Оглавление

Глава 1

В лесу было спокойно и тихо. Ни шелеста, ни звука. Только яркий солнечный свет пытался пробиться сквозь ветви деревьев, то появляясь, то исчезая в густой листве. Казалось, даже птицы притаились, чтобы не нарушить эту тишину.

Но тут как из ниоткуда появился маленький зимородок и своим чириканьем нарушил кажущееся лесное безмолвие.

Увидев его, Марицелла протянула руку, и зимородок опустился на ее ладонь. Она достала из кармана крошки хлеба и насыпала их ему.

Птичка клевала их и подпрыгивала, касаясь то хвостиком, то мордочкой ее ладони, и от этого ей было щекотно. Поклевав, зимородок встряхнул пушистым хохолком и улетел. Марицелла помахала ему рукой и догнала маму.

— Мама, почему мы живем в лесу? — спросила Марицелла.

Она не в первый раз задавала этот вопрос маме, а когда-то еще и дедушке, которые неизменно отвечали почти одной и той же фразой: «Потому что это и есть наш дом, и потому что охранять лес — это наша работа».

Но сегодня, когда Марицелла уже выросла, он прозвучал еще и как вопрос к себе.

Ханна, мама Марицеллы, шла впереди, и только что наткнулась на дряхлый пень, покрытый шапкой спелых шампиньонов.

— Разве ты этому не рада? — с улыбкой спросила она в ответ — беги в школу, а то опоздаешь, — прибавила она, ловко срезая ножом грибы и выкладывая их в корзину.

Ханна прекрасно знала, как Марицелла любит свой лес. Разреши ей целыми днями гулять в лесу — ей большего и не нужно.

Но дело было еще и в другом.

Марицелла всегда ощущала какую-то особую связь с лесом. Будто каждая травинка или цветок, дерево или животное в лесу знали и чувствовали ее так же, как и она их.

Вот как эта маленькая птичка, которая доверчиво подлетела к ней и села на протянутую ладошку.

Марицелла обожала Фиолетовый лес, любила подолгу бродить в нем, обнимала деревья, разговаривала с цветами и с птицами, нисколько не сомневаясь в том, что они ее понимают. Ханне большая привязанность дочери к лесу казалась естественной, а как же иначе, если они всю жизнь живут в лесу и почти не знают другой жизни.

Сама Ханна относилась к лесу как к работе.

Она заботливо следила за состоянием деревьев, животных, птиц, пчелиных семейств — всего того, что росло, жило и существовало в нем.

Лес носил название Фиолетового из-за обилия растущих в нем фиолетовых деревьев всех возможных оттенков вплоть до темно-синего и розового. Даже пчелы и грибы в этом лесу были фиолетовые. Хотя грибы иногда попадались желтого и красного цвета. Но тогда они были ядовитыми.

В городе его чаще называли Фиолетовым островом, так как со стороны города в него можно было попасть только по мосту через Темную реку, которая текла в обход леса в форме подковы. А по всему берегу реки со стороны леса росли астильбы, фиалки, крокусы, лилии и колокольчики, которые обрамляли лес цветочной фиолетовой лентой.

С восточной стороны, или со стороны города, река текла спокойно, но, пройдя изгиб с западной стороны леса, она сильно прибавляла в течении. Берег реки со стороны леса был высокий, и ручейки от родников, которых в лесу было множество, серебристыми ленточками падали в Темную реку через обрывистый край леса, образовывая десятки маленьких водопадов. Но эти тоненькие прозрачные водные вкрапления были бессильны против Темной реки, которая несла свои воды мутным потоком.

Марицелла с Ханной жили в восточной части леса, ближе к городу, в большом доме из ветвей могучих фиолетовых деревьев, построенном еще дедушкой Марицеллы. Жили они уединенно, если не считать разной живности во дворе, и в этой глуши мало кто из города их беспокоил.

Ханна сделалась смотрительницей леса сразу после смерти своего отца. Мужа она потеряла еще раньше, и Марицелла осталась полностью на попечении мамы. Но когда дедушка Матео был еще жив, он для внучки был всем — и отцом, и учителем, и другом. Они вместе бороздили лес вдоль и поперек тысячу раз, и трудно было в нем найти уголок, который был бы незнаком Марицелле. Будучи еще маленькой, она часто удивляла маму, указывая ей на лучшие ягодные места или помогая прокладывать более удобный маршрут. Но дедушки тоже не стало, и Марицелла, сначала с мамой, а потом уже и в одиночку, обходила свои владения. Дедушка так и говорил ей — твои владения. Лес не принадлежал ни дедушке, ни Ханне, но так повелось, что издавна их семья смотрела за лесом и он для них стал настоящим домом.

Городские жители пугали детей Фиолетовым лесом и избегали его. Ходили таинственные слухи, что лес не любит людей и тут их могут поджидать всякие неприятности.

Передавались легенды о загадочных исчезновениях. Слухам не особо верили, но народ все же сторонился не только леса, но и его смотрителей. А с некоторых пор, как не стало дедушки, стали появляться смельчаки, которые проникали все дальше в лес в поисках добычи или приключений и убеждали других, что все эти легенды — выдумки лесников, чтобы избавиться от непрошеных гостей. Ханна была женщиной сильной и волевой, к тому же никогда не выходила из дому без ружья и в два счета могла образумить любого нарушителя лесного покоя.

Горожанам необходимо было соблюдать два неукоснительных правила в лесу — нельзя рубить деревья и охотиться. Людям разрешалось в определенные дни гулять в окрестностях и ходить за ягодами и грибами, когда их было много.

Но гулять в самом лесу было небезопасно из-за обилия зверей, и даже при разрешении и сопровождении Ханны таких людей находилось немного, и всех их хорошо знали Ханна с дочерью. Нелюбовь людей и леса была взаимная.

Ханна ловко управляла лесным хозяйством, и у нее всегда было множество хлопот. Они с Марицеллой собирали дикие плоды, ягоды, излишки меда, лесные орехи, травы, а еще сушили их, варили варенья и джемы и отвозили все это в город. Там они сдавали их в городской магазин Лесных даров и в Фонд Добрых дел, который организовал местный житель Стефан. Он являлся еще и ветеринаром и был одним из самых желанных гостей в доме Ханны, так как у них во дворе в клетках и вольерах содержались пострадавшие лесные обитатели, которых им случалось подбирать в лесу. Марицелла иногда по дороге в школу или обратно заглядывала к ветеринару, чтобы предложить помощь в клинике. Старый добряк всегда находил для нее работу.

Вот и сегодня после школьных занятий она явилась к Стефану очень кстати. Местный фермер привел к доктору лошадь, которая упрямилась и не давала осмотреть травмированную ногу. Стефан знал, что Марицелла сможет успокоить ее. И, действительно, как только Марицелла подошла к лошади и прикоснулась рукой к ее длинной гриве, она успокоилась и перестала сопротивляться. И пока ветеринар вытаскивал застрявший в копыте осколок камня и обрабатывал рану, Марицелла не отходила от нее. После того как лошадь увели, Стефан расспросил Марицеллу о домашних пациентах и пообещал вскоре заглянуть к ним.

Возвращаясь домой, она столкнулась с Патриком, который учился вместе с ней и казался ей не таким занудным, как остальные. У Марицеллы не складывались отношения в школе. Хоть она и старалась быть вежливой и приветливой и была не против подружиться с кем-то, ей это плохо удавалось. Одноклассники в основном с ней общались только из-за отметок — Марицелла легко училась и часто выручала их. Но на этом дружба заканчивалась. Жизнь Марицеллы сильно отличалась от их жизни. Неприязнь взрослых к ее семье передавалась и детям. А вообще Марицелла давно сделала вывод, что большинство людей в городе живут скучной однообразной жизнью. Кроме, пожалуй, доктора Стефана, маминой подруги Маргариты, у которой восемь чудесных детей, редактора местной газеты Фло и бабушки Авроры, которая жила в самом конце города в причудливом доме со своей верной помощницей Тильдой и являлась лучшей подругой Марицеллы. Авроре было больше ста лет, но выглядела она всегда бодро и все свое время проводила в своем цветочном саду. Это было второе место, которое обожала Марицелла. В доме Авроры ей все казалось волшебным. Аврора очень любила Марицеллу, пускала ее в святая святых — в свою оранжерею — и рассказывала бесконечные истории о цветах, об их названиях, откуда они были привезены, когда и кем. Ее цветочный сад благоухал и цвел круглый год. Марицелла слушала рассказы Авроры, поливала цветы, потом они вместе пили чай из лепестков, и она опять слушала, и потом ее сладко-сладко начинало клонить ко сну. Марицелла с трудом вставала и бежала домой, пока Ханна не стала искать ее. И сейчас, проходя мимо ее дома, она еле сдержалась, чтобы не зайти, но рядом был Патрик, который вызвался проводить ее до моста, а Аврора не пускала всех подряд, да и Патрику вряд ли бы там понравилось.

Они шли молча, почти не разговаривали. Подходя к мосту, Патрик сказал, что если они с Ханной разрешат, то он хотел бы приходить иногда к ним.

— Я знаю, что вы лечите лесных животных, — сказал он, — а я хочу стать доктором, я бы тоже мог смотреть за ними и помогать вам.

— А ты не боишься? — смеясь, спросила Марицелла, — Это же Фиолетовый лес! Мало ли, что может случиться.

— Глупости какие, — сказал Патрик, — я не верю во всю эту чушь, которую про вас рассказывают.

— А что рассказывают? — спросила Марицелла.

— Нелепости разные, но я их не слушаю, — ответил Патрик и попрощался.

По дороге домой Марицелла сделала большой крюк до Птичьего ручья, где можно было встретить гнездившегося там большого розового пеликана по кличке Парус. Она любила смотреть, как он махал огромными крыльями по воде, поднимая брызги. Увидев Марицеллу, Парус вышел из зарослей и шустро спустился к ручью. Весело понаблюдав за ним какое-то время, Марицелла поспешила домой, и весьма кстати, так как Ханна начала уже беспокоиться. Вместе пообедав тыквенным супом, они вышли во двор осмотреть больных животных. Лисенок был уже почти здоров, и они решили завтра отнести его обратно в нору. Марицелла нашла его три недели назад со сломанной лапкой, рядом металась лисица, и ей удалось «уговорить» лису забрать детеныша. Лисица, не мигая, смотрела на Марицеллу, позволяя унести прочь лисенка. С ней был еще один лисенок. Ханну беспокоило бесстрашие дочери, которая могла спокойно подойти к любому зверю, и она постоянно ей напоминала об осторожности. Ханна думала, что это свойство она унаследовала от деда, который тоже имел особенное понимание животного мира. Но все же ей было часто не по себе, когда Марицелла уходила надолго в лес и появлялась на пороге то с пострадавшим волчонком, то с медвежонком, или, как в последний раз, с лисенком на руках. Один раз она принесла рысенка с колючками на носу, а за ней шла большая рысь, что не на шутку напугало Ханну. На беспокойные расспросы матери Марицелла, как обычно, отвечала, что в лесу она чувствует себя безопаснее всего и ей не стоит за нее волноваться. Сама Ханна никогда не ходила в лес без ружья, хотя, скорее, оно было больше для отпугивания непрошеных гостей, чем от зверей.

Остаток дня Марицелла помогала маме перебирать ягоды для джема.

Доев остатки супа на ужин, Ханна с Марицеллой отправились спать.

У Ханны спальня находилась в нижней части дома. На полу лежал выцветший синий ковер, в шкафу висела бесхитростная одежда, а на кровати лежало много разноцветных подушек, подаренные Маргаритой, которых с каждым годом становилось больше.

У Марицеллы был свой волшебный уголок дома под крышей. Когда-то дедушка в ее комнате соорудил плетеную кровать из лиловой ивы наподобие гнезда, которая свисала на широких ремнях с потолка. Кровать слегка раскачивалась, и спать в ней было одно удовольствие. На полке рядом с кроватью в ряд сидели ее тряпичные куклы, изготовленные ею самой. Этому ее научила Маргарита, которая была большой рукодельницей.

Марицелла умылась, расчесала свои волосы, надела пижаму, забралась в свое гнездышко и уснула крепким сном.

Глава 2

Наутро, едва открыв глаза, Марицелла уткнулась носом в сверток с лентой. Она спросонья с минуту смотрела на него, а потом радостно вскочила — она чуть было не забыла о своем дне рождения! Выпрыгнув с кровати, Марицелла развернула мамин подарок и ахнула — это было изумительной красоты бирюзовое платье с синими волнами, легкое и воздушное, именно такое, о котором она мечтала. Однажды оно даже ей привиделось во сне. Тут же надев его, она бросилась вниз по лестнице и повисла на шее у Ханны.

— Какое чудесное платье!! Откуда оно? — спросила счастливая Марицелла.

— Я заказала его у Карла еще два месяца назад, — ответила довольная Ханна, — как увидела у него ткань, сразу подумала, что очень тебе подойдет.

На кухне вкусно пахло пирогами из лесных ягод, и Марицелла с удовольствием села за праздничный завтрак.

— Не хочешь пригласить школьных друзей? — спросила Ханна.

— О нет, — отвечала, смеясь, Марицелла, — я не испорчу себе праздник. Можно я сегодня не пойду в школу, а лучше отведем лисенка, он уже здоров?

Получив от Ханны разрешение, Марицелла с радостью выпорхнула из дома в новом наряде. И они — Марицелла с лисенком на руках и Ханна с ружьем за спиной, корзиной в одной руке и палкой в другой — направились в гости к лисице.

Лисью нору они нашли довольно быстро, спустили лисенка и подождали, пока рыжая мама примет его. Лисица вынырнула из своего укрытия и начала ласкаться к лисенку и подталкивать его. Вскоре из норы показалась маленькая мордочка второго лисенка, которая тоже вылезла и стала весело крутиться возле сестрички. Оставив лисье семейство в добром настроении, Ханна с Марицеллой двинулись дальше. Надо было еще проведать семейство сов, куда они принесли на прошлой неделе совенка, которого лечил Стефан. Совенок плохо ел, и его пришлось отнести в свое дупло раньше времени с недолеченным крылом, так он тосковал. Ханна шла впереди, а Марицелла за ней, то и дело отвлекаясь то на куст, то на птицу. Они шли не спеша, собирая попадавшие по дороге орешки, грибы и ягоды. Это была их привычная работа, и они проделывали это сотни и сотни раз.

Сегодня лес был удивительно красив. Солнце ярко светило через ветви и пронизывало лучами все вокруг, окутывая деревья и растения своим теплым желтым светом, в котором весело кружились золотистые пылинки. Марицелла зажмурила глаза и вытянула руки вверх. Ей казалось, что вокруг все радовалось ей и что деревья зовут ее: «Марицелла-а-а, Марицелла-а-а». Марицелла улыбнулась в ответ, покружилась и снова взмахнула руками. И тут вдруг случилось нечто совершенно неожиданное. Марицелла сделала шаг, но этот шаг оказался очень легким и высоким, она как будто взлетела. «Что это, что со мной?» — хотела было испугаться Марицелла. Но страха не было, разве что совсем немножко. Она с легкостью пушинки взлетела на крону дерева и села на ветку, раскачиваясь на ней. Дыхание перехватило, голова закружилась — она была на самой вершине высоченного темно-синего дуба. Волнение охватило Марицеллу, и тут она подумала: «Это сон, я сплю». Марицелла усилием воли заставила себя успокоиться и осмотреться вокруг. Ей показалось, что вокруг все запело и засветилось еще ярче. Она встала с ветки, сделала шаг и плавно опустилась на землю около лиственницы с длинными лиловыми ветвями. Это было невероятно. Еще шаг — и она опять на вершине дуба! Что такое происходит? Она легко могла перешагивать с ветки на ветку, шаги делались плавными, длинными, как полет. Это было завораживающе. «Я сплю, — снова подумала Марицелла, — конечно, сплю, и это я летаю во сне, так было много раз. Но почему я это сознаю? Я не хочу просыпаться, все это так чудесно!» Она кружилась вокруг крон деревьев, подлетала к гнездам птиц и даже тронула пальчиком одного птенца, но и мама птенчиков не испугалась ее. Вот дупло совы. Марицелла заглянула вовнутрь, взяла совенка на руки. Он смотрел на нее ясно и спокойно. Большая сова выпорхнула из дупла и села рядом на ветку. «У тебя все хорошо», — сказала Марицелла и опустила совенка в дупло. Все было чудно и странно. И тут Марицелла увидела внизу маму, зовущую ее. Она закричала: «Мама, мама!», но Ханна не видела и не слышала ее. Марицелла опустилась плавно прямо перед ней.

— Мама, ты видела?? Ты это видела? Я летала, я прыгала с ветки на ветку, с дерева на дерево! Я видела сову, и у совенка все в порядке, он здоров. Я была прямо у его дупла!

Ханна смотрела на нее испуганными глазами, и вид у нее был расстроенный.

— Глупости не говори, Марицелла, — сказала Ханна.

— Мама, это правда! О, это было та-ак чудесно!!

— Тебе это показалось, — сказала Ханна, — ты устала и тебе почудилось. Ты слишком много времени проводишь в лесу.

Марицелла не то чтобы расстроилась, но была смущена. Видение было таким явным. Может, она действительно замечталась и уснула на ходу? Но разве так бывает? Нет, это был не сон. Она ведь видела маму сверху, как она оборачивалась и звала ее. Чувства и мысли обуревали Марицеллу. Она была так взбудоражена, но решила не спорить с мамой, видя, что новость ее испугала. К тому же она чувствовала странную усталость. Все тело как будто звенело. Марицелла молча пошла за мамой, решив, что лучше во всем разобраться самой. Ханна шла впереди и выглядела встревоженной. «Столько живешь в этом лесу, толком не видя людей, неудивительно все это», — успокаивала себя Ханна. Марицелле надо больше общаться с подружками, а не со зверьем тут возиться. А ведь и в городе у дочери настоящая подруга — это старушка Аврора с ее цветами. «Тьфу ты», — подумала Ханна. Как она это раньше не замечала, что у Марицеллы так мало друзей? Сама Ханна не особо нуждалась в товарищеском общении, в городе к тому же ее побаивались, но это ее не заботило. Она жила своей жизнью, делала много добра для города и не ждала благодарностей. Ханна давно привыкла к такому раскладу, и, так как она сама была не очень общительной, их уединенная жизнь ее вполне устраивала. Но как же Марицелла?

Марицелла шла позади и все это время думала над своим приключением: «Кому рассказать? Авроре? Поверит ли?»

Даже всепонимающая Аврора может засомневаться в ее рассказе. И так у них вон какая репутация. Нет, надо молчать. А если Патрику рассказать? Нет, никому нельзя, надо самой разобраться. Может, ей действительно почудилось все?

Когда Ханна с Марицеллой вернулись домой, во дворе их поджидал Стефан, который уже успел осмотреть животных. Он сказал, что фазана и зайцев можно будет выпускать через пару дней, а олененка лучше подержать еще в загоне — слаб еще. Ханна его нашла под старым дубом недалеко от дома две недели назад, он не мог встать на ноги, а олениха отказалась от немощного детеныша. Марицелла кормила его молоком из бутылки, и сейчас он вполне сносно стоял на своих высоких ножках. Его, видимо, придется растить самим.

Ханна пригласила Стефана остаться пообедать с ними, она как раз собиралась приготовить ягодные вареники в фруктовом сиропе — любимое блюдо Марицеллы. От приглашения Стефан отказался, сославшись на множество дел, но про день рождения Марицеллы не забыл. Он с улыбкой протянул ей клетку, где зависла на прутьях яркая ящерица в сине-красном цвете.

— Это агама, — сказал Стефан, — она мирная, ручная. Ее оставил один клиент, которому пришлось уехать надолго.

Марицелла открыла дверцу и протянула руку внутрь, ящерица выползла из клетки, поднялась по руке Марицеллы и устроилась на плече. Все засмеялись.

— Это мальчик, имя придумай сама. Его хозяин говорил, что он любит сидеть в кармане, — сказал Стефан.

— Значит, мой сарафан как раз будет ему домом, — смеясь, ответила Марицелла.

Она тепло обняла доктора и поблагодарила его. Стефан вскоре ушел, Ханна тоже зашла в дом хлопотать с обедом, а Марицелла со своим новым другом взобралась на качели, которые провисали с огромного старого дуба, и стала медленно раскачиваться. Она пустила агаму вверх по веревке от качелей, которую спиралью овивали розовые лианы.

— Иди пообедай и вернись, — сказала она, — а я придумаю тебе имя.

Марицелла сидела, прислонившись к веревке, болтала ногой и следила глазами за агамой. И опять ей показалось, что вокруг все начинает ярче сверкать, звенеть, петь. Все тревожные мысли пропали и ей снова стало радостно. «Ма-ри-це-лла-а-а», — шепталось отовсюду. «Как чудесно, — подумала она. — Как все чудесно! А если сейчас я взметнусь?» Она спустила ногу и шагнула вверх, и — вот, она опять летает! На этот раз у нее совсем не было страха. Она стала перепрыгивать с ветки на ветку, с дерева на дерево так, как будто была бабочкой или птицей. Снова опустилась на землю и снова взметнулась наверх. Все звуки стали громче — шелест листьев, пение птиц, полет насекомых. Все стало слышно и видно. Марицелла улыбалась всему и протягивала руки. Ей хотелось коснуться всего. Вот гнездо черных удодов. Она взяла на руки птенцов, покружилась с ними, и опустила их обратно в гнездо. Марицелла подлетела к дереву прямо у дома, зависла вниз головой в ветвях, и через ветки приникла к окну. Мама готовила вареники. И ведь никакой это не сон.

— Мама, — позвала Марицелла, но уже знала, что она ее не слышит. — О мама, — прошептала она.

Ханна вдруг обернулась и приблизила лицо к окну, всматриваясь прямо в лицо Марицеллы. Марицелла через окно поцеловала маму и провела рукой по ее лицу. Ханна смотрела с минуту и вернулась к столу. Ей показалось, что ветка бьется в окно. «Может, птица?» — подумала она. Марицелла вспорхнула на свой дуб с качелями, сняла агаму с веревки и плавно опустилась на качели. Она заметила, что в полете как будто еще лучше понимала птиц. Она и так не боялась животных никогда, но сейчас словно превратилась в одного из них. Тут мама распахнула окно и позвала ее. Марицелле было уже не так тревожно, как утром. Все как будто было так, как должно было быть. Она умеет летать, и это было ясно, и ее полеты каким-то образом привязаны к деревьям. Несмотря на легкость полета, она чувствовала в себе и какую-то новую силу. Как будто ей подвластно многое. Марицелла решила не рассказывать маме про свое открытие. Не хотелось ее пугать снова. Она нарвала немного травы и фиолетовых лилий и заплела себе венок. «Сегодня мой праздник, и я должна быть как королева», — сказала она агаме. «Ко-ро-ле-ва-а, ко-ро-ле-ва-а», — послышалось шепотом вокруг, как эхо. «Чудеса», — подумала Марицелла. Собрав еще немного цветов для вазы на стол, она поспешила в дом. Праздничный обед был идеальный для Марицеллы — вареники из вишни и малины, политые черничным сиропом. После обеда Марицелла вспомнила про уроки. Она хоть и не любила ходить в школу, но учиться любила и была лучшей в классе. Ханна говорила, что любое дело, за которое берешься, надо делать хорошо. Марицелла с детства росла прилежной и толковой, и ее не надо было заставлять. Другое дело, что в школе она все рано чувствовала себя чужой.

Глава 3

На следующий день Марицелла явилась в школу совершенно в ином сознании. Раньше она хотела быть похожей на всех, переживала, что ее неохотно принимают в друзья. Она была из Фиолетового леса, и этим все сказано. Это для них почти то же самое, что быть медведем. Но сегодня она была поглощена собственными мыслями и чувствами, и ей не было дела до других. После уроков Патрик спросил, поговорила ли она с мамой и можно ли ему приходить к ним помогать лечить животных. Марицелла совсем забыла ее спросить, и сказала, что если от него будет толк, то мама не будет против. Патрик обрадовался и попросился сегодня же, и они вместе двинулись к Марицелле домой.

— А почему тебя не было вчера? — спросил Патрик по дороге. Марицелла ответила, что у нее был день рождения и мама разрешила остаться дома.

— Вот те на! — сказал Патрик, — а у меня нет подарка.

— У меня есть агама, — сказала Марицелла, — очень красивая, голова красная, а тело синее, Стефан подарил, помоги придумать имя — это и будет твой подарок.

— Это мальчик или девочка? — спросил Патрик.

— Мальчик, — ответила Марицелла.

Всю дорогу они придумывали имена, но Марицелле казалось, что все они не подходят.

— Давай Брайан, — предложил Патрик.

— Почему Брайан? — спросила Марицелла. — Я думала назвать его как звезду, или планету.