1. Long $EVA
Они встретились в октябре, когда город пах жжёной листвой и кофе из автоматов в метро. Артём думал три мысли: что Биткоин (из уважения — с большой буквы) вот-вот рванёт до ста тысяч, что осень не повод для хандры и что девушки с каре, корейской чёлкой и в чёрном пальто — это знак.
Она сидела в парке на скамейке, лак которой потрескался, курила «Чапман Ред» и читала потрёпанного Набокова — «Подлинную жизнь Себастьяна Найта». Артём, проходивший мимо с термосом мятного рафа, замедлился.
— Ты что, специально взяла Набокова, чтобы к тебе подходили фанаты пурпура? — спросил он, останавливаясь.
Девушка подняла глаза. Зелёные, с жёлтой точкой возле зрачка — как лист, в который впился солнечный зайчик.
— Нет, — сказала Ева. — Я взяла его, потому что он легко читается. А читаю я его, чтобы обламывать парней, которые думают, что пурпур в литературе — это красиво.
— Тогда у меня нет шансов? — Артём притворно вздохнул.
— Нет.
— А если я предложу кофе?
— Ты же пьёшь эту гадость, — она кивнула на его термос.
— А ты разбираешься в кофе?
— Нет, — Ева ухмыльнулась. — Но я разбираюсь в гадости.
Он сел рядом…
Первый месяц они жили в режиме «ещё чуть-чуть»:
— Ещё пять минут, — шептала Ева, когда он пытался уйти под утро.
— Ещё один бокал, — говорил Артём, когда она собиралась домой после вина.
— Ещё один раз, — смеялась она, когда он целовал её в шею под дождём, жадно и одновременно неуклюже.
Они спали вразнобой: она на спине, руки были сложены на груди, как в средневековой гробнице; он на боку, прижавшись к ней, будто боялся, что её унесёт сквозняком.
— Ты знал, что ты храпишь? — спрашивала Ева, тыча его в бок локтём.
— Не верю, — Артём притворялся возмущённым.
— Вот так. «Уаыых… уаыых…» — передразнивала.
— Это не храп. Это я во сне считаю, сколько мы бы потеряли, если бы вложились в Эфир в двадцать первом.
Она смеялась. Он запоминал.
В феврале, когда снег превратился в серую кашу, а Starknet только-только анонсировали, они поехали за город на снятой вдвоём Audi TT восьмого года. Машина гремела, печка то и дело выключалась, но Ева кричала «Быстрее!» — и Артём давил на газ, хотя стрелка едва переваливала за сотню.
— Ты как персонаж плохого романа, — сказала она, когда они остановились у замёрзшего озера.
— Какого именно? — он прикурил от её сигареты.
— Того, который пишут, чтобы выиграть премию. Молодой, глупый, верит в крипту и в любовь.
— А ты тогда кто?
— Я — редактор, который вычёркивает тебя в третьей главе.
Она затянулась Чапманом, дым смешался с паром от дыхания. Артём вдруг подумал, что если бы они замерзли здесь насмерть, их нашли бы в таких позах: она — с сигаретой и сарказмом на лице, он — с дурацкой улыбкой, будто и правда верит, что всё будет хорошо.
Последний хороший день был неделю спустя.
Они лежали на её кухне, заваленной посудой и книгами. Солнце билось в окно, как назойливая муха. Ева читала вслух какой-то рассказ — он не помнил, какой, вроде что-то про кита. Артём смотрел на её босые ноги, на прыщик у виска, на то, как двигаются губы…
— Ты вообще слушаешь? — она легонько хлопнула его по лбу книгой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я думаю, как тебе сказать, что вложил все деньги в Старкнет.
Ева замолчала. Потом рассмеялась.
— Ну вот, — сказала она. — Теперь у нас есть конфликт для третьей главы.
Она не знала, что это последний их смех. Через неделю Starknet рухнул, через две она ушла.
А через полгода Артём начал писать роман — тот, где она должна была вычеркнуть его в третьей главе.
Но он так и не продвинулся дальше первой.
Ведь всё, что было дальше, уже не казалось правдой.
