старше становишься – тем труднее заводить новых друзей. Надо дорожить старыми. Обязательно должен быть человек, которому можно позвонить в любое время дня и ночи – и он будет рад твоему звонку, он помнит тебя юной, легкомысленной, беззащитной. Общаясь с ним, ты можешь опять себя такой почувствовать – хотя бы на несколько минут.
4 Ұнайды
Ты же знаешь, нет ни одного доброго дела, которое не осталось бы безнаказанным
4 Ұнайды
Сначала накатывала тупая, безысходная тоска. Он старался бороться, придумывал себе разные дела и развлечения, читал, ходил в кино. Все было бесполезно. Тоска переходила в отчаяние, к горлу подступала острая жалость к себе, маленькому послушному мальчику, которого никто не любит…
1 Ұнайды
должен быть человек, которому можно позвонить в любое время дня и ночи – и он будет рад твоему звонку,
1 Ұнайды
Девочка училась в ПТУ, в котором они накануне вечером выступали. Стоп… не сходится!»
– Ты можешь возразить мне и привести в пример Луи Армстронга, который курил многие годы и дожил до глубокой старости. Ты можешь вспомнить нашего общего знакомого Стивена Поллита, который курит со времен Второй мировой войны и тоже здоров в свои семьдесят семь лет. Но это счастливые исключения, которые только подтверждают общее жестокое правило…
«Почему не сходится? – спросила себя Лена. – Только потому, что мне будет очень страшно, если сойдется все на Волкове? Ведь он был в это время в Тюмени! Конечно, мы же вместе ехали в Тобольск. Как раз тогда и произошел между нами тот странный разговор в ночном тамбуре…»
Сердце сильно стукнуло. Лена машинально выбила сигарету из пачки и закурила.
– Лена! – в отчаянии закричал Майкл. – Я, конечно, не настолько наивен, чтобы подумать, что от одной лекции ты тут же бросишь курить, но нельзя же так! Ты, оказывается, вообще меня не слушаешь, думаешь о чем-то своем!
– Ох, Майкл, прости! – спохватилась Лена. – Прости, пожалуйста. Я машинально.
– Вот! Именно машинально это и происходит! Ты даже не отдаешь себе в этом отчет. Скажи честно, ты думаешь о том парне, о Вениамине, который возил нас в шикарный клуб?
– Почему ты так решил? – испуганно спросила Лена.
– Деточка, я старый человек. Я многое повидал в жизни, хоть и живу сорок лет с одной женой. Я опять скажу банальность, но, поверь мне, романтическая влюбленность кончается очень быстро. Остается горечь и разочарование. Ты молодая красивая женщина, то, что ты замужем, никому не мешает за тобой ухаживать. Но будь осторожна. Не заходи слишком далеко. Прости, что я лезу со своими советами. Но я знаю, как переживает за тебя Стивен, а мы с ним близкие друзья. У меня, к сожалению, нет дочерей. Три сына и две невестки. Ник, младший, пока не женился… Если бы у меня была дочь, я бы сказал ей то же самое: будь осторожна, не заходи слишком далеко.
– Я и не собираюсь, – тихо ответила Лена, – нет никакой романтической влюбленности, с моей стороны во всяком случае.
– Ну вот и хорошо, – радостно улыбнулся Майкл. – Знаешь, я пока читал тебе лекцию о вреде курения, успел здорово проголодаться. Пойдем-ка спустимся с тобой в ресторан и посмотрим, есть ли там вегетарианская еда.
Когда Лена уже запирала снаружи дверь номера, зазвонил телефон.
– Очень интересно, – удивился
1 Ұнайды
Те, кто шуршал за стенкой и пытался заглянуть в комнату с балкона, наверняка сразу проверят лестницу.
1 Ұнайды
– Певца добили те отморозки, которые приходили к Дрозду на торжество.
1 Ұнайды
– Теперь направо. – Человек с пистолетом чуть подтолкнул ее дулом в глухой темный проем.
Через секунду кто-то быстро и ловко завел ее руки за спину, и Лена почувствовала металлический холод на запястьях. Щелкнули наручники.
Машина стояла прямо у дверей черного хода. Лену втолкнули в огромный джип, она оказалась на заднем сиденье между двумя амбалами, которых не могла разглядеть в темноте. Она только успела заметить, что их всего пятеро. Когда машина двинулась, один из сидевших рядом ловким движением фокусника вытянул из кармана какую-то тряпку и завязал Лене глаза, больно прихватив несколько прядей волос.
– А поаккуратней можно? – поморщившись, произнесла Лена и не узнала собственного голоса.
– Пардон, – вежливо извинился амбал.
– Вы мне волосы в узел затянули, очень больно, – сообщила она спокойно, – и вообще, что я могу увидеть в такой темноте?
– Будешь возникать, совсем вырубим! – рявкнул один из соседей.
Но на Лену что-то нашло. Почему-то молчать в такой ситуации было страшней, чем говорить. Звук собственного голоса успокаивал, как бы подтверждая, что она еще жива.
– Если бы вам было приказано вырубить меня, вы бы давно это сделали, – стала рассуждать она вслух, – но вы пока что обращаетесь со мной весьма вежливо, как истинные джентльмены. И я буду вам признательна, если вы, во-первых, все-таки аккуратней завяжете этот узел и, во-вторых, если дадите мне покурить.
– А она мне нравится, в натуре! – проговорил кто-то, сидевший впереди. – Слышь, Брюква, завяжи ты ей по-нормальному узел и сигарету дай.
Тот, которого назвали Брюквой, завозился с узлом, немилосердно дергая волосы. Через минуту послышался щелчок зажигалки. К Лениным губам поднесли сигарету.
– Далеко едем? – спросила Лена.
– Много будешь знать, скоро состаришься, – ответили с переднего сиденья.
…Ехали часа полтора. За весь долгий путь больше не было сказано ни единого слова. Включили магнитофон, солист известной поп-группы жестким басом запел грустную песню о тюряге и о любви.
«Если бы меня хотели убить, – думала Лена, – то сделали бы это сразу. Наверное, хорошо, что мне завязали глаза. Это значит, что у меня есть шанс выбраться живой. Тому, кого готовят в покойники, глаза не завязывают. Зачем? Если он и увидит что-то, все равно потом не скажет…»
В машине было тепло. Кассеты в магнитофоне меняли несколько раз. Иногда один из соседей Лены начинал вяло подтягивать какой-нибудь особенно известный мотивчик. Он противно фальшивил, и голос у него был высокий, надтреснутый.
«Да, это не могут быть люди Градской. Они бы сразу убили меня. У нее ведь была единственная цель – убить, – рассуждала Лена. – Интересно, что же взорвалось на шоссе? И куда делся Иевлев?»
Наконец джип остановился. Не снимая повязки, Лену вывели из машины. Под ботинками заскрипел утоптанный снег.
– Сумку мою не забудьте, пожалуйста, – попросила она.
– Иди-иди, – ответили ей и легонько подтолкнули в спину, но уже не дулом, а рукой.
Под ногами были деревянные ступени, потом сквозь повязку просочился слабы
В файл «Rabbit», кроме Митиных текстов, Лена внесла еще и оба письма – от Слепака и от матери старшего лейтенанта Захарова.