Оглавление

ЛАРИСА САФО
ЗАПИСКИ ГРАЖДАНИНА В ТРЕХ ЧАСТЯХ

Часть 2

«Кто не спрятался — я не виноват»

«Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,

слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса»

И. Бродский «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку»

ГЛАВА 1

Уже высохли лившиеся ливмя слёзы из глаз половозрелых граждан после пенсионной реформы, разжались от обиды на нуворишей выцветшие губы россиян, а члены заговорщического клуба в доме по улице Красных комиссаров города Тщета и не помышляли пятиться назад многоножкой. Помимо решимости уесть родное правительство дожитием до ста лет, перестарки вознамерились пощипать домовую фронду до полной и окончательной эпиляции. Ибо не без либерального нытья отец родной решился на возрастную экзекуцию, в Государственной Думе со скоростью литерного поезда отклонили запрещающий в ближайшие десять лет увеличивать возраст выхода на пенсию законопроект. Мол, до конечной станции ещё покуролесим. Тут телеведущая программы «Жить здорово!» на федеральном канале пополудни долго кручинилась с экрана: дескать, женщины после выхода на пенсию ещё живут тридцать — сорок лет, не вкалывая в поте лица своего на родное Отечество. С этим надо что-то делать. Интересно, что?

Активные члены пенсионерского клуба из бывшего господского дома после телевизионного стона дамочки напряглись. Градоначальник Лев Львович с таким усердием взялся за возведение местного колумбария, с каким рьяные черти в аду даже грешников не жарят. Сие напряжение всех фибр изнурённых тревогой престарелых душ вылилось одним зимним утром в духоподъёмную акцию. Клубные активисты постановили совершить поквартирный налёт на предмет изъятия у проживающих в доме потатчиков англосаксов разных заграничных штучек. Презрев злобные завывания январской метели за окном, барабанную дробь оголенных тополиных стволов по крыше жилища в три этажа, перестарки начали войну за традиционные ценности с отчаянной решимостью янычаров.

Морозное зимнее утро только занималось под поскрипывание снежного наста под ногами трудящихся, а «бойцы невидимого фронта» уже были в общем коридоре тут как тут. Обходить все двадцать квартир дома нужды не было, поелику задолго до очистительного набега товарищам были известны все места гниения либерального продукта. Как ответственная гражданка по дому и педагог с тридцатилетним стажем Мария Павловна боевито возглавила ретивую процессию с энтузиазмом красного комиссара. Шествие замыкал владелец выведенной по наущению Сталина породы русского чёрного терьера, жесткий сторонник продвижения российской мягкой силы Кондратий Ефимович. Почти все активисты пенсионерского объединения горели неугасимым желанием раздавить пьющих народную кровь клопов в лице домовой фронды.

И только едва оправившийся после эксперимента над собой по снижению температуры тела в ванне путем нехитрой процедуры Игнат Васильевич хмурил прореженные жизненными бурями брови. Лидер перестарков искренне считал скоропалительную общественную затею пустяшной, умельчающей масштаб деятельности заговорщического клуба. Мужчина все же почел за благо поддержать неуёмных членов объединения во избежание наветов на авторитарный стиль правления и без явного осуждения одного из них. Изгнанный из органов за арест изнасиловавшего падчерицу буржуя Сергей Владимирович настойчиво уклонился от участия в духоподъёмной акции, сочтя таковую проявлением пролетарского самоуправства. И на всякий пиковый случай перепрятал презентованный за безупречную службу в советских правоохранительных органах наградной пистолет за батарею. Преподававшая на закате перестройки филологию в университете Софья Марковна слегка соратнику попеняла, примкнув к патриотической депутации с ещё большим воодушевлением. Благородно стареющая дама с младых ногтей считала либералов «несчастными следствиями дурного воспитания» или требующими удалениями аппендиксами.

Посеребрённые легким снежком тополя во дворе дома служили зримым основанием для общественного произвола. Члены пенсионерского клуба ещё в прошлом году высадили деревья неподалеку от гаражей ради стойкого озонирования атмосферы. Бывшая университетская дама рьяно обхаживала палисадник во дворе, ублажая взоры жильцов жизнеутверждающим разноцветьем. То бишь, заговорщики, не покладая рук и не щадя живота своего, трудились на общее благо, приобретя тем самым право на легкое принуждение сограждан к единомыслию.

Не успело ещё лишённое солнечного тепла недоброе утро заявить о себе промозглым ветерком, как вся патриотическая когорта числом в пять душ резво устремилась на искоренение крамолы среди соседей. Чему в немалой степени принуждал и статус дома. О нем повествовала укреплённая на фасаде здания памятная табличка «Здесь живут сильные духом люди» взамен немилосердно выброшенного на помойку знака о бывшей принадлежности жилища белому генералу. Правда, бродят упорные слухи: мол, правоверный либерал Максим Семёнович под покровом лунной ночи умыкнул проржавевший раритет из мусорного бачка, отмыл, спрятал в своих апартаментах до лучших времён. То, что они неминуемо грядут, страстный поклонник англосаксов не сомневался ни одной минуты. К нему — то первому вломилась общественная депутация промозглой ранью.

И не по злому умыслу, а по логике бытия. Максим Семёнович слыл не только поборником всего иноземного, но считал себя хранителем европейских ценностей на диком клочке именуемой Россией необъятной суши. Вдохновившись примером заграничного дуботолка, господин стал собирать продукты своей жизнедеятельности в стеклянные баночки с усердием землеройки. И всё втуне! Местный музей современного искусства в тупике Свободы брезгливо открестился от дурно пахнущего приобретения, попытки всучить сгустки творческих потуг западным коллекционерам увенчались оскорбительным «фи». Русские экскременты чужестранным ценителям искусства пришлись не по нраву, даже от близкого по духу элемента.

Пристально оглядев в десять глаз пафосные апартаменты с украшенными гобеленами стенами, версальской роскошью мебелью, торшером в виде полуобнажённой куртизанки, развалившемся на цвета маренго кожаном диване толстобокого мопса, простецкая публика замерла в прострации. Более всего перестарков шокировала вереница фигурок Санта — Клауса, взявшая в кольцо ель отечественного происхождения в глубине вычурного жилища. Заморские дядьки торжествующе щерились в лучах запутавшегося в кокетливых кудрях на голове торшерной куртизанки света.

Негодующе тряхнув учительской прической под Ермолову, Мария Павловна трагически запричитала рабкоровкой на похоронах выдающегося коммунистического деятеля:

— Горе нам, горе! Я, грешным делом, не поверила, что в одном российском городе елку на центральной площади украшал старичок в костюме Санта — Клауса. Видать, для услаждения взора европеоидов местного пошиба. И нате вам! В лучшем доме Партизанского района Тщеты валандается целая шайка иноверцев с бесовским прищуром!

Ярый поборник Града на холме быстрехонько приблизился к дереву, широко раскинул трясущиеся холодцом холёные руки, загородил ногами новогодние фигурки и выплеснул своё возмущение подобно содержимого ночного горшка на широкополые шляпы средневековых европейцев:

— Основатель одного этнокультурного проекта давеча заметил — ваш Дед Мороз персонаж вымышленный, пережиток советского прошлого. То ли дело — западный мужичок! Одет «Батюшка Рождество» модно, и с тросточкой.

— Ага, — принялась насмешничать бывшая университетская дама Софья Марковна, выгнув аркой выщипанные брови и качая пышным шиньоном на макушке. — Выходит, для него Санта — Клаус — персонаж реальный, продвинутый?

И тут Кондратий Ефимович сильно пожалел, что не прихватил с собой на разборки «собаку Сталина». Как бы славно русский чёрный терьер Патриот порезвился с инородными брюхастыми дядьками, разрывая каждого на мелкие тряпочки. Придётся самому за честь народного любимца постоять! Бунтарский участник заговорщического клуба подскочил вприпрыжку к хозяину апартаментов, ткнул увесистым кулаком в женоподобную грудь либерала и, клацая вставной челюстью, прошепелявил:

— Ты почто нашу духовную скрепу порочишь, потатчик англосаксов? Ваша либеральная шайка Деду Морозу наперебой забвение сулила, да поперхнулась. Не признали наши люди европейского подкидыша, продажи чужеземцев упали в десять раз. Да и сам посуди: шапка боярская против колпака гнома; шуба добротная против тужурки на рыбьем меху; шерстяные рукавицы против лайковых перчаток. Твой Санта — Клаус под русскими елями в лесу за один час скопытится в элегантных сапожках из дерматиновой дратвы.

Долго хранивший отстранённое молчание Игнат Васильевич не выдержал. Лидер перестарков стукнул деревянной клюкой об натертый до блеска паркет подобно сказочному удару посоха о мерзлую землю и устрашающе пыхнул:

— Значит, так. Ваш заграничный дядька скопидом. У нашего дедушки подарки в большом мешке, у него — в заштопанном носке. Хватит диспутировать, нам всю скверну к вечеру надобно в доме искоренить. Инда ты, прыщ заморский, тот же час не отдашь нам инородцев всем скопом, мы на твоего Тетерю натравим Патриота. «Собака Сталина» с твоей изнеженной скотиной долго чикаться не будет!

Такого поворота общественного наезда Максим Семёнович допустить никак не мог. Как-то в Интернете либерал наткнулся на социальную страничку американского мопса, самого звездного питомца во всемирной паутине. Мало того, что хвостатый — англосакс, то есть по определению лучше всех, так ещё вылитый Тетеря. Заокеанскому увальню присвоили титул «короля популярной культуры», один известный западный журнал внёс собачонку в список самых влиятельных домашних животных. Потерпев неприятие со стороны неблагодарного народа своих творческих начинаний, хранитель европейских ценностей решил переплюнуть хвостатого англосакса и вылепить из своего мопса российскую звезду Интернета. Нет, Максим Семёнович не будет катать Тетерю в кабриолете, поить кофе, наряжать в парики, совать в пасть хрустящие французские булки. Породистый лежебока побежит в авангарде борьбы за цивилизованный мир с безродными босяками. Будет гавкать на патриотов, хватать за икры бюджетников, рвать фетровые боты пенсионерок. Все собачьи проявления политической зрелости на улицах Тщеты потатчик англосаксов вознамерился выкладывать в социальные сети ради уничижения новой опоры государства в лице покусанных мопсом граждан.

Волей — неволей пришлось владельцу барских апартаментов для достижения заветной цели скорбно смести в объемистый пакет всех Санта — Клаусов, услужливо передав раздобревшую тару в руки Игната Васильевича. При выходе из помещения члены заговорщического клуба прошествовали мимо настенной полочки с поблескивающими на свету стеклянными баночками. Видать, Максим Семёнович всё ещё не отринул от себя идею прославиться на ниве современного искусства через задний проход. Выпроваживая борцов за национальные скрепы вон, правоверный либерал не преминул буркнуть в старческие спины:

— Когда мой Тетеря прославит в Интернете Тщету, вы ещё на поклон к нему притащитесь. И ваша «собака Сталина» будет косточки ему на обед таскать, да спутанной бородой в знак почтения потряхивать. Судя по вам, у отдельных человеческих особей возрастной зуб мудрости является единственным признаком интеллекта!

Тщеславная бравада поборника мирового капитала никакого действия не возымела, равно как и намёк на скудоумие перестарков. Воодушевленная удачным почином духоподъемной акции депутация гуськом повлеклась по общему коридору второго этажа далее. Даже волочивший по выложенному керамической плиткой полу пакет с поверженными кукольными господами Игнат Васильевич преисполнился важности патриотической миссии. И тут блуждающий взор пенсионерского вождя наткнулся на прикрывающую замочную скважину на двери одной из квартир казённую бумажку. Это было бывшее пристанище усопшей в прошлом году старушки Пантелеевны, отпрыск коей избавился от квадратных метров сразу же после окончательного погребения матушки. Там ещё какая-то канитель была с участием похоронных контор Тщеты, но, к счастью, завершилась полным удовлетворением сторон. Криминальная закавыка с жилищем мирно упокоившейся старухи могла лечь несмываемым пятном на репутацию лучшего дома Партизанского района города. И ответственная по дому гражданка Мария Павловна поспешила развеять повисшее в воздухе Дамокловым мечом тревожное недоумение:

— Горе нам, горе! Денис продал матушкино жилье одному мужичку болезненной наружности. А тот возьми и загреми в больницу с сердечным приступом. Начальница городского отдела записи гражданского состояния сосватала беднягу одной знакомой вертихвостке. Та по-быстрому женила на себе пребывавший в безъязыкой нирване живой труп при содействии государственной служащей. Когда супруг отправился по месту вечного назначения, типичная колотовка добилась возбуждения уголовного дела по факту причинения смерти по неосторожности. Представьте, отсудила–таки сто тысяч ассигнаций за моральный вред. На том и погорела! Стали разбираться, что да как, криминальную бабскую парочку тут же повязали. Уж больно жадной до грошей мнимая вдовушка оказалась! Вот комнату и опечатали до выяснения всех обстоятельств сомнительного брака.

— Ага, — назидательно приобщилась к содержательному монологу ученая дама Софья Марковна с хладным блеском в сиреневых глазах. — Во всем надо знать меру. Мария Павловна, к примеру, как ответственная гражданка по дому, могла бы перебраться в самую большую комнату с мясистыми амурами на потолке, но не стала. Дабы не явить миру неизбывную тягу к привилегиям.

Заговорщики потупили взоры долу с еле скрываемым вожделением, ибо обладание бывшей барской гостиной сулило много удобств и выгод. Принятие солнечных ванн через высоченные окна во всю стену или экономия на неизбежной смене быстро ветшающей одежке стен. Украшавшие парадную комнату гобелены с идиллическими сценами на лугу сохранили первозданную свежесть вопреки неспешному бегу исторических эпох. Конечно, страстно желаемому жилищу было далеко до интерьера дворца совладельца и председателя наблюдательного совета аэропорта Домодедово на берегу Средиземного моря. При оформлении особняка в королевском стиле использовались натуральный мрамор, оникс, четырнадцати каратное золото. В пафосном тереме к чему-то пять санузлов и четыре ванные комнаты. Может, владелец навороченного чертога большую часть жизни прожил в коммуналке с длиннющей очередью в общий клозет? Воображение же перестарков о комфорте далеко не простиралось, ограничиваясь домашним уютом с элементами современного быта. И всё же парадная комната белого генерала изредка туманила пролетарские мозги.

Увы, в бывшую барскую гостиную со следами былой дворянской роскоши владелец управляющей компании по произволу вселил своего родственника Матвея Давыдовича, заядлого кошатника. Правда, прибегнув к притворному предлогу заботы о братьях наших меньших. Собственно к хозяину кошачьего племени и направили свои стопы пенсионеры из мести за буржуйский произвол, пока не отвлеклись на опечатанную дверь. Решительно увлекая за собой сподвижников далее, Игнат Васильевич счёл необходимым благомысляще предупредить:

— Значит так, нас это дело не касается. Перед законом я немею, но казённую бумажку на замке надобно прикрыть возвышающим дух плакатом. Дабы противоправная история не подвигла мэрских чиновников на лишение нашего дома почетного звания. Не сегодня — завтра исполняется девяносто пять лет со дня принятия первой Конституции страны Советов. Вот что-нибудь на сей счёт на дверь и повесим!

К несчастью, лидер пенсионерского клуба даром предвидения не обладал, иначе бы такую каверзу не измыслил. Ностальгирующая затея пробудила такую вражью силу в доме, что неминуемое посрамление оной чуть не закончилось кровавым членовредительством. Не подозревая о будущих треволнениях, престарелая ватага застыла перед новым жилищем Матвея Давыдовича с просветленным от грядущего юбилея видом. К несказанному облегчению незваных гостей, из-под двери не тянуло гнилостным запахом компоста. Выходит, хозяин отрекся от дурашливой идеи производить удобрения в промышленных масштабах и не хранил в холодильных камерах образцы будущих смрадных «благовоний».

— И почто так не везёт человеку в бизнесе, — сочувственно пробормотал Кондратий Ефимович, освещая полутемное пространство коридора лысой макушкой блеска горных вершин. — Вроде человек верткий, хваткий, а дело у него никак не ладится. То хотел открыть лавку скобяных изделий «Левша», то заняться дурно пахнущей материей, всё мимо.

— Ага! Половиной всех мировых сокровищ обладают двадцать шесть человек, — с крапивным сарказмом поведала просвещенная дама Софья Марковна, настороженно оглядываясь по сторонам в поисках притаившегося в темном углу доносчика. — Одна западная благотворительная организация презентовала доклад об имущественном неравенстве. Выяснилось вот что! В руках одного процента населения Земли оказалось чуть меньше девяноста процентов всех мировых богатств, в России трем процентам богатого меньшинства принадлежит почти все национальное достояние, за исключением каких-то жалких десяти процентов. Император Николай II был беднее нынешних российских олигархов! Так они с кем-нибудь и поделились, держи карман шире. И вообще — человеку с задатками бизнесмена негоже на Руси родиться.

— Да, уж, — с неожиданной поддержкой соперницы по интеллекту встряла в чужой разговор книгочея Ирина Сидоровна, скривив выцветшие губы в иронической усмешке. — Мыслящие люди ещё на стыке девятнадцатого — двадцатого веков отмечали, что у русских нет буржуазных добродетелей. Наша культура и до пролетарской революции особо не жаловала дельцов, образы капиталистов скорее сатирические, чем восторженные. Хоть у семинариста Островского, хоть у рыночника Чехова в литературных произведениях. А при советской власти и подавно!

— Значит, так, — громоподобно прогремел лидер заговорщического объединения, впечатав деревянную клюку в пол молнией и встряхнув вздыбившейся редкой шевелюрой. — Наша национальная гордость мало связана с молочными реками, да кисельными берегами. Мы воздаем славу могучей державе, мощной армии, сильному лидеру. И закроем на этом тему!

Примкнувший к общественному дозору ради погашения излишних страстей и неизменно балансирующий над пропастью разногласий бывший бухгалтер бани Антон Павлович проскрипел на всякий случай:

— Я тут недавно в Интернете вычитал: мол, социализм — духовный обман, капитализм — материальное мошенничество. И куда посконного рода человеку податься?

Внезапно распахнувшаяся дверь в жилище родственника управляющей компании оставила повисший в воздухе вопрос безответным. По правде сказать, даже сам вождь пролетариата затруднился бы с ответом. Перед искателями справедливости Матвей Давыдович предстал в окружении четырёх кошек уже четверть часа скребущих когтями порог квартиры. Резво отскочивший от двери неудавшийся бизнесмен принял позу Мухаммеда Али перед решающим боем, выбросил вперёд исцарапанную домашними любимицами правую руку и нанес стремительный словесный хук оторопевшему Игнату Васильевичу:

— Это Петр I стащил Российскую империю с буржуазного пути развития непосильными налогами, неисполнимыми указами! За петровское правление казённые доходы выросли в три раза, население страны сократилось, значительно обеднело. На подданных обрушилось цунами денежных, натуральных повинностей: «драгунские», «корабельные» и прочие. Обкладывались налогами соль, бани, дубовые гробы, бороды, шапки, хомуты, сапоги. И сегодня взимаются немалые проценты с доходов предприимчивых хватов, следуя петровскому курсу! Помнится, ордынские ханы брали с завоеванных русских князей десятину — десять процентов себе и ещё десять на вспашку земли, на мосты, на военные, административные нужды. И нынче так же!

— Ага, — обрадовался случаю блеснуть эрудицией машинист поезда Иван Иванович, ернически затянув на горле кашне с изображением бредущего медведя с известного партийного логотипа. — В Башкирии, к примеру, в петровские времена за черные глаза брали два алтына подати, за серые — семь алтынов, а за лазоревые — двенадцать. И с какого перепуга ты, буржуйский угодник, рыночной властью недоволен? Это нам, пролетариям, впору локти кусать! В Калуге передали в частные руки водоканал, так через несколько лет остались от предприятия рожки, да ножки. В Орле бизнесмен построил котельную, благодарствуем, конечно. После кончины благодетеля родственники всучили государству «жаровню» в пять раз дороже реальной стоимости. Вот и вся деловая хватка!

— Ты почто только русские порядки порочишь, бизнесмен недоделанный? — вдруг взбеленился кобелем набравшийся повадок от русского черного терьера Кондратий Ефимович, неспешно придвигаясь к хозяину кошачьего племени. — Тибет в начале прошлого века славился налогами на свадьбу, рождение детей, на право петь, плясать, бить в барабаны. Отдельный налог был введён за отказ в финансировании армии: тибетцам просто отрезали уши. А когда родилось известное выражение «Деньги не пахнут»? Когда в Риме ввели налог на общественные туалеты задолго до рождения Российской империи.

Выкинув коленце на месте, Матвей Давыдович хищно осклабился и сливаемой из бачка в унитаз водой выплеснул негодование в лицо обидчика:

— Деловой люд по всей русской земле стонет из-за непомерных поборов, денежный запах только над чиновниками и струится. Вам-то что? Уселись на государственный загривок, еще физиономии корчат. Что бы вы знали, самый гуманный налог был в государстве инков. Неимущие, калеки, старики платили подати вшами ради символичного равенства всех перед законом! Вы такой справедливости для россиян хотите?

— Значит, так, — с окрепшей сталью в голосе отчеканил Игнат Васильевич, от избытка гнева пристукнув деревянной клюкой по навощённому паркету. — Русский народ налогами оплатил Преображенский полк, Полтаву, российский флот, Санкт-Петербург, первую печатную газету. Если бы не российский император Петр I, так бы и сидели в медвежьей берлоге в бородах по пояс!

Соратники лидера перестарков растерянно переглянулись, никак не ожидая от бывшего советского служащего искреннего пиетета перед первым самодержцем. Просто при Петре Алексеевиче Романове женское начало никак на судьбу России не влияло, вот и весь сказ. Игнат Васильевич разделял мнение тьмы, и тьмы граждан, что все беды на Руси от баб. Лидер перестарков укрепился в этом по прочтении зимними вечерами некоторых толстых книжек из числа занимательных фолиантов. Известный историк, дипломат Сергей Татищев утверждал: к войне одна тысяча двенадцатого года привело неудачное сватовство Наполеона к младшей сестре императора Александра I Анне. За два года до нападения на Российскую империю Бонапарт огласил на чрезвычайном совете вежливый отказ Романовых породниться. Члены высшего собрания сочли сей афронт жесточайшим оскорблением: «Разве можно отказать человеку, на которого устремлены взоры Вселенной…».

Председатель двух созывов Государственной Думы императорской России Михаил Родзянко настоятельно советовал малосильному самодержцу Николаю II: «Вам надо, Ваше Величество, найти способ отстранить императрицу от влияния на политические дела». Николай Александрович Романов скорее был готов расстаться с троном, чем с горячо любимой женщиной. Последний российский государь был наивен, нерешителен и счастливо пребывал под каблучком своей властной супруги. Последний Генеральный секретарь правящей партии страны Советов находился в том же месте. «Коммунистическую леди с парижским шиком» быстро прибрали к рукам западные воротилы, играя на женских слабостях как на ложках. Правда, первый мужчина принял мученическую смерть, второй — ерническую эпитафию на странице английской газеты «The Times». Англосаксы по сей день до колик в животе хохочут над роликом в заснеженной Москве с бывшим лидером могущественной державы. Развалить великую империю за пиццу — это умудриться надо! Другое издание в день именин жалкого персонажа с кляксами на лбу дало ссылку на это видео в качестве исторического прикола и «самого позорного рекламного ролика с участием знаменитости».

Когда освещаемый лунным светом Игнат Васильевич как-то ознакомился с перепиской Иоанна IV c князем Курбским, то и вовсе в жидкую шевелюру дланями вцепился. Русский царь Иван Грозный в письме сетовал: «А не отняли бы у меня голубицы моей, ничего плохого со мной и не было бы». Что разумел под «плохим» своенравный самодержец никому неведомо, только отравленную боярами жену Анастасию «бородам» не простил. Да и о царствовании Ивана Васильевича русские историки по сей день истерично спорят от воспевания до поругания. Монументальный подарок получили жители города Александрова после долгих препирательств: памятник Ивану Грозному обрёл почетное место на городской площади. Мучителем русский царь прослыл только для сребролюбивой знати и свирепствующих врагов православия, народ же удостоил государя иных эпитетов. «Певчий царь», за любовь к пению на клиросе и упражнениям в композиторском искусстве, «Благочестивый царь», за неустанное искоренение скверны и богоборческих измышлений. А как вам такой исторический парадокс? Во времена Смуты русское царство почти обрушилось на радость многоликим врагам. И поволжские народы завоеванных Иоанном IV Казанского, Астраханского, Сибирского ханств пополнили народное ополчение, дабы вражью силу сообща посрамить.

Ясен пень, российская либеральная братия тут же взалкала к власти: дескать, после восхваления Ивана Грозного и до реабилитации усатого вождя народов дело дойдёт. Правда, бульварный демократический энтузиазм как-то стух после начальственного рыка, откуда надо. Салтыков — Щедрин в своё время заметил: «Прикажут — Россия завтра же покроется университетами; прикажут — полицейскими участками». А Алексей Толстой и братья Жемчужниковы под прозванием Пруткова давно высекли на скрижалях: «Нет на свете государства свободнее нашего, которое, наслаждаясь либеральными политическими учреждениями, повинуется вместе с тем малейшему указанию власти».

А сей час мнилось неудачливому бизнесмену пенсионерское возмущение из-за пригретого кошачьего семейства и захвата бывшей барской гостиной по самоуправному решению родственника вопреки мнению перестарков. Потому порочить стал петровское время, пенять действующей власти ради мнимой солидарности с явившимися в неурочное время патриотами. И окружил себя хвостатым племенем на всякий случай, всё-таки — ближайшие родственники тигров. Уже давно находящийся под воздействием напророченной одной цыганкой погибели от зверья Игнат Васильевич бочком — бочком протиснулся в помещение, бросив у входа свою ношу с заграничными новогодними поделками. Дашка, Любка, Маринка и Клавка о четырёх ногах вздыбили загривки и подняли хвосты трубой. Лидер заговорщического клуба слился со стеной, обидчиво поджал губы и остервенился:

— Значит, так, уйми своих кошек, а — то я на них управу найду.

Протиснувшие в комнату вслед за лидером члены пенсионерского объединения дружно хмыкнули, озирая следы былой господской роскоши. Летающие по потолку гипсовые амуры, поблекшие от времени гобелены с картинами пасторальной живописи, намертво прикрученное к стене венецианское зеркало в обрамлении неизвестно кем вылепленных полуобнаженных кокоток ублажали, как и в старину, взоры нового хозяина. Репродукция картины Пикассо «Лежащая обнаженная играет с кошкой» счастливо перекочевала из бывшего жилья Матвея Давыдовича в нынешнее жилище, органично вписавшись в игривый характер комнаты. Добротного вида деревянная мебель терялась на этом фоне как небольшая щербинка на лице любвеобильной содержанки. Даже сладострастно изогнувшееся на подоконнике кошачье чучело погибшей от рук электромонтёра Маруси вплеталось в общую картину разврата. Увидев явное неодобрение фривольности антуража помещения, Матвей Давыдович явил на лице своём приторную услужливость и расшаркался словесами:

— Примите, ради Бога, мои уверения, что не по своей доброй воле переселился в этот вертеп. Меня попросили сохранить этот осколок дворянской жизни ради будущих поколений. При всём моем уважении, Мария Павловна, к вам ученики приходят. Ну, не подобает неокрепшим душам каждодневно испытывать непотребные искушения порочной атмосферы.

— Ты почто так перед нами извиваешься? — раскатисто рассмеялся Кондратий Ефимович, приплясывая на месте. — Никто изымать тебя из присвоенной по нашему недосмотру комнаты не собирается. Не дрожи, замерзнешь! Мы рейд проводим по извлечению из дома чуждых нашим ценностям элементов. Вот, к примеру, ты с кем Новый год встречал — с Дедом Морозом или Санта — Клаусом?

Совершенно невинный вопрос поверг Матвея Давыдовича в необъяснимое смятение, вызвав в старческих умах половодье подозрений. С чего бы это хозяин вертепа так напрягся? С третьего столетия нашей эры начинается борьба с откровениями апостола Петра «Апокалипсис» вплоть до полного изъятия из Нового Завета. Апокриф был широко известен с первых времён христианства, долгое время считался каноническим. Описывая ад, любимейшей ученик Спасителя в красках живописал картины наказания содомитов. Предающихся греху особей сбрасывают со скалы, воскрешают и вновь сбрасывают. Видать, кто — то из сильных властителей мира сего посчитал долгоиграющую экзекуцию чрезмерной, приговорив откровения апостола Петра к полному забвению на веки вечные. К чести христиан, порицаний альковных грешников от этого факта не убавилось, а некоторых сластолюбцев угнетало.

Внезапно будуарную ауру комнаты потревожил трубный глас богобоязненного Глеба Ивановича, вперившего взгляд на торчащий край спешно засунутого за спинку дивана мужеского портрета:

— Ты чего это, потатчик англосаксов, вздумал в нашем доме этакий срам хранить? Вы только полюбуйтесь, люди добрые!

Грубо извлеченная на свет божий фотография развалившегося в кресле одного из бывших президентов Америки в женском платье лазурного колорита, в туфлях цвета раздавленных томатов, со следами губной помады на ухмыляющемся лице, вытянутым к зрителю указующим перстом пригвоздила двух пенсионерок к полу. Сей фривольный портрет был обнаружен при обыске особняка американского миллиардера, а по совместительству мирового сводника. Сломив слабое сопротивление хозяина жилища, мужчины разорвали охальное изображение на клочки, для верности ещё потоптались на них втроем. Немилосердно расправившись и в бывшей барской гостиной с чуждым национальному духу элементом, общественная депутация потянулась к выходу. Уличенный в приверженности к заокеанским веяниям Матвей Давыдович застыл смирнехонько у окна, боясь лишним движением прогневить взыскательных соседей. Путь тем преградила украшенная ватной шапкой сверху, пластмассовыми звездочками снизу большая коробка на полу у самой двери. Хозяин комнаты намеренно притиснул короб к выходу, дабы сгладить впечатление перестарков от глубоко похотливой атмосферы своего жилища. Матвей Давыдович вприскочку приблизился к заинтересовавшей гостей таре и уснастил свою речь изысканным оборотом:

— Вы изволите видеть мое новое грандиозное начинание. Надеюсь, его не постигнет жалкая участь предыдущих коммерческих поползновений. Я коллекционирую изготовленные вручную елочные игрушки. Стеклянных изделий мало осталось, побились. Сейчас на руках у россиян около одного миллиарда поделок из тиснёного картона и ваты. Представляете, какой непочатый край работы!

— Ага, опоздал голубчик, — фыркнула озорной белкой учёная дама Софья Марковна, взбивая кокетливым движением руки напоминающий беличий хвост пышный шиньон на голове. — Одна американка ещё в девяностых годах прошлого века как-то увидела в Москве на вернисаже в Измайлове елочные украшения и стала скупать всё подряд. В конце нулевых заграничная фифа убралась восвояси, прихватив с собой коллекцию чуть ли не в единственном экземпляре уникальных елочных игрушек.

— Горе нам, горе, — в обычной манере заголосила ответственная гражданка по дому Мария Павловна, выгнув ковыльного цвета брови дугой ладно скроенного коромысла. — На каждый вложенный в нашу страну доллар англосаксы заработали три, мало показалось. Ёщё и российские художественные сусеки начисто вымели! А какие у тебя новогодние украшения? Надеюсь, идеологически выверенные?

Посвятивший новому исканию не один месяц Матвей Давыдович с потаённым ликованием усадил незваных гостей на широкий диван, оседлал мягкий стул в центре комнаты и помчался бодрой рысью по речевому тракту:

— Ценятся серии игрушек по мотивам русских сказок. Особенно котируются довоенные елочные украшения, изделия середины прошлого века. Они выпускались малыми тиражами и раскрашивались вручную. Дирижабли, спутники, космонавты с надписью страны Советов.

— Да, уж, уместно будет пару слов молвить о русских сказках, — привлекла всеобщее внимание книгочея Ирина Сидоровна, пользуясь очередной возможностью сравняться по учености с университетской дамой. — Известный широкой публике обнародованием рейтингов российских богачей журнал давеча разразился статьей об анализе народных сказаний россиян. Мол, они грубо противоречат европейским идеалам и должны быть преданы забвению в рыночной России. Услужливо поддакнул иноземному изданию служащий российского Центрального банка: дескать, «русские сказки о золотой рыбке и исполняющей желания щуке формируют у населения веру в лёгкую наживу. Работающие братья — глупцы, а сидящий на печи Емеля — умник. Сказки надо менять!» Из чьих уст, позвольте спросить, сей призыв выскочил? Сталевара, фермера, строителя? Нет, ничего тяжелее калькулятора в руках не держащего клерка!

— Ага, — выпалила с дивана Софья Марковна аспидную тираду, не давая грамотейке никакого шанса на первенство. — Удивительно, как наши западники повторяют зады пролетарского культа двадцатых годов канувшего в Лету века. Гонения на сказочный фольклор начались массовым изданием брошюры «О вреде сказок. Настольная книга для работников просвещения трудовой школы». С чувством глубокого сарказма приходится признать: потри правоверного либерала и обнаружишь ортодоксального комиссара. Между тем, русские старинные сказки полюбили в Индии. Группа индийских энтузиастов оцифровала и выложила в Интернет народные русские творения к необычайному восторгу местных жителей.

Внезапно новоявленный собиратель раритетов резво вскочил с места, приблизился к кучно сидящим перестаркам на расстояние вытянутой руки и жарко прошептал:

— Наверняка был шар с силуэтом скачущего Чапаева в развевающейся бурке. Есть документальное свидетельство выпуска такой игрушки, но пока найти не удалось. Один очень состоятельный индивид за игрушечного начдива мешок зелёных бумажек сулит. У вас случайно не завалялся?

После нашёптанных слов отчаянно нуждающиеся в средствах ради укрепления национальных скреп патриоты переглянулись. Как только пенсионеры не изощрялись, чтобы удержать финансы по наущению сотрудника мэрии Виктора Савельевича ещё в прошлом году. Избавились от старых или рваных ридикюлей, прикупили кошельки зелёного, бежевого или коричневого цветов. Держали в худых портмоне по несколько купюр, не допуская полного опустошения оных. Окучивали изо всех сил денежные деревья на подоконниках, обзавелись аквариумами, обвешали стены своих комнатушек фотографиями моря в деревянных рамках — всё втуне. В глубокой задумчивости общественная депутация вновь повлеклась к выходу, а Матвей Давыдович отринул от себя страхи и на свою беду расслабился. Хозяин бывшей барской гостиной вопросительным знаком изогнулся перед застывшим у порога пенсионерским лидером, с ехидцей разгласив выуженную из неизвестного источника информацию:

— Да, сразу предупреждаю вас, как охранителей осколков советской империи. Среди ценителей ходят шары с изображением Ленина, Сталина, это фальшивки. Место им — на помойке.

Багрово вспыхнувший лицом Игнат Васильевич по-молодецки подскочил к родственнику владельца управляющей компании, слегка отходил деревянной клюкой по сутулой спине и прохрипел фаготом:

— Значит, так. История давно определила кому, какое место. А ты, гнойный прыщ, доиграешься! Мы тебя сообща вскроем как-нибудь под вечер.

На этом патриотическая ячейка общества сочла свою миссию исполненной и с облегчением выпросталась из гнезда порока в общий коридор. Дальнейший путь перестарков лежал к молодящейся даме, дважды вдовой Наталье Ивановне. По дороге Игнат Васильевич забросил мешок с заморскими пластмассовыми дядьками в свою комнату для последующего упокоения чужеродных элементов на мусорной свалке. Не подозревавшая о неминуемом приближении пенсионерского актива к своему жилищу, невоздержанная вдовушка находила в этот час отдохновение в обществе черноглазого электромонтера Ефима Водопьянова. Жилище Натальи Ивановны напоминало бальный зал с претензией на выставочную музейную комнату. Две старинные картины мирно соседствовали с копиями знаменитых художественных произведений выдающихся кистей. Антикварные фарфоровые безделушки на старорежимном секретере льнули к вычурным статуэткам эпохи советского реализма. Как и положено гнездышку рабыни страсти, стены жилища были украшены гобеленами с куртуазными сценами из жизни французской аристократической знати.

Влюблённой в повелителя электрического щитка женщине сальные картинки стали с некоторых пор особенно близки. Электромонтер на поверку оказался правнуком бывшего владельца дома белого генерала, что покорило перезрелую дамочку и слегка одурманило окрашенную хной голову. Совершенные полюбовником в прошлом году смертоубийства мохнатой домашней живности из мести либералам за свержение российского самодержца связали Наталью Ивановну с кавалером и политическими узами. Уверовав в тяготении сердечного избранника к роялистам, увядающая вопреки неимоверным усилиям фефёла слилась с пролетарием в любовной горячке с бурным остервенением. Обнаружив в знойном ухажёре ещё и тонкую изысканную натуру, Наталья Ивановна возлюбила ближнего мужчину, как саму себя. Особливо, когда дамский угодник как-то притащил неизвестно откуда добытый расписанный золотыми журавлями хрустальный графин для коньяка. Когда — то в «Славянском базаре» господа засиживались «до журавлей», а именно до венчающего трапезу кристального сосуда.

А сейчас Ефим Водопьянов носился по вдовьим апартаментам угорелым вертопрахом, захлебываясь горячечными словами в доказательство художественности своей натуры:

— Дорогая во всех смыслах Наталья Ивановна! Вам необходимо немедленно выйти за меня замуж во имя охранения окружающих вас творений. Украли, из Третьяковской галереи украли, работу Куинджи «Ай — Петри. Крым»! Сигнализация не пикнула, охранники, смотрители проспали. И обнаружили-то как? В этот день умыкнули дорогущую норковую шубу, так оперативники на записях камер наблюдения увидели умопомрачительную картину кражи бесценного полотна. К счастью, вора той же ночью повязали в одном подмосковном посёлке. Как бездарно хранятся у нас шедевры искусства, а вы так легкомысленны!

— Думаешь, пора усилить охрану произведения Верещагина «Курильские острова» в Иркутском областном художественном музее? — прочески осенилась хозяйка претенциозного жилища с мягкого пуфика, кокетливо накручивая на палец только что завитый локон.– Кстати, на первой выставке картины Куинджи «Лунная ночь на Днепре» почитатели автора на руках носили от восхищения. Не будет ли она следующей добычей?

Как нарочно последняя фраза долетела до ушей протиснувшихся в помещение с необоримостью российских гвардейцев перестарков. Повелитель электрического щитка распахнул перед общественной депутацией врата, повинуясь требовательному стуку в дверь и не дослушав слов престарелой крали. Хранившая многие лета верность рано ушедшему супругу Софья Марковна прямо у входа поспешила пристыдить распутную вдову:

— Ага, ты все не угомонишься, фефёла напомаженная! Так и тщишься стране навредить, селёдка худосочная. Может, уже и кражу картины Верещагина заказала для самураев?

Едкий пенсионерский поклёп Наталья Ивановна оставила без внимания, но испытала уязвление от уничижительного определения своего женского естества и ринулась в атаку:

— Говорят, члены вашего престарелого клуба вознамерились всем кагалом до ста лет дотянуть? С вашей статью, милочка, и пытаться нечего!

Хором загалдевших пенсионеров характерным взмахом породистой руки остановила бывшая университетская дама, не спеша подкралась к опешившей зазнобе электромонтера и вкрадчиво пропела:

— Как окружившей себя произведениями искусства персоне, вам должно быть ведомо преклонение одного известного художника перед полнотелыми дамами? Худышки Бориса Михайловича на творчество не вдохновляли! Одна из последних работ живописца — «Русская Венера» — написана на обороте старого полотна «На террасе». Мастер художественной кисти отчаянно нуждался после революции в средствах, но русоволосой пышной музе не изменил! А с тебя только натюрморт писать — обглоданный рыбий хвост в обрамлении двух круто сваренных яиц.

Не без труда переносимым усилием воли электромонтер заглушил в себе скрежет злобы, лишь обидчиво накуксился. Порывисто вскочившая с мягкого пуфика Наталья Ивановна прервала старческий смех столпившихся у двери соседей дробью каблучков о паркет и с ледяной учтивостью прогневилась:

— Вам, охранителям ленинских мощей, спешу сообщить. Тьмы людей в социальных сетях призывают поместить останки отошедшей в мир иной культовой певицы Юлии в Мавзолей вместо затвердевшего от времени тела дедушки. И что вы сделаете? Рядом с вождем пролетариата костьми ляжете?!

— Горе нам, горе, — заклокотала кречетом ошарашенная Мария Павловна, всплеснула руками и пристукнула старомодным ботинком о выложенный деревянными плашками пол. — В эти дни ушли из жизни всенародно любимый актер и выдающийся режиссёр. Лауреат Нобелевской премии, российский физик тихо скончался в московской квартире. Наша прозападная общественность и слезинки о славных сынах Отечества не проронила, зато из ухода эстрадной певички всероссийский траур устроила!

Обвинительную анафему нынешним российским героям продолжил Кондратий Ефимович, от избытка негодования ткнув пальцем в обитую куртуазным гобеленом стену:

— И почто ты зря башмаком стучишь? Виновника кошмарной пьяной аварии на дороге потомка советского артиста каждая дворовая собака знает! Вся либеральная братия гудела, заламывая не ведающие труда руки. Об его однофамильце Герберте кто-нибудь из европеоидов слышал? Творец и конструктор, дважды Герой труда России.

— Значит, так, — подбил итог возвышенных словопрений лидер пенсионерского клуба Игнат Васильевич, резко проткнув металлическим концом деревянной клюки картонный макет певицы Ольги с фамилией на букву «Б» у платяного шкафа. — Оно и понятно! В перестроечное время проект Герберта был уничтожен, в наше время возрожден на погибель поджигателей войны. Народу навязывают героев с инстинктами примитивной инфузории туфельки! Буде возникнет мировая потасовка, мы все дружно разбежались по подвалам и забились под картофельные кули.

Во всё время пространной тирады престарелого витии Наталья Ивановна презрительно кривила губы, Ефим Водопьянов жался на всякий случай к подоконнику жертвой поруганной добродетели. Ирина Сидоровна не преминула поддержать соратника торжествующим восклицанием, не сводя глаз с продырявленного изображения музыкальной дивы:

— Да, уж, все ваши певички — это «эффект стула». Как-то в Голландии на одном из телеканалов устроили экспериментальное шоу с ежедневным показом на одно мгновение пустой комнату со стоящим в центре предметом мебели. Под конец телевизионного опыта все только о пустом стуле и говорили. Какой он удивительно простой, какой замечательно деревянный! Вспомните тридцать секунд молчащего в течение двух недель мужчину в строгом деловом костюме на российском телеэкране. Потом имярек разлепил уста со словами о грядущем времени и своем знании о чем-то важном. Люди думали, да гадали, к чему бы это? На всякий случай запасались спичками, сухарями, солью. Ещё чуть-чуть, и мифический персонаж мог бы баллотироваться в депутаты Государственной Думы! Ему даже письма на телевидение писали. Под конец выяснилось, что это рекламный трюк отечественного банка.

— Горе нам, горе, — как всегда внесла скорбную нотку в набирающее силу злоязычие ответственная по дому гражданка Мария Павловна, потихоньку от двери проскальзывая в комнату гадюкой. — Мне внук рассказывал: обычное куриное яйцо набрало в Интернете почти шестьдесят миллионов одобрительных сердечек по всему миру. Стоймя стоит простое коричневое яйцо, даже не курочки Рябы. А люди таращатся на него, шалея!

— Ну, зря вы так на певичек — то ополчились, — пропел фистулой полюбовник поскучневшей вдовушки, отлепившись от оконного карниза и подпрыгнув мячиком на месте. — На Руси во все времена с героями ясности не наблюдалось. При старой власти был в чести, при новой власти вывален в грязи. И так по кругу! Наш известный российский романист выпустил толстенную книгу размышлений «Огонь и агония». Название первой лекции слабонервных барышень повергает в шок: «Русская классика как яд национальной депрессии». По разумению автора, все герои классических русских произведений слабы, глупы, подлы и циничны. Короче, «некому руку подать в минуту душевной тревоги». В заключении литератор задается неожиданным вопросом: почему все достойные люди обязательно помирают? Что рабочая лошадка Базаров, что революционер Инсаров. Нам этих персонажей в школе в пример ставили!

— Ага, — принялась насмешничать над автором фолианта университетская дама в прошлом Софья Марковна, опустившись без приглашения на роскошную оттоманку. — Поразительные кульбиты демонстрирует наша интеллигенция! Неужели известный либерал ставит будившую героические порывы советскую культуру выше классической литературы? Надо же! Кстати, побеждающие жизненные трудности герои Загоскина и Крестовского были у читающей публики в императорские времена более на слуху.

Внезапно в заиндевевшее окно со всего размаха ударилась грудью неизвестно откуда прилетевшая галка, с пронзительным криком падая ниц. Задрожавшая от дурного предчувствия Наталья Ивановна как-то сразу поблекла, растеряла лоск, стала бросать с изящного пуфика на велеречивого поклонника отчаянные взоры. Водопьянов услужливо подскочил к стареющей пассии, обнял за полуобнажённые округлые плечи и укоризненно воскликнул:

— Что вам, в конце концов, от нас надо? Дерзостного неуважения к власти не проявляем, запрещённую литературу не читаем, на митинги не ходим. А уж кем нам восхищаться — не обессудьте, сами решаем!

Ради создания пущего эффекта повелитель электрического щитка по окончании заносчивых слов ногой поддел стоящий рядом ни в чем неповинный объёмистый кофр. Тот неожиданно раскрылся и на белый свет вывалились аккуратно свернутые в трубочку американские флаги.

— Это вы, поганки червивые, встречать англосаксов уже намылились? — потрясенно вскричал ветеран войны Глеб Иванович, трясущимися руками перебирая заокеанские полотнища. — Я вас сейчас зараз на флажки порву!

Исполнить самосуд бывшему пожарному сподвижники не дали, обхватив дрожащее тело с двух сторон крепкими руками. Испуганная буйной реакцией патриота на невинное хранение иноземных стягов сладкая парочка даже не хрюкнула при изъятии звездно-полосатых тряпок. Уж, очень суров был облик мужчин и кровожаден вид женщин.

— Значит, так, — прокурорским тоном вынес приговор Игнат Васильевич, увлекая общественную депутацию к выходу из вдовьего пристанища. — Сии лоскутья мы изымаем по праву общественного контроля по охранению традиционных ценностей от посягательства англосаксов. Можете подать на нас в суд!

— Да, уж, а насчёт литературных героев — мысль протухшая, — вдогонку обвинительному вердикту от самой двери выпалила книгочея Ирина Сидоровна. — Это мнение о классической литературе великороссов еще авторы философских трудов «Апокалипсис русской литературы» и «Русская идея» культивировали. Наши вороги приняли за чистую монету и полезли с кондачка на страну Советов. Дескать, государство доходяг, нытиков, иждивенцев только радо будет под сапог цивилизованной нации лечь. И напрасно сочинитель пасквиля на советскую власть «Потерянные» видных фашистов увещевал: Россия — не держава Обломовых и Каратаевых, а железно сомкнутый кулак. Засим разрешите откланяться до следующего раза.

Угроза будущего набега крайне озаботила невоздержанную вдову безродного происхождения. Как бы заговорщики не сподобились уличить её в неразборчивости сексуальных связей. Почему бы нет? В начале прошлого века в брошюре «революция и молодёжь» была опубликована статья «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата». В ней половое влечение к классово враждебному объекту считалось таким же извращением, как любовные сношения с крокодилом или орангутангом. Подбор товарища по постели должен строиться «по линии классовой целесообразности». Потомок белого генерала Ефим Водопьянов по родовой принадлежности от красной линии явно отклонялся.

По зрелому размышлению Наталья Ивановна отогнала от себя сумеречные мысли, поелику рабочая специальность кавалера оправдывала дворянское происхождение. К тому же в самом тёмном углу жилища бережно хранилась издаваемая огромными тиражами в ранние годы советской власти приписываемая автору памятников Ленину, Тимирязеву на Тверском столичном бульваре «Эротическая азбука». Картинки, где каждая буква состояла из сплетённых в половые комбинации мужских и женских тел, были выполнены с реалистичностью знатока. Занятная книжонка якобы раздавалась пролетариям для борьбы с буржуазным ханжеством. Так что есть чем ответить, в случае чего, фарисействующим активистам. В Швеции женщина вообще зарегистрировала брак с конём, и никто не корит, не порицает. Пусть перестарки утешаются, что она при своей любвеобильности ограничивается одним партнером.

Покинувшая непотребную обитель общественная депутация пребывала в приподнятом состоянии духа: окопавшаяся в лучшем доме Партизанского района фронда к ногтю прижата и национальным скрепам более ничто не угрожает. Все изъятые вредоносные предметы заокеанского влияния отправились на помойку. Правда, женская половина пенсионерского объединения предлагала незамедлительно двинуться к живописно надругавшейся над ними в стенной газете в прошлом году стороннице «яблочной» партии. Мужественные представители человечества вежливо отнекивались из-за занятости неотложными делами. Игнат Васильевич намеривался свистать наверх всех сподвижников по городам и весям на поиски игрушечного Чапаева, Кондратий Ефимович торопился продолжить натаскивание «собаки Сталина» на излишне важничающих толстобоких псов, Глеб Иванович остро нуждался в успокоительном урчании домашнего енота Фили. По правде сказать, им просто претило участие в женской мести. Ни одному из мужских чаяний не суждено было в этот день сбыться. Всё пошло навыворот! Надрывный бабский плач с животными волчьими завываниями разорвали идиллическую тишину дома брошенной в окоп гранатой. Ряды заговорщиков смешались и повлеклись на отчаянный призыв о помощи.

Поистине душераздирающая картина предстала перед взорами престарелых граждан в общем коридоре. Пущенная из жалости в дворницкую уборщица Клава извивалась ужом в женоподобных руках разъярённого Максима Семёновича. Тот в неурочный час шествовал мимо духоподъемного плаката про юбилей советской первой Конституции с ликом генералиссимуса в центре и узрел в нём посягательство на российский Основной закон. Рождённый посредством англосаксонских повитух документ о капитуляции страны Советов перед Западом был дорог хранителю европейских ценностей как матери любимое дитя. Повесившая по указанию ответственной по дому гражданки плакат Клава не чаяла для себя физических последствий, иначе запаслась бы загодя шваброй.

Озлобившийся Максим Семёнович вцепился в девичьи плечи бульдожьей хваткой, науськивая мопса Тетерю на зазевавшуюся бабу ухватистыми словами. Клава навзрыд точила горючие слёзы, вредная собачонка высматривала мясистые места на стройных ногах аппетитной молодушки. Пока общественные активисты разбирались, что к чему, мелкая тварь воспользовалась беспомощностью жертвы и изрядно ухватила за обнаженные икры. Месть Клавы свершилась мгновенно. Вырвавшись из мужского захвата, уборщица отделала бока мопса половой тряпкой с неистовостью валькирии. Тут уже взвыл Максим Семёнович. Скорбно стеная, либерал прижал к округлой груди Тетерю и разрыдался. Породистый пёс с неимоверным трудом перенёс пролетарскую порку, впал в жесточайшую депрессию, затих на руках хозяина размазанной по тарелке манной кашей.

Члены пенсионерского клуба окружили Клаву живой броней во избежание неминуемого возмездия от либерала. Откуда ни возьмись, на месте бытовой драмы нарисовалась вызванная ещё до свары защитником европейских ценностей на разборки с патриотами заведующая культурным отделом мэрии Генриетта Львовна. Сверкая смородиновыми глазками и встряхивая снежным сугробом волос на голове, похожая на козочку дамочка мгновенно оценила ситуацию. Обожаемая дочь градоначальника вцепилась острыми коготками в плакат на двери опечатанной квартиры, кусая карминные губки и царапая ненавистное изображение вождя народов в раздирающей душу злобе. На заключительном акте трагикомедии перестарки труса праздновать не стали, разомкнули круговую оборону Клавы и устремились к мэрской чиновнице с неотвратимостью шаровой молнии.

— Врешь, не сорвешь! — закаркала взъершенным грачом Мария Павловна, грубо пытаясь оттеснить расфранченную государственную служащую от плаката. — Гляди, как тебя наизнанку выворачивает от одного вида коммунистического лидера. Дух сей над Русью и поныне витает!

Вынести такое почитание усатого «тирана» у подпевал англосаксов уже мочи не стало. Не выпуская временно помрачившегося умом мопса из объятий, Максим Семенович зверски укусил педагога с тридцатилетним стажем за оголившееся в толкотне плечо. Потерявшая барскую заносчивость дщерь мэра стала заламывать заслуженной пенсионерке пораженные артритом руки. Превозмогая ломоту в теле, перестарки оттащили озверевших европеоидов от славянки и надавали либералу по первое число по упитанным чреслам. Разъярённую дамочку с ласковым самоуправством притиснул по-свойски к стене Кондратий Ефимович, приговаривая бранные слова.

И тут на сцене появился новый персонаж. Обеспокоенный долгим отсутствием начальницы водитель Генриетты Львовны гарный парубок Данило возник в проеме коридорной двери якшающимся с нечистой силой деревенским знахарем из повести «Ночь перед Рождеством». Совершено позабыв унизительный финал прошлогодней потасовки с пенсионерами, парень принялся бойко взмахивать ногами. На глухие звуки боевого гопака примчались и бывший оперативный работник Сергей Владимирович, и имеющий разряд по стрельбе из лука Иван Иванович. Казалось бы, участь ненавистников страны Советов была предрешена. Не тут — то было! Откуда ни возьмись, на выручку соратников притащились вооруженный битой Матвей Давыдович и с деревянной скалкой в руках Серафима Петровна. Помертвевшая от страха за сподвижников книгочея вызвала полицию, дрожащими пальцами царапая кнопки мобильного телефона.

Уже через пять минут проезжающая на место мелкой кражи в элитном доме по улице адмирала Колчака оперативная бригада прибыла на истеричный вызов, поелику наличествовала угроза массового побоища. Презрев заокеанские каноны демократических процедур, правоохранители расставили всех зачинщиков катавасии возле стен и приступили к выяснению обстоятельств дела. Оно оказалось нешуточным! Мало того, что в бузе были замешаны уложившие на больничную койку в прошлом году начальника местной полиции перестарки, так ещё и неприкасаемая дщерь градоначальника. А это и вовсе придавало инциденту геополитический окрас.

Приверженность Генриетты Львовны к англосаксонским ценностям была в Тщете общеизвестна. Половозрелая поклонница Града на холме намеренно избегала рождения детей, дабы не прирастала презираемая либералами варварская страна людским поголовьем. Сам отказ от многодетности в Европе давно будоражит умы учёных мужей, ибо биологических ресурсов пока на планете предостаточно. Мнится научному сообществу кощунственный заговор мировой элиты по построению лелеемого ими будущего общества. На российском телевидении в рекламе одного смартфона прообраз такового показан довольно зримо: молодые люди в бесполой одежде с блаженными улыбками на устах поднимаются по лестницам, прыгают в бассейн с плавающими в нём шариками и трясут, трясут свои телефонные аппараты как психические. Да, ещё бессмысленно ходят по кругу осликами на привязи. Знамо дело, любое зрелое общество тяготеет к стабильности, управляемости человеческими массами через усреднение всех его членов. Но не до степени полной атрофированности мозгов!

Как бы то ни было, только оперативникам претила сама мысль быть втянутыми в крутой замес. Правоохранители составили акты об административном правонарушении на всех присутствующих, кроме мэрской дочери. Строго предупредив о недопущении эксцессов в будущем, правоохранители умчались вдаль с видимым облегчением. Во избежание чреватой последствиями разборки драчуны сочли за благо выяснить отношения без нанесения увечий. Разбившись на две группы по политическим воззрениям, противники застыли супротив друг друга во враждебной тишине. Даже всхлипывающая уборщица Клава зажала рот натруженной рукой.

Аккуратно разгладив изображение усача на изодранном плакате, Игнат Васильевич вышел вперед и торжественно растекся бурным речением:

— Значит, так. В сталинскую Конституцию предлагалось включить идею единства и неделимости страны, дабы в тяжелую годину республики не разбежались по закоулкам. Ненавидимый вами пролетарский вождь решительно отверг запрет на добровольный выход образований из страны Советов, как и идею всенародного избрания президента. Дескать, не должно быть иного руководителя, кроме народа в лице избираемого населением Верховного Совета. И кто, позвольте спросить, после этого истый демократ?

— Первый российский Президент, вот кто! — каркнула зажавшей сыр в когтях вороной Серафима Петровна, стремительно вылетев из либеральной стаи. — Именно он впервые в истории Руси предложил регионам взять столько суверенитета, сколько влезет! Съели?

— Ага, чуть не подавились! — заверещала свиристелем Софья Марковна, тряхнув в запальчивости подобной птичьему хохолку выбившейся из шиньона прядью и тесно прижавшись к плечу пенсионерского лидера. — В Конституции Спарты впервые в человеческой истории источником власти был признан народ. В постсоветской конституции клином в народовластие вбит приоритет международного права на всей территории России. По сути, Основной закон государства вручил правовой российский суверенитет англосаксам. Себя американцы таким постулатом по рукам и ногам не скрутили!

— Зато у россиян появилась возможность защитить свои права в международных судах! — проблеяла бодливой козочкой Генриетта Львовна, держась поближе к воинственно напряженному водителю.

— Да, уж, ущемление государственной независимости того стоило! — не сдержала негодования грамотейка Ирина Сидоровна, встревожено приглядываясь к катающему биту в руках родичу владельца управляющей компании. — В свое время Никарагуа подала иск в Международный суд в Гааге против Штатов. Судебная инстанция постановила весь причиненный республике ущерб возместить. Американцы в ответ сложили фигуру из трёх пальцев. Мол, наши законы выше всяких там сомнительных институций.

— Само собой! — со свистом пропыхтел Максим Семёнович, выкатившись из стана потатчиков англосаксов свернувшимся ежом. — Американской демократии более двухсот лет, российской — с гулькин нос! Рано нам ещё собственными мозгами ворочать.

— А почто, позвольте осведомиться, вы о главном умалчиваете? — ощетинившимся бурундуком фыркнул Кондратий Ефимович, вплотную подскочив к европеоидам и уперев руки в боки. — На пару с идеологией народ лишили земли и недр в почитаемом вами основном законе? Это ради воцарения демократии потребно было? Скоро, думаю, до флоры с фауной дойдет. Мол, не дорос ещё народ для рачительного пользования природными ресурсами!

— Ага, — хохотнула гигантским зимородком учёная дама Софья Марковна, ещё плотнее прижимаясь к плечу лидера. — Впервые в новейшей истории российское Министерство природы оценило все биологические и водные ресурсы страны. Видать, дабы легче распоряжаться ими было. По ведомственной калькуляции вышло: один медведь стоит чуть больше ста банкнот. Особенно обидно за оцененных в тринадцать рубликов барсуков. Слава Богу, что население России хотя бы стоит шестьсот триллионов рублей. Это в Высшей школе экономики посчитали.

Дорогие россияне образовали живую цепь, презрев данный правоохранителям зарок и неумолимо приближаясь к подпираемым гарным парубком адептам англосаксов. Просто поразительно, как в одном народе мирно уживаются разбойничья вольность и непреодолимая тяга к порядку. Это ведь только простакам кажется, что за вождём мирового пролетариата пошли мечтающие продолжить кровавый разгул озлобившиеся люди. Обыватели не выдержали растворения власти в революционной пучине, возненавидев демократию за бардак в воинских частях и кабинетах. Большевики сулили стабильность и диктатуру государственного аппарата, что по душе пришлось народной толще. Порядок милее русскому человеку на необъятных земельных просторах, чем бесшабашная свобода действий. Россия настолько неизмерима, что давеча неожиданно открылось существование деревеньки Ежиково. Нигде не числится: ни в избирательных бюллетенях, ни в налоговых ведомостях. И сколько таковых ещё может быть на Руси, даже государственному реестру неизвестно.

Тем временем, во избежание членовредительства бывший оперативный работник Сергей Владимирович пытался всеми силами встрять между разбуянившимися телами. И тут неудержимо взревела пожарная сирена. Пришлось всем ретироваться по своим комнатам в поисках источников возгорания. Генриетта Львовна с величественно поднятой головой удалилась по неотложным муниципальным нуждам, водитель Данило перед отбытием поиграл желваками для блезира перед восстанавливающей девственность плаката на двери Марией Павловной. Максим Семенович убрался восвояси в свои апартаменты, качая на руках понуро скулящего мопса.

К всеобщему облегчению тревога оказалась ложной, но от физических разборок противоборствующих соседей уберегла. Да и природа застыла в зимней немощи: ветви деревьев под снежными шапками бессильно свесились к сугробам, редкие вороны жались к канализационным люкам, помрачившийся от выхлопных газов автомобилей морозный воздух повис саваном над мерзнущим городом Тщета. Изнуряющая хандра обуяла и родственника владельца управляющей компании. Запавшая глубоко в душу неудачливого бизнесмена пенсионерская угроза кошачьему племени долго тиранила опечаленный мозг. Пока, наконец, мужчина не решился на превентивный выпад. Ради отторжения душевной мути Матвей Давыдович сошёлся в ментальной брани под дворовым тополем с жизнерадостным владельцем русского черного терьера Патриота. Вздумалось ему одним подмерзшим утром во время очередной прогулки «собаки Сталина» настропалить занимательным откровением члена клуба долгожителей на перебранку с ним:

— Вот вы дерева близ дома высадили, замороженными ягодами оздоровляетесь, китайский язык насилуете, а кошки своим мурлыканьем способны входить в резонанс с биением человеческого сердца. Да, да, облегчать сердечные боли, нормализовать пульс. Если бы кошачье мурлыканье продавалось в таблетках, медицина получила бы идеальное средство против психологических аварий.

Ни разу в жизни не испытавший мозговых страданий Кондратий Ефимович на это хмыкнул, завороженный мерно текущей речью Патриот уселся на задние лапы. Пришлось заядлому кошатнику с дальнейшим спичем обращаться к русскому черному терьеру, встав в угодливую позу возле собаки. И домашний лохматый пёс обрел много нетривиальных знаний обо всех Мурках скопом. Созданное около двух тысяч лет назад гигантское изображение кота обнаружили в ходе раскопок территории пустынного плата в южной части Перу, великие люди много чего замечательного сказали о кошках. К примеру, «есть два убежища от жизненных невзгод: музыка и кошки». Благодарное человечество учредило даже Всемирный день кошек. Правда, неофициально. Так-то вот! В ответ Патриот отрывисто пролаял: неофициально и у собак есть свой Международный день!

Во всё время соседского словоизвержения Кондратий Ефимович хранил глубокомысленное философское молчание, изредка играя редкими бровями и трепетно поглаживая холку застывшего в позе сфинкса друга. Зябнущий в конуре дворовой пес, казалось, тоже прислушивался к затейливому монологу человека в ожидании сахарной косточки от своего попечителя Глеба Ивановича. Тот что-то нынче припозднился. Не обретя никакого отклика от Патриота на гимн в честь кошачьего племени, Матвей Давыдович зашёл с другой стороны с назидательной сентенцией:

— И в патриотизме русским кошкам не откажешь. Одно английское издание поместило потрясающий воображение репортаж о пойманном в портовом городе графства Гемпшир хвостатом звере из России. Само собой, с микрочипом на шее. Животному дали кличку Иван и попытались устроить в службу защиты кошек. Какой там! Российский Ванька стал устанавливать в приюте собственные непререкаемые порядки, пришлось отправить в ссылку на остров Уайт на длительный карантин. Но самое поразительное, что за всё время пребывания на туманном Альбионе русский кот не издал какого-либо звука и пускал в ход когтистые лапы по любому поводу. Видать, боялся ненароком государственную тайну выдать.

И эта духоподъёмная история из уст подпрыгивающего от холода на одном месте Матвея Давыдовича не вызвала дрожания душевных фибр ни у собаки, ни у соседа. Дабы раззадорить погруженного в геополитические измышления собачника до степени неудержимого гнева, родственник владельца управляющей компании пошел ва-банк и фыркнул тигром при соприкосновении с водным потоком:

— Один мыслитель приметил, что «собака, если её позвать, прибежит, кошка — примет к сведению». Поелику никому не принадлежит, и принадлежать не может. Она — сама по себе.

Вот этот прозрачный намёк на рабское собачье послушание имел далеко идущие последствия для всей хвостатой живности в доме по улице Красных комиссаров. Как-то незаметно нескончаемая вражда кошек и собак приобрела здесь политический подтекст: либералы против патриотов. Правда, без участия поглощенного звездной карьерой бочкообразного мопса Тетери. Каждый из перестарков только ждал оказии, чтобы пихнуть ногой зазевавшуюся кошечку в общем коридоре. Нет, не из жестокосердия, из мести прозападным соседям за третирование дворовой собаки подбрасыванием морозных снежков в будку. А в этот час томимый тревогой за судьбу России в геополитической схватке патриот меланхолично отмахнулся от несостоявшегося олигарха едким замечанием:

— Ещё ни одна кошка не помогла политику переизбраться президентом, а собака помогла. Скотч — терьер Франклина Рузвельта по имени Фала по случайности был забыт во время визита на далекие Алеутские острова. Опомнившись, американский лидер отправил за лохматым другом военный корабль. Пресса разогнала мощную волну о трате налогов избирателей на ничтожную псину. На что президент опубликовал в печатных изданиях короткую речь. Дескать, «вы можете критиковать меня, мою семью, но вы не можете критиковать мою маленькую собачку. Все эти обвинения в трате денег разбередили его маленькую душу». Эта речь вошла в историю как «Речь Фала» и помогла, как говорят, Рузвельту переизбраться на второй срок.

Уевший подголоска англосаксов историческим погружением в тему пенсионер неспешно отправился в общую с «собакой Сталина» конуру. Только так можно было наречь занимаемую ими комнату, зато с бюстиком Ленина на подоконнике, кумачовым вымпелом на стене и старорежимным торшером в углу. Кондратий Ефимович вернулся к своим ежедневным занятиям по натаскиванию русского чёрного терьера на хулителей Отечества в радостном предвкушении будущего клонирования любимца. На днях в полицию Пекина официально зачислили шесть клонированных собак, авось китайские товарищи поделятся с партнерами секретами! «Кошек никто клонировать не собирается», — злорадно подумал про себя Кондратий Ефимович, ласково поглаживая Патриота по крепкому крестцу.

Так или иначе, только январская изморозь на заиндевевших тополях отстрочила на время дальнейшее бурление патриотических сил. Как-то неуютно ощущал себя человек под скупым и редким зимним солнцем независимо от политической принадлежности. Земля зябко куталась в сугробы, безродный пёс в дворовой будке тоскливо выл на беспечно падающие снежинки. Видимо, из зависти к вольнолюбивому нраву своего собрата по племени. Все звери рано или поздно привыкают к невольничьей клетке, но русский белый волк северных широт никогда! По свидетельству смотрителя зоопарка в общении с супругой вождя мирового пролетариата: день и ночь клыкастый хищник бьется о железные прутья решётки, пока милосердный Господь не призовёт на небеса мятежную волчью душу.

ГЛАВА 2

Февраль промчался лихой русской тройкой по заснеженным мостовым Тщеты, разметал позёмкой стылые сугробы по пустынным дворам, озорно нагнал пронизывающие насквозь морозные метели. И все же зима укоротила свой колючий нрав, а перестарки из дома по улице Красных комиссаров мало-помалу стали выбираться из студёных объятий. Обуявшие членов пенсионерского объединения треволнения об украинских выборах главы государства временно замели под лавку тщания престарелых граждан продлить свою жизнь назло российскому правительству. Были перенесены на неопределённый срок доклады Сергея Владимировича о здоровом образе жизни и Софьи Марковны о бессмертии. Пенсионеры с пониманием отнеслись к продуманному решению лидера сосредоточиться на укреплении национальных скреп ущемлением домовой фронды перед угрозами взбесившегося кобеля с Днепровских брегов. Правда, с этим заминка вышла.

Любвеобильная вдова Наталья Ивановна крепко затаилась в своем помпезном углу из боязни навлечь на себя старческие попреки в половой распущенности. Правоверный либерал Максим Семёнович с каким-то остервенением натаскивал мопса на огромного плюшевого терьера, отчего собачонка жалобно скулила и норовила укрыться под кровать. Дамочка и господин носа за дверь не казали, всячески от сшибки с патриотами уклоняясь. Матвей Давыдович рыскал по российским городам и весям в поисках игрушечного Чапаева на коне. Родственника владельца управляющей компании нещадно обуревала жгучая идея: на вырученные от продажи елочного украшения средства возвести за городом ферму по выращиванию улиток. Ну, и попутно обогатить интимное существование женитьбой на томившейся под тяжестью акций «Газпрома» одинокой девице из параллельно стоящего дома. У неудачливого бизнесмена и карман был пуст для обольщения крали, и отросток не густ для насыщения женского лона. Если первая заковырка извне кое-как устранялась, то вторая изнутри не больно-то.

И тут родственнику владельца управляющей компании на глаза заметка попала: мол, склизкий моллюск стократно мужскую силу прибавляет, возбуждая посильнее гавайского рома. Как будто специально для него глава российского государства позднее благословил: «Мужики слышали? Все на улиток! Решим заодно и рождаемости проблему…». Тем паче, что находящийся под иноземными санкциями слизняк оказался стратегическим товаром. Да, уж, за океаном не дуботолки сидят — бьют по самому святому! Постное мясо улиток даже священникам разрешено свыше вкушать в скудные на калории дни, слизь улиточная зело потребна и в омоложении сморщенного лика. На днях брюхоногий моллюск внесен в электронную гастрономическую карту Ярославской области как особо питательный продукт. Ну, грех было Матвею Давыдовичу не прельститься!

Посему мизерность масштаба борьбы с одной фрондирующей особой Серафимой Петровной перестарков не вдохновляла, и пенсионеры погрузились с головой в интеллектуальную пучину. Бывший мичман Яков Кузьмич так увлёкся литературой, что заменил металлические коронки на зубах фарфоровыми из пиетета перед величайшими умами человечества. И мужчину абсолютно всё устраивало в этом мире, даже выведение китайских иероглифов под присмотром Зинаиды Егоровны. Подчинившись общему решению членов пенсионерского клуба по овладению тарабарским языком, морской волк на пенсии ещё слегка приударял за густо напудренной экзальтированной тёткой. Университетская дама в прошлом Софья Марковна коротала вечера за написанием мемуаров о титанической борьбе за сохранение азов советского образования, наставляя в перерывах на чтение идеологически выверенных произведений остепенившегося покорителя морей. Возвышенная поэтесса Ксения Фёдоровна кропала вирши под элегическим светом миниатюрной настольной лампы, твердо избегая написания духоподъемных стишков. Её супруг, егерь Пётр Маркович, неделями пропадал в лесах и либеральных деятелей поминал только при санитарном отстреле расплодившихся хищников. Обретший идиллию в семейной жизни бывший бухгалтер бани Антон Павлович зачитывался книжками о гармонии на Земле, но не обрёл в себе силы отказаться от баланса горячей и холодной воды в трубах. Немало господской кровушки выпил неуёмный гражданин у владельца управляющей компании!

Вот уже и март обозначился талыми проплешинами на парковых дорожках, из-под тающего снега в пригородном лесу проклюнулись именуемые розой Христа белые чашечки морозников, небесная высь обрела сапфировый оттенок, реже стали встречаться в городских аллеях оранжевые манишки снегирей. Патриоты же всё не приступали к исполнению начертанной для себя новой миссии по изгнанию из дома злокозненных бесов, поелику само продление бытия без высокой цели перестарков прельщало мало. Увы, повседневная жизнь текла по неподвластному человеку руслу, погружая индивида в крутые водовороты. Грамотейка Ирина Сидоровна занялась рукоделием по примеру автора нетленной поэмы «Похождения Чичикова, или Мертвые души». Машинист поезда Иван Иванович подрядился обучать будущих путейцев практическим азам вождения грузовых составов ради демонстрации железнодорожному начальству лояльности к верховной власти, поскольку вся домовая фронда хороводилась с городскими столпами общества и могла подвергнуть клеветническим наветам работающего пенсионера.

Не досчитались патриоты в своих рядах по искоренению либеральной скверны и Сергея Владимировича, бывшего оперативного работника. Поиздержался немного владелец шустрого енота Фили: то домик поменяй, то выкрученный кран на место вверни, то перегрызенные провода восстанови, то новый тазик для полосканий прикупи. Словом, затрат хватает. И вернулся достославный умелец к изготовлению предметов мебели из брезгливо выброшенных на свалку деревянных шкафов. С тех пор из-под двери жилища Сергея Владимировича постоянно доносился стук молотка и неумолкающий говор рабочего человека. Бывший правоохранитель в общении с домашним питомцем как-то даже выразил солидарность с признающей себя «жертвами перестройки» частью российского населения.

— Ну, это вряд ли, дружок, наверху приемлют, — сквозь зажатый в зубах нижней вставной челюсти гвоздь цедил мастеровой, ловко управляясь молотком и пытаясь поймать взгляд бусинок глаз енота. — Пусть даже целый депутат Государственной думы за народ хлопочет. Мол, «перестройка обернулась крупнейшей геополитической и гуманитарной катастрофой для миллионов советских людей». Слышишь, миллионов! Разве на всех денег напасёшься? Я свои акции трех «М» сам знаешь, как употребил! Все наши упованья на справедливость тщетны…

Судя по дремотному сопенью Фили, так оно и есть. Смышленый зверек при желании мог бы напомнить хозяину факты из утопленных в тазике старых газет. Во всей стране Советов в девяностые годы не нашлось объяснившим гражданам простые вещи товарищей. Как и в целой Российской империи, по мнению Александра Керенского, не нашлось беззаветно преданной царю одной роты пулеметчиков. Советские учёные на излете прошлого века оценивали национальные богатства страны Советов почти в шестьдесят триллионов долларов. Выходит, ваучер должен был давать право каждому на личную собственность почти в четыре миллиона рублей. О чем, знамо дело, рыночные гуру молчали в тряпочку. Да, и обещанные по ваучеру две «Волги» на нос пришлось бы ждать две тысячи лет: мощностей Горьковского автомобильного завода на более короткое время не доставало.

В наши дни один знатный политический ассенизатор вознамерился на днях отмыть черного кобеля добела. Сторонница «яблочной» партии Серафима Петровна с панегирической статейкой аналитика долго носилась по общему коридору дома по улице Красных комиссаров, всхлипывая от умиления. Дескать, с ваучерами рыжий демон приватизации народ обдурил, а через залоговые аукционы сохранил промышленный суверенитет России. Все лакомые куски российской экономики достались отечественным нуворишам, международные же воротилы только зубами щёлкнули. На что как-то ввечеру домовые патриоты зажали либералку в углу, озлобленно тыкая в помрачившееся женское лицо квитанциями на оплату электрической энергии.

После панегириков в адрес главного смотрящего за российскими нано — технологиями, члены пенсионерского клуба сочли за благо притиснуть–таки Серафиму Петровну к стенке. Пусть и малым числом рук! Когда заснеженные сумерки уже нахлобучивались на город, именно к ней и повлеклись корытообразными стопами перестарки ради очередного побития словесами прислужницы капитала. В этом подвижническом деле активисты до сего дня преуспели и желали закрепить триумф. Ага, как же!

Ещё на подходе к комнате жертвы набега они уловили идущий из жилища возбуждённый говор до зубовного скрежета знакомых мужских голосов. Такой изощрённой каверзы от миролюбиво настроенной гражданки пенсионеры не ожидали, поелику окоротить соседку намеревались слегка и играючи. О чем предусмотрительно пустили слушок по общественным коридорам загодя. Собственно особенных поползновений на традиционные устои за женщиной не водилось. Ну, пыталась дамочка заполучить шуточную премию юмористического журнала «Анналы невероятных исследований». Дескать, купание человека в мелком песке по примеру безвременно почившей шиншиллы Люси благотворно скажется на финансах малоимущих граждан. К огорчению Серафимы Петровны зверушка погибла от рук электромонтёра, и эксперимент закончился на самом интересном месте. Посему женщина ещё долго жалилась дважды вдовой Наталье Ивановне на свою горькую участь:

— Вообрази! Кинули меня англосаксы! Премию получила одна проныра из Медицинской школы Гарварда, доказав правдивость бытовавшего в женской среде устойчивого поверья. Мол, кока — кола обладает противозачаточным эффектом. Залив сладким напитком пробирки со спермой, пробивная американка разглядела в микроскоп корчившихся в страшных муках сперматозоидов. И как только люди этот напиток внутрь употребляют! Тут ещё французские ученые расстарались! Представь: они несколько лет потратили на изучение симметричности мужских яичек. Оказалось, что левые яички теплее, и на ощупь мягче. Ну, как это тебе?!

Так что угнетать Серафиму Петровну по большому счету было не за что, инда не брать в расчёт стойкое приятие заокеанских ценностей. А тут такой афронт приключился! Стоически презрев насущные дела, Максим Семёнович и Матвей Давыдович разом взбеленились от недавнего наезда престарелых граждан патриотической закваски. Взнузданные злобой либералы проникли в этот вечер в жилище сторонницы «яблочной» партии ради науськивания женщины на отпор возомнившим себя солью нации соседям. Вольно расположившись на пуфиках вдоль стены комнаты, мужчины распаляли рысистое воображение Серафимы Петровны сценами надругательства перестарков над англосаксонскими символами. И довели женщину до состояния входящей в горящую избу бабы. Как специально, распрекрасный повод под руку подвернулся отходить как бы тлеющим поленом барабанящих в дверь патриотов.

Елейно улыбаясь, поклонница Града на холме пригласила присесть на перетянутый кожей цвета молотого кофе диван Игната Васильевича, Кондратия Ефимовича и Марию Павловна. Встревоженные мармеладным приемом нежданные гости вгляделись в расплывшееся от приторной улыбки лицо хранителя европейских ценностей, в нервно бегающие по коленкам пальцы родственника управляющей компании, в сбитый на бок шиньон на голове хозяйки и мысленно приготовились к рукопашному бою трое на трое. Сгустившуюся ежевичным джемом атмосферу размазал тонким слоем по потолку Кондратий Ефимович резонным восклицанием:

— И почто вы тут сельдями в бочку набились? С вами, мужики, мы уже разобрались, а к идейно близкой вам дамочке у нас вопросы имеются. Но вас, любезные господа, это не касается.

— Ещё как касается, — гневно вскричал Максим Семёнович и дирижаблем взвился с пуфика. — В свободной стране живем! По какому такому праву вы в доме свои порядки устанавливаете?

— Да, будьте так добры, изъяснитесь удовлетворительнее, — с канцелярским остроумием подьячего прочирикал нахохлившийся Матвей Давыдович, привстав с места на трясущиеся ноги.

Кусачая трясучка с ним приключилась от запоздалой думки: «Эта общественность, фигурально выражаясь, завтра возьмёт меня в оборот за неправедный захват лучшей комнаты общежития, а я как-то к гипсовым амурам прикипел душой». Засим без сил плюхнулся на сердито пискнувший пуфик, сто раз пожалев об участии в занозистом деле и решив более не отсвечивать.

— По праву выборной должности, — со сталью в голосе проскрежетала ответственная по дому гражданка Мария Павловна, встав с дивана и вытянувшись в струнку принимающим присягу рекрутом. — Народ доверил мне следить за состоянием умов! Вы табличку на фасаде нашего жилища о проживающих в нём душевно мужественных людях видели? А свидетельство на звание лучшего дома в Партизанском районе Тщеты в общем коридоре на стене? Может быть, это ваша заслуга?!

Вызвав явное замешательство во вражьем редуте, перестарки принялись пристально оглядываться по сторонам в поисках гонимых патриотами европейских ценностей. Пролетарским аскетизмом комната Серафимы Петровны, само собой, не отличалась. Репродукция картины Ивана Владимирова «Разгром помещичьей усадьбы» над овальным зеркалом хозяйки, видимо, служила постоянным напоминанием либералке об утраченной России. Выщипывая рейсфедером брови, воображаемая барыня, похоже, ментально расправлялась с неумытыми крестьянскими потомками. Изящный дамский столик был уставлен исключительно французскими духами и дурманно пахнущими флаконами. Вся комнатная мебель носила на себе отпечаток элегантности с претензией на аристократический вкус. Если же придирчиво присмотреться, обстановка напоминала люксовый номер в захудалом пригородном отеле. Кричащих проявлений попрания национальных интересов не наблюдалось, разочарованные члены пенсионерского клуба неспешно стали подниматься со своих мест. И тут Максим Семёнович внезапным поросячьим визгом обхамил застигнутых врасплох перестарков:

— Ну, положим, мы вас не избирали! Собрав все прогрессивные силы нашего дома в мощный кулак, можем запросто с поста скинуть. Предлагаю Марии Павловне добровольно сдать мандат по-хорошему. По преклонности, так сказать, лет.

— А вот это ты видел? — взревел разбуженным в берлоге медведем Кондратий Ефимович, подскочив к потатчику англосаксов и ткнув ему в лицо сложенные в дулю пальцы. — Мы ещё на твоих поминках кадриль спляшем! Нашел тоже мне старуху.

На что заносчивый европеоид явил на своей физиономии подобие величия, отвел от вспотевшего носа костистую лапу простолюдина и снисходительно обратился к народу с вдумчивым наставлением:

— У Марии Павловны есть шанс пополнить список добровольно отказавшихся от власти исторических личностей. Тем самым остаться в благодарной памяти потомков ничем не замаранной фигурой. Ещё до нашей эры диктатор Сулла отказался от своей должности. Почему бы Марии Павловне не последовать разумному примеру?

— Значит, так! Ты ещё римского императора Диоклетиана вспомни и выращенную им капусту после отречения от власти, — ядовито пресек стройное течение либеральной мысли Игнат Васильевич с видом подсидевшего начальника рядового служащего.– Так вот, клеврет англосаксонский, что б ты знал: мы Марию Павловну на пост мэра Тщеты выдвинули. При ней уже ты будешь сажать капусту где — то на Магадане. А-то, понимаешь — ли, в слуги народа всегда лезут одни господа!

— Только этого не хватало! — с испуганным восклицанием вскочил с пуфика на уже окрепшие ноги Матвей Давыдович и завертелся юлой по комнате. — Все беды от женщин! Вспомните хотя бы Эдуарда VIII. Своим титулом короля Британии в прошлом веке расплатился за любовь к недостойной даме. Добровольный отказ наследника престола от трона, возможно, серьёзно изменил ход мировой истории. Эдуарда VIII был убежденным сторонником Гитлера, горячо ратовал за вечный союз с Германией. Ах, если бы Англия выступила на стороне фюрера! Уминали бы сейчас пивной немецкий суп и в ус не дули!

Что тут началось! Символически вывалившееся наружу нутро родственника управляющей компании обдало престарелых державников таким зловонным смрадом, что даже Серафиму Петровну скрутила острая желудочная боль. От резкого движения пышный шиньон с женской головы свалился на пол окончательно, замерев кочкой на исшарканном домашними туфлями полу. Максим Семенович быстренько юркнул за расцвеченную незабудками портьеру, как и подобает истинному либералу в минуту опасности. Члены пенсионерского клуба крепко взялись за руки и надвинулись на Матвея Давыдовича несокрушимым советским танком. Тот забился в угол, проклиная себя за невоздержанный говор. Воистину, как сказал один мыслитель: «Нет на земле ничего такого, что больше нуждалось бы в долгом заточении, чем язык». На этом жалкая попытка европеоидов приструнить воинствующих пенсионеров завершилась окончательной викторией патриотов. Матвей Давыдович после этого ушёл в глубокое подполье: передвигался по общему коридору тенью, шарахался от перестарков и досадливо кусал край подушки по ночам.

Всю следующую неделю домовую фронду снедала только одна кручина — непредвиденное участие ответственной по дому гражданки Марии Павловны в мартовских выборах мэра Тщеты. И подпевалы англосаксов удручённым трио понеслись рысцой в городскую администрацию для возбуждения чиновничьего возмущения. По дороге Матвей Давыдович вдруг опечалился, что до сих пор не поздравил своих любимиц с российским днём кошек и под этим благовидным предлогом смылся. Пребывавший в неведении о патриотическом подкопе под мэрские выборы градоначальник Лев Львович в этот момент всецело предавался на рабочем месте излюбленному занятию: ревниво выискивал в социальных сетях хвалебные отзывы о конкурентах. Об амбициях педагога с тридцатилетним стажем никто из горожан не заикался, то ли по неведению, то ли по тайному умыслу.

С прошлого года в преддверии весеннего плебисцита в кабинете мэра Тщеты многое изменилось. Антикварную оттоманку вынесли вон, люстру из богемского стекла подменили на хрустальный светильник, персидский ковёр на полу затоптали грязными галошами ради демонстрации близости градоначальника к простому народу. Пасторальные пейзажи на стенах в массивных рамах сменили примитивистские картины фигурантки скандала из государственной корпорации, у которой во время сидения в роскошных апартаментах под домашним арестом проснулась непреодолимая тяга к живописи. Российская художественная академия признала сексапильную дамочку почетным академиком, Музей востока при поддержке Министерства культуры устроил ей персональную выставку. Ну, каковы академики — такова и живопись! Новоявленные шедевры достались Льву Львовичу по случаю: следственный комитет вернул художнице как будто намалеванные детской рукой картинки, как не представляющие никакой художественной ценности. Мэр вовремя подсуетился и через знакомого человечка на бюджетные средства разжился двумя полотнами, помогая бывшей арестантке не помереть с голоду.

Не без внутренних рыданий расстался Лев Львович с письменным столом из карельской березы, с аквариумом размером в небольшой линкор. Ну, чем только не пожертвуешь ради триумфальной победы на выборах! Избавиться от помпезных стульев с миниатюрными башенками Кремля поверх спинок, шторами с позолоченными линиями по краям, рабочим креслом тронной формы духу градоначальнику уже не хватило. Проще было вернуть спиленную по недомыслию перед первыми выборами мэра красную звезду на памятнике родного батюшке, потому как патриоты сей акт вандализма ему тогда не единожды припомнили.

Ввалившись насупленными тающими сугробами в начальственный кабинет, скукожившаяся до дуэта либеральная фронда в лице Серафимы Петровны и Максима Семёновича искренне подивилась канцелярскому аскетизму обстановки. «Для очередного восшествия на престол принесенных жертв маловато будет», — мысленно заключила про себя сторонница «яблочной» партии, понимающе перемигнувшись с адептом европейских ценностей. Встревоженные ходоки угнездились за столом, и, перебивая друг друга, настучали на ответственную гражданку по дому Марию Павловну дятлами по стволу ветвистого древа. Узнав причину переполоха, Лев Львович нежданно возрадовался как розовощёкий младенец заливистой погремушке. Погрузившись в кресло и потирая мясистые ручки, мэрский начальник разразился переливчатым звонким смехом:

— Вот удружили, так удружили. Я с ног сбился в поисках мелкой патриотической сошки ради конкуренции на выборах. А она сама нарисовалась!

— Лично я вашего восторга не разделяю, — сухо возразила Серафима Петровна, поджав блеклые губы и мотая из стороны в сторону вновь водружённым на макушку потрёпанным шиньоном. — По сведениям главы российской Центральной избирательной комиссии, на последних федеральных выборах главами поселений избраны двадцать три доярки, одиннадцать телятниц, тридцать четыре кочегара. Ещё два кузнеца, двадцать четыре охотоведа и одиннадцать чабанов. Конкурентами у простолюдинов были сплошь важные государевы люди, да ответственные чиновники. Как бы наша Мария Павловна вас на всех парах не обскакала!

Трагедийность озвученного прогноза усугубил Максим Семёнович: мужчина обхватил встрёпанную голову руками с выражением лица Меншикова с картины Василия Сурикова. Прислужница капитала для уплотнения атмосферы приняла безысходный вид девицы на берегу застывшей речки с полотна Виктора Васнецова. Вся эта художественная демонстрация отчаяния смутила градоначальника, подвигнув на призыв под свои цвета кофе очи недавно возглавившего отдел мэрии по развитию предпринимательства Виктора Савельевича. В бытность свою сотрудником управляющей компании, новоявленный чиновник накоротке был знаком с Марией Павловной. К тому же был депутатом местного муниципалитета от партии порядка в прошлом и не забыл, с какого бока к старой «большевичке» подступиться. Правда, Лев Львович пребывал в полнейшем неведении связанного с мэрским чиновником конфуза.

С некоторых пор Виктор Савельевич был охаян в патриотическом еженедельнике «Ни за что» за призывы реабилитировать верховного правителя России в годы гражданской войны адмирала Александра Колчака. Проживая на улице его имени в элитном высотном доме, сотрудник мэрии никак в толк не мог взять одно заковыристое обстоятельство. Как это Верховный суд Российской Федерации признал в наши дни постановление революционного комитета Иркутска о расстреле руководителя Белого движения законным и не имеет ничего против названных в честь командующего Черноморским флотом в тот период улиц. Мол, реабилитации не подлежит из-за согласия в случае победы белогвардейцев расчленить страну на потребу иностранных хищников, но величайшие заслуги член-корреспондента Петербургской академии наук Александра Васильевича перед Российской империей умалять не смеем. В России всё делается наполовину: социализм — недоразвитый, капитализм — недоделанный. Все политические партии на одно лицо, кроме главной и направляющей. Вождь пролетариата и в бронзе стоит, и в саркофаге лежит, а Феликса Дзержинского поставить на место стесняемся. Только на Руси могла сложиться комедия положений, при которой требуется либо крестик снять, либо трусы надеть.

Тиснув в либеральный таблоид «Правый уклон» писульку за адмирала с мыслью оправдать государственного деятеля прошлого в общественных умах, Виктор Савельевич ожидаемо напирал на англосаксонский опыт. Дескать, в своё время разъярённые соотечественники Оливера Кромвеля выкопали из могилы останки руководителя Английской революции и повесили. Сегодня памятник лорд — протектору Англии, Шотландии и Ирландии гордо высится у входа в британский парламент в знак признания заслуг. В России же белую гвардию только в телевизионных фильмах реабилитируют! В своих суемудрых измышлениях Виктор Савельевич зарылся ещё глубже. В Древнем Египте фараон приказывал начисто соскабливать вырезанные на камне пафосные надписи предшественника, высекая торжественные реляции собственных побед. Следующий за ним правитель поступал также, и народная память стиралась в пыль. Мы ведь не древние египтяне! Венцом адвокатского опуса мэрского служащего явилось библейское суждение о судьях и судимых.

Горожане, тем не менее, не оценили примиренческих призывов заведующего отделом мэрии по развитию предпринимательства, расценив статейку за подспудную попытку оправдать расхитителей государственного имущества с последующим открытием ворот крепости перед неприятелем. Хотя признавали: адмирал не верил союзникам по Антанте и скорее отдал бы царское золото большевикам, чем закордонным стервятникам. Кстати, ау, где это золото теперь? Знающие люди говорят — в Японии. Так не пора ли спросить за него с самураев? И в стократных откликах на агитку за адмирала читатели газеты «Ни за что» заклеймили автора потатчиком враждебных закулисных сил. Вот именно на презренного человека градоначальник Тщеты легкомысленно возложил нелегкую миссию по вываливанию в грязи своей престарелой соперницы.

С первых же минут исполнения начальственного поручения мужчина рьяно принялся за дело: заверил шефа в неподдельном стремлении оболгать учительницу с тридцатилетним стажем насколько это буде возможно. Вдохновившись заверениями мэрского чиновника, Серафима Петровна под руку с Максимом Семёновичем затрусили в его кабинет с упованием узревшего оазис в пустыне кочующего бедуина. И в этом деловом пристанище служащего администрации города случились разительные изменения. Портрет отца приватизации по-прежнему благословлял со стены на трудовые подвиги бизнесменов, только как — то не очень уверенно. Глаза поскучнели, рот слегка искривился. То — ли в мучительной попытке избавиться от статуса главного виновника всех российских бед, то — ли в паническом сигнале единомышленникам временно затаиться, то — ли в посыле наверх уверений в беззаветной преданности кремлёвским башням. Виктор Савельевич склонялся ко второй версии, плотно уставив списанной за ветхостью мебелью из прачечного комбината рабочий кабинет. Ушлые ходоки к хитроумному опекуну предпринимателей увидели в этом прозрачный намёк на совместное отмывание казенных денег или на вымогательство скромного подаяния по скудости его личных средств.

Тесно прильнувшие друг к другу на жестком топчане Серафима Петровна и Максим Семёнович стали вразнобой жёстко наезжать на поборников советского строя. Сторонница «яблочной» партии так прямо и заявила:

— Лежат эти огрызки страны Советов тормозными колодками на пути российского железнодорожного литерного состава, не давая разогнаться в полную мощь. Эта самая Мария Павловна взрастила не одно поколение отъявленных патриотов, которые народ и баламутят.

— Да, да, — стуком вагонных колёс отозвался с места ярый поклонник англосаксов и хранитель европейских ценностей. — Сия гражданка чернит напропалую все завоевания рыночной России, грубо топчет робкие ростки европейской солидарности. Я лично немало потерпел от гонений замшелой пенсионерки!

К немалому огорчению вплывшей в кабинет на усиление фронды могучим фрегатом заведующей отделом культуры Генриетты Львовны, все укоризны к бывшему педагогу в равной мере относились к любому перестарку Тщеты. Но и попустить избрание главой города приспешницы голодранцев было равносильно воскресению страны Советов. На исходе совместных родовых мук на свет сосунком народился план по чернению Марии Павловны, как пособницы подрывающих неокрепшую российскую демократию сил. Скорее, это был выкидыш, но европеоиды тогда об этом ещё не знали.

Первым