Его все-таки наизнанку вывернуло. Потом, конечно, пришел в себя, начал названивать – в милицию, сменщику своему, директору. Последний даже трубку не взял – ночь была глубокая. А вот сменщик приехал быстро – четверть часа всего ему понадобилось. Отругал студента за звонок в милицию.
– Дурень ты, предупреждал же я тебя. Мы тут без году неделя, а она годами отирается. Кто такая – не знаю, что у нее за отношения с директором нашим – не знаю. Но как-то проходит же. Всегда неожиданно. Я даже не уверен, что живая она.
– И что же нам теперь делать? Смотри, что она тут устроила.
– Да ничего. Приберемся быстро сейчас, а ментам скажешь – психанул, они поймут. Поржут еще над тобой. А директор тебе утром, вот увидишь, премию выпишет. Да и мне заодно.
Студенту только и оставалось, что вяло согласиться, хотя мечтал он не о премии, а только об одном: чтобы эта ночь поскорее закончилась. Проку от него не было – всю грязную работу сменщик сделал сам, да так сноровисто, как будто бы ему привычно было грязь за странной бабкой варварской подтирать. Студенту было велено только лужу собственной блевотины вытереть, что он и сделал, как в тумане, на подгибающихся коленях.
С милицией тоже быстро разобрались – говорил в основном сменщик, студент только мямлил и поддакивал, куда-то делись его удаль, чувство юмора и здравый смысл. Спозаранку и директор прибыл, немного нервный, торопился. Обоим руку коротко пожал, сказал, что за хорошую работу принято премировать, и дал обоим немного денег, без расписки, просто так.
Сменщик доволен был, студент же деньги в карман припрятал, вежливо попрощался и ушел домой, а когда вечером услышал в телефонной трубке голос сменщика, ничего объяснять не стал и даже аппарат из розетки выдернул, на всякий случай. Больше он в морг тот никогда не возвращался, забыть о ночном происшествии, как ни старался, не смог, стал мрачным и тихим, начал пить, завалил зимнюю сессию. Впрочем, никто не обратил на это внимание – на философском факультете у многих «ехала крыша», все относились к этому буднично, спокойно. Для соприкосновения с таким массивом знаний устойчивость внутренняя нужна, может быть, поэтому многие религии и считают познание грехом – неосторожного оно может в такие дебри болотные утянуть, что и не выберешься потом, тихо сгинешь, без надежды на спасение.
То, что поначалу казалось волшебством из сказки, постепенно начало восприниматься рутиной.
