Глава 2
Лия вспоминает прошлое

Шесть лет назад

Солнце немилосердно палит прямо в макушку.

Я собираю волосы в косу, но кудряшки всё равно выскакивают из неё, приходится сдувать их и заправлять за уши. Пальцы пахнут клеем, белую корочку приходится отдирать от подушечек.

Но это ни капли не расстраивает, потому что толстая пачка объявлений уже закончилась. Сегодня справилась намного раньше. Да и можно теперь забежать домой, взять продукты и поехать в больницу к тёте Але.

Она каждый раз просит приехать пораньше. Я изо всех сил стараюсь поскорее закончить с работой и мчусь к ней. Сейчас уже более-менее. Сердце – не шутки. Я плакала ночами после того, как её увезли на скорой.

Кроме тёти Али у меня никого нет. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне исполнилось два года. Тётя, бездетная и одинокая, забрала меня к себе и воспитывала как родную. Она говорит, что я очень похожа на свою мать, её покойную сестру, и порой грустно улыбается.

Мы живём бедно, тетя работает учителем математики в школе. Берёт ребят на репетиторство, пытается заработать лишнюю копейку, но при этом всё равно не сказать, что наше финансовое положение становится лучше.

И тут… Ей просто становится плохо среди ночи.

Что хуже всего – внезапно. Тётя Аля никогда не жаловалась на сердце, врачи только разводят руками. Но от греха подальше оставляют её в больнице. Пациентка упирается и не хочет оставаться надолго, я с трудом уговариваю её внять голосу разума.

Она понимает, что не надо вести себя как капризный ребенок. Но тётя Аля не любит больницы и ничего не может с собой поделать.

Поэтому я поправляю лямку рюкзака у себя на плече и несусь к метро. Успеваю прыгнуть в вагон, едва могу держаться за поручень – народу слишком много, – но всё равно чувствую себя довольной.

Всё хорошо, всё получится. Сможем дольше поболтать, расскажу про сегодняшние пары английского. Я ведь учусь в университете на переводчика, поступила на бюджет, чем очень горжусь.

Я добираюсь до нашего спального района, поднимаюсь по ступенькам на четвертый этаж, на ходу доставая из кармана ключи. Вот уже показывается поцарапанная дверь, круглая ручка и…

Дверь приоткрыта. Жутко чернеет щель, потому что в коридоре темно.

Мне нехорошо. Мысли путаются, наскакивают одна на другую. Ладони взмокают, на лбу выступает испарина. Что делать, что делать? Я простая девочка, у меня нет ни оружия, ни возможности противостоять вору.

Хорошо, если он уже ушёл. Тогда мне остаётся только подсчитывать убытки. А если здесь? И вооружён?

Судорожно припоминаю все ценные предметы. Господи, да что там взять… старенький компьютер, который нужен мне для учебы, пара золотых украшений у тёти Али, телевизор… Есть ещё бойлер и стиральная машинка, но они тоже старые. Еле работают.

«Надо вызвать полицию», – наконец-то проносится в голове толковая мысль.

Я делаю шаг назад, но неожиданно голова идёт кругом. Приходится хвататься за ручку. Дверь предательски скрипит, сердце прыгает в горло, я забываю как дышать.

Спустя несколько секунд дверь толкают, я ударяюсь спиной о стену. От поясницы до плеч пробегает волна боли.

Чья-то рука сдавливает горло, перед глазами темнеет. Я хриплю, пытаюсь вырваться, однако ничего не выходит. Тот, кто рядом, намного сильнее меня. Здесь темно, и я не могу разглядеть его лица.

Вцепляюсь ногтями в рюкзак, пытаюсь ударить, но искусственная кожа попросту выскальзывает.

– От… пус… тите… – хрипло умоляю безликое чудовище, и чувствую кожей, как оно улыбается.

А потом резко разжимает руку. Я сползаю по стенке и стараюсь откашляться, горло дерет наждачкой, перед глазами всё плывёт.

Мой кашель разрезает тишину в коридоре. С лестничной клетки вдруг доносятся шаги; внутри вспыхивает огонёк надежды, что это кто-то из моих соседей.

Пытаюсь встать, но меня тут же резко хватают за волосы и втягивают в квартиру. Я вскрикиваю, рот зажимают пахнущей табаком ладонью.

– Взялась тут… – выдыхает он мне на ухо. – Какого чёрта припёрлась? Неужто дел мало? Дурная мелочь, что теперь с тобой делать?

– Перестань, – вдруг кто-то осаживает его из комнаты.

Тихо так, спокойно, но при этом настолько властно, что не возникает даже мысли сопротивляться.

У него низкий голос, такой, что внутри невольно всё подрагивает.

Ладонь исчезает с моего рта, но горло перехватило стальным обручем, и я не могу произнести ни слова. Хотя молчать нельзя. Разве что лишнего не говорить. Впрочем, сейчас мне настолько страшно, что дерзить не потянет. Не в той весовой категории. Дура. Идиотка. Надо было отойти и сразу вызвать полицию, а не стоять рядом.

– Отпусти девочку, она не виновата, что пришла домой. Будь вежливым, в конце концов.

Я сглатываю. Вежливые не хватают девушек за горло и не таскают за волосы. Не зажимают им рот и не…

– Ну, Лия, заходи. Нам есть о чём поговорить, – произносит тот же голос, и я даже не подозреваю, что многие годы он будет сниться мне в кошмарах.

Меня толкают в комнату, я теряю равновесие и падаю. Однако тут же оказываюсь в крепких объятиях. Жёстких и самоуверенных, но явно без желания причинить боль.

– Смотри, куда ступаешь, малышка. Так недалеко до беды.

Его дыхание щекочет мой висок, по телу пробегает горячая волна. А ещё пахнет сандалом и каким-то восточным ароматом.

Меня усаживают на диван и больше не говорят ни слова.

В нашей маленькой комнатке становится слишком тесно и неуютно, когда я понимаю, что тут три мужчины. Один – высокий и широкоплечий, в деловом костюме. Правда, он больше напоминает бойца, чем бизнесмена. Очень короткая стрижка, неприятный пронизывающий взгляд, тяжёлые надбровные дуги, огромные кулаки. Именно он втаскивал меня в квартиру, а до этого – держал за горло.

Инстинктивно я сжимаюсь на диване и отодвигаюсь в сторону. Он замечает это и улыбается. Только улыбка больше похожа на звериный оскал, и я чувствую себя загнанной мышкой, у которой нет ни единого шанса сбежать на волю.

Поворачиваю голову и вижу, что у окна стоит светловолосый мужчина. Он тоже в костюме, но его внешность куда более приятна и… обманчива, нежели у первого. Второй может быть как честным человеком, так и чудовищем, которое никогда не выпускает из своих когтей добычу. Он смотрит на меня спокойно, без угрозы, но и без симпатии. Словно на диване вообще никого нет.

И это даёт небольшую передышку от агрессии «бойца».

Но когда я смотрю на человека, сидящего в кресле напротив, из головы мигом выветриваются все мысли.

Его волосы седы, едва касаются плеч. Чёрные, как обсидиан, глаза смотрят настолько внимательно, что не остаётся даже сомнения – он знает, о чём я думаю.

Крючковатый нос, соболиные брови, на шее платиновая цепочка. На нём тёмно-серый костюм и белоснежная рубашка. Он поднимает руки, и я вижу на безымянном пальце левой массивный перстень в виде головы орла.

Во всем облике мужчины есть что-то восточное, но определить к какому именно народу он принадлежит, я не могу. К тому же, скорее всего, полукровка…

– Ты мне дыру прожжёшь, – замечает он и усмехается.

К щекам приливает кровь, становится жарко. Ощущение, будто уличили в чём-то постыдном. Хотя я ничего плохого не сделала. Не я ворвалась в чужой дом.

– Кто вы? – наконец-то спрашиваю я, когда возвращается возможность нормально соображать. – И что вам нужно?

– Какая разговорчивая.

Ему явно нравятся мои беспомощность и непонимание. Его спутники переглядываются, в их глазах мелькает что-то такое, от чего хочется вжаться в спинку дивана.

Но это лишь краткий миг. Потому в следующий седой вдруг представляется:

– Меня зовут Григорий Искандеров. Не уверен, что Аля когда-то обо мне говорила, хотя мы прожили вместе пять лет.

Я хмурюсь и закусываю нижнюю губу. А вот и знаю. Правда, совсем немного. Тётя Аля что-то говорила про первую любовь и невероятного парня, в которого влюбилась, будучи ещё студенткой. Я знаю, что они поженились. А вот почему разошлись – нет.

– Упоминала, – осторожно говорю ему и тут же перехожу в наступление: – Вы знаете, что она в больнице?

– Знаю, – холодно отвечает Искандеров. – Иначе меня бы здесь не было.

Хочется спросить, зачем он взломал дверь в квартиру бывшей жены. Хочется понять, чем я заслужила такое обращение и страх. Хочется заорать и потребовать объяснений. Однако я сижу словно кролик напротив удава и понимаю, что не могу даже пошевелиться. Орать, впадать в истерику – бессмысленно. Меня скрутят в мгновение. И хорошо, если оставят целой. Поэтому остаётся только ждать, что скажет Искандеров.

Пальцы невольно впиваются в дешёвую кожу рюкзачка. Неприятно сосёт под ложечкой от предчувствия, что этот визит добром не кончится.

– Видишь ли, Лия, много лет назад Аля забрала у меня одну вещь. Она считала её своей по праву. Поначалу я был жутко зол. Но потом… потом я пришёл к выводу, что это не так уж плохо. В конце концов, именно эта потеря привела меня к прогрессу и дальнейшему росту.

– О чём вы? – хрипло спрашиваю я, не понимая, о чём он говорит.

– Узнаешь, плохо воспитанная Лия, – хмыкает Искандеров. – Слушай дальше, не перебивай старших, пожалуйста.

От его тона по моему позвоночнику пробегают мурашки, а пальцы леденеют. В нём есть нечто такое, что не даёт спокойно дышать, что заставляет лезть в голову совершенно неуместные мысли.

– Я не держу зла не Алю, хоть до сегодняшнего дня и не собирался ей помогать, – продолжает он. – Но человек предполагает, а бог располагает. Я уже говорил с врачом.

Повисает пауза. Я смотрю на него. Немного недоверчиво, немного странно. В душе поселяется уверенность, что он говорит правду. Что-то такое есть в интонации, что не даёт возможности сомневаться.

– И? – тихо спрашиваю, не выдержав пристального взгляда его чёрных глаз.

Он просто озвучивает сумму, необходимую на лечение.

Рюкзак выпадает у меня из рук и с глухим стуком ударяется о пол.

Я тупо смотрю вниз, на ковёр. И понимаю, что даже если брошу университет и найду хоть какую-то работу, не смогу столько получать.

– У меня столько не будет, – говорю не своим голосом, ломким и жутким.

– Я в курсе, – внезапно произносит Искандеров. – Поэтому у меня к тебе есть предложение.

* * *

Наше время

Я стою возле зеркала. Кисть с пудрой порхает по щекам и скулам.

Прошли те времена, когда я позволяла себе выйти без макияжа, пускай и естественного. Жена Кирилла Рогинского не может выглядеть как девочка из соседнего подъезда. Всё должно быть подобрано, подогнано, приведено в порядок.

Длинные каштановые волосы блестят, волосок к волоску укладываются долго и старательно. Косметика делает лицо более взрослым, сглаживает все мелкие недочеты.

И в зеркале отражается немного монументальная девушка, которой может быть как восемнадцать, так и к тридцати. Мои карие глаза идеально гармонируют с цветом кожи и карминовой помадой.

– Моё совершенство, – любит повторять Кирилл, когда я выхожу из спальни. С макияжем, но… обнажённая. Каждый мужчина ведётся на своё. Этот – так.

Мой взгляд падает на бордовую метку на плече, и я тут же натягиваю рукав кофты из лёгкой воздушной ткани.

Я прикрываю глаза и упираюсь лбом в холодную поверхность зеркала.

Кирилл вчера был… словно сам не свой. Перед глазами до сих пор стоит сцена, как он влетает в мою комнату и стоит в дверном проёме. Глаза разве что не полыхают огнём, губы сжаты в одну линию.

– Лия, что происходит? – он старается говорить ровно, но вот-вот сорвётся на крик.

Это не столько пугает, сколько удивляет. Мы с Кириллом – идеальная семья. Мы не кричим друг на друга, предпочитаем выяснять отношения как цивилизованные люди.

Но сейчас… Сейчас, кажется, он на грани.

Не успеваю состыковать одно с другим. Он в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и оказывается очень близко. На нём нет одежды, от запаха и вида его кожи внутри просыпается желание.

Я с ужасом осознаю, что именно в желание переплавляется мой страх.

– Не молчи, – хрипло говорит Кирилл, вздёргивая мой подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза. – Ты весь день сама не своя.

Сейчас я вижу в нём того Кирилла, в которого влюбилась ещё на том пафосном приеме, который устраивал мой дядя. Кирилл, мой будущий супруг… Страстный, невероятный, самый лучший.

Мысли про видео и любовницу отходят на задний план. Я всё равно никогда не признаюсь, мои мысли запретны для тебя, любимый.

Кирилл хмурится, но я использую оружие, которое всегда бьёт без промаха.

– Маленький женский каприз, – шепчу еле слышно, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы.

А потом приподнимаюсь на носочки и касаюсь его губ. Ласково, ненавязчиво, дразняще. Он не реагирует, будто сейчас скажет, что раскусил мою хитрость, но тут же сжимает меня в объятиях так, что сложно дышать.

Его губы сминают мои в бешеном, немного болезненном поцелуе. Кажется, будто в него выливаются неуверенность и непонимание, вызванные моим поведением.

Моя грудь прижимается к его, жар поднимается от низа живота и разливается по всему телу полыхающей лавой. Мне нравится целовать этого мужчину. Мне хочется его ласкать и гладить. Я желаю принадлежать ему полностью, без остатка.

Руки Кирилла тянут пояс моего халата, шелковая ткань соскальзывает с плеч и спины. Кирилл смотрит на меня жадно, голодно. В эти моменты отходит на задний план лощёный и холодный бизнесмен – и просыпается настоящий хищник.

Он целует меня, выглаживает бока и бёдра. Губы Кирилла обжигают шею и плечи.

Я оказываюсь на столе, с широко разведёнными бёдрами. Его пальцы порхают по внутренней стороне, дразнят, осторожно проникают внутрь, задевая клитор.

По телу проносится молния, я вскрикиваю и ахаю. Ногти впиваются в его плечи.

Кирилл чуть прихватывает зубами мочку уха, дыхание становится чаще и тяжелее.

Он берёт меня прямо на столе, заставляя стонать, будто никогда и не была приличной девочкой, и подаваться навстречу. Я вздрагиваю от каждого проникновения, так жадно и неистово отвечаю на его поцелуи, прижимаюсь кожей к коже.

Оргазм накрывает волной, я вскрикиваю. Кирилл глухо рычит. Меня окутывает негой; тело готово вспыхнуть сверхновой звездой.

Кирилл оставляет засос на моём плече и проводит языком к шее, слизывая солоноватый вкус кожи.

– Ты моя, Лия, – шепчет он, – только моя. Я не отдам тебя ни одному мужчине. Ты поняла?

В последних словах слышится затаённая угроза. Но я отметаю глупые фантазии. Нормально, если мужчина не хочет делиться своей женщиной.

Он снова целует меня…

Я делаю глубокий вдох и резко отхожу от зеркала. Непозволительно долго уже стою здесь. К чему перебирать события вчерашнего вечера, когда я всё равно не собираюсь отказываться от своих планов?

Я выхожу из дома. Водитель уже ждёт на улице. Стоит, курит и смотрит куда-то в сторону. Он старше меня. Десять лет назад женился. И всё никак не могли зачать ребёнка. А тут… месяц назад родилась здоровенькая доченька, в которой теперь супруги души не чают.

– Добрый день, Виктор, – говорю я, чуть улыбаясь.

– Добрый, Лия Александровна, – чуть смущённо отвечает он, быстро гасит сигарету и распахивает передо мной дверцу машину. – Куда первым делом? В магазин или к Янису?

– Магазин, – говорю я, – потом Янис.

И не озвучиваю, что кроме этого, у меня есть ещё планы.

* * *

Говорят, шопинг успокаивает и отвлекает. Переключает женское внимание с малоприятных мыслей на приятное занятие. Якобы когда гардероб женщины обновляется и пополняется, она становится добрее, милее и начинает смотреть на мир по-другому.

Наверное.

Не знаю.

Это всё не про меня. Как-то никогда не было желания скупить весь магазин и рыться в этих вещах, которые потом не буду знать, куда деть.

Вот и сейчас я иду мимо вешалок с плечиками, на которых ровными рядами висят платья, кофты, юбки и костюмы.

Взгляд скользит от одной вещи к другой, но никакой радости не возникает. Это обыденность, глупый ритуал, который я вынуждена соблюдать, чтобы не давать повода для лишних разговоров. Ведь если женщине чужды женские слабости, то она вызывает куда больше пристальных взглядов, чем положено. А я… не имею права привлекать внимания. И это всего лишь последствия выбора, сделанного шесть лет назад, когда мне было всего восемнадцать.

– Что-то подобрали? – спрашивает юная девочка-консультант.

На накрашенных персиковой помадой губах улыбка, но в глазах неуверенность и робость. Ясно, новенькая. Ещё не научилась держать лицо. Ничего, дорогая, всё придёт с опытом.

Я указываю на первый попавшийся бежевый шарфик, серую кофту и ещё несколько мелочей. Всё жутко не сочетается, девочка только кивает, однако видно, что её удивляет мой выбор.

А вот тут минус, дорогая. Клиент всегда прав, даже если ему угодно носить корзину на голове.

Впрочем, всё это стоит столько, что удивляешься, как у производителей хватает наглости озвучивать такие цены. Но я плачу.

Простой закон рынка: для изделия или услуги справедлива та цена, которую готов заплатить покупатель. Пока он платит – продавец в шоколаде. А уже сколько давать денег и за что – зависит от мозгов покупателя.

Кирилл не полностью знает мою биографию. И не факт, что когда-то узнает. Для него я милая, нежная жена, которая любит готовить и красиво одеваться. Ладно, не всегда красиво, но дорого.

Я уже готова выйти из магазина, как вдруг ощущаю, что кто-то смотрит мне в спину. Знаете, то странное чувство, когда словно кто-то почти касается тебя остриём стрелы. Он может нарисовать замысловатый узор, а может проткнуть кожу.

Сжимаю ручку пакета и поворачиваю голову. И неожиданно встречаюсь со взглядом зелёных, словно колдовской изумруд, глаз.

Сердце проваливается в чёрную дыру, которая разверзается прямо в грудной клетке.

Он с кем-то говорит по телефону и прямо… смотрит прямо на меня. Меня обдаёт горячая волна, будто разом со всех сторон подул знойный ветер. Мой взгляд скользит по его губам, читая каждое слово. Я вспоминаю его голос, и по коже проносится электрический разряд.

Девочка-консультант что-то спрашивает – видимо, решает, что остались вопросы.

Я мотаю головой и… позорно сбегаю. Так быстро, что он не успевает ничего сделать. А ведь явно что-то хотел. Нет, не сейчас.

Виктор снова распахивает передо мной дверцу. Я буквально падаю на сидение, вдыхаю успокаивающий хвойный аромат в салоне машины и прикрываю глаза.

Чёрт, что происходит?

Мне не нравится. Не нравится это пристальное внимание от незнакомого мужчины, желание оказаться как можно дальше и… собственная предательская реакция. Стоит только вспомнить его глаза и губы, как одновременно с желанием сбежать появляется желание, чтобы он подошёл ближе. И сказал что-нибудь… совершенно глупое, вроде того ехидного «верная жена».

Я переплетаю пальцы, слышится хруст костяшек. За окном проплывают торговые центры, кафешки, дома из стекла и бетона. Люди бегут по своим делам, машины сигналят и несутся вперед.

Виктор всегда аккуратно ведет. Временами он бросает на меня взгляд в зеркальце заднего вида. Кажется, что-то хочет спросить, но не решается.

Становится любопытно. Отодвигаю пакет с покупками, пытливо поглядываю на водителя. Он понимает, что рассекречен, и смущённо отводит взгляд.

– Не молчи, – наконец не выдерживаю я. – Что случилось?

– Да ничего такого, Лия Александровна, – говорит Виктор и сворачивает с оживлённой улицы.

Чтобы добраться к дому Яниса, необязательно стоять во всех пробках. Можно проехать дворами, хоть и не все пользуются этими дорогами.

– Да ну… Говори, – настаиваю я.

– Я хотел отпуск. На несколько дней, – начинает он, не глядя на меня. – Дочка, жене сейчас тяжело. Чуть позже приедет её мама, мы уж как-то будем выкручиваться. Вы меня и так отпускали, я очень благодарен.

Меня не покидает чувство, что это совсем не то, что хотел сказать. На него это не похоже, и я хмурюсь. Выколачивать правду не получится, но теперь же я точно сорву весь фотосет, и Янис будет ругаться, как последний… даже не знаю кто. Но ругается он уж очень витиевато и феерично.

– Виктор, – говорю я тихо, – что тебя тревожит?

Повисает неловкая тишина.

Машина тормозит возле подъезда Яниса.

Некоторое время водитель молчит, задумчиво рассматривает приборную доску, а потом произносит:

– Лия Александровна, мне показалось, что за вами следят.

Глава 3
Лия и Янис

– Красота, ты уже разделась? – спрашивает Янис и деловито засыпает в турку ароматный молотый кофе.

Красота – обращение ко всем хорошим знакомым, которые почти стоят у белой линии «уже друг». Янис прекрасен в своей непосредственности. Ему совершенно плевать, что это обращение может вам не подходить… с вашей точки зрения.

«У каждого человека есть своя красота, – говорит Янис. – Если ты не видишь её – не беда. Если не вижу я – не страшно. Потому что у нас всегда есть мой фотоаппарат».

Преданный, сумасшедше-влюблённый и просто восхитительно упорный в своём любимом деле человек. Янис талантлив. Он сказочным, неподвластным пониманию простых смертных образом умеет сделать человека лучше, чем тот в реальности. В его снимках есть душа. Та самая, которую мы старательно прячем от жестокого мира и стараемся никому не показывать.

На снимке она распускается, словно волшебная роза, сияя фантастической красотой. И дело не в фотошопе или умелой обработке. Если вы не знаете, как поймать взгляд, ухватить несмелую улыбку и перенести в вечность случайное движение, то хоть закупитесь крутым программным обеспечением и крутой техникой – у вас всё равно ни черта не выйдет.

– Разделась.

Точнее, переоделась в новую кофту. Янис уже приготовил яркие аксессуары, поэтому она будет в самый раз.

На кухне стоит сказочный аромат. Янис – фанат кофе. Он пьет его утром, днём, вечером и ночью. Кухня фотографа – не совсем кухня, уж скорее место для коробок, банок, пакетов с кофе. Две кофе-машины, кофеварки, турки… Кофейный маньяк, не сказать иначе.

Потому каждый раз, когда я прихожу, мне варят кофе. Я всегда отдаю должное – Янис спец и тут. Кажется, если его спросят, как он хочет умереть, то Янис велит засыпать в гроб кофейные зёрна.

– Так что там со слежкой? – спрашивает он и смотрит на меня через плечо.

Янис красивый. У него мужественные черты лица, серо-стальные глаза, светло-русые волосы до плеч. Аккуратно подстриженная короткая борода, придающая ему вид современного викинга. Прекрасное телосложение, правое плечо обвивает татуировка в виде морского змея. Ему свободно можно разгуливать без рубашки – женские взгляды будут направлены на тренированное тело. Если бы Янис в какой-то миг решил сменить вид деятельности, то сам бы непременно попал в объективы фотоаппаратов.

Но Янис предпочитает оставаться за камерой, а не перед ней. Это его жизнь и любимое дело. Далеко не с каждым он соглашается работать.

Янис ставит передо мной хрупкую фарфоровую чашечку, от аромата кофе голова идёт кругом.

– Попробуй, этот с шоколадом. Только прошу, не надо залпом.

Я смеюсь. Не может без подколок. Считает меня жутко необразованной и страшной женщиной по части поглощения этого чудесного напитка. Я пью его, но пью без должного уважения.

– Ты не ответила на вопрос, – напоминает он, берёт свою чашечку и делает глоток.

Чашечка кажется невероятно маленькой в его руке.

– Да, – вздыхаю я. – Но и сказать особо нечего. Виктор не смог подтвердить ничем толковым. Сказал только, что за нами следовала зелёная Тойота. Не особо приметная, но я знаю, что у Виктора глаз намётан. Он так отмечает любую деталь по части машин, как ты – кофе.

Янис фыркает, но ничего не говорит.

И ничего не надо. Сложно что-либо добавить.

Кирилл думает, что мы просто друзья, но мы… Нет, не любовники. Мы друзья. Так сложилось, что судьба подарила мне настоящего друга и настоящую подругу. Но о подруге позже.

Янис же рассудителен, умён и умеет выслушивать. У него есть связи, он никогда не оставит в беде. Точно так же, как и я его.

И пусть смеются те, кто не верит в дружбу между мужчиной и женщиной, но я прекрасно знаю причину, из-за которой мы с ним никогда не окажемся в одной постели.

– И это было от магазина шмоток? – интересуется он.

– Вроде как… Но нет гарантии.

– Грешишь на этого красавца?

Я только передёргиваю плечами. Как невероятно глупо сейчас что-то утверждать. Вряд ли обладатель колдовских зелёных глаз будет за мной следить. На таких мужиках бабы всегда висят гроздями. Не успеешь моргнуть, как уже соблазняют.

Но и отмахиваться от слов Виктора я тоже не собираюсь. Он далеко не глуп и не мнителен. Он следит за дорогой так, что никому и не снилось. Даже Кирилл водит хуже, что я поначалу, конечно же, отказывалась признавать.

Пауза затягивается. Янис внимательно смотрит на меня. Не нужно говорить много, чтобы он понял… понял, что со мной творится неладное.

Рука сама тянется к метке, оставленной Кириллом после вчерашнего секса. Нет, Янис деликатен в этом плане и никогда не пялится на всё то, что может развратной печатью гореть на обнажённой коже, выдавая совершенно недвусмысленное послание: «Это моё!»

С надрывом, искренностью и жутким собственничеством. Изначально я считала, что так и есть. Все эти порывы объяснимы, потому что у Кирилла единственный объект, на кого он это всё направляет. То есть я. Но после присланного видео всё смешалось и запуталось.

Я вдруг испытываю страшное желание поделиться своими страхами и сомнениями, рассказать Янису. К тому же прекрасно знаю, что он выслушает и подскажет, что делать. Ну ладно… хоть предположит, что можно сделать.

Но внутри что-то словно отдаёт команду: «Молчать».

И слова, уже готовые сорваться с моих губ, замирают.

– Лия, у тебя всё в порядке? – хмуро интересуется друг.

«Нет!» – огненной вспышкой появляется мысль.

– Да, – говорю я непослушными губами и пытаюсь улыбнуться. – У тебя прекрасный кофе. Ну, что? Идём работать?

После этого Янис хмурится, но следует за мной на расстоянии нескольких шагов, словно боится приблизиться. Или его что-то останавливает, незримое и жуткое.

* * *

Шесть лет назад

– Я рад, что ты оказалась умной девочкой, Лия, – говорит Искандеров, не отводя взгляда от меню. – Выбирай, а то сейчас меня съешь глазами.

Я молчу, только стискиваю кулаки под столом. Хотя этот жест так же нелеп и бесполезен, как я среди всей этой роскоши.

Вспоминаю, как ещё полчаса назад Искандеров морщится, когда я предлагаю зайти в столовку возле университета. Нет, не показывает яростного презрения и не унижает словами, но при этом и так было ясно, как такой человек относится к дешёвым закусочным.

А потом велит мне садиться в машину и отвозит в ресторан. Не слишком пафосный, но всё равно дорогой. Сюда можно войти в обычных джинсах, но в кошельке нужно иметь приличную сумму.

У меня её нет.

Пытаюсь понять мотивы Искандерова. Ведь тогда, в квартире, он толком ничего не объяснил. Велел только ждать его звонка. И никому не рассказывать. Особенно тёте Але.

Я перелистываю гладкую страницу меню.

Нормальная смелая девушка непременно бы всё рассказала. Но не я. Не знаю, пусть это интуиция, но я не могу произнести ни слова о случившемся. К тому же перед уходом Искандеров намекает, что не стоит болтать про его визит. Иначе может быть плохо.

Сальные улыбки и ледяные глаза его телохранителей только подтверждают эти слова. Правда, больше ко мне не прикасались. Ощущение, что и Искандерову не понравилось, как со мной обращался этот боров. Игорь. Имя древнерусского князя, манеры бандита.

У меня даже не возникает вопроса, как они попали в нашу квартиру. У второго, Якова, слишком гибкие и быстрые пальцы. А ещё взгляд, от которого не по себе, словно он ищет на тебе замочную скважину и прикидывает, чем её можно взломать. И плевать, что ты не бездушная деревянная дверь, а живой человек. Ведь секреты, окроплённые кровью и слезами, намного вкуснее и интереснее, чем просто распахнутая дверь в чужое жилище.

Я сама удивляюсь, откуда в голове возникают такие образы. Но сидящий напротив Искандеров не даёт уйти в себя.

– Выбрала? – мило интересуется он.

Я тыкаю на первый попавшийся салат с морепродуктами. Искандеров невозмутимо кивает и делает заказ. Потом смотрит мне прямо в глаза. Вмиг становится холодно, хотя на улице стоит жара. Солнечные лучи беззастенчиво играют бликами на воде озера, прыгают по ярко-зелёным листьям деревьев, ласково скользят по лицам и рукам гостей ресторана.

Люди смеются, пробуют вкусную еду, разговаривают. Влюблённые за столиком рядом не могут отвести друг от друга глаз. Его пальцы касаются её ладони. На щеках девушки играет нежный румянец, её внимание полностью поглощено юношей.

Где-то внутри я чувствую лёгкий укол. Не то чтобы зависть… Просто так же хочется быть счастливой, и чтобы любили, но это нереально. Предмет моих воздыханий на два года старше меня. Красив, удачлив и слишком хорош собой. А ещё его родители владеют сетью магазинов, поэтому бедные девочки… идут мимо.

Я могу только смотреть издалека и вздыхать. Золотые мальчики не смотрят на таких, как я. Хотя порой берут в рот, пережёвывают и выплёвывают. И идут дальше. Ведь нужно отведать как можно больше лакомств.

– Ты девушка задумчивая, – словно ушатом холодной воды окатывают слова Искандерова. – Мне это нравится. Не будешь совать нос не в своё дело.

Я вздрагиваю, щеки горят. Очень надеюсь, что их не залил предательский румянец.

Это всего лишь самозащита. Мозг так хочет спрятать страх перед этим человеком, что начинает подсовывать всякие отвлекающие образы.

Совершенно нелепые, между прочим.

Я уже спокойно признаю, что боюсь Искандерова. Не до дикого животного крика, не до паники и желания немедленно сбежать, но… Это какой-то странный страх, цивилизованно-молчаливый. Просто понимаю, что человек, сидящий напротив меня, опасен. Поэтому надо взвешивать каждое слово и действие.

– Вы расскажете мне, в чём дело? – всё же осторожно спрашиваю я. – Ведь не обедом же вы пришли меня накормить, верно?

– Верно, – кивает он. – Хотя не совсем. Морить голодом человека, к которому у меня есть деловое предложение, не считаю разумным.

Официант ещё ничего не принёс, поэтому я не могу сделать вид, что поглощена едой или напитками. Только остаётся сидеть, будто кролик перед удавом, и смотреть ему в глаза.

Его, кажется, это всё забавляет. А меня начинает злить. И неожиданно я выдаю:

– Что вы от меня хотите?

– Твою девственность и отказ от отношений с кем бы то ни было, – отвечает Искандеров таким тоном, словно просит передать соль.

Дыхание перехватывает. Мысли путаются, а сердце подпрыгивает к горлу.

Пытаюсь успокоиться, делаю глубокий вдох. Мне показалось, просто показалось.

Искандеров с интересом наблюдает за мной. Перед нами ставят блюда, исходящие безумно манящими ароматами, и раскладывают приборы.

– Приятного аппетита, Лия, – улыбается он, и улыбка кажется оскалом хищника.

Но мне кусок не лезет в горло. Зато собеседнику явно по душе моя реакция. И, только после того, как он попробует мясо с травами, всё же обращает на меня внимание.

– Итак, слушай, – начинает Искандеров. – В своё время Аля поступила очень нехорошо.

Я невольно напрягаюсь, сжимаю вилку. Ещё чуть-чуть, и она выскользнет. Господи, когда успела взмокнуть ладонь?

Напряжение… Всё от нервов.

– Мы были парой, – говорит он как ни в чём не бывало. – Хотели пожениться после окончания университета. И открыть собственное дело. Мои родители кое-что имели. Могли помочь. Но я был молод и самоуверен, хотел всё сам.

Пауза. Едва слышное касание тарелки вилкой. Будто даёт мне обдумать услышанное.

Я не знаю, правда, что именно надо обдумывать. Тётя Аля никогда не делилась подробностями своей личной жизни. Только отмахивалась и качала головой. Мол, что вспоминать былое, деточка. Жить надо сегодняшним днём. Никогда не оборачиваясь.

Но теперь кое-что стало ясно. Тётя Аля не смотрела назад, потому что боялась оставшегося за спиной искорёженного монстра, который носил имя «прошлое».

Мне становится не по себе от мысли, что я вот легко верю этому человеку. Ведь его я вижу второй раз в жизни. Но надо дослушать до конца. Что-то подсказывает: он не врёт.

– Однажды мы поссорились, – тем временем продолжает Искандеров. – Сильно, Лия. Не так, как могут ссориться влюблённые юнцы. Вернее, так думала она. Один дружок наплёл ей, что я встречаюсь с двумя. А сплю и вовсе не сосчитать с кем. Аля поверила.

На красивых губах Искандерова появляется улыбка. И я заледеневаю на месте, не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха.

Этот человек – дьявол. Седой дьявол, не знающий жалости и сомнений. И хвала всем и сразу, что я не стою у него на пути.

– Как понимаешь, потом этот дружок не досчитался зубов и долго лежал в больнице. А Аля… сбежала, забрав наши общие накопления. Спряталась так, что я долго не мог найти.

По позвоночнику пробегает мороз. Я не хочу знать, что бы он с ней сделал, если бы нашёл сразу, как избил того парня.

Но тут же появляется внезапная мысль. А с чего я взяла, что что-то бы сделал?

Искандеров следит за моей реакцией.

– Все твои мысли у тебя на лице, Лия. Тебе надо будет поработать в плане актёрского мастерства, иначе каждый мужик будет знать, какого цвета на тебе белье.

Я вспыхиваю, но тут же слышу его смех. Хрипловатый, низкий, даже приятный. Но расслабляться нельзя.

– Не считай меня чудовищем, Лия, – резко говорит он. – Я не бью женщин. Не говоря уже о том, чтобы причинить вред любимой. А Алю я любил как последний дурак. Поначалу думал, что и правда не стоило так усердствовать с тем юношей. Но… знаешь ли, горячая кровь. Не люблю, когда лгут.

А вот тут я не верю. Искандеров ни капли не жалеет о том, что сделал тогда, много лет назад.

– Искал я её долго. Ровно до того момента, пока не узнал, что побитый был не просто другом, а парнем, с которым она мне изменяла.

И снова дьявольская улыбка.

Я комкаю в руках салфетку, даже не заметив, как её схватила. Но Искандеров на этот раз не делает мне замечаний.

– Да, Лия, я хотел её уничтожить. Не представляешь, сколько во мне было боли и ненависти. Меня посчитала предателем, но оказалось, что предавала она сама.

– И вы… – еле слышно шепчу я.

– Нет, – качает он головой. – Именно в это время умирает мой отец. Мне не до Али. Мы с ней встретились через двадцать лет. Она очень умело пряталась. Но когда увидел, что с ней сделала судьба, понял, что за меня давно отомщено.

Я молчу, в горле резко пересыхает. Начинаю есть салат, чтобы хоть что-то сделать. Искандеров явно имеет в виду гибель моей семьи. И об этом говорить не хочется.

Молчание становится жутким, густым, тяжёлым. Рядом смеются люди и поют птицы. Но меня словно окунули в тёмную воду озера и не дают вынырнуть.

Меня изучают, будто красивую экзотическую бабочку. И думают с отстранённо-жестоким… исключительно исследовательским интересом: проткнуть иголкой прямо сейчас или немногим позже?

– Что вы хотите? – наконец-то выдыхаю я.

Я помню слова про девственность, но не верится, что этому мужчине может понадобиться секс со мной. Переспать со мной, чтобы отомстить Але спустя столько времени? Нет, сущий бред.

Искандеров откидывается на спинку стула. Его руки лежат на столе. Я невольно отмечаю, что у него кисти красивой формы, а пальцы длинные и сильные, как у пианиста. Тут же хочется нервно хохотнуть. Это что ещё за бредовые мысли?

– Я дам деньги на лечение Али, – говорит он ровным голосом, без единого намёка на эмоции. – Столько, сколько потребуется. И не вспомню о прошлом, Лия.

Дыхание перехватывает. Я понимаю, что это подарок небес. У меня нет способа заработать нужную сумму. Стипендии и зарплаты хватает мало на что. Даже если я брошу университет, то кем пойду?

– Взамен ты станешь моей. Всё провернём так, что комар носа не подточит – у меня работают замечательные специалисты.

Воздух резко становится раскалённым, будто я внезапно оказалась среди бескрайнего зноя пустыни, шепчущих песков и жуткой сини небес, когда нет и намёка на облачко.

– Ты будешь беспрекословно слушать меня. Примешь раз и навсегда, что женщина покоряется мужчине. И не станешь смотреть на парней, Лия. Забудешь об этом красавчике с третьего курса.

Я немею от ужаса. Но, услышав последние слова, вздрагиваю и прижимаю пальцы к губам, сдерживая рвущийся вскрик. Откуда? Откуда он знает?

– Ничего такого, что может навредить репутации, в первую очередь моей, – жёстко продолжает Искандеров. – Ты поняла?

– Почему… – мой голос хрипит и срывается. – Почему вы так говорите, будто я уже согласилась?

– Потому что ты не хочешь, чтобы Аля умерла, – улыбается он.

Вилка со звоном выпадает их моих рук.

Я прикрываю глаза и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.

Потому что седой дьявол прав.

* * *

Наше время

Мы с Янисом заканчиваем через несколько часов. Процесс так увлекает, что время пролетает незаметно. Мы прекрасно друг друга понимаем и готовы экспериментировать, не прерываясь на еду и отдых.

– Ты – идеальная модель, – всегда смеётся он, когда очередной фотосет подходит к концу. – Идеальная муза для долбанутого фотографа.

– Такая же долбанутая? – невинно интересуюсь для проформы.

Он только качает головой и продолжает смеяться. Русые волосы рассыпаются по плечам, и я понимаю, почему многие мои подписчицы в социальных сетях завистливо вздыхают оттого, что я работаю именно с ним.

Янис знает себе цену. И заслужил право выбирать проект. Просто так к нему не попадёшь, Яниса надо заинтересовать. Чем неожиданнее и смелее – тем лучше.

Как же тогда мне удалось уговорить его на работу с девочкой, снимающей всего лишь кулинарное шоу?

А вот так, уметь надо. К тому же…

– У меня никогда ещё не было кулинаров, – как-то признался он. – Таких стильных, очаровательных и… наглых.

Да. Он прав. Я к нему пришла так спокойно и естественно, словно и должна была. А Янис не смог возразить.

– Что-то мне не нравится твой вид, – сообщает он, когда мы выходим на улицу.

Оказывается, у звезды и мечты девиц из социальных сетей в доме закончилась еда. Диета Яниса не прельщает ни в каком виде, к тому же к нему скоро старшая сестра привезёт Хартена.

Хартен – огромный чёрный ньюфаундленд, которого тоже не прельщает диета.

Поэтому, пока родственница будет отдыхать, в квартире фотографа появится большой и очень прожорливый зверь, до ужаса любящий внимание и потыкаться мордой в коленочки хозяина.

– Чем же? – спрашиваю я, глядя на проходящих мимо пожилых женщин, которые увлечённо рассказывают друг другу о шалостях внуков.

Внуки… Некому у меня их будет нянчить. Родители Кирилла слишком заняты собой и не хотят стареть. Да-да, именно это сказала мне его мама на нашей свадьбе.

«Лиечка, надеюсь, вы не будете торопиться с малышами. Вы оба молоды, у Кирюши карьера, вам нужно подумать о своём будущем. Он мальчик у нас целеустремлённый, всё получится, но ему нужна опора, которой должна стать ты».

Я невольно горько усмехнулась, вспомнив эти слова.

Не могу сказать, что свекровь испытывает ко мне неприязнь или выставляет слишком высокие требования. Нет. Для неё Лия Савостова – маленькая улыбчивая игрушечка, которую можно поставить на видное место, а можно и задвинуть подальше… особенно когда нет настроения.

Она не трогает меня лишний раз. При встрече улыбается и непременно интересуется здоровьем. Но по глазам я вижу – это всего лишь вежливость. Если будет не Лиечка, то появится Анечка. Танечка. Яночка. Матильда Казимировна. Неважно. Свекровь всё так же будет улыбаться и вести разговоры ни о чём.

От осознания этого больно, но ничего не поделаешь.

– Сама не своя, – возвращает меня в реальность голос Яниса. – Вроде тут со мной идёшь, а сама как русалка в океане мыслей плаваешь. И чую я, что эти мысли очень нехорошие.

Я кошусь на него. Вот как тут что-то скрыть? Как природа могла вообще создать мужчину с потрясающе женским чутьем настроения окружающих.

Мы проходим сквер и оказываемся на перекрестке. Машины стоят на светофоре, но трогаются именно тогда, когда мы подходим к дороге.

Я снова вижу перед глазами едва не сбившего меня человека и делаю глубокий вдох. Янис терпеливо ждёт. Словно понимает: нужно время.

Мы успеваем перейти дорогу, оказаться под тенью раскидистых каштанов. Кто-то из прохожих смотрит на нас, будто узнал. Но не пытается подойти. Узнал Яниса, скорее всего. Он намного знаменитее меня.

С силами и мыслями я собираюсь только после того, как мы выходим из кондитерского магазина. Мой большой сильный фотограф обожает шоколад и творожный крем. Но об этом знают только самые близкие люди, Янис не афиширует свои вкусы.

– Послушай… – начинаю я, он бросает на меня заинтересованный взгляд. – Что бы ты делал, если б знал, что тебе изменяют?

Янис едва не спотыкается, но успевает быстро восстановить равновесие.

– Красота, ты меня пугаешь, – говорит он и немного беспокойно смотрит мне в глаза.

Я же в это время ругаю себя последними словами. Не сообразила, что он всё воспримет всерьёз. Ведь знает, что я не ревнива, истерик не закатываю и не слежу за мужем. Нелепые предположения строить не буду, а значит, у меня есть серьёзные причины задать именно такой вопрос. И это не совсем правильно… Точнее, правильно, но актриса из меня никакая, всё сразу видно. А не мешало бы хоть чуть-чуть помолчать и не вываливать этот секрет.

– Сначала я бы удостоверился, – всё же произносит Янис. – Получил доказательства. И только потом задавал бы ему вопросы.

Рациональный и здравый подход. Хотя что там, я сама думала так же.

Вздыхаю. Янис кладёт мне руку на плечо, чуточку сжимает. Приходится остановиться.

– Лия, Кирилл тебе изменяет? – спрашивает он.

По глазам вижу – вопрос задан лишь для приличия. Янис уже всё понял.

– Я не знаю, – кое-как удаётся ответить. – Не хочу в это верить. Но мне прислали видео, где он и…

Слова застревают в горле осколками битого стекла. Кажется, если я произнесу хоть что-то ещё – тут же захлебнусь в собственной крови. Могу только стоять и беспомощно смотреть на друга.

Не знаю, сколько проходит времени, однако Янис вдруг щурится и произносит:

– Я знаю, что делать. Мы решим это.

Глава 4
Кириллу предлагают пари

В кабинете жарко, солнце светит через огромное окно. Мой кабинет на солнечной стороне, и каждое лето я проклинаю эти окна в пол. Деловой комплекс «Астерия» прекрасно смотрится с улицы, но изнутри всё же остались недоработки. Возможно, тем, кто любит зной и лучи раскалённого солнца, оно и в радость, но только не мне.

И пусть сейчас только весна, у меня уже отвратительное настроение и ожидание жары. Я не люблю море, пляжи и дайвинг, куда милее мне пушистый белый снег и лыжи. Или просто разлапистые ели, узкие дорожки, деревянные шале горных курортов. После такого отдыха все мысли становятся упорядоченными, а цели – намного ярче.

Но до отдыха далеко, как и до зимы.

Сейчас напротив меня сидит Владимир Вольский. Пьет чудесный кофе, сваренный Кирой. Моя прекрасная и умная секретарша. Всегда знает, когда нужно промолчать, когда улыбнуться, когда эротично показать ножку или расстегнуть пуговицу на блузке.

Вольский обратил на неё внимание, сто процентов. Значит, буду вызывать девочку в нужные моменты. Отвлечь внимание она умеет. Кира хочет красивой жизни, но имеет хоть какие-то принципы и понятия, чтобы откровенно на меня не вешаться.

Зуб даю, что она бы давным-давно прыгнула ко мне в койку, если бы я сделал хоть малейший намёк, что хочу её там видеть.

Но мне это ни к чему. На работе всё должно быть кристально чисто. У меня есть жена, которая хоть с виду и мила, но Киру однозначно не любит. Есть за что. Кира эффектнее Лии. Но Лия умнее Киры. И у моей жены ещё много достоинств, ради которых я с ней буду жить и дальше.

Впрочем… не рассказывая всего. О Маргарите, например.

Вольский смотрит на рамку с фотографией Лии, стоящую на столе. Очень внимательно так смотрит, будто что-то задумал.

Делаю глоток кофе – горчит. Что это с Кирой? Так засмотрелась на Вольского, что забыла положить сахар? Или мне уже всё несладко рядом с этим человеком?

– Жена? – интересуется Вольский, продолжая внимательно рассматривать фотографию. Слишком внимательно.

Это начинает напрягать. Нечего так пялиться на то, что принадлежит мне. И неважно, что это: машина, производство или женщина.

Кто-то бы сейчас укорил меня, что нельзя ставить на одну планку неодушевлённые предметы, бизнес и людей. Но мне плевать. Хотя по идее бизнес всегда выше.

– Моя, – говорю ровным тоном, пока ещё не пуская в голос скрытую угрозу.

– Давно женаты? – как ни в чём не бывало продолжает он и переводит взгляд на меня. В его пальцах тоже зажата маленькая белая чашка, и сизый парок ещё поднимается вверх.

– Год. А что?

Нехорошо, неправильно. В последнем вопросе интонация выходит нехорошая. Словно задиристый петух, который увидел конкурента на своей территории.

Сравнение нелепое, но почему-то кажется забавным, давая возможность переключиться с собственнических мыслей на Вольского.

Впрочем, все мужчины – собственники. Это даже не обсуждается. Если же мужчина заявляет, что собственничество для него – пустое слово, то ему банально плевать, кто вы и с кем вы. Причём настолько, что легче всё позволить, нежели объяснять: «Детка, я тебя забыл, стоило выйти из твоей спальни».

Вольский изгибает губы в улыбке, белоснежной такой, даже немного киношной. От баб, наверное, нет отбоя. Ведь Владимир только на три года старше меня, состояние сколотил сам, что вызывает зависть и уважение. Но зависть такую… не чёрную. Это планка, на которую стоит равняться.

Вольский мне не конкурент. Он покупатель. А такую категорию надо холить и лелеять, желая процветания и ума не загубить созданную им же империю.

– Красивая, – равнодушно замечает он. – Давно меня не было в родных краях, всё упустил.

– Красивая, – холодно соглашаюсь я. – А ещё и умная. И талантливая.

Прикусываю язык, сам не понимая, зачем всё это сказал. Раздражение выливается вот таким странным образом, виной тому утренняя встреча с партнёрами из Прибалтики. Разговор вышел куда более нервным, чем хотелось бы.

Вольский делает вид, что не замечает моего настроения, и невинно интересуется:

– А в чём заключается талант?

Приказываю себе натянуть улыбку на лицо и ответить:

– Ведёт кулинарное шоу.

Характеристика не совсем верна, но вряд ли он сейчас захочет обсудить рецепт шоколадного торта с фруктами, который делала жена на днях.

Вольский наконец-то оставляет Лию в покое и обращает внимание на дело.

– Я изучил контракт, Кирилл, – говорит он уже чётко и без лишних эмоций. – Вижу, вы наняли толкового юриста, который заботится не только об удобстве продавца.

Никак не комментирую, куда отправился прежний юрист, проработавший тут всего две недели, но успевший натворить дел. И надо же было, что именно тогда заключался контракт с Вольским.

– Я бы хотел обсудить пункты о сроках, – улыбается он, и мне почему-то становится не по себе.

* * *

Я еду быстро. Внутри кипит злость. То и дело нога вдавливает педаль газа, а тормоза рвано и коротко взвизгивают. Специально поехал подальше от делового центра, чтобы и машин поменьше, и дорога посвободнее.

Вольский – талант. Вроде ничего такого, но каждый взгляд – ленивое превосходство, каждый жест – скрытая угроза. Он говорит спокойно и вроде бы не подразумевает ничего плохого, но я чувствую себя рядом с ним глупым неопытным мальчишкой.

В этот раз не должно быть накладок. Мы всё выполним. В конце концов, это всего лишь производство. Мы делаем машины – Вольский покупает.

Но при этом манипулирует всеми и вся. В любой момент он может найти другого продавца. Нужно ли мне это? Нет. Если сорвётся контракт с ним, придётся сокращать обороты производства…

Я делаю глубокий вдох. Спокойно, спокойно. Не надо заранее нагнетать. Иначе будешь выглядеть не лучше Киры, у которой сорвался с крючка богатый любовник.

Лучше думать о приятном. Меня ждёт Лия, которая сейчас готовит вкусный ужин. Я женился на ней не из-за кулинарных талантов, но был крайне впечатлён, что она знает, с какой стороны подойти к плите. Также она знает про пылесос, стиральную машину и даже компьютер. Единственное, чего не знает – что делать с мужчиной. Вернее, теория была, но никакой практики.

Я первый и единственный мужчина своей жены. Тогда это удивило, но после знакомства с её приемным отцом, Григорием Искандеровым, я понял, почему так. С таким не забалуешь.

Машина останавливается, я выхожу. Вдыхаю прохладный вечерний воздух, рука сама тянется к сигаретам. Надо перекурить и привести мысли в порядок.

Только когда огонёк зажигалки касается сигареты, осознаю, что именно царапает душу острыми кошачьими когтями и не даёт успокоиться. Повышенное внимание Вольского к Лии. Он смотрел на фотографию так, будто нашёл в нашей линейке ещё одну модель, которую непременно надо приобрести.

Если бы я не знал этого человека, то решил бы, что схожу с ума. Но я знаю.

Докуриваю, тушу сигарету и щелчком пальцев отправляю в урну. Поднимаю голову и смотрю на седьмой этаж. Горит свет – ждёт меня. То, что сразу поехал сюда, а не домой, тоже правильно. Напряжение надо сбрасывать.

Я ныряю в салон машины, подхватываю пакет со сладостями и иду в подъезд.

Маргарита любит сладкое. Конфеты, духи и мальчики. Правда, когда мы стали спать вместе, мальчики закончились. Сразу предупредил, что не покатит никаких свободных отношений и походов налево. Мне не нужны сюрпризы в виде половых инфекций и неожиданных героев сексуального фронта, оказавшихся в её постели, когда я приду.

Поначалу Маргарита была не в восторге. Но потом, осознав свою выгоду, согласилась.

Она моложе меня на восемь лет. Красива, сексуальна, энергична и умеет помолчать. Ясное дело, что эта длинноногая блондинка не против надеть на пальчик обручальное кольцо, только вот я уверен, что ей не хватит ума обставить всё красиво. Для того, чтобы я подумал про замену Лии, нужно нечто большее, чем красивые ноги и глубокий минет.

Маргарита открывает двери и улыбается. От неё пахнет ванильными духами. Пухлые губы призывно улыбаются.

– Привет, Кирилл, – выдыхает она своим низким голосом. – Я ждала.

Её рука обнимает меня за шею, шёпот обжигает:

– Совсем забыл свою кошечку.

В Маргарите ни черта нет от кошки, но если ей нравится, то почему не позволить маленький каприз? Как показывает практика, некоторым женским капризам надо потакать, тогда можно получить куда больше.

Я распускаю пояс её халата, там даже и особо стараться не надо. Оглаживаю ладонью поясницу, сжимаю ягодицу. От ощущения бархатистой кожи все мысли идут только в одном направлении.

Маргарита знает, что делать. Сладости отставлены, ловкие пальчики расстегивают мою рубашку.

– О, ты тоже по мне скучал, – мурлычет она, прихватывая губами мочку моего уха.

Дышать немного труднее, когда к тебе прижимается обнажённая женщина. Но я не позволяю делать ей так, как она хочет. В сексе ведущая роль может быть только у меня.

– Не так, – хрипло шепчу я и отстраняю её.

В огромных глазах мелькает недоумение и непонимание. И едва различимо – страх. Вдруг я пришёл для того, чтобы сказать ей о нашем разрыве?

Я скольжу пальцами по её шее, от ключиц к груди. Обвожу сосок, чуть сжимаю его. Маргарита еле слышно ахает, прикусывает нижнюю губу. Смотрит мне в глаза вызывающе. Ни капли не смущается. В отличие от Лии, у неё были мужчины, научившие всякому. А Маргарита оказалась очень хорошей ученицей.

– Расскажи, как ты ждала меня, Марго, – едва сдерживая усмешку, говорю я.

– Преданно, – отвечает она. И еле слышно вскрикивает, не ожидав, что я так сожму пальцы на нежной коже.

Мне нравится оставлять свои метки. Древний сигнал первобытного самца на самку. Моё – не тронь.

– Мне было так одиноко, – выдыхает Маргарита, невольно втягивая и без того плоский живот – мои пальцы опускаются всё ниже, и она не знает, чего ожидать. – Я…

– Ты становишься на колени.

Она смотрит на меня лишь несколько мгновений. В её глазах столько эмоций, что желание только крепнет, и хочется с силой надавить на её плечи, чтобы опустилась скорее.

Но Маргарита – умная девочка. Она сама прекрасно знает, что нужно делать. А потому пухлые губы улыбаются, чёрные загнутые ресницы опускаются, пряча взгляд, в котором невероятная смесь невинности и жажды опытной шлюхи.

Её ладони скользят по моим бедрам; слышится звук раскрываемой молнии.

Дыхание перехватывает, когда её губы обхватывают мой член. Пальцы сами вплетаются в белокурые пряди. Маргарита не сопротивляется. Позволяет мне вести в этом развратном танце, полностью отдаётся в мою власть. Она прекрасно выучила, что я люблю.

Она берёт глубоко, кажется, ей это нравится.

Совершенно сносит крышу, когда она поднимает взгляд и смотрит мне прямо в глаза. Зрелище настолько пошлое и возбуждающее, что невозможно долго держаться. Да и не хочу. Не за этим я здесь.

Маргарита ласкает всё быстрее, я кончаю спустя несколько минут. По телу пробегает приятная волна расслабленности. Дыхание тяжелое, будто у спортсмена, пробежавшего дистанцию.

Дьявол! Почему Лия не умеет ничего подобного? Возможно, тогда бы я не смотрел на других девочек.

И тут же понимаю, что это «возможно» слишком эфемерно. Мне не нужна развратная жена, которую потянет на приключения. Да и пусть неопытная, зато гарантированно ожидающая меня, а не кого-то другого. И я ни за что не пожелал бы ребёнка от такой, как Маргарита. Чему она сможет научить? Такая не ровня моей Лие. А что недостатки… Так они у всех есть, даже у меня.

При этой мысли я криво усмехаюсь. Маргарита хмурится. Кажется, она немного озадачена. Совсем не так реакция, на которую рассчитывают после такого действа. Приходится исправляться.

– Малышка, ты чудо, – говорю я самым сладким тоном, на который только способен. Поднимаю её и целую в губы, на которых ещё остался мой привкус.

Маргарита оттаивает, пытается ластиться, приходится немного продлить ласки, но я с изумлением понимаю, что не хочу сегодня задерживаться. Секс, конечно, хорошее лекарство от забот, но слишком кратковременно.

– Я приготовила вкусный ужин. Останешься?

Знаю-знаю твоё «приготовила», крошка. Купила в магазине, заказала в ресторане, дома разложила на тарелки и подогрела. В готовке Маргарита полный ноль, но никак не хочет этого признать. На эту попытку выставить себя прекрасной хозяйкой я смотрю сквозь пальцы. В конце концов, я прихожу сюда не для того, чтобы поесть.

Но всё же с Маргаритой я прощаюсь спустя полчаса, пообещав купить очередную побрякушку. Вкус у неё тоже так себе, но какое моё дело? Пусть носит что хочет. Её молчание обходится не так уж и дорого.

Когда я выхожу на улицу, уже темно. Лия ждёт дома. Ездила сегодня к своему фотографу.

Сажусь в машину и завожу двигатель.

Я люблю такой город, в свете неоновых огней, окон жилых домов и автомобильных фар. Есть в этом что-то успокаивающее. Кажется, что ты остаёшься один на один с собственными мыслями, вычеркнув людей. День – время других. Ночь – твоё и только твоё.

Плавное течение мыслей прерывает звонок мобильного. Я бросаю взгляд на экран и еле слышно шиплю неразборчивые ругательства. Весь вечер разрушил, гад.

– Доброго вечера, – звучит голос Вольского, когда я всё же беру трубку. – Надеюсь, Кирилл, я вас не отвлекаю.

– Доброго, я за рулем.

– Прекрасно-прекрасно, – ни капли не смущается он, а я только гадаю, что ему нужно.

Вряд ли он звонит, чтобы поболтать со мной о звёздах. Хочет обсудить рабочие моменты? Тоже как-то сомнительно. Сколько работаю с Вольским, столько убеждаюсь в его тактичности: он не беспокоит партнеров вне рабочего времени. Понятное дело, речь не идёт о форс-мажорах. Но обычно Владимир старается вести себя очень деликатно и с пониманием.

– Что-то случилось? – осторожно спрашиваю я.

Хотя прекрасно знаю, что ничего такого произойти не могло. Рановато ещё.

– О, ничего такого, что навредило бы «Шторм-моторс», – заверяет он таким тоном, что мне тут же делается не по себе.

Компании ничего не грозит – это прекрасно, но Вольский не зря выделил именно её. Значит, грозит чему-то другому. Или кому-то.

В трубке повисает неприятная тишина – будто чёрное полотно, прячущее от чужих глаз жуткие тайны.

– Вы умеете обрадовать, – пытаюсь отшутиться, в это время соображая, что ему могло понадобиться.

– Я создан приносить людям радость, – сообщает он таким тоном, будто и правда в это верит.

И снова пауза, что начинает действовать на нервы. Я хочу рявкнуть, а то и послать нахала к чёрту, но не могу – сорвётся вся работа. А то, что Вольский испытывает моё терпение, сомнений нет. Надо разобраться, что ему нужно.

– Не сомневаюсь, – цежу сквозь зубы, глядя, как переключается светофор с желтого на зелёный. – Владимир, не сочтите за наглость, но вы же звоните мне не просто так?

– Разумеется, – смеётся он, и у меня по спине пробегают мурашки.

Предчувствие, мать его.

Я трогаюсь вместе со всеми, правая рука невольно сжимает руль так, будто он может исчезнуть.

– Приезжайте ко мне в гостиницу. Поговорим о вашей любовнице.

Мне становится нехорошо.

* * *

Здание напоминает круглую башню из стекла и бетона. У Вольского вечно тяга к выпендрежу, не может снять номер где-нибудь в скромном и приличном местечке.

Мне сложно объяснить, откуда возник страх. Совсем такой неприятный, мальчишеский, о котором никому не расскажешь. Слишком позорно. И нет, не потому что я слишком высокоморален, тут я иллюзий не питаю. Но если это выплывет наружу, неприятных разговоров не избежать. От Лии откручусь: она, конечно, не будет в восторге, но я что-нибудь выдумаю. А вот Искандеров может не одобрить. Хотя чёрт его знает, может, и спустит. Как он сам к женщинам относится – давно известно.

Мотнув головой, словно отгоняя невесёлые мысли, я вхожу в холл. Мне улыбаются на ресепшене, но туда даже не надо доходить: навстречу выходит Арсений – помощник Вольского. Такой здоровенный амбал с голливудской улыбкой. Смесь телохранителя и неожиданного далеко не глупого мужика, который всегда знает, куда направить неуёмную энергию своего босса.

Номер у Вольского – люкс. Конечно, иначе никак. Господин генеральный директор не привык к маленьким размерам. Производства, жилища, сделок и… коварства.

Вольский сидел в кресле возле окна. Курил сигару, с ленивым любопытством поглядывая на меня. Весь такой элегантно-небрежный, ещё б рубашку расстегнул. Дамочки, должно быть, без ума. Срывают с себя платье с жемчугами и льнут к роковому мужчине.

Только он меня сюда позвал не для того, чтобы соблазнять.

– Курите? – осведомляется Вольский таким тоном, что тут же хочется дать ему по морде. Но я только мотаю головой.

Не здесь, не с тобой. Да и к выпивке касаться не буду – за рулём. Не отказался бы от кофе, но не вижу причин рассиживаться тут. К тому же тут нет ни Киры, ни даже какого завалящего официанта. Право слово, не Арсений же будет готовить кофе? Скорее бы узнать, что этому хмырю надо.

Обидно даже, что эта сволочь на хмыря не похожа. Ястреб – холёный, умный и хищный.

– Ещё раз добрый вечер, Кирилл, – невозмутимо говорит Вольский. – Не смотрите на меня как на злейшего врага.

– И не думал, – как можно спокойнее уверяю я.

Это совсем не тот разговор с деловым партнером, о котором можно мечтать. Я начинаю нервничать, но держу себя в руках. Вольский выпускает колечко дыма, смотрит на меня прищуренными зелёными глазами. В них ничего не прочтёшь, и это злит ещё больше, чем собственное напряжение.

– Чего вы хотите? – задаю вопрос в лоб.

Право слово, Маргарита ему не нужна. Не его полёта птица.

– Вашу жену, – отвечает он невозмутимо.

Вопрос ставит в тупик. Воздуха не хватает, хотя окно открыто. Сказанное просто отскакивает в ледяную пустоту, рассыпаясь стеклянными осколками. Потому что просто невозможно поверить в это. Наверное, у меня что-то со слухом.

– Простите?

– Вашу. Жену, Рогинский, – повторяет он, не меняя выражения лица. И смотрит всё с тем же прищуром, от которого делается не по себе. – Не прикидывайтесь, я знаю, что вы прекрасно слышите.

– Я бесконечно рад, что вы оценили мой выбор, Владимир, – намеренно игнорирую его тон, в котором мелькнула нотка угрозы. – Но это решительно невозможно. Вы правильно заметили – это моя жена. И только моя. Своим я не делюсь.

– Уже не говоря про то, что не против взять чужое? – невозмутимо уточняет он и стряхивает пепел в пепельницу, вырезанную из змеевика.

Я вспыхиваю, но тут же приказываю себе остыть. Ужасно хочется послать этого хама подальше, но контракт висит не шее удавкой, которая вот-вот затянется. Нельзя из-за лишнего слова расстроить сделку и… сокращать людей.

– Мы собрались тут обсудить мой моральный облик? – произношу как можно более спокойно. – Владимир, мне очень не нравится этот разговор.

– Он не понравится и Лие Александровне, – улыбается Вольский. – Вряд ли она станет молчать, вероятнее всего расскажет Григорию Каримовичу. И ему… тоже не понравится. Вы не храните семейный очаг, а это зря. Поверьте мне.

Мои пальцы впиваются в деревянный подлокотник кресла. Сам с ужасом понимаю, что затаил дыхание и жду его дальнейших слов.

– У меня предложение, Кирилл, – вкрадчиво начинает Вольский. – Честное. Даже согласен за наименование из пунктов пять, шесть и восемь добавить по пятнадцать процентов на каждую единицу.

– Честное? – охрипшим голосом повторяю я. – И что же от меня требуется?

– Месяц времени, – его губы изгибаются в ухмылке. – Целый месяц, Кирилл, вы не будете мешать мне соблазнять вашу жену.

– Да как вы… – я приподнимаюсь, сжимая кулаки.

– Сядьте, – ни капли не смущается он, и я почему-то слушаюсь, как дикий зверь слушается властного голоса дрессировщика. – Так вот. Вы же уверены, что Лия вас любит? По глазам вижу, что уверены. Если она не поддастся, то никто и никогда не узнает о нашем пари. И вы ещё и получите проценты.

Я молчу. Не могу даже произнести: «А если нет?» Это невозможно, нереально. Лия не предаст меня. Но в то же время у Вольского свои методы. Он знает, как надавить, а у Лии ни опыта, ни сил для противостояния.

– Если же нет, то, так и быть, я не трону контракт. Останется в том виде, который есть сейчас. Но вы разведётесь.

– Да вы с ума сошли! – рычу я.

Вольский отвечает ещё одной ухмылкой. И перед глазами встаёт картина, как на эту ухмылку стекает кровь из разбитого носа.

– Я отказываюсь участвовать в этом, – твёрдо заявляю ему.

– Подумайте, Кирилл, не спешите, – почти ласково говорит Вольский. – Подумайте, что будет, если вашей жене однажды пришлют видео, где вы занимаетесь любовью со своей белокурой куколкой?

Глава 5
Лия встречается с Машей

За окном темнеет так быстро, что я не успеваю и оглянуться.

Обтряхиваю руки от муки, задумчиво смотрю на улицу. Потом одергиваю оборчатый передник. Его мне купил Кирилл. Эта вещичка настолько сексуальна, что его можно надеть на голое тело и соблазнить любого, кто не вовремя выйдет на кухню.

Однажды Кирилл даже уговорил меня поиграть в развратного пекаря и скромного клиента.

От воспоминаний щеки вспыхивают румянцем. Прижимаю к ним ладони и делаю глубокий вдох. Потом приподнимаюсь на цыпочки и открываю форточку шире. Душно. Надо проветрить.

В духовке пирог с мясом и капустой. Пофиг на фигуру, я и так красивая. Это тысячу раз доказывают фотографии, сделанные Янисом. Даже без ретуши и обработки фотошопом я симпатичная. Может, кто-то скажет, что так нельзя, слишком самовлюблённо… но я всего лишь констатирую факт. Никогда не принижайте себя. Даже мысленно и про себя.

Качаю головой и отворачиваюсь от окна.

Изнутри поднимается очень нехорошее чувство. Кирилла до сих пор нет дома. Не позвонил, ничего не сказал – жди.

После возвращения от Яниса меня грызёт желание войти в свою комнату, включить ноутбук и ещё раз пересмотреть видео. И тут же я ругаю себя последними словами, потому что нельзя зацикливаться на одном и том же. Что я там увижу? Цвет белья блондинки? Или разгляжу, есть ли у неё шрам от аппендицита?

Морщусь, приказываю себе успокоиться. Держи себя в руках, Лия. Ты – взрослая женщина. Не давай повода своим внутренним демонам с кошачьими глазами выбраться наружу.

Почему с кошачьими? Не знаю. Подхватила это странное сравнение от Искандерова, который не устает повторять, что у всех женщин есть такие демоны.

Трель мобильного, оставленного на полочке с часами в виде миленьких медвежат, заставляет невольно вздрогнуть. Беру его, на экране высвечивается: «Машка».

Она же Мария Викторовна Чебыш. Великовозрастная оторва с ярко-зелёными волосами, которая терпеть не может официоза, религиозно-традиционного «Мария» и светских разговоров.

Мои губы невольно тянутся в улыбке.

Вот он мой лучик солнца на темном небосводе.

Машка – подарок судьбы. Мы познакомились ещё в университете. Она невозмутимо плюхнулась возле меня в первый день занятий и сказала: «Ты прикольная, только тихая какая-то».

Тогда меня почему-то это оскорбило, и я тут же поинтересовалась, почему тихая. Так и завертелся первый разговор.

Я беру трубку, и тут же приходится отодвигать её подальше, потому что слышится требовательное мяуканье и ругань Машки. У подруги живёт нахальный пятнистый и очень толстый Ося, считающий себя центром вселенной.

– Ося, я сказала, жрать то, что в тарелке! – рявкает Маша совсем не женским командным голосом, и мяв на какое-то время стихает.

Я еле слышно смеюсь:

– Подруга, ты умеешь поздороваться.

– Я не виновата, – рубит она. – Это всё он! Только что покормила, и снова мало. А теперь задницей своей роскошной становится к тарелке и зарывает. Отличное мясо дала, сама не поела.

Почему-то на душе становится теплее. Это как раз та милая и совершенно необходимая история-бытовушка, которая помогает мне отвлечься от мыслей про Кирилла.

– Ты где вообще пропала? – трещит Машка. – Я жду тут твоё новое видео, охота посмотреть, как богатые извращаются.

– Дурочка, – беззлобно фыркаю я.

– Сама такая, – не теряется Машка. – Я девушка простая, просто захожу в магазин и беру продукты, это ты там всякие кренделя отфиндюливаешь.

Каждый раз Машка придумывает какое-нибудь потрясающее слово, которое я даже не в состоянии повторить.

– Кстати, про кренделя, – резко меняет она тему. – Что там твой муженек? Последнее время я как ни спрошу про ваши семейные делищи, так ты сразу принимаешь элегический вид, прямо как Ося, решивший наделать в ботинок.

– Мария Викторовна, не дурите, – огрызаюсь я, чувствуя, как снова меня швыряет в мир расстройства и сомнений.

Машка ничего не говорит, но я вижу, как закатывает свои небесно-синие глаза. И бесится. Каждый раз бесится, когда её называют по имени-отчеству.

– Ну так что? – не сдаётся она.

Я кусаю губы и молчу. Смотрю на духовку и думаю, через сколько минут надо будет выключить, чтобы пирог вместо хрустящей золотистой корочки не обрёл рассыпающуюся чёрную.

Машка терпеливо ждёт. Потом снова орёт на Осю, на этот раз, чтобы перестал грызть тапок. Тапок у Оси – любимая игрушка. Эффект устрашения имеет только веник, запущенный прямо в кота.

Я успеваю выключить духовку и наконец-то произношу:

– Маш, мне нужна твоя грудь.

– Щупать или рыдать? – деловито уточнят она.

– Рыдать.

– Не так приятно, но возражений не имею. Что взять и когда приехать?

Я ещё раз кидаю взгляд в окно.

– Никуда, – хрипло отвечаю. – Сама приеду.

* * *

Шесть лет назад

– Через два дня уже выпишут, – говорит тётя Аля, но при этом старается на меня не смотреть.

Принесённые мною фрукты лежат на тумбочке, солнечный луч скользит по серебристому пакету, играет бликами на грани стакана с водой.

Тётя Аля выглядит… плохо. Бледная, худая и, кажется, совершенно потерявшая интерес к тому, что её окружает. Хотя встрече со мной радуется, это чувствуется.

– Не люблю больницы, деточка, – говорит она слабый голос, и я невольно вздрагиваю, будто эти слова вырывают меня из круговорота мрачных мыслей.

– Чувствую себя немощной и убогой, – продолжает она, задумчиво глядя в окно. – И стыдно становится, Лиечка, ой как стыдно. Потому и на людей смотреть не могу.

– Не говори глупости! – с жаром выдаю я, накрывая её руку своей. – Все болеют, этого не избежать. Но и не стоит из-за этого впадать в депрессию. Мы не идеальные механизмы, так или иначе что-то надо лечить. Но ты идёшь на поправку.

Я говорю и говорю, внутри закипают злые слёзы от осознания собственной беспомощности тоже. Ладно, тётя Аля. Она болеет, её можно понять. Но я-то здорова.

Однако при этом всё равно мало что могу сделать, чтобы оградить единственного близкого человека от всего плохого.

– Спасибо, Лия, – тихо говорит она, и на бескровных тонких губах появляется улыбка.

Некоторое время я молча смотрю на неё, а потом решение появляется в один миг. Чёткое, ясное, уверенное. Будь что будет.

– Тётя Аля, – тихо начинаю я, и она с интересом смотрит на меня. – Скажи, ты ведь была замужем?

– Да, – чуть грустно улыбается она. – Всего полгода, но это было очень счастливое время.

Полгода? Всего полгода?

– Лёша был самым замечательным мужчиной на земле, – продолжает она, будто не замечая, как изменилось выражение моего лица. – А потом он погиб в авиакатастрофе. Но воспоминания о нём живы до сих пор…

Некоторое время мы молчим. Меня словно окатили ледяной водой. Лёша, Алексей… Значит, не Искандеров.

В голове выстраивается очень ровная версия: Алексей и есть тот самый парень, который оболгал Искандерова. Хотя… может, это слишком очевидно? С чего я вообще взяла подобное?

Замечаю, что тётя Аля смотрит на меня с каким-то подозрением.

– Милая, почему ты спрашиваешь? – осторожно интересуется она.

– Да так, – немного неловко отвечаю я, – просто вспомнила, пока шла сюда.

– А что навеяло такие воспоминания? – не сдаётся тётя Аля.

Вот же ж… Точно, что учитель математики. Так просто не сдастся, пока не доведет возникшую перед ней задачу до полного решения.

– Да… Нинка Лютова сказала, что хочет замуж за своего парня уже летом, – отмахиваюсь я, назвав бедную сокурсницу, которая настолько часто хочет замуж, что это не выглядит ложью.

Потом смотрю на часы и спохватываюсь:

– Ох, бежать надо. Тётя Аля, не думай о глупостях, скоро уже дома будешь. И не смей думать о плохом, иначе кто будет гонять твоих оболтусов? Сама же говорила, что пятый «Б» без присмотра оставлять нельзя!

Тётя Аля улыбается. Класс, в котором ей досталось классное руководство и правда состоит из любителей зажигать за партами, но она искренне любит этих разбойников.

Из больницы я выхожу всё же в подавленном настроении.

Сегодня ярко светит солнце, выходной день. Дети смеются и громко разговаривают, просят родителей купить мороженое и шарик. Девушки прихорашиваются и ждут своих кавалеров на свидание. Пожилые люди деловито проходят мимо, обсуждая последние новости.

Ничего не прекращается. Ничего не останавливается. Город живёт своей жизнью, каждый горожанин занят своими хлопотами. Никто не оборачивается и не смотрит на других.

Моя рука опускается в карман лёгкого пиджака, пальцы сжимаются на простеньком мобильном.

Некоторое время я молча смотрю на аппарат, а потом набираю номер. Решение принято, я не собираюсь делать шаг назад, пусть даже сказанное про Алексея и немного выбило из колеи.

– Да, Лия, – слышится из трубки бархатистый голос Искандерова. – Не ждал тебя так рано. Какие новости?

– Я… – голос предательски срывается до хрипа. – Я согласна на ваши условия. Где мы можем встретиться и поговорить?

На некоторое время в трубке повисает тишина. Мои пальцы холодеют. Что? Что я сделала не так? Неужели он проверял меня и наоборот ждал отказа?

Меня бросает в жар, молчание становится тягучим, как пастила.

– Погоди, у меня тут хлопотно, – говорит Искандеров совершенно спокойным тоном. – Вечером в шесть я за тобой заеду. Не опаздывай.

В ухо летят короткие гудки. Даже не спросил, смогу я или нет. Хотя… какая уже разница? Мне почему-то хочется нервно расхохотаться. Сама же согласилась, а теперь носом ворочу, что не уточняет детали встречи. Господи, какая же я дура!

Я делаю глубокий вдох и направляюсь к остановке маршруток. Хватит. До шести ещё много времени, нужно подготовить курсовую. Потом будет не до неё.

Едва я оказываюсь дома и погружаюсь в учебу, как время сжимается, пролетает на такой скорости, что невозможно даже сообразить.

Когда стрелки отмеряют пять часов, вспоминаю, что вещи закинула в стирку, а на встречу надо что-то выгладить. В итоге бросаю учебники и начинаю на скорости собираться. Всё это время в мозгу только одна мысль: «Правильно ли я поступаю? Нужно ли мне это?».

И, к сожалению, понимаю, что это лучший вариант. Ни один парень не стоит тёти Али. Ни одна любовь не оправдание за смерть близкого человека.

Поэтому когда машина Искандерова появляется у подъезда, я собрана и даже не волнуюсь. Почти.

Я выхожу и даже улыбаюсь ему. Не обращаю внимание на шепоток соседки-сплетницы за спиной: «Ишь краля, какого хахаля себе завела. Ей бы учиться, а она хвостом вертит. Бедная Алька!».

Возле сердца становится горячо, от обиды наворачиваются на глаза слёзы, но я тут же их смаргиваю. Плевать. Пусть болтают, что хотят.

Искандеров немного хмурится, а потом любезно распахивает передо мной дверцу машины.

– Садись, Лия.

* * *

Наше время

Пирог давно стоит на столе. В холодильнике салат из морепродуктов, на плите жаркое. На подоконнике – записка.

«Дорогой! Я у Мари, возникло срочное дело, ей понадобилась моя помощь. Ужин готов. Целую, Лия».

И хватит. Ещё бы неделю назад я бы посчитала такое поведение неприемлемым. Нельзя уезжать вечером к подруге, если придёт с работы голодный муж. Но теперь…

Да, пришлось немного приукрасить. Но Машка подтвердит. Она даже признает, что попросила меня помочь украсть летающую тарелку, если надо прикрыть перед супругом.

Не знаю, почему так, но что-то у Маши с мужчинами отношения обычно на острие ножа. У неё случаются любовники, ураган, порыв страсти… а потом скандал, битая посуда и… конец. И сразу период: «Все мужики – козлы».

Женская солидарность для Машки – всё. К тому же Кирилла она не то чтобы не любит, но всегда относится с каким-то опасением. Будто не верит, что богатый и красивый мужчина может любить.

Я вздыхаю, бросаю мимолётный взгляд в зеркало, где отражается красивая женщина, убираю назад каштановый локон. Возможно, подруга права.

Предельно короткое время уходит на то, чтобы сбросить видео на флэшку и кинуть её в сумку. Потом вызвать такси и дождаться машину. Водителя сегодня уже тревожить не хочется. К тому же он может что-то сказать Кириллу. Не секреты и большие тайны выдать, конечно, но… Виктор внимателен. Он прекрасно видит, кто из нас в каком настроении бывает. Умеет не попадаться под горячую руку. И не только это.

Такси приезжает быстро. Я успеваю выскочить возле магазина в нескольких шагах от дома Машки и купить набор страдающих женщин: вино, сыр, шоколад, фрукты. Да, ещё роллы. В общем-то непривередливая в еде Машка обожает это творение японских кулинаров. Мне всё равно, а ей приятно.

По дороге к подруге почему-то вспоминается разговор с Искандеровым, состоявшийся шесть лет назад, когда я ещё раз повторила, что согласна на его условия.

– Отлично, – кивает он и смотрит мне в глаза. – Но ты понимаешь, Лия, что согласившись однажды, ты не сможешь отказаться?

– Понимаю. Я не беру своё слово назад, – отвечаю и не думаю отводить взгляд.

Чувствую, что сердце колотится как бешеное, но внешне я на удивление спокойна. И это придаёт уверенности.

– Скажите, зачем вам всё это?

Искандеров подпирает щеку кулаком. Его откровенно забавляет моё поведение. А ещё совершенно не интересует окружение. Ни внимательные взгляды от женщин за соседним столиком, оценивающие то меня, то его. Ни услужливый официант. Ни ветер, который то и дело поднимается над водной гладью.

«Интересно, он всегда выбирает рестораны у воды?» – мелькает странная мысль и так и остаётся без ответа.

– У меня нет наследников, Лия, – говорит он спокойно, – но есть бизнес.

Я хмурюсь, прикусываю нижнюю губу, пытаясь понять, почему так.

– Есть так же сферы, где нужны финансовые влияния, дорогая моя. Есть прекрасный вариант, но это возможно только при договорном браке. Слияние. Мне срочно понадобилась родственница. Молодая, красивая и желательно не слишком глупая.

Я глотаю обиду, но молча слушаю. Понимаю, что я всего-навсего товар. Товар, который Искандерову необходимо продать подороже.

Но в то же время появляется некое облегчение. И пусть изначально я не слишком верила, что Искандеров хочет сделать меня своей любовницей, всё равно где-то внутри червячком точили страх и сомнение.

– Аля не должна знать, откуда у тебя деньги на её лечение, – тем временем продолжает он. – Легенду я тебе обеспечу, не переживай. Много вопросов не задавай – всё равно не получишь ответа. С этого момента твоя задача – готовиться стать хорошей женой тому человеку, которого я тебе выберу в супруги.

Я еле слышно скриплю зубами, под столиком стискиваю кулаки, но не могу сказать ничего против. Сама согласилась. Сама пришла.

– Лия, я не продаю тебя в рабство, – хмыкает он. – Сейчас кандидат в мужья находится за границей и тоже учиться. Могу порадовать, что он молод, недурен собой и богат. У тебя будет достаток и мужчина. С остальным как-то разберешься сама.

Я удивлённо приподнимаю бровь. Это что-то новенькое.

Искандеров делает вид, что не замечает моей реакции – в это время он внимательно разглядывает колоритную дамочку в красном платье, которая в свою очередь не сводит с него глаз.

– Да, ещё, – немного лениво добавляет он. – Найди себе какое-нибудь дело. Я оплачу обучение. Женское. У тебя должно быть что-то, за что тебя можно хвалить и чтобы ни один мужчина не отказал.

Это приводит в ступор, я не могу ничего сказать больше. Но заставляю себя кивнуть. И наблюдаю, как Искандеров переводит деньги на мой счет – гарантия здоровья тёти Али.

Уже перед уходом я набираюсь невиданной смелости пополам с наглостью и задаю вопрос:

– Как звали того парня, который вас оклеветал?

Несколько секунд Искандеров смотрит на меня не моргая, и моя спина покрывается испариной. Зря… зря спросила.

– Алексей, – отвечает он тихо, но мне кажется, что рядом бьют в набат.

Воспоминания отходят на второй план, когда я нажимаю на кнопку звонка. Машка живёт в обычной девятиэтажке, здесь нет ни консьержки, ничего такого. Только поцарапанный домофон.

Но жильцы не унывают. Как ни странно, ни разу ещё, приходя сюда, я не слышала ни криков, ни ругани, ни звуков, оповещающих о драке. Живут себе люди, не смотрят на других, занимаются своими делами.

Машка открывает дверь, спотыкаются об Осю и тут же орёт благим матом, чтобы не крутился под ногами. Ося откровенно плюет на её ор и пытается когтями вцепиться в мои колготки.

Я пытаюсь отогнать толстое и совершенно незамутнённое котейшество, но Ося явно считает, что «брысь!» – это не ему. В итоге мы почти находим компромисс, но Машка выпихивает четырёхлапого царя из коридора, и на какое-то время кот успокаивается. Хоть и, конечно, запоминает это и думает о месте.

Машка уже успевает обернуться электровеником и с его же скоростью сообразить на стол. Вместо бокалов – кружки, вместо фарфоровых тарелок – меламиновые в ромашках, вместо хрустальной пепельницы – старая миска Оси.

Несколько раз я пыталась приучить Машку к приличной жизни, но ничего не получалось. А на дорогие подарки она даже обижалась, потому что не могла ответить тем же. Учитывая, что я ничего не ждала в ответ, обижалась тоже и… В общем, случалось, что мы дулись друг на друга и не общались.

А потом мирились. И так по кругу.

Некоторое время мы просто болтаем обо всём на свете. Бутылка вина становится пустой наполовину.

– Теперь вижу, ты созрела, – заявляет подругу и накручивает на палец зелёный локон. – Рассказывай, что случилось.

От былой расслабленности не остаётся и следа. Я некоторое время смотрю в пол, изучаю потрепанную ковровую дорожку. Кусаю губы.

Машка терпеливо ждёт.

«Ты – тормоз, Лия, – бывает говорит она, – но я тебя всё равно люблю».

– Быстрее давай, – наконец-то не выдерживает она, – а то я сейчас пойду за подушкой.

Я невольно улыбаюсь, даже прорывается смешок.

– Да уж. Твоего храпа я не выдержу… и, знаешь, кажется, Кирилл мне изменяет.

Машка роняет ломтик сыра на пол. Ося тут же подлетает и принимается за еду.

– Пылесос, – ворчит подруга, откидывается на спинку стула. – А теперь детальнее. Что твоя радость отфиндюлила, что ты так решила?

Машка знает, что я по уши влюблена в Кирилла, но в то же время не устраиваю истерик и не слежу за супругом.

Поэтому без лишних слов достаю флэшку из сумки и отдаю ей. Машка задумчиво вертит её в руках, а потом встает и направляется к ноутбуку.

Видео мы просматриваем молча. Я вновь чувствую желание посмотреть в глаза мужу и спросить, с кем это он. Машка хмурится, стучит длиннющими ногтями по столу. Потом только шумно выдыхает и проникновенно, даже не глядя на меня, спрашивает:

– Это что за хрень?

Я только передергиваю плечами и даже не делаю замечания, что «в восторге» от её словарного запаса. Хотя бы потому, что следующие минут пятнадцать Машка обкладывает Кирилла такими словами, что у меня начинают гореть уши.

Но я не пытаюсь её остановить.

– Тебя ему мало! – разоряется она. – Ну вот… – Машка хватает с подоконника сигареты и пытается подкурить сразу две. Не получается, психует, делает всё поочередно и протягивает одну мне.

Я мотаю головой, но Машка непримирима. Сигарета оказывается в моих пальцах, горячий дым – в лёгких. Я кашляю с непривычки, на глаза наворачиваются слёзы. Но почему-то на душе становится легче, словно табачная горечь выдаёт всю затаившуюся боль.

– На фотомонтаж не похоже? – сам собой срывается вопрос с губ.

Машка отрицательно качает головой.

– Какой монтаж, Лия? – говорит она. – Тут же его лицо видно. Ладно бы там ноги, спина и задница. И лицо тоже не в кадре отдельно.

Я молчу. Последняя надежда разбивается о камни слов подруги.

Смысл себя уговаривать, что это всё привиделось, если подтверждается очевидное? Кирилл мне изменяется. На видео они явно не в шахматы играют, чего уж там.

– Этому хрычу пока ничего не говорила? – уточняет Машка, выдувая сизый дымок в сторону.

– Нет, – тихо отвечаю я.

Потом сбрасываю пепел в бывшую Осину миску и понимаю, что не знаю, как поступить дальше.

– Маш, как быть? – спрашиваю, не глядя на неё.

– В морду дать и отрезать… ну ты поняла, – советует сердобольная Машка.

Хорошо бы. Только есть одно «но». Один. Он явно не одобрит, что мы с Кириллом разругаемся. И выхода по идее тоже нет.

– Как думаешь, кто прислал видео? – не собирается сдаваться Машка.

– Аноним, – отвечаю я. – Явно специально создали почту без опознавательных знаков. В сети ничего не смогла найти.

Машка некоторое время нервно курит, потом гасит окурок в пепельнице. Потом вскакивает и начинает что-то искать. Спихивает Осю со стола, раздражённо фырчит и убегает в комнату.

Я озадаченно слежу за подругой. Ося разве что не закатывает глаза и снова запрыгивает на стол. Ничего не остаётся, как встать и пойти за Машкой.

Она в этом время сидит на диване и что-то строчит на клавиатуре ноутбука.

– Наливай! – громко говорит она, когда я пытаюсь раскрыть рот и задать вопрос. – Я нашла того, кто нам поможет! – И добавляет, довольно усмехаясь: – Полезно иногда спать с хакерами.

Глава 6
Вольский приоткрывает карты

На часах давно полночь.

– Ну ты даешь, шеф, – произносит Арсений и беззастенчиво тянет очередную сигарету из моей пачки. – Зачем тебе это?

– Ну я даю, – отзываюсь, не глядя на него. Всё внимание приковано к автомобилю внизу.

Вот Рогинский выходит из гостиницы. Останавливается, словно забыл, куда шёл. Стоит некоторое время, не двигается.

Я прищуриваюсь.

Запах табачного дыма касается ноздрей – Арсений ещё и ухватил зажигалку. Надо сказать, чтобы перестал баловаться. Так можно и лёгкие загубить.

Рогинский поднимает голову. Старается рассмотреть окно моего номера, но вряд ли это возможно – слишком высоко. Ощущение, что ещё чуть-чуть, и он резко выкинет руку вверх да покажет средний палец, подводя точку в наших переговорах. Меня бы крайне позабавил такой ход. Было бы уже что-то.

Но Рогинский только отбрасывает пятернёй каштановые волосы со лба, хмурится и направляется к своей машине.

Ещё немного – и он покидает стоянку, скрываясь во тьме улицы.

– Ты и правда собираешься играть на его жену? – снова спрашивает Арсений.

Хороший вопрос.

Поворачиваюсь, складываю руки на груди и не тороплюсь садиться напротив.

Арсений расслаблен. Распустил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговку белоснежной рубашки, перекинул пиджак через подлокотник кресла, закатал рукава. Но смотрит на меня так же цепко и внимательно, как и на каждого нового клиента, который по какому-то стечению обстоятельств решает с нами сотрудничать.

Мой начальник безопасности.

Мимо никому не проскочить. Работает за троих, соответственно и получает.

Но я никогда не скуплюсь, особенно, если речь идёт о достойной службе и моём покое.

Ситуация с пари Арсению явно не по душе. Он знает, что я люблю играть. Но пока не может сообразить, чем эта игра закончится.

– Зачем играть? Можно и серьёзно.

Меня просто раздражает Рогинский. Папенькин сынок. Как назло, не дурак в бизнесе. Во всяком случае, пока ещё не случалось настолько серьёзных косяков, чтобы можно было его сожрать и выплюнуть косточки. Это одновременно удивило и заставило задуматься.

Не конкурент пока… Но все же.

– Не люблю мужчин, которые думают членом, а не головой, – говорю Арсению и киваю на бутылку янтарного виски. – Налей.

Арсений хмыкает, наполняет квадратные стаканы, ставит возле блюдца с нарезанным лимоном, который присыпали шоколадом. С тех пор, как знакомый подсадил на эту закуску, никак не могу отделаться от этой привычки. Где бы ты сейчас ни был, Эммануил Чехлянц, генеральный директор компании «Одиссей», знай, я помню о тебе. Пусть и по такой гастрономической причине.

– А у Рогинского есть голова, – посмеивается Арсений. – Чем она тебе не подходит?

Я сажусь в кресло – в то самое, где сидел Кирилл, когда вошёл. И когда согласился на унизительные условия. До сих пор гадаю, что подтолкнуло его на такой ответ?

Страх, что открою правду жене? Господи, кто сейчас этого боится?

Возможно, внешность обманчива, но на невменяемую фурию Лия не похожа. Ни тогда на дороге, ни на фото в кабинете Кирилла. Конечно, женщины – хищницы и обольстительницы. Они умеют скрывать свою истинную суть, и мы им верим.

Но тут было что-то не то.

У меня есть женщины. И есть, с кем провести время. Опять же, сексуальный голод ещё не заявил о себе. Но эта… Она была необычная. Стройная, прямая как струна. Смотрела пристально и возмущённо. Ведь понимала, что перед ней не простой человек. Могла бы сразу закатить скандал, попытаться стрясти денег, но… нет. Ничего такого.

Только вздёрнула подбородок и посмотрела на меня своими огромными глазищами. Гордая. И даже выбившаяся из прически шоколадно-каштановая прядка придавала внешности какое-то неуловимое очарование.

И именно так, прямо на дороге, под лучами майского солнца я вдруг понял, что совсем не против посадить эту птичку в клетку. Из чистого золота. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, как она будет вести себя.

А это уверенное: «Да, верная». Верная жена… Надо же, у такого подонка, как Рогинский. Так или иначе, но постоянно натыкаюсь на его бывших баб. Будь Кирюша немного чистоплотнее в этом плане – было бы намного лучше. Но Рогинский груб и невнимателен. Он разбивает женские сердца, переступает через них и делает вид, что не слышит этого страшного звона. Но даже не задумывается, что одна из них может отомстить.

– По бизнесу подходит, – будто очнувшись от собственных мыслей, беру в руки стакан. – Но и бизнес…

Арсений чуть приподнимает бровь. Потом хмыкает, гасит докуренную сигарету в пепельнице.

– Вот как. Думаешь, Искандеров не следит за каждым его шагом?

Качаю головой. Упоминание седого дьявола немного царапает изнутри. Он делец. Жены нет, семьи тоже. Но к родственникам относится как к святому. К брату-инвалиду, тётке и ещё одной женщине, которую, кажется, зовут Алевтина. Где-то попадалась информация, что это его то ли троюродная сестра, то ли двоюродная. Правда, живёт где-то в Испании. Но явно не бедствует и не страдает.

– Вряд ли. Иначе бы давно кастрировал Рогинского, – замечаю я и делаю глоток виски. Благородный напиток согревает, не бьет резким хмелем в голову и оставляет приятное послевкусие.

– Кстати, ты будешь об этом сообщать Григорию?

Я беру лимон, сок течёт по пальцам. Слизываю. Дьявол. Совсем растерял манеры. Впрочем, плевать. Арсений меня всяким видел. Давно уже работаем вместе. Не будем вспоминать случай, когда пришлось удирать от разъярённого папаши, который не одобрял моих шашней с его юной дочуркой.

Эх, молодость… Да, не всегда я был суровым Владимиром Вольским, которому неловко сделать женщине неприличное предложение. Впрочем, учитывая, что их всегда делали женщины, для меня эти предложения неприличными не были.

– Пока не буду, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Искандеров – тяжёлая артиллерия. Но пока всё чисто. И так хорошо, что аж плохо. Мне не на чем подловить Рогинского. Разве что подкупить его юристов.

– А потом утопить? – невинно интересуется Арсений.

Вот за что его люблю, так это за полное взаимопонимание. Ты только представил, а он уже начинает исполнять. Был бы женщиной – женился бы. Но увы, судьба даёт тебе либо хорошего начальника безопасности, либо хорошую жену. Либо просто даёт… Но тут уже всё очень условно.

– Именно, дорогой мой. Предатели хоть и облегчают нам жизнь, но при этом определённо не имеют права этой самой жизнью пользоваться.

Мой стакан в этот раз пустеет куда быстрее, чем я рассчитывал. Арсений беседует со мной ещё какое-то время, но потом прощается и отправляется к себе в номер. Устал поди мужик. Надо тоже понимать. Я, конечно, плачу ему шикарно, так, что можно работать круглосуточно и без выходных, но… Сотрудник, заморённый работой, гораздо менее эффективен, чем вовремя простимулированный разумный человек.

В одиночестве в голову лезут совсем уж неожиданные мысли. Я вдруг понимаю, что Рогинский с женой внешне похожи. Темноглазые, темноволосые, стройные. У обоих нет той деревенской расхлябанности, которая частенько бывает у людей, сумевших заработать деньги, но так и не научившихся вести себя в обществе.

Рогинский всегда смотрит прямо, улыбается обаятельно, разговаривает с тобой так, будто всю жизнь только о встрече и мечтал. И вот она – подарок судьбы!

Лия… При воспоминаниях о девушке понимаю, что чертовски мало о ней знаю. Хорошенькая. Сдержанная. Даже когда метала тёмными глазами молнии, всё равно держала себя в руках. Хоть и было видно, что очень уж ей хочется треснуть меня сумочкой за то, что вообще посмел нарисоваться в её пространстве.

На губах мимо воли появилась улыбка. Да-а-а… Маленькая гордая кошка, которая знает себе цену. И хочет расцарапать твою наглую физиономию, но воспитание не позволяет.

Я закинул голову на руки, а ноги на стол. Изумительное свинство, которое позволяю себе, только будучи в одиночестве.

На Лие тогда было платье. Лёгкое такое, красивое, подчеркивавшее фигуру. Интересно, как она смотрится без него? Допустим, в кружевном красном белье, чулках с кокетливыми бантиками и непременно в туфлях на высоких каблуках.

Ничего не могу поделать, точёная женская ножка и каблук – мой фетиш. Что бы там ни говорили, это есть символ самой женственности. Кому, к чёрту, нужна королева в тапках?

Однажды с одной из своих женщин я с удовольствием сорвал нижнее бельё, связал ей руки и оставил только в чулках и туфлях, не дав даже возможности воспротивиться. Она пыталась протестовать, но потом отдавалась с такой страстью, что я удостоверился – все правильно. Доминирование в постели ещё ни одной из них не повредило. Терпеть не могу терять контроль. Так недолго и до фемдома докатиться.

Не осуждаю, каждому своё. И да, не будем путать доминирование и насилие. Это совсем разные вещи.

Я поднялся с кресла. Почему-то из глубин памяти выплыла сцена, когда я был ещё мальчишкой, девятый класс закончил. Уже тогда мы жили неплохо, но до моих нынешних высот всё равно было далеко.

Соседи рядом тоже были не из бедных. Особенно бездетная пара Алябьевых. Только вот жена вечно то под очками синяки прятала, то надевала кофточки с длинным рукавом, пряча синяки и ссадины. Надеялась, что никто не видит. И криков из-за стенки тоже не слышит. Её муж ездил на дорогой машине и никогда не жаловался на отсутствие финансов. Но разве богатство может из свиньи сделать человека?

Не помогло оно ему, когда избитая жена выскочила на лестничную клетку, зовя на помощь. И когда мы с моим другом, пришедшим в гости, отмолотили его со всей дури.

Именно дури. Я ненавидел эту жирную скотину, как только может ненавидеть человек. Потому и в каждый удар вкладывал всю силу, на которую только был способен. Бил за всё.

Я вздыхаю, снимаю рубашку. В душ надо сходить, хватит перебирать прошлое.

Да, тогда нам чертовски повезло. Соседа через несколько дней засудили – вскрылись его махинации с налогами, – и нам не прилетело в ответ. От отца мне потом досталось тоже. Не за защиту слабого, а за проблемы, которыми это могло обернуться.

Но… не обернулось.

Скинув всю одежду, я направился в душ. Теперь смыть усталость и спать. Завтра будет интересный день. Да… и Лия без моего внимания не останется, надо бы сделать кое-что перед сном, да-а-а-а.

Глава 7
Лия получает розы

– Ты где была? – спрашивает Кирилл, едва я захожу в коридор.

Муж стоит, прислонившись плечом к стене, руки сложены на груди. Брови хмуро сведены, глаза потемнели от гнева.

Кирилл никогда не сердился на меня, поэтому я теряюсь и только делаю глубокий вдох. Мысли путаются: что я сделала не так? Написала же записку. Неужто она куда-то упала, и Кирилл не видел моего предупреждения? Но тогда почему не позвонил? Телефон всегда со мной, и не бывает такого, чтобы я намеренно не брала трубку, когда звонит муж.

– У Маши. Я оставила записку.

Кирилл всё так же смотрит на меня. Чувствую себя загулявшей школьницей, которую мама ждала полночи и теперь готова ухватиться за лозину. Для меня настолько в новинку эта ситуация, что вместо того, чтобы дать отпор, я робею. И не знаю, что сделать, лишь бы на меня так не смотрели.

Страшно? Да.

Я вспоминаю взгляды телохранителей Искандерова; пусть и прошло шесть лет, но до сих пор идёт мороз по коже. И тут такое. Кирилл смотрит так, словно я сделала что-то очень нехорошее, неправильное, но… ведь ничего такого не было!

– Я видел записку, – говорит Кирилл ледяным голосом. – У Маши? В такое время?

Теперь хмурюсь я и бросаю взгляд на часы. Десять часов. Это не так поздно, чтобы меня отчитывали.

– Да, у Маши, – повторяю тихо, но уверенно. – Что не так, Кирилл?

Он игнорирует мой вопрос, осматривает с ног до головы, будто что-то хочет определить по моему внешнему виду. Но это сложно – одежда повседневная. К чему наряжаться как на великосветский прием, если я еду в гости к Маше и Осе?

– Почему ты отпустила Виктора? Он ещё наш водитель.

– Наш, конечно, – киваю я, снимая обувь, а потом подхожу к супругу. – А ещё он живой человек, у которого недавно родилась маленькая дочь. К тому же такси пока что неплохо справляется со своей работой.

Кирилл склоняется ко мне, втягивает воздух, будто хочет разобрать какой-то чужой аромат. Но ничего кроме мятного шампуня и ванильных духов он не учует.

– Больше так не делай, – хрипло предупреждает он, кладя руку мне на плечо и сжимая. В карих газах плещется какое-то безумие.

Да что происходит? Чем я провинилась?

– Кирилл… – начинаю я, но он резко разворачивается и уходит в комнату.

– Не голоден, – бросает по пути. В голосе сквозят раздражение и гнев; хочется невольно вжаться спиной в стену и стать незаметной.

Обиделся, что я ушла? Но так порой бывает – хожу к подруге в гости. И никогда раньше подобное Кирилла не обижало. Что за реакция?

Ничего не понимая, я двинулась за ним следом. Однако Кирилл ушёл в кабинет. А это всегда значит, что супруг занят и его нельзя отвлекать.

Я решительно подхожу к двери, касаюсь тяжёлой металлической ручки и… Дыхание срывается. Понимаю, что если сейчас зайду, то будет скандал. Разговаривать Кирилл не настроен. А я после вина и разговоров с безбашенной Машкой могу выдать всё про видео и тогда дурой буду уже сама.

Маша попросила потерпеть немного. Так будет хоть какая-то информация. Ибо если это монтаж, то…

Снова делаю глубокий вдох, разворачиваюсь и направляюсь в свою комнату…

Утро начинается ужасно.

Нет, на меня никто не кричит, не ругает и не пытается донести, какая я плохая хозяйка. Кирилл ушёл на работу рано. Мы даже словом не перемолвились.

А ещё он так и не прикоснулся к еде. За пирог становится обидно. На глаза наворачиваются слёзы. Я старалась, а вечером получила отповедь, так ещё и…

Неужто я такая плохая жена?

Резко мотаю головой, утираю слёзы. Не раскисай, Лия. Вечером можно будет поговорить. А ещё… ещё.

Я сажусь за стол, беру телефон и набираю Машку.

– Что тебе не спится? – стонет она охрипшим голосом. – У тебя совесть есть? Хоть в каком-то месте? Ну там в груди твоей или в заднице упругой?

– У меня всё в заднице, Маш, – уныло говорю я, изучая собственные ногти.

Надо не забыть, что завтра визит к Сашеньке-маникюрщице – изумительной девочке, которая пишет романы в жанре фэнтези про некромантов, магов и котиков. Если бы она хоть раз увидела Осю, то точно бы что-то о нём написала.

– Ой, что такое? – интересуется подруга. – Ты вчера пошла запивать вино водкой, подралась с какой-то тёлкой на дискотеке и благоверный рассердился?

С губ невольно срывается смешок. Фантазия очень живо рисует эту картину.

– Увы, ничего подобного. Но если ты предлагаешь… Маш, он и правда на меня рассердился. Даже ужинать не стал. А утром ушёл, не разбудив. Такого никогда не было. Не могу понять, что с ним происходит.

– Чувство вины, – тоном знатока изрекает Машка.

– Чувство…

В дверь вдруг звонят.

– Маш, я перезвоню.

Сердце начинает бешено стучать. Кирилл вернулся. Мы сможем поговорить. Наверное, одумался, остыл и решил наладить контакт.

Почти бегом мчусь в коридор и открываю дверь.

Первое, что я вижу – огромный букет бархатно-красных роз. Курьер, худенький парнишка в бело-голубой форме, еле удерживает его.

– Доброе утро, – тараторит он, – вы Лия Александровна Рогинская?

– Да, – отвечаю немного растерянно.

Розы оказываются у меня в руках.

– Это вам. Распишитесь здесь!

Я с непониманием смотрю на розы и… ничего нет… это что-то странное!

Курьер уже давно ушёл, а я всё не могу прийти в себя.

Поначалу решила, что это от Кирилла. Даже сердце замерло. Понял, что был не прав, поэтому так пытается извиниться. А потом приедет сам и…

Но в руках оказывается карточка, где написано: «Прекрасной Лие, самой красивой женщине, которую только можно встретить в этом городе». И моё сердце проваливается куда-то пятки.

Потому что подпись… Подпись, тиснённая золотом – та же самая, что и на визитке, которую мне дал человек, едва не сбивший меня на дороге. Тот красавец с изумрудно-зелёными глазами, при взгляде в которые становилось немного не по себе: то ли голова шла кругом, то ли дыхания не хватало.

Владимир Вольский.

До сегодняшнего утра я ещё надеялась, что никогда больше с ним не встречусь. Но теперь…

Я провожу подушечками пальцев по красным лепесткам. Нежные и бархатистые, кажется, они сами льнут к моей руке. Вздыхаю.

Что теперь делать с этим букетом? Тут явно роз больше сотни. Про такой не скажешь, что купила сама себе. Это не какой-то цветочек, что могла принести в утешение подруга, это…

Мысли начинают путаться. Пытаюсь себя взять в руки, но ничего не получается. Кирилл и так вчера был недоволен, а тут ещё и такое. И правда заподозрит что-то… Будто это я ему изменяю, а не он мне. И как доказать, что этого Вольского я ни о каких цветах не просила? Может, извинение за поведение на дороге? Но хоть бы написал тогда об этом! А то и правда выглядит, словно я его объект ухаживания.

Руки чешутся набрать номер Вольского, указанный на визитке, и высказать ему всё, что думаю. Но в какой-то момент в голове что-то щёлкает. Вспоминается голос Кирилла, который произносит: «Прибывает Вольский».

То есть… неужто это тот самый партнер, перед встречей с которым был так занят мой супруг?

Становится не по себе. Хочется закурить, с тоской вспоминаю вчерашний вечер с Машкой. У неё этой гадости всегда полно. Словно живёт и не девушка, а заядлый курильщик дядя Коля из соседнего дома…

Беру себя в руки. Никакого дяди Коли по соседству давно нет. Он был в те времена, когда мы с тетей Алей перебивались от зарплаты до зарплаты.

На кухне требовательно звонит мобильный. Подлетаю. О, Янис!

– Привет, красота! – говорит он бодрым голосом, в котором явно чувствуется довольство жизнью. – Не разбудил?

Мотаю головой. Потом соображаю, что Янис этого не видит, и спешно отвечаю:

– Нет, давно не сплю. Что-то есть?

– У меня всё есть, Лия, – весело смеётся он. – Не нервничай, всё идёт по плану.

– Какой ещё план? – вырывается у меня. Начинаю судорожно соображать: а был ли у нас с Янисом какой-то план? Может, надо попить витамины для памяти? Ведь говорят, что не имеет значения, сколько тебе лет – склероз настигнет в любом возрасте.

– Конечно же, дурацкий, – хмыкает Янис. – Разве может у нас с тобой, красота, быть какой-то другой?

Я в полной растерянности. Только сейчас вдруг понимаю, что пол холодит босые ступни. Оказывается, я помчалась на кухню без тапочек. Кошмар. Мне это всё совершенно не нравится. Если так дальше пойдет, то начну забывать, где живу.

– Ты абсолютно прав, – заверяю я и выдаю совершенно неожиданное: – Тебе розы нужны?

В трубке тишина. Янис на некоторое время теряет дар речи.

– Красота, я могу разорить клумбу, но не посадить. Ты что-то путаешь. Разве что это кремовые розочки, которые можно слизывать с торта.

– Обычные и с шипами, – прозой жизни сметаю я все воздушные фантазии Яниса. – Может, фотосессию или что-нибудь ещё? Никому там подарить не надо?

– Ну… если подумать…

– Скоро они будут у тебя, – быстро говорю я и кладу трубку.

Может, это не самое лучшее решение в моей жизни, но у меня останется хоть немного времени подумать и прийти в себя. Да… и Виктора снова тревожить не стоит. Ай, но это уже сложно! Он ведь тоже не лентяй. Ладно, сделаем по-другому.

Я быстро собираюсь, сообщаю водителю, что он мне будет нужен после обеда, поедем за продуктами. А вот для доставки роз есть такси.

Мобильный снова звонит. Почему-то напрягаюсь, будто меня заловили на чём-то нехорошем, хотя я даже не успела выйти из дома.

Хм, опять Янис.

– Красота, я тебе не за этим звонил вообще-то, – возмущается он. – Имей совесть в конце концов! Сегодня, этак через пару часов ко мне приедет тот самый человек. Ты должна быть.

«Тем самым человеком» мы называем детектива. Вроде бы специально не договаривались, но оно само вышло.

Меня вдруг бросает в жар, дышать становится сложнее. Я прикрываю глаза и прикусываю нижнюю губу. Держись, Лия. Ты узнаешь правду. Возможно, будет больно, однако это не смертельно.

– Он заранее что-то сказал? – тихо спрашиваю я предательски срывающимся голосом.

– Что любит сверху, – фыркнул Янис. – Красота, ты серьёзно? Думаешь, такой ответственный человек будет обсуждать детали твоего дела со мной?

Я не знаю. Уже ничего не знаю.

Трусливо хочется запереть дверь на все замки, выбросить подальше телефон и ноутбук и остаться в своей комнате, в уюте и безопасности. Где нет предательства, лжи и… правды. Правды обнажённой и бесстыдной, которой совершенно наплевать, что твоё сердце кровавыми ошмётками разлетится в разные стороны, едва ты узнаешь истинное положение дел.

– Жди меня, – еле шевелю пересохшими губами. – Я скоро буду.

Глава 8
Вольскому снится Лия

Я смотрю в потолок, заложив руки за голову.

Настроение откровенно дерьмовое, состояние, впрочем, тоже. Ощущение, что ночью не спал, а разгружал вагоны.

Вернулись эти… Невероятно реалистичные, голодные, похотливые. Словно у меня не было секса несколько месяцев. Но это не так.

За окном всё серое. Кажется, что живительные солнечные лучи спрятались от неблагодарных людей, решив, что больше никогда не будут баловать всем недовольных смертных. Ведь что ни сделаешь – всё не так.

Вздыхаю и поворачиваю голову к двери.

По идее надо радоваться. Предстоит соблазнение такого прекрасного объекта по имени «Лия». Девушки с таким именем у меня ещё никогда не было. Жены партнёра – тоже, между прочим, никогда. Обходился, не дело это – трогать чужих баб. Их предостаточно, в конце концов.

Но тут всё идёт наперекосяк.

Что-то гложет и царапает. И да, циничное слово «объект» ей никак не подходит. Не хочу думать о Лие в таком ключе. Чёрт подери, есть в ней нечто такое, что заставляет жалеть девушку и презирать её мужа. Хотя не сказать, что я сам ангел.

Нет, это не так.

Прикрываю глаза. Снова встают картины из сна. Пошлые, сладостные, полные дикой похоти, исчезающей стыдливости и… желания.

Было дело, даже за стаканчиком виски заговорил об этом с одним из своих знакомых психологов. Тот только повздыхал, что мои сны не перенести на плёнку. Мол, был бы уже магнатом, имел бы порно-студию и по девочке в каждом городе.

Я беру мобильный и смотрю на экран. Ох, рано. Четыре утра. Само собой, нормальные люди в такое время спят. Интересно, не мается ли совестью Рогинский, что так невозмутимо согласился играть на свою жену? Неужто, дурачок, не понимает, что я от своего не отступлюсь?

Да, она мне интересна. Этим своим: «верная жена». Когда человек что-то заявляет с такой уверенностью, хочется непременно в этом убедиться.

Я прокручиваю в голове факторы, которые могут помешать осуществлению моего плана.

Честность и верность Лии не берём. Вообще нереально что-то анализировать там, где в силу вступают женские чувства. Это всегда пороховая бочка. Результат непредвиден. Ну и не страшно, иначе бы тогда не получилась игра столь сладкой.

А вот Кирилл…

Подпираю щеку кулаком, бездумно скольжу ладонью по гладкой простыне. Ткань мягкая и приятная на ощупь. Но лучше бы тут лежала красивая девушка. Гладить её кожу в разы приятнее.

Так вот, Кирилл.

Моё условие – не препятствовать. Но кто мешает напакостить?

По идее он может начать уделять жене всё своё время, забрасывать подарки и каждую ночь устраивать секс-марафон. Чтобы не то что смотреть, даже думать не могла о других мужчинах! Или услать срочно заграницу.

Но второе совсем неразумно.

Нет, не верю.

Я снова укладываю голову на подушку и прикрываю глаза. Хватит о Лие. Посмотрим на её реакцию после сегодняшнего сюрприза. Правда, его доставят только к девяти. Но… всё равно интересно. У неё, кстати, есть мой телефон.

Что девочка предпримет, как отреагирует?

Сделает вид, что ничего не было, или же позвонит и выскажет всё, что думает? Ещё и велит курьеру вернуть всё и запустить в мою гадкую рожу?

В мыслях об этом я и сам не успеваю понять, как проваливаюсь в крепкий утренний сон.

Здесь пахнет сладко: сандалом и корицей. Едва ощущается острая нотка чёрного перца. Совсем чуть-чуть; среди тугих и упругих волн женского желания всё равно проявляется мужское. Совсем иное, жгучее и непривычное. Не потому, что я его улавливаю, словно инкуб из древних текстов, а потому что иначе не может быть.

В помещении царит полумрак. Официанты, юноши и девушки в одних белых фартуках на обнажённое тело, двигаются между столиками бесшумно и ловко. Никто не хочет отвлекать клиентов от того, что происходит на сцене. Эротическое шоу звезды заведения. Роскошное тело, светлая кожа, копна русых волос длиной до бёдер. Завораживающая гибкость кошки в каждом движении.

Но меня сейчас она совсем не интересует. Потому что рядом, в нескольких шагах, за круглым столиком сидит Она. Та, которая без меня сегодня не уйдёт. Не останется в голодном одиночестве, сполна получит всё и даже больше.

– Ваш коньяк и кофе, – мурлычет хрупкая официантка, ставя передо мной белоснежную чашку и бокал-снифтер с тёмно-янтарным напитком.

Я смотрю ей в глаза. Официантка замирает, зрачки чуть расширяются; маленькая, но красивая грудь резко поднимается во вдохе.

– Спасибо, – говорю я хриплым, пробирающим насквозь голосом, не отводя взгляда.

Она смотрит словно зачарованная, пухлые губы чуть приоткрываются, дыхание сбивается.

Здесь я могу больше, чем обычно.

Я поднимаю руку и поправляю оборку на идеально отглаженном фартуке, словно невзначай пробегаю кончиками пальцев по бедру официантки.

– Спасибо, малышка.

Девушка вздрагивает и шумно выдыхает, словно очнувшись ото сна. Смотрит на меня. Огромные глаза, словно у куклы, на мгновение скрывают пушистые ресницы. Скулы заливает румянец. Да, малышка, да. Не пытайся даже скрыть, какая буря у тебя сейчас внутри, какая горячая, унизительная и безумно сладкая картина перед мысленным взором. Все вы, женщины, одинаковые. Все вы сопротивляетесь, отказываетесь, выстраиваете каменные стены, но покорно сдаётесь тому, кто сможет превратить эту стену в пыль и взять своё по праву.

– По-пожалуйста, – бормочет она, – если что-то ещё пожелаете, я – Дина. Приду в любое время.

Я медленно беру бокал, оглаживаю большим пальцем стеклянный край. Вдыхаю сладкий, будто ландыш, запах желания официантки и благосклонно киваю.

– Хорошо, – и тут же чуть резче, чем позволено в подобных местах, добавляю: – Свободна.

Она испаряется в мгновение ока, не рискуя спорить. Со мной вообще не спорят. Особенно женщины.

Я ощущаю на себе внимательный взгляд. Пока ещё не откровенно жаждущий, но заинтересованный. Скользящий, словно невесомые пальцы вдоль позвоночника. И запах корицы. Да, именно. Она пахнет корицей. Только сейчас осознаю это. Не безумно дорогими духами с искусственными ароматами, а просто корицей. Но пусть помучается и захочет ещё больше. Плод должен дозреть. И срывать его надо именно в тот момент, когда остаётся всего миг сомнений: отдаться или уйти? Ответ один – отдаться. Иных вариантов, когда рядом я, просто нет.

Я смотрю на сцену, делая вид, что поглощён представлением. Пью коньяк, ставлю бокал на стол. Алкоголь в клубе отменный, ничего не скажешь. Запах корицы становится сильнее, воздух сгущается, напитывается женской похотью, ароматом духов и волнистых каштановых волос, рассыпавшихся по плечам.

– Свободно? – звучит её голос, велюровое контральто, мягкое и пленяющее.

Здесь она не боится, не смущается. Здесь она не верная жена, а просто женщина.

Я смотрю на Лию. Это именно она. Дерзкая. Жаждущая.

– Дайте подумать, – чуть щурюсь я, оценивающе глядя на неё.

Она хороша. Каштановые волосы оттеняют фарфоровую кожу. Хочется запустить в них пальцы, намотать на руку, откинуть голову, услышать шипение рассерженной кошки и поцеловать накрашенные алой помадой губы. Красивые губы, идеальная верхняя и прекрасная нижняя. А может, стоит не только поцеловать, но и наотмашь хлестнуть по щеке, чтобы потом любоваться розовым отпечатком, видеть смесь гнева и покорности в бездонно-карих глазах? Но нет, она может не любить жёсткий секс. Хотя… кто знает, какие бесы прячутся за спинами добропорядочных покорных жён?

Невесомое чёрное кружево не скрывает её фигуру. К тому же она сидит так, что в зеркальной панели напротив отражается её обнажённая спина.

Это, конечно, сделано специально. Чтобы гости клуба могли разглядывать других в зеркалах. Так всегда интереснее.

– Думайте, – улыбается Лия.

Она приоткрывает плоский лаковый ридикюль, достаёт пачку сигарет. Тонких, женских, с тонкой же золотой ленточкой. Изумительно подходит для стервы с запахом корицы. Блики света со сцены отражаются на накрашенных кроваво-красным лаком ногтях.

Такой она мне нравится.

– Прикурите даме?

Вопрос, но с такой интонацией не спрашивают и не любят спрашивать. В кошечке прячется тигрица?

«За это я возьму по полной, крошка», – улыбаюсь про себя и протягиваю ей зажигалку.

Оранжевый огонёк вспыхивает. Она затягивается, не отводя взгляда, выпускает облако дыма.

– Спасибо.

Пауза чуть дольше, чем надо. Но я откровенно наслаждаюсь происходящим.

Невыраженное желание, замершее на губах, сладкое напряжение в паху и голодный-голодный взгляд ничем не хуже выгибающегося в оргазме тела. Просто надо знать, как вкушать коктейль удовольствия. Иначе он может приесться. А если постоянно питаться одним и тем же лакомством, оно быстро надоест.

– Вы всегда так молчите? – интересуется Лия, прищуриваясь и снова выпуская дым.

– Предпочитаю словам действия, – отвечаю я, ухватив её интонацию, и медленно касаюсь её руки, лежащей на столе.

Рисую невидимую змейку на тыльной стороне, оглаживаю косточку большого пальца, ощущая восхитительный жар кожи.

И в мгновение ока я оказываюсь за её спиной.

– Прекрасно, Ли-и-ия, – шепчу на ухо и прихватываю губами мочку. – Перейдём от слов к делу?

Лия хмурится. Даже, наверное, хочет отказать. Она не такая, да?

Только голова у нее идёт кругом, я это чувствую. Долой приличия.

– Идём, – мягко говорю, помогая ей встать и подхватывая лаковую сумочку.

В карих глазах изумительная смесь непонимания и дикого желания. Я едва сдерживаюсь, чтобы не провести языком по гладкой шее и с довольным урчанием прихватить попавшуюся добычу зубами за холку.

Она вешает сумочку на плечо, золотистая цепочка замирает на кружеве, едва прикрывающем кожу. Я представляю, как медленно и мучительно буду её раздевать, в это время лаская внизу, заставляя изгибаться и умолять. А может… не только внизу, как пойдёт.

– Поедем ко мне, – шепчет Лия, её рука скользит по моей груди, забираясь под ворот рубашки. – У чёрного входа моя машина.

Я киваю, обнимаю её за талию, смотрю в глаза. Она замирает, будто пойманная лань. Улыбаюсь уголком губ, обхватываю её щеку ладонью, склоняюсь, практически касаясь губ своими. Но только поддразнивая, не давая поцеловать.

– Пошли, – выдыхаю я, довольно ухмыляясь, и оглаживаю её бедро. Чувственно, ненавязчиво, пробуждая ту жажду, с которой она вскоре не справится.

Лия цепляется острыми ноготками за мою руку и тянет за собой. Какая нетерпеливая. Прелесть!

Не теряя времени, я направляюсь за ней, до сих пор держась роли галантного джентльмена.

Обнимаю Лию покрепче, ускоряю шаг, борясь с желанием не ждать приезда в квартиру и прижать её где-то у стены. Задрать кружевную юбку, неосторожно разорвав ткань, наклонить так, что откроется шикарный вид на округлые ягодицы и то, что ниже; развести их и без предварительных ласк погрузиться в горячую тесноту.

Лия вздрагивает, словно что-то почувствовав, и смотрит на меня. Но потом подводит к красной тойоте, коротко мигнувшей фарами. В салоне тоже пахнет корицей.

Моя рука оказывается на её бедре, стоило только завести машину.

– Опасно совращать водителя во время езды, – сверкает Лия глазами, но я вижу, что она хочет сказать совсем не это.

Я придвигаюсь ближе, рука сжимает нежную кожу, пальцы ненавязчиво скользят по кружеву трусиков.

– Постарайся, чтобы мы не разбились, – шепчу я, проводя языком по её скуле.

– Может, здесь? – сдавленным голосом выдыхает Лия, и я любуюсь затвердевшими сосками, теперь так чётко виднеющимися сквозь чёрное кружево.

– Нет. Домой, крошка. Выполняй.

Убирать руку не собираюсь. Наоборот, то и дело касаюсь, дразню и надавливаю, всеми действиями показывая, что здесь хозяин – я.

Лия шумно выдыхает, облизывает пересохшие губы, отчаянно сжимает руки на руле. Пытается взглянуть на меня, но я вплетаю пальцы свободной руки в её густые волосы и шепчу:

– Не смотри в мою сторону – только на дорогу. Скажи, что выполнишь.

В ответ раздаётся разочарованный вздох. Я сжимаю бедро сильнее.

– Я выполню, – хрипло произносит Лия. – Я не буду смотреть на тебя.

– Умница, крошка, – довольным зверем урчу я, касаясь горячего плеча губами сквозь тонкую ажурную ткань. – Хорошая девочка. Моя девочка.

Лия стонет и вдавливает педаль газа.

За окном проносятся неоновые вывески, фонари, разноцветные витрины, смеющиеся женщины и обольстительные мужчины. Квартал живёт своей ночной жизнью. Здесь, куда приходят отдыхать простые граждане и преступники. Именно – отдыхать. Для работы уважаемые люди выбирают другие места. Здесь же доступны все наслаждения для души и плоти.

Несмотря на мои ласки и шепот, Лия хорошо водит. Выгибается рядом, но следит за светофорами, пешеходами и другими машинами.

Я даже восхищаюсь.

Но вот мы уже и на месте. Парковка возле высотки, лестничный пролёт, массивная деревянная дверь. Я сжимаю Лию так, что она на мгновение задыхается. Скольжу ладонями по бёдрам, задирая юбку.

– Не здесь же, – сдавленно охает она, зажмуриваясь и проглатывая стон.

– Открывай дверь, – ухмыляюсь, накрывая ладонью низ ее живота, а второй расстёгивая молнию на платье.

Щелчок замка, судорожный всхлип, треск рвущейся ткани. Лия вскрикивает, я рычу, буквально втаскивая её в коридор и впиваясь в губы властным, жёстким поцелуем.

Платье отлетает куда-то в комнату. Ловкие пальцы расстёгивают мою рубашку, язык скользит по губам, сталкиваясь с моим собственным. Она дрожит от желания и похоти, вжимается и потирается всем телом, отвечая на поцелуй голодно и ненасытно.

Горячая девочка. Идеальная. Моя.

Я прохожусь пальцами между её ног, мягко надавливая на клитор, заставляя Лию охнуть и выгнуться.

– Нравится? – хрипло шепчу ей в шею, прикусывая и вылизывая изумительную фарфоровую кожу, пахнущую корицей.

– Да-а, – выдыхает Лия. – Да…

– Ещё? – невинно осведомляюсь я, снова касаясь клитора, лаская настойчивее, то невесомо поддразнивая, то ощутимо надавливая.

– Ах… – Лия всхлипывает. – Да, пожалуйста…

Пальцы замирают. С её губ срывается разочарованный стон. Она смотрит в мои глаза чуть заторможено, непонимающе.

– Плохо просишь, сладкая, – мои губы изгибаются в холодной улыбке. – Попроси иначе, чтобы я согласился. На колени!

Она чуть пошатывается, словно потеряла ориентацию в пространстве. Но тут же, покорная моим рукам и действиям, оказывается на коленях. Сама оглаживает мой живот. Кладёт руки на бедра, делает шумный вдох. Потом расстегивает молнию, поднимает голову и смотрит в глаза. Снова проходится язычком по ещё красным губам – крошка не экономит на хорошей помаде. А это чертовски прекрасно – видеть, как женщина берёт в рот твой член, преданно смотрит в глаза, ласкает его своими накрашенными губами и жаркой глоткой.

Впрочем, даже если бы Лия и не хотела смотреть, ничего бы не вышло. Я не могу отказать себе в такой малости, как не давать любовнице отвести взгляд во время минета. В этом есть нечто жутко возбуждающее, смесь беспомощности, сладкого унижения и превосходства. Отдача такая, что всё тело напрягается струной, а желание становится настолько острым, что нет сил сдерживаться.

И в этот момент простой человеческий мужчина становится богом.

Лия берёт глубоко, не спешит. И откуда только такие умения? Кирилл научил?

Она чутко улавливает мои желания, старается доставить удовольствие всеми возможными способами. Я вплетаю пальцы в её волосы, сжимаю пряди, чуть откидывая голову. Но так, что моё мужское достоинство по-прежнему обхватывали губы Лии.

– Замри, милая, – улыбаюсь, проведя большим пальцем по её скуле. – Приласкай себя рукой. Хочу, чтобы ты кончила.

Она делает надрывный вдох – точнее, захотела его сделать, но выходит только всхлип.

Изящная рука скользит по животу, чтобы коснуться лона. Лия сильно возбуждена, дышит всё чаще, сглатывает, насколько может, но не смеет противиться моим словам.

Вот так… Не надо бить и истязать женщину, это слишком грубо и низко. Достаточно подцепить на крючок собственных низменных желаний – и всё будет как тебе угодно. Верная жена…

Щеки Лии заливает румянец, глаза лихорадочно блестят. Оргазм приближается, я чувствую безумное возбуждение.

– Замр-р-ри, – рычащим шёпотом приказываю ей.

Лия уже открыто всхлипывает, разгорячённая до предела, ведь до разрядки оставалось совсем чуть-чуть. Ещё секунду полюбовавшись её лицом, я делаю шаг назад.

– В спальню, – произношу глухо и спокойно.

В карих глазах Лии мелькает искра гнева, но тут же уступает место вожделению.

Лия идёт медленно, ступая босыми ступнями по коврам. Я думаю, как чудесно было бы приказать ей побыть моей кошкой и заставить идти в спальню, двигаясь на четвереньках и прогибаясь в пояснице. Пошло и восхитительно. Это обязательно будет, но не сейчас.

Никто не включает света, в спальне царит полумрак и свет луны из окна. Они кого угодно сделают божеством страсти. Я следую за обнажённой женщиной.

Широкая кровать, минимум мебели – Лия не любит излишеств? Плевать. Лия приняла мою игру, хорошо ловит тот дурман, который течёт по моим венам.

Она опускается на кровать грациозно, разводит бёдра, выглаживает ладонями по животу и груди. Сжимает соски и шумно выдыхает. Дразнит и предлагает себя, давая понять, что хочет, очень хочет и не сумеет больше ждать.

Я беру её сразу, войдя полностью, безжалостно и резко. С каждым движением вырывая стоны и вскрики, проникаю в горячее и податливое тело, сходя с ума от удовольствия. Лия впивается ногтями в простыню, выгибается подо мной, двигается навстречу, наверняка позабыв, что до сегодняшнего дня никогда и не думала о сексе со мной.

Я с рычанием кончаю, придавливая Лию своим весом к постели. Она вскрикивает, вздрагивает от накатившей волны наслаждения и обмякает.

И даже сейчас я чувствую, как бешено стучит её сердце. В унисон моему собственному.

Девочка. Моя. Никому тебя не отдам. Пусть и будет сложно. Не отдам, ты только моя и точка. Твоему супругу ничего не останется, кроме как отпустить тебя. Иначе я… убью Рогинского…

…Арсений бесцеремонно будит меня, не дав досмотреть чудесный сон до конца. Всё же четвертовал я Рогинского или нет?

Печаль, да и только.

– Катя жаловалась, что не может с тобой связаться, – говорит он, когда мы уже сидим на балконе и завтракаем.

Ах да, Катенька. Личная помощница, незаменимая сотрудница. Кажется, готова днём и ночью быть на связи, ожидая любого моего поручения. И это прекрасно. Многие знакомые кидают на Катеньку сальные взгляды, однако я и близко к ней не допускаю всякую шваль.

За своих работников я отвечаю головой. И девушке поддержка нужна куда больше, чем мужчине. К тому же она одна воспитывает сына и… вот ни разу, в принципе ни разу не пыталась намекнуть, что желает выхода наших отношений за рамки рабочих.

И меня это устраивает. Нечего делать бордель на рабочем столе или кресле.

– Перезвоню, – киваю я. – Вряд ли там за это время случится что-то серьёзное. Иначе зам уже б все телефоны оборвал. Но раз тихо – я спокоен.

Арсений хмыкает, делает глоток кофе.

Он, кстати, сам заказал завтрак, и я лишний раз убеждаюсь, что когда у тебя в начальниках безопасности гурман – это прекрасно. Никогда не останешься голодным или раненым.

– Сегодня все встречи не ранее четырёх часов дня. Планы?

– Проедемся, загляну в «Техавто», поговорим с их коммерческим. Он давно меня уже приглашает.

Арсений приподнимает бровь:

– Конкуренты Рогинского?

– Именно, – лучезарно улыбаюсь я.

– Слушай, – вдруг хмурится он. – А ты уверен, что после этой вашей дурацкой игры бизнес не разладится?

– Игра будет не единственной причиной, – честно отвечаю я. – Поверь, есть много поставщиков. К тому же если Лия останется верна своим убеждениям, то ничего и не будет.

– А если нет?

Вопрос Арсения повисает в воздухе. Мне нечего ему сказать.

С улицы доносятся голоса людей, детский смех и шум проезжающих машин. Даже если я их чётко не слышу, то всё равно знаю, что они там есть.

Но Арсений… Что сказать? Как ответить, что я не собираюсь отступать, как бы ни повела себя Лия?

Именно в этот момент я осознаю, что теперь от Лии ничего не зависит.

Глава 9
Лия получает всю информацию

Вопреки ожиданиям, дверь открывает мне не Янис, а стройный блондин в синем джинсовом костюме. Его очень светлые, небесно-голубые глаза немного округляются от удивления.

– Ох, что ж ты не сказала?! – он кидается ко мне, сгребает розы жилистыми руками. – Совсем уже с умом не дружишь!

– Они не такие тяжёлые, Игорь, – отмахиваюсь я.

Но в ответ слышится только фырканье. Игорь абсолютно уверен, что женщины – воздушные, хрупкие и слабые существа, которым не стоит таскать тяжести.

Не то чтобы я горю желанием его в этом разубеждать и кидаюсь поднимать автомобиль, но кое в чём все же он неправ.

С кухни доносятся изумительные ароматы. Насколько прекрасно Янис делает кофе, настолько Игорь великолепно готовит. И сейчас, кажется, на плите томится мясо, варится суп и, хм, что-то в духовке.

В сочетании с тем, что Игорь – профессиональный визажист, умение готовить кажется просто чем-то невообразимым. При этом готовить отлично. Когда я узнала об этом, то была просто в шоке. Парень с модельной внешностью смотрит мой канал и преспокойно обсуждает рецепты.

И пусть мужчина-повар, поговаривают, лучше женщины, но не мужчина же визажист?

Когда я прохожу на кухню, Игорь уже успевает определить розы в несколько ваз.

– Красота, – говорит он, – ты где такие взяла? Или решила скормить это Янису вместо пироженок?

– Думаешь, он не заметит разницы? – скептически интересуюсь я.

Останавливаюсь возле входа, опираюсь спиной на стену и задумчиво смотрю, как Игорь засыпает специи в мясо.

– Кстати, сам Янис-то где?

Игорь мешает деревянной ложкой то, что находится в казанке, потом втягивая аромат, качает головой и снова берёт специи.

– Маловато, – доносится его голос. – Янис побежал к заказчице. Скоро будет. Милая девочка, но вечно что-то забывает.

– Зануда, – подначиваю я.

– Внимательный, – не смущается он.

Некоторое время мы молчим. С Игорем комфортно молчать. Он никогда не нагружает лишними вопросами, не достаёт по поводу и без повода. Прекрасно умеет дистанцироваться, видя, что тебе необходим покой.

– Идёт, – изрекает Игорь. – Хорошо хоть в этот раз не стал задерживаться. А то Змей не любит ждать.

– Змей? – переспрашиваю я, поворачивая к нему голову.

Игорь гасит огонь, выключает духовку.

– Садись, не стой столбом, – он кивает в сторону стола, потом откидывает с высокого лба пепельную чёлку. – Уф. Забегался. Змей… Тебе Янис ничего не рассказывал?

Качаю головой.

Игорь подходит ко мне. От него приятного пахнет можжевельником. Потрясающая туалетная вода. Я такую даже Кириллу покупала, и что интересно, она ему очень нравилась.

Игорь легонько подцепляет мой подбородок пальцами и поднимает лицо. В небесно-голубых глазах – серьёзность и желание помочь.

– Ну красота, не расстраивайся так. Всё прояснится. Улыбнись.

Несколько секунд я смотрю на него, но потом невольно улыбаюсь. Игорь – очень светлый человек. Порой достаточно просто смотреть на него, и на душе становится теплее.

Я сажусь за стол. Вообще-то не собиралась тут есть, но Игорю, как и Янису, нельзя отказывать. Это типичное славянское гостеприимство – ты не уйдёшь голодным. Даже если изначально голоден не был.

– А этот Змей… – начинаю я и понимаю, что не знаю, как высказать вслух крутящиеся в голове мысли.

Игорь ставит чайник и молчит. Терпеливо ждёт, пока я соберусь с мыслями, не торопит.

Я вдруг понимаю, что должна буду снова пройти через всё это унижение, рассказать о подозрениях и…

Становится жарко, я делаю глубокий вдох. Спокойно, Лия, спокойно. Детективу откровенно всё равно, кто и кому изменяет. Он делает свою работу.

– Что Змей? – всё же мягко уточняет Игорь, напоминая о своём присутствии. – Ты хочешь знать, почему Янис обратился именно к нему?

Я только киваю, настолько спешно, что Игорь тихо смеётся.

– Долгая история. Они познакомились где-то на юге, у моря. Змей настолько колоритен, что Янис не мог пройти мимо, не предложив ему посниматься.

Я чуть хмурюсь, прикусываю губу. Вот как? Частный детектив с яркой внешностью? Это что-то новенькое. Во всяком случае, я с таким никогда не сталкивалась.

– Змей отказал, но потом сам явился, – смеётся Игорь. – Очень неординарный человек, вот увидишь.

Чуть хмурюсь, переплетаю пальцы, словно так удобнее. Тут же прогоняю глупые мысли. И какого я так разнервничалась? Ну да, ни разу не прибегала к услугам частного детектива. Но ведь дело не в этом, не так ли?

Тяжело признавать, но я боюсь правды. Боюсь, что этот Змей скажет: «Ваш муж изменяет вам, Лия. Это видео – не монтаж. Мне очень жаль. Что будем делать дальше?»

Передо мной оказывается тарелка с ароматным мясом со специями. Но я не вижу её. Потому что вся сосредоточена на звуках, доносящихся из коридора. Повернулся ключ, и кто-то вошёл.

Через пару минут хлопает дверь, и слышится голос Яниса:

– А вот мы и на месте!

Такого я не ждала точно.

Змей – странный, завораживающий, какой-то не совсем реальный. Таких красивых и чудовищно стильных парней у нас не делают. Мало того, что природа не обделила ни ростом, ни статью, так ещё выдала безумный шарм.

Выглядит он и правда… необычно. Светлокожий, серебристо-серые линзы, скрывающие истинный цвет глаз. Черты лица тонкие. Такого захочешь нарисовать – одно удовольствие. Даже если будешь рисовать угольком на стене, всё равно получится не портрет, а изумительный образец утончённости и стиля.

У Змея высокие скулы, прямой нос, красивые губы. Его иссиня-чёрные волосы гладко зачесаны назад и стянуты в хвост.

Одет в чёрное: рубашка, брюки – приличная, но очень сдержанного вида одежда. На большом пальце – массивное кольцо с головой змея. Может, отсюда и пошло его прозвище?

Я сижу с ним за столом, и кажется, что нахожусь в каком-то мистическом сериале. И я – простая девушка, а он – охотник на нечисть. Впрочем, в каком-то смысле так и есть.

Обед отодвигается, хотя Змей всем видом проявляет заинтересованность стряпней Игоря.

– Детектива кормить не будут, – произносит он таким полным трагизма голосом, что я невольно улыбаюсь.

Потому что это всё, невероятно стильное и притягивающее взор, вдруг хочет чего-то приземлённого и обычного. Еды, например.

Но Янис не поддерживает шутку, а Игорь только бросает на меня обеспокоенные взгляды. Но я уже не нервничаю так, как за несколько минут до прихода детектива. К тому же он сумел какими-то простыми действиями повернуть вектор моего настроения.

И я искренне за это благодарна.

Поэтому, когда Змей серьёзно кивает, я готова.

– Хорошо, Лия. Подождите, я сейчас принесу материалы.

Я снова опускаюсь за стол, к горлу подкатывает ком. Не верится, что всё обернется благополучно. Даже надежда, которая до последнего оставалась со мной, только горестно вздохнула, закрылась серым крылом и обернулась прахом. Про серые крылья надежды мне рассказала Машка, книжку какую-то читала.

Змей возвращается, в его руках конверт. Обычный такой, размером с альбомный лист. И я понимаю, что там распечатки. Ногти одной руки впиваются в ладонь другой.

Боль немного отрезвляет. Приказываю себе собраться. Измена – это больно, но не так страшно, как болезнь, например. В этом белом конверте всего лишь несколько листков правды, здесь нет неизлечимого диагноза.

– Лия, вы будете смотреть здесь? – интересуется Змей, бросает взгляды на Яниса и Игоря.

Я протягиваю руку и забираю конверт. Пальцы подрагивают. Надо быть сильной, как бы неприятно это не было. Я нашла общий язык с Искандеровым; неужто не найду его с собственной ущемлённой гордостью?

– У меня уже нет секретов, – хрипло говорю я и одним движением разрываю конверт.

На некоторое время кажется, что я потеряла способность слышать и дышать. Все звуки исчезли, испарились. Лёгкие позабыли про воздух. Стул вдруг становится ужасно жёстким, как место подсудимого перед оглашением смертельного приговора. А крышка стола – гладкой и слишком холодной, будто надгробная плита.

И неудивительно – именно сейчас ложится в могилу моя прежняя счастливая жизнь. Фотография, где Кирилл с блондинкой в смелом красном платье за столиком в кафе – стираются в кровь ступни; фото, где они улыбаются и держатся за руки – подгибаются колени; а вот это – где жадно целуются, и явно снято с очень близкого расстояния, на телефон кого-то из них, – опрокидывает навзничь.

В груди костром полыхает боль. Сердце превращается в пепел.

Я продолжаю прожигать фотографии взглядом. Зима… Фотографии не сделаны вчера. И это убивает ещё больше.

С трудом отвожу взгляд, откладываю фото. Беру распечатку, пробегаю её глазами.

Её зовут Маргарита.

Ту, которая так весело смеётся и украла моего мужчину. Ту, которой наплевать на мораль и честность. Воровка. Дрянь. Ненавижу.

В конверте нахожу ещё флэшку, кручу её в руках. Но губы немеют, и я даже не могу спросить, что там. Детектив не бросил бы её сюда просто так – значит, что-то важное.

Но в груди расползается чёрная дыра. Боль жаркой лавой растеклась по венам, грозя сжечь меня дотла.

Никогда не думала, что это может быть так. Мы не единое целое. Не семья. Мы ею никогда и не были. Всё только в моих фантазиях, больше ничего.

Я моргаю, почему-то разложенные на столе бумаги теперь видны не так чётко.

– Лия! – обеспокоенно зовёт Игорь.

Он сделал шаг вперёд и стоит в растерянности, словно не зная, можно ли приблизиться или нет.

Я немного хмурюсь, не понимая, что происходит. Почему он смотрит так, будто происходит что-то неправильное? Да и Янис не спокоен. Один только Змей стоит каменным изваянием и смотрит прямо на меня.

Но потом чувствую соль на губах, и сквозь изумление осознаю, что плачу. Слёзы текут по щекам, оттого перед глазами и стоит туман.

Я не сразу понимаю, что Янис и Игорь кидаются ко мне и обнимают с двух сторон. Немного неловко и странно, но с искренним желанием поддержать и переключить внимание.

Змей стоит неподвижно и смотрит на меня. Не шелохнется, будто и не чувствует ту бездну боли и горя. Правда, краем сознания я отмечаю, что ничего такого он мне не должен. Это его работа. Если он постоянно видит расстроенных женщин и мужчин, то сердце станет камнем. Нельзя боль каждого воспринимать как свою. Иначе от тебя самого ничего не останется.

Я туго соображаю. Весь мир разом потерял краски и звуки. Ничего не осталось. Только пепелище на месте сердца. Перед внутренним взором лицо Кирилла. Его улыбка, линия скул, прищур карих глаз, едва заметные морщинки-лучики в уголках век.

И как он говорит, что любит меня и хочет прожить со мной до конца дней.

Я поджимаю губы и прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Тепло объятий Яниса и Игорь – это именно то, что удерживает меня от тонкой грани, за которой слёзы, отчаяние и желание больше никогда не связываться с мужчинами.

– Возьмите себя в руки, Лия, – говорит Змей спокойным, чуть отрешённым голосом. – Ваш муж сволочь, но плакать из-за этого… не слишком правильно.

Именно в этот момент хочется ухватить со стола сахарницу и запустить ею в нахальную и самоуверенную физиономию детектива. Не надо на меня так смотреть. Если вы, дорогой мой, привыкли, что вам изменяют, то для меня…

А что для меня?

К горлу подкатывает истерический смех. Только чудом удаётся высвободиться из объятий Яниса и Игоря, пробормотать что-то в своё оправдание и отправиться в ванную. По пути краем глаза замечаю в глазах Змея какое-то странное выражение. Будто, несмотря на его достаточно безразличные слова, мои чувства ему понятны. Очень понятны.

Неужели стильный и харизматичный детектив чувствовал на себе боль утраты и унижение от предательства? Всё возможно…

В ванной Яниса уютно. Сразу думаешь о море. Даже освежитель воздуха, стоит прикрыть глаза и вдохнуть, напоминает солёный морской воздух на рассвете. Кажется, ещё секунда, сделаешь шаг вперед – и ощутишь, как теплые волны касаются твоих ступней и пальцев.

Я криво усмехаюсь. Какие странные фантазии, Лия.

Открываю воду, подставляю ладони под холодную струю. Кожа заледеневает, но мне всё равно. Я вижу улыбающиеся губы блондинки, её роскошный бюст, тонкую талию. То, как она прижимается к моему мужу. То, как смотрит, будто одержала какую-то победу и теперь имеет право смотреть на него, как на своего мужчину.

Её улыбка предназначается мне. Проигравшая – именно я. Не удержала, не сумела быть лучшей, перестала быть интересной.

Внутри по-прежнему кипят боль и обида, выжигая раскалённой лавой всё на своём пути. Почему, Кирилл? Почему ты такая мразь? И блондинка твоя не лучше. Но она всего лишь охотница за чужим, через которую я переступлю и пойду дальше. Ведь эту… Маргариту я не знаю, впервые она попалась мне на глаза на видео, потом на распечатках Змея. Но ты… Ты же спишь со мной в одной постели, ешь то, что я готовлю, занимаешься любовью, целуешь… и врёшь. Врёшь бесконечно и бесстыдно. Смотришь в глаза, зовёшь дорогой и милой, а сам разворачиваешься и идёшь к другой.

Я умываюсь. Холодная вода немного приводит в чувство.

Смотрю на своё отражение в зеркало. Пусть глаза покраснели, на щеках застыли слёзы, а губы искусаны чуть ли не в кровь, но даже такая я не хуже его Маргариты. Не хуже.

Только надо убрать потёкшую тушь.

Макияж приходится смыть весь. Но сейчас это волнует меньше всего. Мне абсолютно всё равно, какой я предстану перед Янисом, Игорем и Змеем. Два первых меня видели а натюрель, ну а Змей… Плевать.

Когда я выхожу, мужчины смотрят на меня так, словно опасались, что я там утонула. Их вид настолько забавен, что я не могу удержаться и хмыкаю. Пусть сейчас не время смеяться, однако боль хоть и оглушила, но уже начала отступать.

– Не стала русалкой, не переживайте.

Игорь уточняет:

– И не думала?

– Топиться в вашей ванной – преступление, – вдруг заявляет Змей, и я уже с интересом смотрю на него. Откуда господин детектив знает, какая ванная у них? Неужто не в первый раз тут?

Но Змей не смущается. И вместо того, чтобы хоть что-то добавить про Кирилла или сложившуюся ситуацию, переводит взгляд на мясо.

– Я где-то читал, что на полный желудок гораздо приятнее размышлять и беседовать, чем заниматься тем же самым впроголодь. А вы что думаете?

Янис закатывает глаза и складывает руки на широкой груди.

– Лия, если ты дашь ему по морде, я добавлю пинка под зад.

– На меня покушаются, – делано оскорбляется Змей и смотрит на меня большими искренними глазами, в которых буквально плещется любовь. Любовь к еде. – Прекрасная леди, только вам под силу спасти бедного частного детектива от голодной смерти!

У парней я провожу не так много времени. Но при этом им удаётся поднять мне настроение. Конечно, намного легче не становится, но всё равно думаю уже не только про Кирилла и Маргариту.

К тому же сейчас надо сообразить, как и что делать дальше.

Материалы, раздобытые Змеем, лежат у меня в сумочке. Обычный конверт, но мне кажется, что он пылает неземным огнём и каждый может увидеть, что я несу. Постыдную тайну и причину разрушения хороших отношений в моей семье.

Всё это чудовищно глупо, но сейчас я не могу избавиться от назойливых мыслей.

Игорь и Янис предлагают мне остаться, но я качаю головой.

– Мне нужно побыть одной, – говорю какую-то картонную фразу, но именно она как нельзя лучше подходит к создавшейся ситуации.

Янис явно обеспокоен. Большой и сильный викинг с фотоаппаратом всегда теряется и переживает, когда кто-то из его близких находится в плохой ситуации. Вот сейчас он бы с удовольствием пришёл к Кириллу и дал по морде. Это видно по выражению лица. И плевать, что в общем-то Янис предпочитает решать проблемы переговорами, а не силой.

Через некоторое время я всё же покидаю уютную квартиру и оказываюсь на улице.

Здесь солнечно, тепло. Погода чудесная, птицы поют. Самое время прогуляться по парку или пройтись по тенистой улочке, вдыхая дурманящие ароматы весны. И чувствовать, как ещё чуть-чуть – и зазвенит по улицам детским смехом и шелестом листвы самое прекрасное и настоящее… лето.

Мне нравится лето. Замечательный сезон. Ещё не так давно я с нетерпением ждала его, мечтая об отпуске с любимым мужем. Но теперь…

Моя рука сама тянется к телефону. Набрать номер Машки. Рассказать всё. Порыдать на плече, выплеснуть боль и обиду.

И внезапно я осознаю, что ничего такого делать не буду. То есть в мыслях оно всё имеется, но наружу не вырвется. Словно не хватает чего-то. Фонтан эмоций – вовсе не фонтан, а так, тонкий ручеек.

Я перехожу дорогу и направляюсь в сквер недалеко от дома Яниса. Иду бездумно, автоматически. В голове царит пустота. Что делать дальше? Машка со своим хакером разве что сумеют назвать имя того, кто прислал видео. А если не смогут? Вряд ли это делал дурак. Ладно, я действительно разбираюсь во всём на уровне пользователя. Просто никогда не пыталась скрываться или делать что-то такое, из-за чего нужно прятать свой адрес.

Вздыхаю.

Боже, сколько глупых мыслей. Мне непременно нужен совет. Сейчас я идти домой не готова. Вряд ли я вцеплюсь в Кирилла, но рожу бы ему расцарапала с огромным удовольствием…

Беру в руки мобильный, пролистываю телефонную книгу. И вдруг слышу резкий сигнал машины. Вздрагиваю и поворачиваю голову. В нескольких метрах от меня, на обочине противоположной стороны дороги – серебристый мерседес. А из окна смотрит… Вольский.

Фамилия сама всплывает в мозгу, хотя если бы специально спросили, то вряд ли бы я её вспомнила после того, что рассказал Змей.

– Ещё чуть-чуть – и вы будете идти прямо по проезжей части, – говорит Вольский и ослепительно улыбается. А потом выходит из машины и направляется ко мне. Так спокойно и невозмутимо, будто прекрасно знает, что я никуда не уйду.

Невольно усмехаюсь. Он прав. Не уйду.

Но при этом продолжаю смотреть на него внимательно и немного настороженно. И только когда он оказывается совсем рядом, вдруг понимаю, что бояться нечего. После той боли, которую причинил Кирилл, Вольский вряд ли сумеет сделать что-то подобное. Во всяком случае сегодня.

– Лия, вы заставляете меня нервничать, – он останавливается совсем близко. – Наши водители слишком безрассудны, вы можете пострадать.

Внутри поднимается волна раздражения. Кто он такой, чтобы говорить таким тоном?

Смотрю в изумрудно-зелёные глаза. Дольше, чем нужно. И становится жарко, явно не от солнца.

Как этого ни досадно, но Вольский прав. Я углубилась в размышления и очутилась слишком близко к проезжей части. Ещё чуть-чуть – и вовсе бы шагала по дороге. Он прав…

Сейчас мне некомфортно принимать правоту мужчины. Но ничего нельзя с этим поделать.

– Спасибо за бдительность, Владимир, – говорю всё равно сухо, хоть и стараюсь вложить хоть толику благодарности.

– И всё? – чуть приподнимает светлую бровь он. На губах появляется едва заметная улыбка. – Лия, вы разбиваете мне сердце. Давайте как-нибудь по-другому? Например, выпьем кофе в очаровательной кофейне «Штерн».

«Шёл бы ты!» – чуть не срывается с губ, но я успеваю опомниться.

Нет, наживать врага мне ни к чему. К тому же Вольский может быть полезен. А кофе мне и правда нужен. Как, собственно, и ответы.

– Это приглашение или констатация факта?

– Что вы, как можно, – практически оскорбляется Вольский, но в зелёных глазах пляшут смешинки. – Как я что-то могу решить за даму? Конечно, приглашение.

– Ну так приглашайте убедительнее, – отвечаю я, и только где-то на краю сознания вспыхивает, что это совсем не та манера, в которой должна общаться робкая и смущенная девушка.

Ну и неважно. К Вольскому у меня есть вопросы. К тому же я не собираюсь его соблазнять и изображать из себя хорошую девочку. Какая есть, пусть принимает или разворачивается, садится в свой красивый мерседес и уходит.

Владимир явно не ожидал такого поведения, однако не теряется:

– Прошу к машине. Домчу с ветерком.

– И соблюдая правила, – добавляю я.

Вольский хмыкает, через некоторое время распахивает передо мной дверцу машины. Я сажусь. Салон полностью в светлых тонах, пахнет здесь морозной свежестью, тихо играет ненавязчивая мелодия без слов.

Здесь как-то спокойно. Уютно. Будто именно в этом месте я должна быть. Ни дома рыдать на кухне, ни у Яниса в студии, ни у Машки в коридоре, ни даже в солнечном парке, а именно здесь.

Когда Владимир оказывается рядом, я всё же не выдерживаю:

– Зачем вы прислали мне розы?