автордың кітабынан сөз тіркестері Что остаётся от отца? Отсутствующие отцы нашего времени
Таков новый миф нашей цивилизации: давать детям все, чтобы быть любимыми, развивать их существо, нацеливая на достижения, чтобы избежать опыта неудач. В результате молодые люди больше не способны терпеть поражение, потому что его не могут выдерживать прежде всего их родители. Принцип современной эффективности — это принцип самоутверждения «я». Но можно ли быть уверенными в том, что успех эго сопровождается чувством удовлетворения?
7 Ұнайды
Столкнувшись с препятствием, современная семья мобилизуется, сплачивается, чтобы оперативно устранить его, не давая при этом ребенку времени пережить новый опыт.
5 Ұнайды
конфликт — это не чистое проявление агрессивной реакции, а его символическое выражение, движение по цивилизованному руслу
2 Ұнайды
обязательно является актом, который придает биологическому событию — рождению жизни — характер человеческого события: события жизни, которое очеловечивается через его символическое принятие.
1 Ұнайды
Отцовство — не функция сперматозоида: отец появляется там, где есть передача наследства и способность очеловечивать Закон. Отец есть только там, где есть свидетельство о том, что жизнь может оставаться желанной вплоть до самого ее конца.
Осмыслить фигуру отца «с ног до головы» — значит признать в отце того, кто дает право голоса, а не претендует на него как на свою собственность, кто знает, как начать беседу, а не прервать ее, кто благодаря своим поступкам предлагает себя в качестве свидетеля, а не образца для подражания.
Если фигура отца выступает прежде всего той фигурой, которая стоит на страже смысла невозможного, то главенствующая сегодня социальная заповедь вопреки всем отцам гласит, что все возможно, открывает путь к свободе, отвергает всякий опыт границ и недостаточности.
Когда желание расходится с Законом, появляются Зло, разрушение, пустая растрата жизни. С другой стороны, Закон без желания способен породить только подавление, угнетение, дисциплинарную власть, унижение. Он становится античеловечным законом, навязывающим субъекту свои жесткие предписания. Эти две крайности можно определить как сверхэгоистическое искажение отцовской функции. Супер-эго, по сути, то имя, которое психоанализ дал рассогласованности желания и Закона. Так назван процесс развода между ними. Действующими лицами и выразителями этого развода могли бы стать обладатели двух известных имен — Кант и де Сад. С одной стороны, Кант продвигает «долженствование» как нравственный императив, нанося ущерб жизненной силе желания, с другой — де Сад прославляет неистовую страсть и тягу к наслаждениям, свободу без ограничений, которая в итоге смешивается с влечением к смерти. Когда Закон и желание теряют единую точку опоры, они начинают действовать как две безусловные величины, вне связи, что приводит к смертельным отклонениям от Закона29.
И
Речь идет об отце не как о представителе Закона, а как о воплощении возможного союза между желанием и Законом; если буквально следовать формуле Лакана, то отец — это тот, кто умеет объединить желание с Законом. Если отец запрета отсекает наслаждение (кровосмесительное), вводя символический предел, то отец дарующий восполняет отказ от сиюминутных удовольствий обещанием показать путь к самопознанию и передать права на собственное желание28
Появление запрета, звучание отцовского «Нет!», пресечение нарциссического соблазнения внутри пары ребенок — мать, которое вытаскивает ребенка из сферы «сексуальных услуг матери», — все это травмирует, поскольку разрушает иллюзию неразрывности Одного с Другим. В этом смысле мы можем уподобить действие отцовского слова функции символического Закона, который запрещает инцест, делая возможным социальный пакт. По этой причине молодой Лакан в «Семейных комплексах» позиционировал отца как полный аналог понятия сублимации. Только в случае распада кровосмесительной пары субъект может получить доступ к реальному социуму, создать новые связи, обрести способность к творчеству, иным словом — к преобразованию. Влечение больше не будет иметь жесткую привязку к материнскому телу, а сможет быть направлено по далеким и неизведанным путям навстречу собственной удовлетворенности. Тождественность отца и преобразования показывает, что необходимым условием для дифференциации, наличия субъективности, уникальности является травмирующая разлука с материнской Вещью. Настойчивое подчеркивание травматического характера необходимо для того, чтобы показать, что в результате разрыва всегда что-то безвозвратно утрачивается, а зарождение желания как следствие этой потери сопровождает чувство ностальгии, сожаления об утраченной близости с матерью