Кітаптан алынған дәйексөздер Плохой ребенокавтор Генри Сирил
Есть яд пострашнее кураре – амбиции. Амбициозный человек обречен на один из двух сценариев. Либо он взлетит под небеса, либо расшибется о землю.
1 Ұнайды
Мозг поил глупое «я» эндорфиновым коктейлем, спасая себя от смерти, от истощения, от идиотского акта саморазрушения, которое старалось запустить «я», капризное и бестолковое.
Наш мозг – штука хитрая, и к саморазрушению не склонная, даже если живущее в нем самовлюблённое «я» думает по-другому. Это «я» вовсе не хозяин. Так, занимает маленькую полку на бескрайних стеллажах сознания. «Я» может днями изводить себя, мучить тело и рассудок бесполезными вредоносными мыслями, но в конечном итоге мозг перестанет обращать на него внимание, отправит тело в сон или шарахнет всеми ресурсами своими и зальет голову неимоверным количеством эндорфинов.
Ибо писатель, в каком бы жанре он ни работал, в серьезном ли, в поверхностно-развлекательном ли, возлагает на себя определенную ответственность. Писатель есть человек, владеющий словом. Владеющий словом неминуемо обязан быть существом, по меньшей мере, с зачатками морали. А если проще да пошлей, писатель – это инфлюенсер. Он выражает какие-никакие мысли, и к этим мыслям кто-то прислушивается, пробует их на вкус, примеряет к своей жизни, реализовывает.
Есть яд пострашнее кураре – амбиции. Амбициозный человек обречен на один из двух сценариев. Либо он взлетит под небеса, либо расшибется о землю. Сопьётся. Подохнет от передоза. Сведет счеты с жизнью. Нет более жалкого зрелища, чем амбициозный неудачник. Да и черт бы с ним, с размазней проклятой, с обиженным на весь белый свет придурком. Мы попадаем на кладбища раньше времени или в психушки – туда нам и дорога.
Я ставил для себя невообразимо высокие цели, верил, что способен достичь их, но вот мне уже под тридцать, я бы и рад отказаться от амбиций, да только поздно. Можно ли участвовать в марафоне, бежать, не жалея ног, падать, ломать ногу, подниматься и бежать дальше, превозмогая боль, не обращая внимания на заклинания врача остановиться, обрекать себя на инвалидность в будущем, но сейчас, в настоящем, продолжать изнурительный забег, а потом, на последнем отрезке, плюнуть на все и сойти на обочину? Выбросить на свалку годы упорных тренировок? Стоило бросить еще на старте, как только первый раз упал и покалечился, или же бежать до конца?
Порой я не сразу замечаю ее присутствие. А случается, не замечаю вовсе. Понимаю, что она или главврач навещали меня, по горьковатому лекарственному привкусу во рту. Пространство вокруг слито в единое размытое пятно, в прозрачно-черный туман, сквозь который мне не всегда удается заметить построенного. Бывает, я не сплю по несколько суток, и тогда мне мерещатся призраки. И к обычным таблеткам, белым, продолговатой формы, прибавляется еще несколько других. Я покорно глотаю их. Принимаю из протянутых рук губами и запиваю водой из протянутого следом стаканчика.
Я становился наркоманом, жизнь которого сводится в конечном итоге к одному – к поиску дозы. Или игроком, проигравшим все, но одержимым желанием отыграться. Существование и тех и других заключается, в общем-то, в одном и том же – в бесконечном перебирании вариантов, где и как можно разжиться деньгами, и в мечтах о том, как они вырвут победу у крупье и как поставят последний укол и завяжут с этим, начнут с чистого листа.
Во мне гнойной опухолью росла нереализованность. Я отдавал себе отчет, насколько жалко и убого выглядела со стороны моя хроническая депрессия, если бы кто-то ее мог увидеть (я ведь всегда оставался улыбчивым на людях и внешне жизнерадостным). Стенания слабака. Я рефлексировал, беспрестанно прогонял в голове прошлое, где и когда я что-то сделал не так, и можно ли было поступить по-другому. А когда смотрел в будущее – смешивались фантазии с конструктивным планом действий.
Для «маргарит» в нашем мире еще полно места, они по-прежнему необходимы слабому «сильному полу». И были необходимы во все времена. А вот для «мастеров» места не осталось. Все полки уже заняты, все сказано.