автордың кітабын онлайн тегін оқу  Истоки России

Морис Бэринг

Оглавление

Посвящается

Г. Дж. Уэллсу

Я посвящаю эту книгу тебе — в надежде, что ты прочтёшь её. И если ты это сделаешь, я буду уверен: у меня есть хотя бы один читатель, который точно поймёт, что я пытался сказать, какими бы неудачными ни были выражения, и который, по крайней мере, не истолкует мои слова превратно.

Недавно я был в лондонском театре. Публика в основном принадлежала к тому типу, который американцы называют «высоколобыми», — с некоторой примесью полуинтеллигентных и чисто элегантных людей. Позади меня сидели молодой человек и девушка, обсуждавшие интеллектуальные темы, подобающие утончённой атмосфере этого театра. Среди прочего они говорили о книгах и статьях мистера Стивена Грэма о России.

Я не знаю, читал ли ты его книги; если нет, то советую тебе это сделать. Но ты, вероятно, знаешь, что они посвящены русскому народу; что мистер Грэм прошёл пешком от Москвы до Архангельска и в качестве паломника отправился с русскими в Иерусалим. Поэтому очевидно: он тесно общался с русским народом и черпал свои знания из первых рук, на собственном опыте.

Ну, поверишь ли? Высокообразованный молодой джентльмен, сидевший позади меня и читавший книги и статьи мистера Грэма, сказал — я с трудом верил своим ушам, — что беда мистера Грэма в его слепой вере в русскую бюрократию. Признаюсь: когда эти слова долетели до моих ушей, я подумал про себя — какой смысл писать книги, если интеллигентные люди, читая их, выносят впечатление, в точности противоположное тому, которое, как тебе кажется, ты выразил с достаточной ясностью?

Упомянутый молодой человек продолжил, сказав, что мистер Грэм настолько яростно верит в политическую реакцию, что осмелился сравнивать полуголодного русского крестьянина со свободным американским гражданином. И здесь вновь открылись новые горизонты непонимания.

С тех пор как я начал писать о России, со мной часто случалось нечто подобное. Но эти обвинения оставляли меня равнодушным, ибо, противореча сами себе, они взаимоуничтожаются и обращаются в ничто.

Что касается темы России, то я всегда преследовал одну-единственную цель: пробудить в других интерес, который испытывал сам. Я знаю — не могу объяснить почему, — но знаю, что между русским и английским народами существуют удивительные возможности взаимопонимания, поразительные сходства и ещё более удивительные различия, которые дополняют друг друга.

Я знаю, что русские и англичане прекрасно ладят, когда встречаются и узнают друг друга. Я знаю, что симпатия, которую я сам испытывал и испытываю к русским, — это симпатия, которую испытывали бы, могут испытывать и будут испытывать многие мои соотечественники. Это была моя единственная цель при написании статей о России.

Я работаю над ещё одной, совсем небольшой книгой о русской литературе, и после этого оставлю эту тему навсегда. Я сказал своё слово. Предоставляю новым молодым и талантливым писателям возможность сказать своё.

Но пока — что касается этой книги — я повторяю: я хочу найти хотя бы одного читателя, который поймёт меня и не ошибётся в толковании. Поэтому я посвящаю эту книгу тебе. Вместе с тем я надеюсь, что даже если ты её и не прочтёшь, она напомнит тебе о тех напряжённых днях и тех аттических ночах, что мы провели вместе в Санкт-Петербурге.

Предисловие

В этой книге я попытался дать ответы на вопросы, которые, как я убедился на собственном опыте, обычно задаёт путешественник, впервые попавший в Россию и чьё любопытство возбуждено тем, как живёт народ и как устроено его управление.

Я старался донести до читателя единое представление о природе наиболее важных факторов в российской жизни. Я слишком хорошо сознаю, что предлагаемые мною объяснения и разъяснения недостаточны, неполны и поверхностны. Моё оправдание в том, что вопросы среднего любознательного человека, как правило, не отличаются ни глубиной, ни всеохватностью; а ответы глубокие или всеобъемлющие — будь я способен их дать, чего я не могу, — не встретили бы ни внимания, ни интереса. Они были бы подобны стрелам, выпущенным в пустоту. Ибо у среднего вопрошающего нет ни времени, ни склонности к исчерпывающему исследованию или кропотливому изучению. Он хочет, чтобы ему рассказали то, что он хочет знать, в понятной для него форме и как можно короче. Но я надеюсь, что мне удастся пробудить интерес читателя к предмету и сделать это так, чтобы побудить его искать более полные сведения у первоисточника или в более богатых кладезях, нежели мой. С каждым днём это становится всё проще.

Ещё несколько лет назад книг о России, которые представляли бы какую-то серьёзную ценность или существенный интерес, было очень мало. В последнее время интерес к русским делам был стимулирован многими причинами: приездом русских художников, певцов и танцоров в Англию; появлением в прессе ценных статей, написанных русскими авторами; публикацией качественных переводов с русского — например, переводов Достоевского миссис Гарнетт — и несколькими превосходными книгами, написанными английскими авторами о России. Среди них — труды мистера Стивена Грэма, посвящённые русскому народу, замечательная и энциклопедическая работа мистера Гарольда Уильямса, а также, в несколько более лёгком ключе, «Мой год в России» мистера Рейнольдса. Все эти книги обнаруживают точку зрения и владение предметом, которые далеки от фантастических, ложных и мелодраматических сочинений, в изобилии появлявшихся несколько лет назад.

Назвав эту книгу «Истоками России», я сознаю, что опустил несколько важнейших источников русской жизни, главным образом её торговлю и промышленность. Этот предмет столь обширен, что, займись я им как следует, в книге подобного объёма не осталось бы места ни для чего иного. К тому же, что касается фактических данных, они ясно изложены в превосходном «Русском ежегоднике» доктора Кеннарда.

Не пытался я также рассматривать вопросы армии и флота, которые, на мой взгляд, являются факторами, вероятно, лучше подходящими для освещения экспертами, поскольку иностранцы не могут позволить себе полностью ими пренебречь. Есть и другая тема, мною опущенная: она не является, строго говоря, источником русской жизни, но это больное место и вопрос жгучей жизненной важности — я говорю о еврейском вопросе.

В такой небольшой книге, как эта, невозможно уделить этому вопросу достаточно места, не вытеснив другие темы, касающиеся гораздо большего числа людей. Но крайне желательно, чтобы компетентные наблюдатели занялись еврейским вопросом в России, который в настоящее время, насколько это касается остальной Европы, почти полностью находится в руках либо ярых антисемитов, либо самих участников этой драмы. И в современной России нет вопроса, который имел бы более далеко идущие последствия, и, вероятно, нет вопроса, который в настоящее время было бы сложнее решить.

Я приношу благодарность А. Я. Гальперну, присяжному поверенному Российской империи, за его ценную помощь в отношении главы «Правосудие», господину Дмитриеву-Мамонону и многим другим русским друзьям за их критику и советы.

Глава I: Оглядываясь назад

Мне хотелось бы сразу успокоить читателя. Я не собираюсь предлагать ему исторический трактат о происхождении русского народа, равно как и уводить его в тёмные дебри и смутные тени далёкого прошлого.

Во-первых, даже если бы я и хотел это сделать, у меня нет ни необходимой эрудиции, ни способности к научному изложению. Во-вторых, происхождение русского народа — вопрос спорный. Теории на этот счёт постоянно меняются в зависимости от переменчивой моды: ортодоксальные взгляды сорока-, тридцати-, двадцатилетней давности сегодня считаются устаревшими, а ортодоксальные взгляды сегодняшнего дня, вероятно, очень скоро тоже станут устаревшими. А всё потому, что все эти взгляды крайне предположительны, и об изменчивых приливах, водоворотах и течениях в тех неизмеримо далёких потоках племён и народов, из которых вышел русский народ, известно очень мало.

В-третьих, всякий раз, когда я открываю книгу, которая начинается с исторического экскурса, я чувствую, что читатель просто обязан пропустить эту главу.

Зачем же тогда писать что-то подобное? Дело в том, что я пишу, исходя из предположения, что читатель — обычный человек и что, если он купил или взял в библиотеке книгу о России, значит, он достаточно заинтересован в этой теме, чтобы начать с нескольких простых фактов, пусть даже исторических. Я также исхожу из того, что если он купил или взял эту книгу и не пошёл в публичную библиотеку за более учёным трудом, значит, он не специалист — иными словами, он знает о России столько же (или так же мало), сколько средний англичанин, получивший среднее английское образование, читающий The Times и проявляющий умеренный, но осмысленный интерес к международной политике и иностранным государствам и прочитавший, возможно, одну-две солидные книги о России, а не только «Мою официальную жену» Сэвиджа, «Михаила Строгова» Жюля Верна и всю ту живописную породу книг, которые называются либо «Красная Россия», «Алая Россия», «Багровая Россия», «Свободная Россия», «Настоящая Россия», «Россия, как она есть», либо «Россия, какой её нет».

Есть ещё одна категория читателей, которые могут взяться за эту книгу, — тоже средние читатели, со средним образованием, но их знание России иного рода и шире: это читатели переводов русских романов, почитатели Толстого, Тургенева и Горького; мужчины или женщины (чаще женщины), которые видели переводы пьес Чехова в театре «Стейдж-Сити» и являются горячими поклонниками русского балета. Они интересуются Россией, но никогда там не были; и хотя они знакомы с русскими романами и пьесами, они склонны составлять мнение о русском народе на основе английских романов о русской жизни, а не русских романов о русской жизни.

Я часто сталкиваюсь с подобными случаями — с людьми, которые, похоже, не осознают, что глубоко реалистичная русская литература, которой они так восхищаются, вероятно, имеет под собой реальную основу и отражение в жизни, и которые, несмотря на документальные свидетельства о русской жизни, с которыми они знакомы, продолжают формировать представление о ней на основе английской беллетристики, написанной английскими журналистами и романистами. По моему опыту, такие читатели, сталкиваясь с некоторыми историческими фактами о России в прошлом или настоящем, реагируют на них с удивлением и часто недоверчиво усмехаются.

Именно для среднего читателя — любого из них — я и хочу прояснить несколько, совсем немного, исторических фактов, которые, на мой взгляд, проливают свет на любую попытку разобраться в каких бы то ни было сторонах русской жизни. Если читатель и без того их хорошо знает, он меня простит и пропустит, гордясь своим превосходным знанием; если же он им не верит, он может их оспорить и доказать, что я неправ.

Первый факт, который я приведу, — географический. Россия — равнинная страна, без изрезанной береговой линии и без высоких горных хребтов. Она не только равнинная, но и однообразная. Из-за этого расселение русского народа происходило по суше. Русские постоянно переселялись и переселяются — сначала с юга на север, а потом с запада на восток. Россия, таким образом, — страна колонистов.

Помню, как-то раз я сказал это человеку, который, очевидно, был крайне удивлён, потому что ответил: «Серьёзно? Я думал, Россия — это самодержавие».

Итак, кто же такие эти колонисты? Кто такие русские? Интересно, если задать этот вопрос всем школьникам и студентам, какой ответ будет самым распространённым? Полагаю, что-то вроде этого: русский — это человек, одетый как европеец, за исключением зимы, но если его поскрести, то окажется, что он татарин, а татарин — это человек с жёлтой кожей и курносым носом. Думаю, часто можно услышать и такой ответ: русские — славяне; но если спросить, кто такой славянин, вам скажут, что это что-то вроде татарина.

В современной России можно встретить представителей всех рас и вероисповеданий — от бурят, поклоняющихся Будде, до последователей покойного лорда Радстока, — и всех языков. Но из всех этих народов в истории России сыграли роль три доминирующие расы: финны, татары и славяне. Славяне добились наибольших успехов: они ассимилировали финнов и вытеснили татар.

Итак, мы остаёмся лицом к лицу с вопросом: кто такие славяне? О том, как, почему, откуда и когда славяне пришли в Россию, написаны сотни книг, и решение этой проблемы, как мне кажется, подобно решению многих исторических вопросов — дело моды.

Один неоспоримый факт, однако, предстаёт перед нашим благодарным пониманием. Славяне — такой же белый народ, как латиняне, кельты и германцы; у них нет ничего общего с татарами, монголами или семитскими народами; и есть свидетельства того, что они с незапамятных времён жили в Южной Европе на берегах Вислы и Днепра. Попав в Россию очень давно, они расселились по ней и поглотили её. Начали они на юге, со столицей в Киеве, и в XI веке Россия была частью политической системы Европы.

Россия во времена до Вильгельма Завоевателя — во времена Гарольда, который был в родстве с одним из правителей Киева, Ярославом, — была не более отсталой, чем Франция или Англия в ту пору, и, вероятно, развивалась бы так же, как и другие европейские страны, если бы не досадное вмешательство в виде монгольского или татарского нашествия.

С XIII по XVI век Россия находилась под властью монголов.

Славяне, постепенно расселяясь и поглощая Россию, разделились на две естественные ветви: великороссов и малороссов, что соответствует северу и югу. Когда произошло монгольское нашествие, малороссы оказались отрезаны от великороссов.

Великороссы продолжали продвигаться на север, юг и восток. Они вели непрерывную борьбу с Востоком. Они служили буфером между Европой и Востоком, а в XVI веке окончательно сбросили восточное иго и изгнали захватчиков со своей земли.

Вот главный факт, к которому я подводил: Россия спасла Западную Европу от нашествия варваров.

«Существует, — пишет покойный мистер Стед[1] во введении к переводу повествования Лабома[2] о походе Наполеона, — странная и пагубная привычка у некоторых англии свободы народов».

То, что Россия служила щитом против варварского нашествия с Востока, — первая и отнюдь не последняя из этих заслуг.

В XVI веке Великая Русь представляла собой централизованное государство с центром в Москве, которое в основном вело войны с соседями, самым могущественным из которых была Польша. Один из самых энергичных и неординарных её правителей, Иван Грозный, начал налаживать контакты с Западом. Иван хотел жениться на королеве Елизавете, но Западная Европа практически не ощущала влияния России до тех пор, пока на мировой арене не появился выдающийся монарх и ещё более выдающийся человек — Пётр Великий.

Пётр Великий не только задумал и воплотил идею «открыть в России окно на Запад», но и вернул стране её место среди европейских народов — то место, которое она занимала в XI веке и утратила из-за монгольского нашествия.

То, что Пётр Великий поставил себе целью осуществить, не было чем-то ненормальным или противоестественным, иначе его дело умерло бы вместе с ним. Он повёл Россию по естественному пути её развития. Только, будучи человеком необычайного гения, он дал России мощный электрический разряд; он ускорил естественный ход развития страны до степени, граничащей с чудом. Он совершил за несколько лет труд многих поколений.

«Пётр Первый, — говорит Монтескье, — дал европейские нравы и обычаи европейской нации».

Он перенёс столицу страны, построил Петербург на болоте, создал армию, флот, привлёк на службу России множество иностранцев. Он набросал очертания гигантского плана, который предстоит заполнять ещё и поныне. Неистовство и ярость, с которыми он заставлял неохотный народ принимать его перемены, имели, конечно, свои издержки. Нация платит за гения, даже когда он действует правильно, во благо своей страны и когда это, в конечном счёте, согласуется с её национальным духом.

Пётр Великий добился успеха, но методы, к которым ему пришлось прибегнуть для осуществления своих стремительных и гигантских преобразований, не обошлись без прискорбных последствий, которые до сих пор заметны в механизме русского управления и в природе многих русских учреждений. Он застал Россию сонным царством, покрытым коркой восточных привычек и византийских традиций; он срубил эту корку топором и оставил Россию открытой для влияний Европы, готовой оценить место, которое принадлежало ей по праву среди европейских народов.

Его дело продолжила на тех же началах Екатерина II и пошла дальше. Она открыла образованную Россию для европейских идей; она дала России интеллектуальную культуру; и Россия под её руководством заняла ведущее место в европейском концерте.

Но позднее России было суждено сыграть роль, которая жизненно затронула каждую нацию Западной Европы. Это был 1812 год. В 1812 году Россия сломила могущество Наполеона.

«Лейпциг и Ватерлоо были лишь следствиями, — пишет мистер Стид, — уже решённой задачи».

«Это неоспоримый факт, — пишет французский историк России господин Рамбо, — что из всех союзников Россия оказалась наименее корыстной. Именно она подала сигнал к борьбе с Наполеоном и проявила наибольшую стойкость в достижении общей цели. Без её примера государства Европы никогда не осмелились бы вооружиться против него. Её искусная снисходительность к Франции завершила дело, начатое войной».

Все упомянутые мной факты касаются отношений России с Европой и, безусловно, отражают внутренние условия в стране.

Тот факт, что Россия играла важную роль на международной арене, означал, что средства для выполнения этой роли должны были быть созданы внутри страны, и поиск таких средств затрагивал как правительство, так и всё население.

Чтобы Россия могла играть свою роль в Европе, прежде всего ей нужна была армия.

Пётр I создал армию (и флот). Как он это сделал? Откуда взялись офицеры и солдаты?

Когда Пётр I взошёл на престол, государство было устроено по патриархальному принципу. Постоянной армии практически не существовало, за исключением своего рода корпуса янычар — стрелецкого войска (которое он упразднил). В стране было два сословия: дворянство и крестьянство. Дворяне владели землёй, а крестьяне её обрабатывали, но дворяне владели землёй только при одном условии: в случае необходимости они должны были лично нести военную службу.

Дворяне были одновременно и землевладельцами, и государственными служащими, но землевладельцами они становились только при условии государственной службы.

Крестьяне принадлежали земле; они были прикреплены к земле и не могли быть от неё отделены. Вот что означало крепостное право в России. Крепостное право не было исконным институтом в России. Крепостное право не было пережитком язычества или варварства. Оно не основывалось ни на завоевании, ни на обычае обращать пленных, захваченных в межплеменных войнах, в рабов, ни на различии расы или цвета кожи; и если этого не понять, если не осознать истинную природу этого крепостного права, невозможно понять ту роль, которую русское крестьянство играет в русской нации.

Крепостное право возникло, вкратце, следующим образом. Крестьяне обрабатывали землю, которую монарх жаловал дворянам в качестве жалованья или средства к существованию в обмен на военную службу. Но примерно до конца XVI века крестьяне могли выбирать и менять хозяев и переходить из одного имения в другое. Они, собственно, пользовались своим правом перехода раз в год, в Юрьев день.

В конце XVI века рабочая сила была в дефиците и ценилась на вес золота, поэтому дворяне охотно нанимали крестьян. Крестьяне, естественно, были склонны к переселению, и наиболее предприимчивых тянуло в земли Дона, Камы, Волги и Сибири, и таким образом они уклонялись от уплаты податей. Более того, крупные землевладельцы переманивали крестьян в свои имения в ущерб мелким помещикам. От всего этого страдала примитивная финансовая система того времени, и в качестве меры по исправлению ситуации, призванной гарантировать и упорядочить финансовое и военное снабжение государства, крестьян прикрепили к земле. В 1593 году, во времена правления Фёдора, сына Ивана Грозного, по инициативе Бориса Годунова у крестьян было временно отнято право перехода из одного сословия в другое. Запрет на переход был подтверждён несколькими государями и окончательно закреплён в законодательстве страны. Привязанный к земле крестьянин постепенно терял гражданские права и становился собственностью помещика. То, что начиналось как простая полицейская мера, превратилось в организованное рабство. Так обстояли дела, когда на престол взошёл Пётр I. Крестьяне были привязаны к земле, дворяне составляли армию, потому что, когда требовалась армия, им приходилось сражаться самим и при этом поставлять большое количество людей.

Пётр Великий хотел иметь постоянную армию; и чтобы её получить и одновременно осуществлять управление страной, он создал, вернее расширил, систему всеобщей службы. Каждый русский становился государственным служащим. Отныне дворянин был обязан служить государству либо на военной, либо на гражданской службе — всегда, а не только во время войн. Более того, чтобы стать офицером, он должен был сдать экзамен, а если не сдавал, то служил рядовым. Далее, чтобы набрать достаточно солдат, была введена рекрутская повинность; из каждых ста тысяч человек забирали определённое количество.

Дворянство перестало быть закрытой кастой, принадлежность к которой определялась наследственными титулами, и превратилось в сословие государственных служащих, открытое для всех. Чин зависел от службы. Вместо того чтобы получить должность, потому что ты дворянин, ты становился дворянином, достигнув службой такой-то и такой-то должности. Единственным титулом стал чин. Так Пётр Великий, чтобы создать постоянную армию, создал постоянную гражданскую службу; он уничтожил принцип наследственной аристократии; и обе ветви созданной им всеобщей службы — военную и гражданскую — он разделил на четырнадцать классов, или чинов; отсюда слово «чинновник» (обычное русское слово для обозначения должностного лица). Кроме того, поскольку он постоянно воевал и нуждался в людях, а дворяне должны были поставлять большое количество воинов со своих земель, он усилил связь крестьян с землёй. Он укрепил систему крепостного права, и его преемники придерживались той же политики, поскольку доходы государства зависели от поместного дворянства, которое постепенно перестало быть аристократической кастой и продолжало расти, пока к концу правления Екатерины II не превратилось в огромную бюрократическую машину.

Ясно, что если большинство помещиков было занято управлением страной, то у них оставалось всё меньше и меньше времени заниматься своими имениями по старинке, патриархально; и также ясно, что с прогрессом цивилизации всё в механизме государства неизбежно разрасталось. Для работы с более сложными механизмами — в сфере финансов, правосудия и полиции — требовались люди. Все новые должности, появившиеся в связи с постоянно усложнявшейся системой управления государством, занимали бывшие землевладельцы, то есть чиновники. В результате они перестали заботиться о своих землях. Таким образом, у них не осталось защиты от растущего морального недовольства крепостным правом, а именно от морального принципа, согласно которому крестьяне не должны находиться в положении скота и движимого имущества. Это недовольство не раз выражалось в крестьянских бунтах. Это чувство выражали извне все, кто был просвещён в стране.

Император Александр I сделал первые шаги к великой реформе, освободив крестьян в прибалтийских губерниях. Говорят, что его брат, император Николай, на смертном одре оставил проведение реформы как торжественное завещание своему сыну и преемнику, Александру II. Крымская война стала тем потрясением, которое приблизило реформу. Важную роль в её продвижении сыграла литература. Гениальные писатели, такие как Гоголь и Тургенев, своими произведениями, и публицисты, такие как Самарин и Герцен, своими выступлениями сыграли немалую роль в приближении реформы. Они выразили всеобщее и непреложное мнение мыслящей России, так что реформа, освободившая крестьян в 1861 году, была делом не только императора, но и всего народа.

Эта ретроспектива привела нас к 1861 году. С тех пор в России произошло много важных событий. Война, введение системы местного самоуправления, ещё одна война и, если не революция, то революционное движение, длительный и тяжёлый кризис, из которого зародились основы народного представительства. Но эти события, поскольку они касаются русской жизни сегодняшнего дня, будут рассмотрены в последующих главах.

 Уильям Томас Стед — британский журналист, публицист, общественный деятель и эсперантист. Родился 5 июля 1849 года в Эмблтоне, Нортамберленд, Великобритания. Умер 15 апреля 1912 года на борту лайнера «Титаник».

 Книга «От триумфа до разгрома. Русская кампания 1812-го года».

Глава II: Русский крестьянин

Русский крестьянин — важнейший фактор русской жизни. Он составляет большинство нации. Крестьянин не только обрабатывает пахотную землю, но и владеет большей её частью. Это факт, практически неизвестный в Англии. Один русский анархист читал как-то лекцию бедноте в лондонском Ист-Энде о притеснениях русского народа. Во время лекции он с пылким негодованием заявил, что ни один крестьянин в России не может владеть более чем таким-то количеством акров земли. В ответ публика воскликнула: «Стыд и позор!» Ирония ситуации становится очевидной, если вспомнить, что ни один человек из той аудитории никогда не владел и в самых смелых мечтах не мог надеяться владеть хоть клочком пахотной земли.

Среднестатистический читатель, имеющий смутное представление о России, вероятно, считает русского крестьянина крепостным, а потому — полудиким существом, немногим лучше скота. В предыдущей главе уже упоминалось, что крепостное право в России было не рабством, возникшим в результате завоевания или расовых различий, а следствием экономических условий. Крепостное право было мерой, с помощью которой крестьянина, склонного к бродяжничеству, привязывали к земле, поскольку в противном случае государству грозило экономическое разорение; моральное рабство и владение крестьянином помещиком были конечным результатом этой экономической меры. Когда создавалось законодательство, в конечном итоге породившее крепостное право, те, кто его создавал, не рассматривали его как окончательное решение отношений между помещиком и крестьянином, а лишь как временную меру. Результат — а именно рабство — оказался непредсказуемым.

Однако крестьяне на протяжении почти двух столетий рабства никогда не забывали о том, что этот закон был лишь временной мерой, продиктованной конъюнктурой. Более того, они твёрдо придерживались идеи, что земля принадлежит им; что земля принадлежит тем, кто её обрабатывает; и что если какое-то время она находилась в руках землевладельцев, то только потому, что император был вынужден одалживать её им, чтобы они несли военную службу, необходимую для защиты отечества.

В 1861 году пришло освобождение крестьян, и это освобождение означало не только конец личного и морального рабства крестьянина, но и нечто гораздо более важное — а именно, что часть земли, которую крестьянин по праву считал своей, была ему возвращена. Освобождение крестьян было актом государственной экспроприации. Более 130 000 000 десятин земли перешло из рук помещиков в руки крестьян навсегда. В среднем каждый крестьянин получил от 8 до 11 десятин; на севере он мог получить больше, на юге — меньше. Дворянство — то есть помещики — получило от правительства плату за уступленную землю; крестьяне должны были выплатить государству эту сумму частями в течение более чем пятидесяти лет. Государство выступало банкиром для обеих сторон и не только платило помещикам наличными, но и ссужало деньги крестьянам. Крестьянин должен был возвращать ссуженные ему деньги с процентами (шесть процентов) в течение сорока девяти лет, вплоть до 1910 года.

В 1907 году эти выплаты были отменены.

После освобождения крестьяне должны были по-прежнему владеть землёй сообща, как они это делали всегда.

Во времена крепостного права каждый помещик владел определённым количеством земли и крепостными — или, как их называли, «душами», — которые ему принадлежали. После отмены крепостного права каждая группа крепостных, принадлежавшая отдельному помещику, становилась отдельной и независимой общиной, владевшей землёй совместно. Земля, находившаяся в общинной собственности, могла перераспределяться не чаще одного раза в двенадцать лет, и только при условии, что за перераспределение проголосуют две трети членов сельского схода. Аналогичное большинство требовалось для того, чтобы любая из общинных земель могла стать частной собственностью.

Вся земля, пригодная для обработки, делилась между крестьянами по числу налогоплательщиков в каждом дворе. Но поскольку качество почвы варьировалось в зависимости от места и было богаче в одном месте, чем в другом, или же было более или менее выгодно по иным причинам — скажем, из-за близости или отдалённости от деревни, — то, чтобы раздел был справедливым, каждый налогоплательщик в каждом дворе получал не свой надел в одном месте, а множество полос в разных местах.

Предположим, что земля, которую нужно разделить между Томом, Диком и Гарри, в одних местах плодородна, в других — нет, а в третьих — нейтральна, и каждый должен получить по акру. Тогда Том получит треть плодородной земли, треть неплодородной и треть нейтральной, а Дик и Гарри — то же самое. При перераспределении земли доля, получаемая каждым домохозяйством, меняется в зависимости от того, увеличивается или уменьшается численность домохозяйства.

С 1861 года, года освобождения, до 1904 года, года Русско-японской войны, единственное важное изменение в системе крестьянского землевладения произошло в царствование Александра III. В законодательство о крестьянском землевладении была внесена статья, делавшая невозможным для крестьянина выкупиться из общины. Эта статья была добавлена в 1890 году. Это было сделано потому, что правительство в тот период смотрело на крестьян как на надёжный консервативный элемент и считало, что общинное владение землёй способствует консерватизму. За всё это время сельское хозяйство не улучшилось, а пришло в упадок. Половина помещиков в России исчезла, и их место заняли крестьяне или купцы. Оставшиеся помещики либо сдавали свою землю крестьянам, либо пытались (и по большей части безуспешно) вести хозяйство рационально.

В 1904 году наступило политическое брожение и всеобщее политическое недовольство. И среди крестьян это недовольство выражалось одной формулой и только одной: «Дайт