И купол вокзала, и плитка на площади, и ступени в метро — все было серым, даже почти коричневым, но почему-то величественным: просто ко всему добавлялось слово «московское», «московская» и оттого все преображалось. Я вдыхал московский воздух глубоко, внимательно, и мне было неважно, чем он на самом деле пахнет
