сердце старика. Ведь он и так был могуществен. Его клан – клан Призрачной Луны – уважал шамана так, что чуть не боготворил. Он считался главнейшим из орков, вождем вождей – по сути, если и не по имени. Но в сердце всколыхнулось желание власти еще большей. Всколыхнулся и страх – темный, стыдный, но его можно и должно было преодолеть.

– И что же за грязь, что за угрозу нужно уничтожить, прежде чем орки завладеют причитающимся им по праву?

Рулкан рассказала.

– И что это значит? – спросил Дуротан за трапезой, разделенной с двумя, которым доверял больше всего: Дрекой, невестой, после церемонии на будущее полнолуние – женой, и Дрек’Таром, новым главным шаманом клана.

Дуротан вместе со всеми оплакал смерть Кашур. Но чувствовал нутром: в этот день она и хотела умереть, хотела хорошей смерти. Ее не хватало клану – но Дрек’Тар скоро зарекомендовал себя достойным преемником. Не поддаваясь горю, участвовал в охотах, возглавляя шаманов клана. Кашур бы гордилась им. Теперь все трое вкушали трапезу в шатре Дуротанова отца, павшего в битве с ограми и гронном и оставившего сыну власть над племенем.

Дуротан озадачился письмом, что принес тощий, измученный гонец на тощем, измученном черном волке. Перечитывал снова и снова, поедая кашу из крови и разваренных зерен.

Шаман Нер’зул приветствует Дуротана, вождя клана Северного Волка. Предки принесли мне известие, касающееся всех орков, а не только моего клана. На двенадцатый день этой луны я хочу говорить со всеми вождями кланов и всеми главными шаманами. Идите к подножию священной горы, о еде и питье позабочусь я. Если не придете, я приму это как знак безразличия к судьбе нашего народа и поступлю соответственно. Прости мне мой тон, но дело исключительной важности. Пришли ответ с моим гонцом.

Дуротан заставил гонца ждать, пока обсуждали письмо. Гонец злился, но все же согласился подождать немного. Возможно, аромат свежесваренной каши, плывший от большого котла, помог убедить его.

– И я не понимаю, – признался Дрек’Тар. – Видно, Нер’зул считает дело крайне важным. Подобное никогда не случалось вне Кош’харга. Главный шаман всегда созывает шаманов, чтоб и предки, буде кто пожелает, смогли участвовать в совете мудрейших. Но такое происходит лишь на Кош’харге. И я никогда не слыхал, чтоб кто-нибудь созывал вождей. Но я знаю Нер’зула всю мою жизнь. Он могучий и мудрый. Если уж предки решат рассказать об угрозе для всех нас, несомненно, говорить они будут через него.

– Звать вас, будто щенков, по свистку, – чуть ли не прорычала Дрека. – Мне это не нравится. Смердит высокомерием.

– Что да, то да, – согласился Дуротан.

И ему кровь бросилась в голову, когда прочел.

Так грубо! Поначалу хотел отказаться, но, перечитав, разглядел за высокомерными словами суть.

Старый орк очень обеспокоен. И чтобы выяснить, чем именно, пары дней скачки не жалко.

Дрека смотрела, сощурившись. Он глянул в ответ, улыбаясь.

– Я поеду, и все мои шаманы со мной.

– И я с тобой!

– Думаю, лучше будет, если…

– Я – Дрека, дочь Келкара, сына Ракиша! Я – твоя нареченная, и скоро твоя жена на всю жизнь! Ты не можешь запретить мне ехать с тобой!

Дуротан запрокинул голову и захохотал, счастливый, – такая страсть, такая сила! Правильно выбрал! Вот какая мощь, какой огонь от родившейся такой слабой! С ней во главе клан Северного Волка расцветет.

– Ну, тогда зови гонца, если он уже доел, – согласился Дуротан миролюбиво и весело. – Скажи ему, мы придем на странную Нер’зулову встречу, но лучше б ей и вправду оказаться очень, очень важной.

Шаман и вождь Северных Волков прибыли одними из первых. Нер’зул сам вышел приветствовать их, и, только глянув на шамана, Дуротан понял: спешили не зря. За немногие месяцы, прошедшие с последнего Кош’харга, шаман страшно постарел. Выглядел, будто долго не ел, – тонкий, ветхий, едва живой, будто выжженный изнутри.

А в глазах его поселился ужас. Взял Дуротана за плечи трясущимися руками, поблагодарил – искренне и страстно, будто за спасение.

Нет, тут не фальшивые игры в главенство, а самая настоящая тревога. Дуротан кивнул старому шаману, затем отправился смотреть, как устроились его люди.

Еще несколько часов, пока солнце медленно катилось к горизонту, на луга у подножия священной горы все собирались и собирались орки – будто на Кош’харг. Яркие флажки кланов трепетали на ветру. Дуротан улыбнулся, завидев символ клана Черной Горы – Оргримова клана. После того как стали взрослыми, они встречались куда реже – времени не хватало. Оргрим был на церемонии посвящения Дуротана в вожди, но потом они и не виделись. Дуротан наблюдал с удовольствием, как Оргрим вышагивает вслед за Черноруком, угрюмым и устрашающим вождем клана Черной Горы. Значит, теперь друг – второй по главенству в своем клане. Впрочем, неудивительно.

Дрека заметила, куда смотрит нареченный, рыкнула довольно. Они с Оргримом ладили, и Дуротан был благодарен судьбе за то, что двое самых дорогих ему существ оказались дружны.

Пока Чернорук говорил с Нер’зулом, Оргрим подмигнул Дуротану, ухмыляясь. Тот ухмыльнулся в ответ. Как скверно Нер’зул ни выглядел, и какие бы скверные новости ни приготовил, все же повод друзьям увидеться. Но Чернорук отошел от шамана, фыркнув, махнул Оргриму – за мной, дескать. Эх, досада – если Чернорук требует, чтоб Оргрим все время его сопровождал на странном сборище, так и не поговоришь толком.

Дрека, так хорошо понимавшая жениха, тронула его ладонь, сжала. Ничего не сказала – к чему слова. Дуротан посмотрел на нее, улыбнулся.

Тот же самый долговязый тощий гонец принес известие, что Нер’зул отложил встречу до завтра – некоторые прибудут ночью. Лагерь Северных Волков оказался меньше прочих – но и спокойнее. Походные палатки и шкуры привезли с собой, а гонец позаботился, чтобы хватало мяса, рыбы и плодов. Над костром медленно поворачивалась талбучья ляжка, ее дурманящий запах подхлестывал аппетит, пока орки наслаждались сырой рыбой. От клана Северного Волка прибыло одиннадцать: Дуротан с Дрекой, Дрек’Тар и восемь шаманов. Некоторые, на Дуротанов взгляд, сущие молокососы, но, хотя мастерство шаманов и росло со временем, всех, кому явились предки, уважали и почитали одинаково.

У края светлого круга, отбрасываемого костром, появился чей-то силуэт. Дуротан поднялся во весь внушительный рост – на случай, если гость перепил и захотел подраться. Но затем изменившийся ветер донес Оргримов запах, и Дуротан рассмеялся.

– Заходи, дружище!

Обнялись, пошлепали друг друга по спинам.

Хоть ростом и равный Дуротану, Оргрим был шире и крепче – как и в детстве. Второй по старшинству в клане Черной Горы, хм… Неужто кто-то в чем-то может Оргрима превзойти?

Оргрим хлопнул друга по плечу.

– Немного вас тут, но пахнет лучше, чем у других! – заметил, крякнув, глядя на жарящееся мясо и жадно втягивая запах.

– Ну, так отдери кус и оставь заботы за плечами, – предложила Дрека.

– Охотно, если б время позволяло. – Оргрим вздохнул. – Для меня было бы большой честью, если б вождь Северных Волков прогулялся со мной немного.

– Ладно, прогуляемся.

Шли от лагеря, пока огни костров не превратились в мерцающих вдалеке светляков. Теперь можно не опасаться чужих ушей и глаз. Оба как следует принюхались, молчаливо, с терпением прирожденных охотников выжидая, не появится ли кто.

– Чернорук не хотел, чтоб мы ехали к шаману, – сообщил наконец Оргрим. – Говорил: унизительно это, бежать, как щенки, по крику старика.

– Мы с Дрекой тоже так посчитали. Но, придя, я увидел лицо Нер’зула – и рад, что пришел. Ты его тоже видел.

– Да я-то увидел тоже. – Оргрим фыркнул презрительно. – Но когда я из нашего лагеря уходил, Чернорук еще бесновался, шамана клял. Наш вождь не видит того, что видим мы с тобой.

Дуротан не стал говорить плохое про вождя чужого клана, хотя большинству он не нравился.

Ведь могучий орк в самом расцвете сил, больше и сильнее любого – Дуротан таких огромных не видел. И не глупый вовсе. Но от него прямо зло берет. Впрочем, так или иначе, язык лучше придержать.

– Даже в темноте я вижу, как тебе хочется высказаться и как ты себя сдерживаешь, – сказал Оргрим спокойно. – Тут слова не нужны, я и так понимаю, что ты мог бы сказать. Он – мой вождь, я поклялся ему в верности и клятвы не нарушу. Но меня терзают опасения.

– Тебя? – спросил Дуротан удивленно.

– Верность говорит мне одно, ум и сердце – другое. Желаю тебе никогда не оказаться в таком положении. Как его правая рука, я могу временами смягчить его дух – но не слишком. Он – глава клана, он – сила и власть. Остается лишь надеяться, что когда-нибудь он начнет слушать других и перестанет нянчиться со своей больной гордостью.

Что ж, остается в самом деле лишь надеяться.

Если дела так же страшны, как Нер’зулово лицо, не хватало только, чтоб вождь одного из сильнейших кланов вел себя, будто балованное дитя.

Наконец Дуротан заметил оружие, висящее за спиной Оргрима, и сказал с гордостью и горечью:

– Ты носишь Молот Рока? Я не знал, что твой отец ушел к предкам.

– Он умер доблестно, – ответил Оргрим.

И, поколебавшись, спросил:

– Помнишь тот день, когда нас погнал огр, а дренеи пришли на помощь?

– Никогда не забывал и не забуду.

– Их пророк говорил про то время, когда я получу Молот Рока. А я так мечтал владеть им, нести его на охоту. Но тогда я впервые понял – я имею в виду, по-настоящему понял, – что день, когда Молот станет моим, это день, когда я останусь без отца.

Отстегнул Молот, поднял, взмахнул, будто танцор у костра, – плавное равновесие ловкости, мощи, грации. Лунный свет играл на сильных мышцах, оттенял движения – ударить, уклониться, замахнуться, прыгнуть. Наконец, дыша тяжело и роняя капли пота, Оргрим вложил на место легендарное оружие.

– Чудо-оружие, – сказал Оргрим тихо. – Оружие пророчества, могучее и несокрушимое, гордость моего рода. Но я б расколол его на тысячу кусков, лишь бы только вернуть отца.

Молча Оргрим повернулся и зашагал к мерцающим вдалеке огням. Дуротан следом не пошел.

Долго еще сидел, глядя на звезды, чувствуя самым нутром, что назавтра мир, какой он видел до сих пор, исчезнет навсегда, сменится другим, невиданным и страшным.

Глава 7

Я понимаю: мы, орки, потеряли куда больше, чем приобрели. Когда-то мы были чисты, простодушны, невинны – будто нежно опекаемые, озорные, но любимые дети. Но всякое детство кончается, а для взрослых мы остались слишком наивными.

Я знаю: без доверия нельзя жить. Несправедливо упрекать меня в излишней недоверчивости.

Но жизнь научила нас осторожности. И те, чьи лица чисты, умеют лгать. И даже те, кто сам искренен и кому мы верим всей душой, могут быть обмануты.

Глядя в былое, я оплакиваю гибель нашей невинности и наивности. Но именно наша невинность привела нас к падению.

Вожди собрались, и что же – ни единой улыбки на лицах. Уныние, угрюмая злоба, тревога. Дуротан стоял, приобняв Дреку за талию, защищая, хотя и сам не знал отчего. Но казалось – защищать надо. А на лицо Дрек’Тара страшно было глянуть.

Лучше бы рядом был Оргрим – сильный, верный, надежный. Хоть из другого клана, других обычаев – кому еще довериться? Но Оргрим, конечно, стоял рядом со своим вождем, Черноруком, глядевшим на собравшихся шаманов с плохо скрываемым раздражением.

– Этот слишком долго на охоту не ходил, – заметила Дрека, кивнув в сторону Чернорука. – Так и нарывается на драку.

– Так может и нарваться. – Дуротан усмехнулся и вздохнул. – Ты посмотри на лица.

– Я таким Дрек’Тара никогда не видела, даже когда погибла Кашур.

Дуротан кивнул согласно, продолжая внимательно наблюдать за окружающими.

Нер’зул выступил в центр собравшейся толпы – та раздвинулась, освобождая проход. Затем шаман пошел кругом с востока на запад, бормоча. Приостановился, воздел руки – и перед ним взметнулось из земли пламя. По толпе пробежало удивленное: «Ох…». Удивились даже те, кто видел подобное много раз. Пламя взвилось высоко в небо – но сразу ослабло, успокоилось и стало как обычный костер, хотя и магический.

– Грядет тьма – и в мире, и в душах, – возвестил Нер’зул. – И потому садитесь у костра, каждый клан отдельно, вместе со своими шаманами. Я призову вас, когда придет время говорить.

– А может, ты хочешь, чтоб мы тебе и добычу принесли, и к твоим ногам улеглись вечерком, похрюкивая? – послышался вдруг сердитый голос.

Дуротан его знал и в детстве частенько слыхивал его на Кош’харгах, и на охоте слышал – там от него кровь стыла в жилах. Ни с чем не спутаешь – это Гром Адский Крик, вождь клана Песни Войны. Хоть бы только не помешал шаману говорить!

Гром стоял впереди орков своего клана – тоньше, чем многие, но высоченный и угрожающий.

Клан Песни Войны носил черное и красное, и, хотя Гром пришел без брони, крашеная кожа на нем смотрелась пострашней, чем полный доспех на ком-либо ином. Гром сложил руки на груди и уставился на Нер’зула вызывающе.

Нер’зул на оскорбление не ответил, лишь вздохнул глубоко.

– Я знаю: многим из вас кажется, что ваша честь оскорблена. Ну, так позвольте мне говорить, и тогда скажете спасибо мне за то, что пришли сюда. Не только вы, но и дети детей ваших скажут спасибо.

Гром зарычал, глядя свирепо, но больше ничего не сказал. И, пожав плечами – дескать, сам хочу, а вы мне не указ, – уселся. Его клан – следом.

Нер’зул выждал, пока все успокоились, и заговорил:

– Мне было видение, пришедшее от того, кому я доверяю больше, чем себе. Явившаяся открыла мне угрозу, прячущуюся, будто скорпион за цветущим кустом. Все прочие шаманы, буде им предоставлено право говорить, подтвердят мои слова. Мне очень горько, и я в ярости – нас так постыдно обманули!

Дуротан слушал, не веря своим ушам, и лишь сердце билось все быстрее, возбужденней. Кто же этот чудовищный враг? Как же столь черное злодейство ускользало от внимания?

Нер’зул вздохнул снова, глядя в землю, потом поднял голову и выговорил с усилием, голосом глубоким и сильным, но исполненным скорби:

– Враг, о котором я говорю, – дренеи.

Толпа взорвалась криком.

Дуротан прямо онемел от удивления. Поискал глазами Оргрима – тот выглядел таким же сконфуженным, удивленным, недоверчивым.

Дренеи? Что-то здесь не так. Гронны, конечно, могли задумать плохое, если натолкнулись на особое оружие против ненавистных орков. Но дренеи?..

Да они и не воевали вовсе так, как орки воюют.

Охотились, конечно, так им мясо нужно было, чтоб жить, как и оркам. С гронном могли справиться, иногда помогали партии-другой охотников. Дуротан вспомнил снова тот день, когда двое молодых орков бежали стремглав от огра, под чьими ногами дрожала земля, а синие существа явились из ниоткуда и спасли. Неужто б они рискнули жизнями ради двух оркских мальчишек, если и вправду были настолько злы, как говорит Нер’зул? Какой смысл? Да вся эта болтовня про угрозу бессмысленна!

Нер’зул призывал к тишине – безуспешно. Чернорук вскочил, разъяренный, аж вены надулись на толстой шее, а Оргрим отчаянно пытался успокоить вождя. Жуткий рев разодрал воздух, терзая уши, тисками сжимая сердце, – это встал Гром Адский Крик, запрокинул голову, раскрыл рот так широко, что татуированная черным челюсть едва на грудь не падала, и заорал. С боевым кличем Адского Крика ничто не могло сравниться – над собравшимися повисла тишина.

Гром открыл глаза и подмигнул Hep’зулу, совсем не обрадованному внезапным превращением врага в помощника.

– Пусть шаман говорит, – велел Гром.

Настолько полная повисла тишина после жуткого крика, что слова Грома услышали все, хотя и сказал он их негромко.

– Я хочу узнать больше про этого старого врага, который вот-вот станет новым.

Нер’зул улыбнулся в знак благодарности.

– Знаю – вы напуганы. Я тоже был ошеломлен и напуган. Но предки не лгут! Якобы благожелательные, дренеи долгие годы выжидали благоприятного момента, чтобы напасть на нас. Они прячутся в домах, сделанных из непонятных материалов, и лелеют секреты, сулящие им огромную выгоду.

– Но почему? – вырвалось у Дуротана помимо воли.

Вот же ляпнул! Повернулись, смотрят… хочешь – не хочешь, надо говорить.

– И с чего бы им нападать на нас? Если хранят такие секреты огромные, к чему им на нас нападать? И если про секреты и зло – правда, как же мы победим их?

– Этого я не знаю, – ответил Нер’зул чуть смущенно. – Но этого хотят предки.

– Нас больше, – проворчал Чернорук.

– Не настолько же! – возразил Дуротан. – Они же знают и умеют куда больше нас. Чернорук, они ж приплыли на корабле, который между мирами странствует. Думаешь, их можно победить стрелами и топорами?

Чернорук нахмурился и собрался ответить, но вмешался Нер’зул и пресек спор в зародыше.

– Их зло готовилось десятилетиями, варилось, будто суп на медленном огне. И к нам решимость и победа придут не за одну ночь. Я не прошу вас начинать войну прямо сейчас. Но помните о грядущей войне. Готовьтесь. Обсудите со своим шаманом правильные действия. И откройте рассудки и сердца для нашего единства – лишь едиными мы сможем победить! Мы – из разных кланов, у каждого своя история и обычаи. Я не прошу вас отказываться от них, но лишь задуматься над союзом сильных! Вместе мы станем неодолимы! Все мы – орки! Черная Гора, Песнь Войны, Громоборцы, Драконья Пасть… разве не видите, сколь малы различия между нами? Мы – один народ!

Все мы хотим того же: безопасного, уютного жилья для детей, удачной охоты, любящих жен и мужей, почетного места в ряду предков. Сходств у нас куда больше, чем различий!

Правильно сказано, не поспоришь. Дуротан глянул на Оргрима, стоявшего позади своего вождя. Невесел был Оргрим. Стоял, выпрямившись гордо, высокий, внушительный, угрюмый. Но, заметив Дуротанов взгляд, кивнул – тоже, мол, согласен.

Конечно, были те, кто не одобрял дружбы между юношами разных кланов – к тому же весьма буйными и проказливыми юношами. Но Дуротан не стал бы тем, кем стал, если б не было рядом спокойного, сильного Оргрима, и нутром чуял – Оргрим чувствует то же самое.

Эх, непонятно, что же там с дренеями?

– Можно ли сказать мне?

Дуротан повернулся, удивленный, услышав голос Дрек’Тара. Вопрос был адресован не только к вождю, но и к главе шаманов.

Нер’зул вопросительно глянул на Дуротана, тот кивнул.

– Мой вождь, – выговорил Дрек’Тар. К Дуротанову изумлению, его голос дрожал, – мой вождь, сказанное Нер’зулом – правда. Мать Кашур подтвердила это.

Прочие шаманы клана Северного Волка закивали. Мать Кашур? Если Дуротан и доверял кому, так это старой шаманке.

Тут же вспомнилась пещера и холодное прикосновение к лицу, когда он стоял, вслушиваясь и вглядываясь изо всех сил, а Кашур говорила с кем-то, кто был рядом, но кого Дуротан ни видеть, ни слышать не мог.

– Мать Кашур сказала, что дренеи – наши враги? – спросил, не веря собственным ушам, Дуротан.

Дрек’Тар кивнул.

– Настало время всем вождям кланов послушать своих шаманов, как послушал Дуротан, – объявил Нер’зул. – Мы сойдемся снова на закате, и вожди сообщат мне свое мнение. Спросите своих шаманов – они всегда рядом, им вы привыкли доверять. Спросите, что они видели!

Толпа начала расходиться. Осторожно поглядывая друг на друга, Северные Волки побрели к лагерю. Не сговариваясь, уселись кругом, глядя на Дрек’Тара, а тот заговорил медленно, взвешивая слова:

– Дренеи – не друзья нам. Мой вождь… я знаю – вы и Молот Рока из клана Черной Горы провели ночь под их крышами и хорошо отзывались о них. Я знаю, вы думаете, что они спасли вам жизнь. Но позвольте спросить: неужели вам ничего не показалось странным, неправильным?

Дуротан вспомнил ревущего огра, бегущего к ним, замахивающегося дубиной, и то, с какой странной, пугающей быстротой появились дренеи. И как раз оказалось, что вечер и домой не успеть…

Нахмурился – неловко и думать, что все это подстроено… но все-таки, все-таки…

– Мой вождь, вы хмуритесь? Я так понимаю, ваша юношеская вера в дренеев поколебалась?

Дуротан не ответил и смотрел не на главного шамана своего клана, а под ноги, ненавидя свое сомнение, но не в силах его побороть. Оно ползло в сердце, ледяное и цепенящее, будто иней зимним утром.

Как он сказал Ресталаану: «Мы, орки, были совсем другими тогда». «Да, другими, – ответил Ресталаан. – Мы наблюдали, как орки возрастали силой, умениями и способностями. Вы нас очень удивили».

И снова ощутил укол обиды и подозрения – будто похвала была искусно скрытым оскорблением, словно дренеи считали себя лучше – даже с их неестественно синей кожей, с ногами будто у талбука, длинными ящеричьими хвостами и блестящими синими копытами вместо простых, нормальных ступней, как у орков…

– Говорите же, мой вождь, что вам вспомнилось?

Хриплым, срывающимся голосом он рассказал о скрытом высокомерии дренеев, о внезапном появлении Ресталаана. И о том, что их пророк, Велен, много выспрашивал про орков – и не из вежливости. Был очень заинтересован.

– Само собою, – заметил Дрек’Тар. – Возможность великолепная! Да они замышляли против нас с самого прибытия, сведения собирали. И вот наткнулись на двух наивных детей, готовых взахлеб рассказать про все, что знают! Да это просто подарок!

Предки не лгут ни в малом, ни в важном, а уж в особенности в таком. Дуротан вспоминал события того дня и вечера – и действия Велена казались все подозрительнее. И все же – неужто он настолько преуспел в обмане, что и чувство теплоты и глубокого доверия и у самого Дуротана, и у Оргрима было всего лишь иллюзией, лживым мороком?

Дуротан снова склонился угрюмо.

– Все же я не убежден, – сказал тихо. – Сомнение живо. Однако я не могу рисковать будущим своих людей из-за своих зыбких сомнений. Нер’зул не предлагал нападать завтра. Он предложил тренироваться, наблюдать, готовиться, сближаться тесней с другими кланами. Этим я и займусь – ради блага Северных Волков и всех орков.

Посмотрел в каждое встревоженное лицо – и просто сородичей, единоплеменников, и в лица тех, кого любил: Дреки, Дрек’Тара.

– Клан Северного Волка будет готов к войне!

Глава 8

Как же легко рождается ненависть из страха!

Это простейшая, врожденная защитная реакция.

Вместо того чтобы подумать о соединяющем нас, мы упираемся в разделяющее, отличающее. Моя кожа – розовая, твоя – зеленая. У меня – клыки, у тебя – длинные уши. Моя кожа нага, твоя – покрыта шерстью. Я дышу воздухом, ты – нет.

Если б мы продолжали упираться в подобные различия, Пылающий Легион никогда не был бы побежден. Я тогда едва ли пожелал бы союза с Джайной Праудмур, не смог бы сражаться плечом к плечу с эльфами. Тогда мой народ не дожил бы до союза с тауренами и Отрекшимися.

Но в дренеях мы увидели лишь рознь. Тогда наша кожа была темно-смуглой, красноватой. Их – синей. У нас были ступни, у них – копыта и хвосты.

Мы жили большей частью под открытым небом, они – под крышами, в городах. Мы жили недолго, а сколько жили они, никто и не догадывался. И неважно, что мы видели от них лишь добро, получали помощь и ответы на все, что нам приходило в голову спросить. Неважно, что они торговали с нами, обучали нас, делились знанием. Все это потеряло значение, когда предки научили нас видеть, сколь отличались дренеи от нас, и мы увидели это воочию.

Теперь я каждый день молюсь, чтобы моим народом руководила мудрость. И в молитве моей – просьба, чтобы мы никогда более не обманулись внешними различиями.

Началась серьезная подготовка. Почти у всякого клана было в обычае тренировать молодых, как только те достигнут седьмого года жизни. Но раньше с тренировками особо не усердствовали – хотя они и оставались суровыми. Оружие предназначалось для охоты, а не для войны с разумными существами, обладающими оружием и умением им владеть, причем оружием и умением совершеннее оркских. К тому же всегда хватало и взрослых охотников, с легкостью приносящих добычу.

Молодежь училась в меру сил, неспешно, и оставалось вдоволь времени для игр, для того, чтоб радоваться своей юности.

Теперь все изменилось.

Призыв к единству был услышан. Гонцы загоняли волков, разнося известия от клана к клану.

Тут чья-то светлая голова додумалась тренировать кровавых ястребов для переноски писем. Получилось оно не сразу, пришлось изрядно попотеть.

Но потихоньку Дуротан привык видеть алых птиц в небе над стойбищем клана – ястребы без устали носили письма Дрек’Тару и прочим озабоченным связью между кланами. Идею поддержал горячо – чем больше живого на своей стороне, тем легче битва.

Обычные стрелы, копья и топоры были рассчитаны на зверей, но для войны с дренеями их не хватило бы. Особое внимание уделили защите: если раньше броню делали против клыков и когтей, теперь доспехам требовалось спасать от копейного острия и меча. Раньше кузнецов были считаные единицы – теперь главнейшие мастера набрали по дюжине учеников. Молоты день и ночь звенели в кузнях, шипела сталь, погружаемая в холодную воду. Орки день и ночь махали кайлом, добывая нужную для доспехов и оружия руду. Охоты, раньше устраиваемые по мере нужды в мясе, теперь сделались ежедневным обыкновением – мясо сушили и вялили про запас, кожи требовались для доспехов.

Молодежь, пришедшая тренироваться, казалась чересчур недорослой – по крайней мере, Дуротану. Глядя на них, вспоминал, как отец учил обращаться с копьем и секирой. Что бы он подумал про этих малышей, горбящихся под весом новой сверкающей брони, сжимающих оружие, прежде неизвестное ни единому орку?

Теперь время стало драгоценностью. И свадьбу нового вождя отметили лишь скорым, простым ритуалом.

Дрека подошла, тронула нежно спину, успокаивая – всегда ведь догадывалась, о чем думал муж.

– Конечно, лучше б мы родились во времена мира. Даже самые кровожадные не оспорят этой простой истины. Но такая уж наша судьба – и от нее мы бежать не станем.

– Конечно, не станем. – Дуротан улыбнулся грустно. – Мы – воины. Наша стихия – азарт охоты, боевой клич, кровь и победа. Пусть они – малыши, но они сильные и сумеют выучиться. Ведь они – Северные Волки.

Помолчав, добавил свирепо:

– Они ведь – орки!

– Прошло много времени, – сказала Рулкан.

– Я знаю… но моему народу нельзя бросаться в битву, не подготовившись, – ответил Нер’зул. – Сейчас дренеи намного превосходят нас силами.

Рулкан заворчала сурово, но улыбнулась.

Странно: или показалось, или улыбка и в самом деле вынужденная, будто вытянутая силой?

– Мы тренируемся со всей возможной поспешностью, – добавил быстро, не желая обидеть дух той, кто была рядом всю жизнь.

Рулкан молчала. Ясно, что оркская подготовка не казалась ей скорой.

– Возможно, ты смогла бы помочь нам… советом, – промямлил он вдруг, сам не понимая, что несет. – Возможно, есть знание, доступное тебе…

Рулкан нахмурилась, затем приподняла голову, словно прислушиваясь.

– Я сказала тебе все, что знаю… но есть другие существа… другие силы, о которых живые не догадываются.

Нер’зул едва не поперхнулся, услышав такое.

– Есть духи стихий… есть духи предков, – выдавил он наконец. – Какие еще существа?

– Муж мой, на твоих губах еще теплое дыхание. – Рулкан улыбнулась снова. – Ты еще не готов встретиться с ними. Они помогают нам, чтобы мы могли помочь вам, нашим возлюбленным, оставшимся в мире живых.

– Я не могу ждать! – взмолился Нер’зул, понимая, что совершает недостойное и недозволенное, умоляя дух, но ничего не мог с собой поделать, – пожалуйста, ради будущих поколений орков, помоги нам, помоги, чем можешь!

Нер’зулу нравилось быть центром внимания каждого орка из каждого клана. Давнее обещание силы и власти запало, въелось в душу – и родило горячее стремление к ним. А кроме того, Рулкан вселила такой страх перед дренеями, что внезапное кажущееся нежелание помочь полностью выбило шамана из колеи.

Рулкан глянула оценивающе.

– Возможно, ты и прав. Я попрошу, чтобы они заговорили с тобой. Среди этих существ есть один, кому я доверяю более всего, чья любовь к нашему народу в особенности глубока.

Он кивнул, по-детски обрадовавшись. Открыл глаза в мире яви, улыбнулся. Скоро уже, очень скоро он увидит таинственный благоволящий дух.

Гул’дан улыбнулся, принеся мясо и фрукты для подкрепления сил учителя.

– Учитель мой, новое видение?

Поклонился низко, поднося пищу и чашку парящего отвара из трав. По совету Рулкан Нер’зул начал пить отвар смеси особых трав, заваренных строго в нужной пропорции. Она объяснила, что такой отвар поможет поддерживать разум и душу открытыми для видений. Поначалу снадобье показалось отвратительным, но Нер’зул не подал виду. А теперь с удовольствием пил и поутру, и еще трижды в день. И сейчас с благодарностью принял чашку, кивнул в ответ на вопрос.

– Именно… и я узнал важное. Сколько существуют орки, столько существуют и их шаманы. А работа шамана – звать духов стихий и говорить с предками.

– Да, конечно, – подтвердил Гул’дан озадаченно.

Нер’зул не смог сдержать усмешки, растянувшей его губы над клыками.

– Это воистину так. Но есть и неизвестное нам ранее. Предки могут видеть существ, которые недоступны живым. Рулкан говорила с этими существами. Мудростью и знаниями они превосходят даже наших предков – и они пришли к нам на помощь. Рулкан сказала мне, что есть среди них один, в особенности заботящийся об орках, и вскоре он явится ко мне!

– А может, и ко мне? – Глаза Гул’дана заблестели.

– Ты силен. – Нер’зул улыбнулся. – Иначе я б не избрал тебя учеником. Да, я думаю, он явится и тебе – когда сочтет достойным, как счел меня.

– Да будет так, – промолвил Гул’дан, склонив голову. – Для меня честь – служить вам и всем оркам. Настают времена великой славы, и наше счастье – родиться в них.

Клан Черной Горы с Черноруком во главе испросил чести ударить первым. Конечно, кое-кто ворчал и протестовал, но охотничье умение клана славилось повсюду, да и жил клан вблизи Телмора, небольшого окраинного города дренеев. Клану Черной Горы выдали первые доспехи, мечи, стрелы с железными наконечниками и прочую воинскую снасть, назначенную погубить дренеев.

Оргрим с Молотом Рока за спиной ехал рука об руку с вождем клана, одетый с головы до ног в железо – тяжелое, стесняющее движения. Везущему его волку доспехи тоже не нравились, и он время от времени поворачивал тяжелую голову, клацал зубами у Оргримовой ноги, будто назойливое насекомое хотел отогнать. И бежал тяжелей обычного по мягкой луговой траве, трудно дыша, высунув язык.

Оргрим чертыхнулся вполголоса. Надо же, так просто – взяли, да и поехали на войну с новым врагом. Все повскакивали, да и он тоже, руками замахали, заголосили радостно. И никто не подумал, как тяжело готовился к такой войне. Волков-то надо еще больших выводить, чтоб вдобавок к тяжеленным мускулистым оркам несли еще и броню с оружием.

Оружие уже довелось опробовать – нападали с ним на огров. Ведь хотя дренеи быстры и сообразительны, а огры неуклюжи и глупы, драка с ними больше похожа на войну с новым врагом, чем охота на талбуков. Сначала потеряли нескольких воинов – их тела были сожжены со всеми подобающими почестями на погребальных кострах.

Руки не привыкли к новому оружию, броня стесняла движения, но каждая новая атака проходила лучше и легче. В последний раз сражались не только с парой огров, но и с их чудовищным хозяином, гронном, соединявшим огрскую свирепость с недюжинной злобой и смекалкой, и потому куда опаснейшим. Погибли двое храбрых воинов, прежде чем Оргрим сумел нанести последний удар оружием пророчества, опустив Молот Рока на воющего гронна.

Чернорук тогда стоял рядом, потный, забрызганный своей кровью и кровью убитого чудовища. Отер лицо латной перчаткой, лизнул кровь, ворча.

– Два огра заодно с их повелителем! – выдохнул он и похлопал Оргрима по плечу. – Да у жалких дренеев и шансов нет устоять против нас!

Потея под солнцем, плескавшим о яркий металл доспеха, слепящим глаза, Оргрим кивнул согласно. Жажда битвы загорелась в его крови. Он доверял Hep’зулу и шаману своего клана. А поговорив с Дуротаном, уверился: хоть когда-то дренеи и обошлись с ними гостеприимно и по-дружески, вели себя они подозрительно. Да и духи предков никогда прежде не подводили. С чего бы им ошибаться сейчас?

Но пока ехал бок о бок с господином к месту, где заметили охотничий отряд дренеев, сомнения росли. Дренеи странные – ну и что? Когда они прибыли сюда, наверняка орки показались им странными. Неужто смерть – соразмерное наказание за различие? Разве дренеи хоть когда-то нападали на орков? Разве хоть раз оскорбили? А сейчас полторы дюжины закованных с головы до пят в железо и вооруженных до зубов воинов клана Черной Горы ехали, чтобы перебить горстку синекожих, без всякого злого умысла добывающих себе пищу. Неожиданно – и неприятно – в памяти Оргрима всплыло лицо девушки-дренея, ее робкая улыбка. Может, ее отец или мать умрут сегодня, таким погожим красивым днем?

– Что-то невесел ты, моя правая рука, – заметил Чернорук сурово, и Оргрим едва не вздрогнул, застигнутый врасплох. – О чем задумался?

«О сиротах», – подумал Оргрим, а вслух пробурчал:

– Думаю, какого цвета у дренеев кровь. – Чернорук запрокинул голову и захохотал. На соседних деревьях закаркали испуганно – воронья стая, загомонив, кинулась прочь, перепуганная голосом вождя Черной Горы.

– Я позабочусь, чтоб она осталась на твоем лице, – посмеиваясь, сказал вождь.

Оргрим ничего не ответил, лишь зубы стиснул.

Конечно, дитя-то невинно, но его родители заслужили смерть – если злоумышляют против орков.

Скрываться и не пытались – спокойно подъехали к охотникам-дренеям. Разведчики донесли: тех одиннадцать, шесть мужчин и пятеро женщин, они встретили стадо копытней. Хотя большого косматого копытня трудно убить, стадо их агрессивностью растревоженных талбуков не отличалось, и дренеи уже сумели отбить от стада молодого самца. Тот ревел, копытил землю и наставлял рог на охотников, но исход охоты сомнений не вызывал – если б не орки.

Чернорук выстроил отряд на гребне холма. Оргрим чуял возбуждение сородичей, чувствовал, как дрожат их тела под новенькой броней, как стискиваются кулаки, желающие обнять новое, полузнакомое оружие. Вождь поднял руку в латной перчатке, уставился маленькими глазками на суету внизу, выжидая удобного момента. Еще немного, и кинется, будто ястреб на луговую крысу!

Повернулся к шаманам, одетым во все черное, тоже закованным в броню, но без оружия – к чему им? Их дело – врачевать павших и обрушить на врага мощь стихий.

– Готовы? – спросил их.

Старший кивнул – глаза его пылали яростью, губы искривились в презрительной ухмылке. Он тоже захотел увидеть кровь дренеев.

Чернорук зарычал, махнул рукой – и воины понеслись, голося истошно, испуская боевые кличи. Синекожие обернулись, испуганные, недоумевающие. Поначалу, наверное, лишь удивились: с чего стольким оркским воинам верхом на волках помогать охоте на одного копытня? И лишь когда Чернорук мощным ударом двуручного меча развалил главаря дренеев надвое, те поняли: орки пришли не за копытнем, но за ними.

Надо отдать им должное – они не застыли, оцепенелые от ужаса, но немедленно дали отпор.

В переливчатых чужих голосах слышалась лишь легчайшая тень страха. Хотя Оргрим смысла и не уловил – это у Дуротана хорошо получалось со словами, не у него, – но помнил звучание сказанного еще с того дня, когда дренеи спасли их с Дуротаном в лесу, заранее предупредил шаманов, чего ожидать, и те были готовы. Потому когда в небе затрещали сине-серебристые молнии, шаманы встретили их своими. Вспышки слепили, и Оргрим посмотрел вниз, сосредоточившись на ближайшем воине-дренее, одетом в броню, с посохом, светящимся и брызжущем искрами. Заревев, поднял Молот Рока над головой и обрушил на врага, смяв броню, будто тонкий оловянный браслет. Кровь и мозг брызнули наземь.

Осмотрелся, выискивая следующую цель. Кое-кто из воинов клана барахтался в сети из нечистых, противоестественных молний дренеев. Сильные и гордые воины кричали от боли, дрожа, когда раскаленное плетение впивалось, прожигало кожу. Кислый запах горелой плоти, вонь крови и страха смешались в Оргримовых ноздрях – восхитительная, пьянящая смесь!

Ветер коснулся лица, изгоняя вонь, наполняя легкие свежестью. Оргрим избрал следующую жертву: женщину, безоружную, но окутанную пульсирующим голубым облаком колдовских молний. И охнул, изумленный, когда Молот Рока отскочил, едва не вырвавшись из рук, сотрясши самые кости. Один из шаманов ударил – и Оргрим заорал радостно, глядя, как добрая старая молния побивает волшбу дренеев. Взмахнул молотом снова – и на этот раз череп врага разлетелся послушно.

Все, бой решен. Еще двое дренеев на ногах, но через мгновение и они пали под ударами. Крики, рык, впивающиеся в мягкую плоть лезвия – и тишина. Победа!

Правда, загнанный копытень сбежал.

Оргримово сердце колотилось в груди, кровь, разгоряченная боем, стучала в ушах. Охота всегда приносила радость, но это… такого никогда и не ожидал! Иногда и звери отбивались, нападали, но разве сравнится зверь с добычей, подобной дренеям, – разумной, могучей, сражающейся на равных, а не когтем и клыком против стали? Как это ново и поразительно! Запрокинул голову и захохотал – не иначе опьянев от боя и убийства.

Поляну оглашали улюлюканье и грубый гогот победивших орков – живых врагов на ней не осталось. Чернорук подошел к Оргриму, обнял неуклюже, лязгнув броней.

– Ну и споро же молотом машешь, даже глаз не ловит, – проворчал вождь, усмехаясь. – Здорово ты сегодня дрался! Не зря я назначил тебя старшим после меня!

Нагнулся над поверженным магом, стянул латные перчатки. Череп женщины был расплющен, синяя кровь разлилась лужей. Вождь окунул в нее руку и тщательно вымазал лицо Оргрима кровью врага. И будто всколыхнулось внутри: Оргрим вспомнил охоту посвящения, первую добычу, горячую алую кровь, вспомнил, как шел к Священной горе с кровью отца на лице. И вот вождь помазал снова кровью поверженного врага, снова посвятил!

Капля темно-синей жижи скатилась по щеке к уголку рта. Оргрим высунул язык, тронул – кровь врага оказалась сладкой.

Кровавый ястреб уселся на хозяйской руке, глубоко вонзив когти в защитную перчатку. Нер’зул ходил беспокойно, пока сокольничий отцеплял и разворачивал донесение. Дождавшись, схватил, быстро пробежал записку глазами.

Так просто, просто до невероятия. Без потерь!

Хотя не без раненых, конечно. Первая же вылазка – и столь полная победа! За строчками так и чувствуется презрение Чернорука. Налетели, размозжили черепа… быстро и просто. Все, как обещала Рулкан. Уже скоро, скоро появится существо, помогающее Рулкан. Эта победа показала силу орков, ведомых Нер’зулом.

Перечитал записку. Да, с выбором не ошибся: именно Чернорука и его клан следовало посылать в бой первыми. Сильные, свирепые и, в отличие от многих других – к примеру, клана Песни Войны, – полностью послушные вождю.

Этой ночью клан Призрачной Луны праздновал победу, ел, пил, гулял, смеялся и пел, пока Нер’зул не приковылял наконец в шатер и не свалился в глубокий беспробудный сон. И тогда явилось существо – мощное, великолепное, сияющее столь ярко, что и духовным зрением Нер’зул поначалу не посмел на него взглянуть. Упал на колени, содрогаясь от радости и благоговения.

– Вы пришли! – прошептал он, и по щекам его потекли слезы. – Я знал: если мы окажемся достойными, вы придете!

– Да, ты оказался достойным, Нер’зул, духовный пастырь народа орков.

Голос отдавался в самом естестве, в костях, в крови, и Нер’зул закрыл глаза, едва не теряя сознание от нахлынувших чувств.

– Я видел, сколь умело ты собрал свой народ воедино и повел к общей славной цели.

– Эту цель явили нам вы, о Великий! – пробормотал Нер’зул.

Мелькнула мысль: а почему Рулкан не приходит? Но мысль эта скоро исчезла, испарилась перед великолепием гостя. О, сколь он могуч, сколь превосходит тень былой возлюбленной! Так говорите же, говорите, я жажду слышать вас!

– Вы явились к нам и открыли правду. А мы лишь сделали, что требовалось.

– Воистину так – и я весьма доволен вами. Следуйте моим советам – и тогда победа, слава и сила будут вашими!

– Конечно, конечно… но, Великий, могу ли я, покорный слуга, просить вас о милости?

Нер’зул рискнул глянуть на существо: огромное, сияющее, алое, с могучим торсом и ногами, завершавшимися раздвоенными копытами, изгибавшимися назад, будто ноги талбука… или ноги дренея… Моргнул, замер, ожидая, – после просьбы словно холодом потянуло. Но голос послышался снова, заполнив слух и рассудок, – сладкий, тягучий, приторный.

– Проси же – и получишь, если достоин.

Во рту вдруг пересохло, слова застыли на языке. С усилием шаман выговорил:

– О Великий, поведаете ли вы имя, которым мы сможем звать вас?

Смех существа отозвался дрожью.

– Простая милость, легко даруемая. Да, я назовусь. Вы можете звать меня Кил’джеден.