Кітаптан алынған дәйексөздер Еваавтор Любовь Баринова
«Только на них – вестернах – и выживаю, – так он всегда мне говорит. – Этот мир, – продавец запихивает в рот остатки пирожка и разводит руки, как бы охватывая всю “Юнону” с ее новой техникой, старыми тапками, монетами и чайниками на барахолке, – этот мир не для
2 Ұнайды
– Все эти книги и фильмы, – сказала она как-то, кивнув на журнальный столик с книгами и кассетами, – легенды, песни врут, когда ставят во главу жизни секс, сексуальную любовь мужчины и женщины. Обманутые писателями и режиссерами люди страдают, вместо того чтобы определить и принять ту страсть, которая выпала им. Сколько я наблюдаю – мужчин в основном, – у каждого есть своя страсть, стержень, пуповина, которая связывает и примиряет с миром. Без этой страсти ему не выжить. И далеко не всегда она зиждется на сексе и даже не всегда направлена на одушевленный предмет. Есть у меня один клиент, – она завела глаза, – изучает облака. Целые лекции прочитывает мне каждый раз. У него есть жена, которую, как он говорит, он очень любит. Но я не сомневаюсь, если не будет жены, а будут облака, он выживет и – о ужас! – будет счастлив, а если будет жена, но не будет облаков, то и его не будет.
2 Ұнайды
Так вот, бессонница не похожа на изнанку, бессонница – это будто ты постепенно исчезаешь. По частям или сразу весь.
1 Ұнайды
чем больше мы совершенствуем вещи вокруг себя, чем больше изобретаем новых, тем всё дальше уходим от чего-то настоящего, того, что было в самом начале.
– Не понимаю, почему люди мирятся с жизнью, – заявила Ева. – Варят варенье, запасают грибы. По три часа стоят в очереди за тухлой курицей. Моют полы и начищают зеркала. И еще убеждают себя и друг друга, что это и есть главное. А зачем есть каши и мыть голову, если то единственное, что нужно тебе, невозможно?
– Да, все об этом говорят. Дескать, рано или поздно за содеянное зло преступник получает по заслугам. Дескать, мир так устроен, что это неизбежно. Но нет, это не так! Это ничем не подтверждается, Рита. Сколько фашистов доживали в счастливой старости. Сколько невычисленных убийц, или тех, чья вина была ясна, но недоказуема, или кого «спасли» адвокаты, жили-поживали дальше. А все напасти доставались добрым хорошим людям. Мы все отчего-то верим, – Герман начинает от волнения ходить по комнате, – что в основе мироздания лежит моральный принцип, приоритет добра над злом. А нет, нет! Если в основе мироздания и есть какой принцип, он нам неизвестен. Я вот что вам скажу, Рита: мир, то есть механизм вот всего этого, вообще не знает никакой морали, понятий добра и зла. Ему все равно, миру, этому механизму, и ничего он не будет делать во имя какой-то справедливости. То есть и «все равно» – это тоже неправда, ему, миру, механизму – все это никак. Что на самом деле лежит в его основе, основе мира – нам никогда не узнать. Справедливость, мораль, добро, зло – это категории только людей, мои и ваши, Рита. И только мы играем в эти правила, только для нас они что-то значат. И только мы можем сделать что-то. Найти и наказать преступников. По долгу службы или внутреннему порыву. Человек, а никакая не судьба.
Все, что делается из любви,
совершается всегда
по ту сторону добра и зла.
Ф. Ницше
штукатурки с намертво вклеившейся в него газетой:
– Вот, Анна Петровна. Я нашла того, кто вылечит Германа, – сказала Елена Алексеевна
и невыносимо изящных, затейливых, какой-то венецианский резьбы губах Ольги.