Глава 1

В дверь кабинета Алекса негромко постучали, после чего она распахнулась и пожилая, но весьма ухоженная дама заглянула внутрь и спросила:

– Monsieur Alexander, bébé endormi, demain, comme d’habitude?[1]

– Oui, madame Valerie[2], – отозвался тот, отрываясь от экрана. – Comment s’est-il endormi?[3]

– Il parlait encore de maman[4], – вздохнула дама, после чего поинтересовалась: – Je devrais peut-être acheter quelque chose?[5]

– Non, pas besoin de quoi que ce soit[6], – Алекс отрицательно мотнул головой.

– Alors au revoir[7]. – Мадам Валери попрощалась и аккуратно прикрыла дверь. Невольный отец-одиночка ещё несколько мгновений пялился на закрывшуюся дверь, после чего тяжело вздохнул…

В первое мгновение после перехода Алекс испуганно заорал, стиснув сына и прижав его к груди. В голове метались дикие мысли. Что? Как? Почему?! Зачем, заче-е-е-ем… Эрика толкнула их в портал? Хотела убить Ваньку? Чушь! Она очень любила сына. Алекс знал это точно. Когда Эрика возилась с ним, её лицо всегда сияло таким счастьем… Тогда зачем?! Ведь она же прекрасно знала… А потом до него дошло, что она ни хрена не знала об опасности портала. Он… баран! Идиот! Дебил! Ничего ей не рассказал. К слову не пришлось, да и волновать лишний раз не хотелось. Женщины же временами такие мнительные. Мол, если портал убивает людей, то и ему самому тоже может грозить опасность. Вот она и решила… а что она решила? Отправить сына в безопасность? А почему не пошла сама? Ведь Зорге стоял у дальней стены… То есть он специально… Да хрен! Ему-то откуда знать, что Алекс умудрился не предупредить Эрику об опасности прохождения портала любым человеком, кроме него самого.

– Папа?!

Алекс вздрогнул и неверяще уставился на сына. Тот был… жив!!! Чёрт, как?!

– Мама де? – озадаченно поинтересовался Ванька, настороженно косясь на скальную стену, скрывающую потухший портал.

– Мама… – Алекс почувствовал, что у него запершило в горле. Блин, и что отвечать?

– Мама… она… ей понадобилось уехать. По работе. Мы с тобой пока побудем одни. Хорошо?

– Ошо, – согласно кивнул Ванька и сладко зевнул. Потом поёрзал у Алекса на руках и уснул, положив голову ему на плечо. Алекс же нервно огляделся. Ладно, с этой загадкой будем разбираться позже. Сейчас стоит сосредоточиться на более насущных опасностях. Не хотелось бы, чтобы их с сыном застал врасплох какой-нибудь «Арам с пистолетом».

Дом явно выглядел жилым, потому что в нём было чисто и тепло, а мебель и предметы обихода типа тёплой шкуры на полу, заменявшей ковёр, – свежими и незамызганными. Но никаких хозяев не объявилось. И вообще, никаких следов присутствия кого бы то ни было не просматривалось – ни брошенных книг, ни смятых покрывал, ни какой-нибудь чашки или стакана, забытых на столике. Всё чисто и аккуратно. У Алекса даже возникла ассоциация с шале, подготовленным под сдачу. Ну, типа тех, что предлагаются на всяких там Airbnb…

Поприслушивавшись ещё с минуту, он на цыпочках подошёл к стоящему у дальней стены дивану и аккуратно положил на него сына. После чего ещё раз огляделся и прислушался. Уже с другой точки. Похоже, никого. Может, действительно в доме никто не живёт и его держат под сдачу? Если так, то удачно, что они попали именно в тот момент, когда никто ещё не заехал. Ладно, сначала стоит точно убедиться, что в доме на самом деле никого нет, а затем заняться коррекцией планов, с учётом того, что он оказался в этом будущем не один, а с ребёнком.

Осмотр дома принёс разочарование в собственных аналитических способностях. Шале было жилым. Причём жило в нём полтора десятка человек. Просто в настоящий момент они куда-то уехали… А вот причина этого отъезда оказалась крайне неожиданной. То есть совсем всё прояснилось гораздо позже, когда Алекс уже обустроился и смог заняться основательным выяснением всех нюансов, но первый и очень жирный намёк был получен ещё тогда. Причём намёк этот отыскался в том месте, с которого осмотр и начался… Это было письмо, обнаружившееся в главном зале, на небольшом столике, оформленном как… ну-у… чёрт, да хрен его знает как это обозвать… алтарь, что ли?

Письмо оказалось написано неровным детским почерком. А адресатом, к его собственному удивлению, оказался… Алекс. Ну или кто-то, кто принял его имя:

«Дорогой князь До’Урден, мы, дети приюта «До’Урден», очень благодарны тебе за то, что ты нам помогаешь. Мы все хорошо учимся, слушаем наших нянь и заботимся о твоём доме. Он нам очень нравится, и мы жалеем, что ты можешь бывать в нём только один день в году. И чтобы тебе было не скучно, мы приготовили угощение. Пирог. А ещё мы собрали тебе немного денег и хотим, чтобы ты сам купил себе подарок, какой ты только захочешь. Чтобы ты весь следующий год вспоминал нас в твоём княжестве под землёй и не скучал». Дальше шёл список из одиннадцати детских имён и фамилий с их подписями и разными смешными рисунками в виде рожиц, звёздочек, цветочков и всего такого прочего. Алекс изумлённо прочитал это послание несколько раз подряд, но понять что-то, кроме того, что в доме никого нет, а пирог и деньги предназначены именно ему, так в тот раз и не смог. Слишком большой сумбур царил в тот момент в его голове…

Пирог оказался на месте. Как и шестьдесят семь швейцарских франков монетами и мелкими купюрами. Что было весьма кстати… Нет, в принципе, технология легализации у него была уже давно отработана – после стольких-то тактов… так что он имел при себе достаточно средств, чтобы обеспечить первоначальные траты. В основном в золотых монетах царской чеканки. Но это было именно золото. Причём обезличенное. А соваться туда, где его можно было поменять на современные деньги, без предъявления документов с ребёнком на руках – означало подставляться по полной. Так что деньги текущего варианта реальности на то, чтобы ребёнку хотя бы воды и булочку купить, оказались очень к месту. Алекс задумался… Ладно, будем надеяться, что в современных торговых центрах имеются детские игровые комнаты, где можно оставить ребёнка на пару-тройку часов под присмотром персонала. А этого времени ему вполне хватит на то, чтобы мотануться до тех мест, где можно по-быстрому обменять золото и сделать самые неотложные покупки. Те же памперсы, блин.

Ещё одним очень важным бонусом оказался «незапароленный» комп в его бывшем кабинете, ныне ставшем, судя по всему, кабинетом директора приюта. За компом Алекс просидел почти всю ночь…

Новый вариант реальности оказался вполне себе дружелюбным, очень близко повторяя его «изначальную». «Шенген»[8], соцсети и-и-и… снова распад СССР. Но разбор причин этого Алекс отложил на будущее. Не до того ему было в настоящий момент. Сначала нужно было понять, что делать с тем комом неотложных проблем, которые возникли перед ним вследствие столь неожиданного поступка Эрики. Чем он и занялся в первую очередь…

Первую неделю ему везло. Не то чтобы везде и во всём, но довольно часто. Видимо, после столь эпической подставы судьба решила слегка сыпануть ему немного удачи. Ну, в качестве хоть какой-то компенсации… А как ещё иначе можно объяснить то, что билет на скоростной поезд до Тулузы ему удалось купить с рук, прямо при выходе на перрон, то есть не предъявляя отсутствующих у него документов и не пользуясь также отсутствующей у него кредиткой? Или что соседкой по шестиместному отсеку типичного европейского сидячего вагона оказалась шустрая старушка, сразу же очарованная Ванькой, который отчего-то растерял свою обычную суровую сдержанность и разулыбался «бабушке»? А улыбка у него была точь-в-точь как у Эрики. То есть разящая наповал… И что, узнав о том, что они едут не к кому-то там знакомому или в забронированный отель, а просто наобум, причём Алекс только лишь «надеется найти жильё и работу», старушка категорично заявила, что «с ребёнком так поступать нельзя» и она не то что просто приглашает, а настаивает на том, чтобы прямо с вокзала они отправились к ней. Потому что у неё «большой дом в историческом месте» и «ребёнку там точно будет хорошо».

Место действительно оказалось историческим. Дом мадам Женуа находился в самом центре настоящего средневекового города-крепости под названием Каркасон, от которого до Тулузы было менее сотни километров. Ну как города – скорее городка. Если считать по русским меркам… Он прятался за двумя рядами крепостных стен, сохранившихся до настоящего времени.

Причём сама мадам Женуа, как выяснилось, жила в США, у дочери, удачно вышедшей замуж за американца, и свою недвижимость навещала всего пару-тройку раз в год. Так что большую часть времени дом стоял полностью свободным. И она уже через неделю предложила им «пожить у неё». Вследствие чего у них с Ванькой появилась, так сказать, «операционная база» на первое время.

В Андорре тоже всё прошло более-менее. Оставив Ваньку на недельку на попечение мадам Женуа, Алекс метнулся в Андорру-ла-Велья, где сумел получить доступ к части своих счетов. А на обратном пути завернул в Марсель, где благодаря вновь сработавшему «закону повторения криминального жизненного пути» запустил процесс получения документов. Несмотря на некоторые изменения в составе местной криминальной «команды», ключевые её игроки оказались теми же… то есть, вернее, некой сборной солянкой из «игроков» двух предыдущих тактов, только частично разбавленной совершенно новыми лицами, так что установление контакта прошло вполне успешно.

На руки документы удалось получить только через месяц. И наличие ребёнка всё же внесло свои коррективы. Так, его попросили хотя бы некоторое время не выезжать никуда далеко за границу. А за «охраняемую» и вообще… И по возможности избегать мест, запросы из которых, в случае чего, пойдут через центральный аппарат министерства внутренних дел. Ненадолго. На годик-другой. Иначе можно спалиться… Потом можно. Но понятно, что в ситуации Алекса этот «годик-другой» был синонимом «никогда». Так что дорога в США и Россию ему в этом такте была, считай, перекрыта…

В самой же Андорре на этот раз устроиться не удалось. Дом, который Алексу удавалось купить парочку предыдущих тактов, на сей раз оказался уже куплен каким-то толстосумом, которого предложение Алекса по выкупу совершенно не заинтересовало. А других домов, которые подходили бы им с Ванькой по удобству, уединённости и при этом достаточной логистической доступности, отыскать не удалось. Но зато удалось договориться о длительном съёме жилья с мадам Женуа, которая, несмотря на удивление, вызванное тем, что «бедный эмигрант» оказался не таким уж бедным, отнеслась к этой идее вполне благосклонно. Но не сразу.

– Я не люблю, когда в моём доме живут посторонние люди. Поэтому и не сдавала его, – заявила она сначала. Однако затем добавила: – Но вы вроде как мне уже не посторонние. К тому же такому славному малышу следует расти именно в таком историческом и величественном месте. Только тогда он сможет вырасти настоящим французом!

Слышать подобное от жительницы США было несколько неожиданно. Но Алекс сдержался и энергично закивал, натянув на лицо выражение абсолютной благодарности…

Первое, чем занялся парень, когда более-менее обустроился, это зарылся в местный вариант интернета, пытаясь разобраться в причинах столь экстравагантного поступка жены. Родить сына, обвенчаться и… отбросить всё это? А как же все её рассуждения о долге? Разве долг женщины не состоит, кроме всего прочего, ещё и в том, чтобы быть хорошей женой и матерью? Как и мужчины в том, чтобы быть хорошим мужем и отцом.

Увы, дело оказалось именно в долге. В том, как Эрика его для себя понимала. «Обезопасив», как ей казалось, мужа и сына, графиня фон Даннерсберг объявилась в Германии, где стала изо всех сил пытаться воспрепятствовать приходу к власти в стране национал-социалистов. Она выступала на митингах, а также собраниях промышленников и финансовых воротил, печатала статьи в газетах, где заклинала и требовала только одного: «Остановить нацизм!» Её не слушали, над ней смеялись, её называли сумасшедшей. Высший свет заклеймил её прозвищем «Красная графиня» и отвернулся от неё… А двадцать четвёртого марта тысяча девятьсот тридцать третьего года, на следующий день после принятия рейхстагом «Закона о ликвидации бедственного положения народа и государства», давшего канцлеру Германии и лидеру национал-социалистической рабочей партии Адольфу Гитлеру почти неограниченные полномочия, она попыталась убить его и была забита насмерть коваными сапогами озверевших штурмовиков, превратившими одну из самых красивых женщин планеты в окровавленный кусок мяса.

Прочитав это в первый раз, Алекс долго сидел, откинувшись на спинку кресла и стиснув веки, из-под которых всё равно вовсю катились крупные слёзы…

С СССР же всё оказалось… в полном соответствии с «законом разрушающего касания Алекса». Как он сам иронично называл выведенную им закономерность, согласно которой всё, чего он только не касался, сразу после этого становилось не лучше, а хуже.

Нет, первое время всё развивалось вполне себе нормально. И даже куда лучше, чем раньше. Например, на этот раз удалось справиться с одной из главных проблем, слегка затормозившей развитие промышленности в прошлом такте. А именно – с её кадровым голодом. В изначальной реальности он был решён за счёт рабочих рук тех крестьян, которые, влекомые голодом начала тридцатых, рванули из деревни в город. В предыдущем такте голода начала тридцатых удалось не допустить, но вследствие этого к тридцать третьему году у промышленности с рабочими руками образовался серьёзный дефицит. А в этот раз удалось решить и эту проблему. Причём способом, прямо противоположным тому, которым эта проблема решилась в изначальной реальности. То есть не голодом, а, наоборот, большим урожаем. «Ценовой манёвр», предпринятый советским правительством как раз в тридцать втором году, вследствие оставшихся у него с предыдущих лет запасов зерна, закупленного в США во время разгара Великой депрессии, резко обрушил цены на хлеб, вызвав тем самым разорение огромного множества единоличных хозяйств, оказавшихся неспособными окупить затраты продажей резко подешевевшего урожая. Потому что за приемлемую цену государство покупало зерно только у колхозов и совхозов, каковых в этом такте оказалось на тридцать второй год раза в полтора меньше, чем даже в предыдущем. Не говоря уж об изначальной реальности Алекса. Но ненадолго. За тридцать второй и следующий за ним тридцать третий год суммарная численность «коллективных хозяйств» резко возросла, увеличившись почти в семь раз. Вследствие чего общая площадь земель, обрабатываемых подобными формами хозяйствования, к исходу тридцать третьего года охватила почти восемьдесят процентов всего пахотного клина. Так что сплошная коллективизация в этом варианте реальности вполне себе состоялась. Правда, произошло это на три-четыре года позже, чем в изначальной реальности, и на год-два попозже, чем в предыдущем такте, зато с куда меньшими потерями. Хотя доморощенные либералы, и на этот раз вполне себе расплодившиеся на «останках» развалившейся страны, вовсю драли глотки по поводу «чудовищных стотысячных потерь, которые русский народ понёс от преступной коллективизации». А вот потом дела пошли куда хуже.

Преобразование страны в сторону от идей ортодоксального марксизма под влиянием принесённых им материалов Сталин с Кировым и Фрунзе начали ещё до его нынешнего ухода в будущее. Ну а после него они развернулись куда круче. Что многим в партии сильно не понравилось. Причём, похоже, особенно тем, кто в другом варианте истории пошёл за Троцким. Попались Алексу в материалах несколько приметных фамилий… Так что и так нарастающее в партийной массе глухое недовольство группой Сталина – Кирова – Фрунзе, по мнению многих «старых большевиков» с ещё дореволюционным стажем, «узурпировавшей власть в партии и стране», на этот раз вырвалось наружу и оформилось созданием группировки, которую возглавили Зиновьев и Каменев, а также примкнувшие к ним Смирнов, Бухарин и Енукидзе. Они призвали «партийные массы» противодействовать «оппортунизму руководства» и его «отступлению от идей марксизма», как стали именовать новую политику Сталина со товарищи, и, войдя в смычку с руководством Коминтерна, эта группировка сначала заблокировала все предложения «антипартийной группы Сталина – Кирова – Фрунзе» по организации совместного фронта коммунистов и социал-демократов в Европе. А потом и дала ей бой на XV съезде ВКП(б).

Это привело к целой серии катастроф. Сначала разразившиеся дрязги позволили всем тем фашистским или, как минимум, полуфашистским режимам, которые и в прежней истории захватили власть в Венгрии, Прибалтике, Австрии и самой Германии, снова сделать это. А ведь такие операции были разработаны… Например, единый блок коммунистов и социалистов вполне мог получить на обоих – и июньских, и ноябрьских – выборах тридцать второго года в Германии большинство голосов и провести на место канцлера своего человека. Да и не было бы в этом случае никаких ноябрьских выборов. Но не срослось… Сталин, конечно, после прихода Гитлера к власти на своих оппонентах потоптался основательно, вменив им в вину всё произошедшее, но это не привело их ни к какой переоценке собственных действий, а только добавило злости. А вот реакция Иосифа Виссарионовича, причём, не исключено, именно под влиянием усилий Алекса, так сильно «топившего» за предотвращение «сталинских репрессий», на этот раз оказалась куда мягче и-и-и… ну, назовём это «беззубей». Вследствие чего, потерпев пусть и не безоговорочное, но поражение на съезде, эта группировка решила добиться своего через вооружённый переворот, втянув в него часть руководства Наркомата обороны и командование Московского военного округа. Переворот начался выступлением частей Московского гарнизона, который возглавил Тухачевский, также присоединившийся к заговору, оформившемуся в партийной верхушке к середине тридцать пятого года, вследствие которого Сталин и Фрунзе были убиты прямо во время парада на трибуне Мавзолея, а Киров схвачен и расстрелян через три месяца после публичного показательного процесса… После чего партия и государство, как было объявлено, «вернулись к ленинским нормам коллективного руководства», продержавшимся, впрочем, очень недолго. Уже через год «под нож» пошли Зиновьев и Каменев, потом настала очередь Енукидзе, Тухачевского и большой группы лидеров «путча» рангом поменьше, а затем развернулась такая кровавая вакханалия, которую историки этой реальности вполне закономерно обозвали «бухаринскими репрессиями». Итог для страны был суров – срыв выполнения планов второй пятилетки, повторение почти всех ошибок, совершённых в «изначальной» реальности Алекса (ну дык к руководству страны пришли люди, исповедовавшие точно те же ценности и обладавшие совершенно тем же мировоззрением, что и в «изначальной» реальности Алекса, – от «солидарности мирового пролетариата» до «малой кровью на чужой территории»), а также совершение множества новых. Например, Бухарин сумел-таки обеспечить республиканцам победу в Испанской гражданской войне. Но результатом этого, по мнению большинства историков, стало заключение перемирия между немцами и англичанами в марте сорок первого года и куда более быстрая «сдача» англичанами Греции, последствием которых стала несколько бо́льшая, чем ранее, численность сил вермахта и люфтваффе, сконцентрированных на Восточном фронте. Вследствие чего немцы напали на СССР уже пятого мая, получив в своё распоряжение ещё полтора месяца хорошей погоды, которыми сумели воспользоваться по полной… И хотя англичане уже в сорок втором, когда стало ясно, что СССР, как минимум, удержался и способен сопротивляться, нарушили перемирие, атаковав немецко-итальянские силы в северной Африке, что, вкупе с тем, что уже было сделано к моменту ухода Алекса в будущее, позволило Советскому Союзу снова выиграть войну, но победа на этот раз обошлась в тридцать один миллион погибших. То есть даже больше, чем не то что в предыдущих тактах, но и в изначальной реальности Алекса… Вишенкой же на торте для него стал факт того, что во время всё же состоявшейся в этой реальности перестройки, опять закономерно закончившейся обрушением СССР, местные «демократы новой волны» подняли на щит «невинно убиенного» Сталина, который, как следовало из их слов, был истинным демократом и народолюбом и изо всех сил противостоял «кровавому диктатору Бухарину». И потому был им безвинно убит…

А вот с флотом, к крайнему удивлению Алекса, отчего-то в этом такте всё оказалось куда лучше, чем в прошлом. Возможно, потому, что к моменту путча вся работа уже была вполне налажена. Так что даже репрессии, которые на этот раз, впрочем, оказались всё-таки пусть и немного, но менее массовыми, чем в изначальной реальности Алекса (кое-какие цифры он помнил), хотя и куда больше, чем в большинстве предыдущих тактов, да и оказались в этот раз направлены в основном именно на самую верхушку. Так что инженерно-технический персонал в основном вполне сохранился.

Короче, на этот раз к войне успели построить тринадцать крейсеров – семь тяжёлых и шесть лёгких, а новых эсминцев наклепали ажно пятьдесят восемь штук. После Таранто[9] на всех крейсерах и эсминцах поменяли все двенадцати- и семимиллиметровые пулемётные установки на четырнадцати с половиной миллиметровые, что сделало оба типа советских крейсеров самыми защищёнными от атак авиации. Ну, как минимум, на начало войны. Вследствие чего практически всеми в мире признавалось, что флот СССР оказался наиболее приспособлен именно к той войне, которую ему пришлось вести. Да и вёл он её весьма успешно.

Алексу удалось раскопать на местном варианте Ютуба ролик, в котором какой-то блогер-американец провёл анализ разных флотов времён Второй мировой войны. Так вот про советский флот он высказывался вполне комплиментарно:

«…и наконец, переходим к самому вкусному блюду, а именно – флоту Советской России, или, как он тогда назывался, RKKF. – Парень на экране махнул рукой в сторону, и за его спиной возникла и заполнила весь фон фотография нескольких кораблей, идущих полным ходом строем фронта.

Почему я сказал «самое вкусное»? – Парень ухмыльнулся. – Да потому, что итоговые оценки именно этого флота оказались наиболее далеки от предварительных. Если до начала Второй мировой войны редко какой военно-морской деятель или морской аналитик не удержался от соблазна поиздеваться над «тупыми комми», затратившими огромные средства на то, что все поголовно называли «недофлотом», «никчёмными лоханками» и «жалкими клонами германского паллиатива», то во время войны внезапно оказалось, что «комми» попали в яблочко. И что их корабли куда более отвечают требованиям именно той войны, которую им пришлось вести, чем что бы то ни было, построенное всякими снобами вроде англичан или французов. Более того, даже наши умники из DON[10] всего лишь через несколько месяцев после вступления США в войну бросились, высоко поднимая колени, изучать опыт боевых действий русских, мгновенно забыв все свои шутки по поводу их «недофлота». Так что начнём мы, пожалуй, с того, как вообще у русских появились подобные корабли.

Тут фон за спиной парня очередной раз изменился, превратившись в фотографию какого-то весьма потрёпанного корабля не очень больших размеров, в небе над которым виднелось несколько старинных бипланов.

– После окончания Гражданской войны экономика Советов оказалась настолько сильно разрушенной, – неторопливо начал парень, – что всем было ясно, что для достижения хотя бы того уровня, который имела Российская империя к началу Первой мировой войны, новой России потребуются десятилетия. А это означало, что обычный путь развития флота, вершиной которого для государств того времени являлись эскадры линкоров, для советской России оказался закрыт. Поэтому одним из самых важных вопросов, которые встали перед новым, коммунистическим правительством России, стал вопрос: как стране, омываемой двумя океанами и несколькими морями, обеспечить защиту своих интересов или хотя бы своих границ без сильного флота? – С этими словами парень повернулся и махнул рукой в сторону фона. – Здесь мы можем видеть, как «комми» начали решать возникшую перед ними дилемму. Эта фотография была сделана на совместных учениях морских и воздушных сил, которые были проведены в мае тысяча девятьсот тридцатого года на Балтике, неподалёку от Кронштадта. Учения проходили под руководством narodni komisar po voenim i morskim delam Михаила Фрунзе. – Парень произнёс наименование должности на русском языке, смешно коверкая слова. Похоже, он считал, что подобный языковый экзерсис – это круто и хорошо подчёркивает уровень его знаний о предмете рассказа.

– Это были первые учения, во время которых была совершена попытка оценить степень угрозы боевым кораблям в случае массированного применения авиации. Именно массированного, потому что опыты по использованию авиации против кораблей к тому моменту были проведены уже во многих странах. Но вот учений, в которых было задействовано столько кораблей и самолётов, а в них участвовал почти весь наличный корабельный состав Балтийского флота, способный отойти от причальной стенки, и аж четыре авиационных полка – никто ещё не проводил. И хотя задействованная авиация была представлена уже довольно устаревшими даже на тот момент бипланами «R-1», являвшимися клонами de Havilland D.H.9A образца ещё тысяча девятьсот шестнадцатого года, результаты этих учений, по оценке мистера Фрунзе и подчинённых ему командиров, оказались весьма впечатляющими. – Парень торжественно воздел вверх палец. – Но мы не будем углубляться в их историю слишком уж и подробно. Просто знайте, что по результатам этих учений был сделан вывод о том, что именно авиация в скором будущем станет самым опасным противником военного флота. И этот вывод Советы совершенно устроил!

Молодой человек покровительственно усмехнулся в объектив, после чего продолжил:

– Ну ещё бы! Красные посчитали, что нашли способ, не тратя деньги на огромные и бешено дорогие игрушки типа линкоров или линейных крейсеров, заиметь возможность вполне надёжно защитить свои берега и прибрежные воды от мощных военных флотов imperialistov. Не верите? Давайте посчитаем! Согласно выводам военных экспертов, обрабатывающих результаты учений, для гарантированного потопления одного линкора требовалось послать на него в атаку полк ударных самолётов, то есть бомбардировщиков или торпедоносцев. А это всего лишь около трёх десятков аппаратов. Крейсер требовал эскадрильи. Эсминец – звена. Стоимость одного самолёта условно примем равной пятидесяти тысячам долларов. Хотя эта цифра, скорее, относится к аппаратам времён уже середины сороковых годов, а не конца двадцатых, но пусть… Так что общая стоимость полка ударных самолётов составит полтора миллиона долларов. Стоимость же линкора типа «North Carolina» составила семьдесят семь миллионов долларов. В пятьдесят с лишним раз больше! А, скажем, «Iowa» стоили уже около ста миллионов… Не менее впечатляющим соотношение потерь окажется, если посчитать его не через финансы, а через человеческие жизни. Даже в случае поголовной гибели всего авиаполка, брошенного в атаку на линкор, что, естественно, вряд ли случилось бы в реальности, потери атакующих составят, в зависимости от типа самолётов, принимающих участие в атаке, и, соответственно, численности экипажей, – от полусотни до сотни человек. Экипаж же линкора насчитывал от тысячи восьмисот человек для кораблей типа «North Carolina» и до почти трёх тысяч для «Iowa», – тут парень залихватски подмигнул в камеру. – Вы же понимаете, что с таким соотношением затрат и прибылей уже можно делать приличный бизнес!

Сделав паузу, блогер протянул руку влево, за обрез экрана и выудил банку пива. Вскрыв её, он сделал шумный глоток, после чего продолжил:

– Однако, как вы понимаете, военный флот нужен не только для защиты собственных берегов. У него множество других не менее важных задач – охрана и сопровождение конвоев, высадка и огневая поддержка десантов, демонстрация флага у чужих берегов и на других континентах, в конце концов. Так что, даже если согласиться с тем, что русские нашли способ справиться с эскадрами линкоров imperialistov, строить корабли им всё равно пришлось. Вот только строить они их принялись с учётом всех сделанных ими самими выводов. Вы спрашиваете, что же это значило? А вот что. – Парень снова на мгновение прервался, сделал ещё один глоток из банки и махнул рукой в сторону фона, который в очередной раз изменился, превратившись в схему башенной установки. – Во-первых, русские практически полностью отказались от орудий, не способных стрелять по самолётам. Практически, потому что один тип подобных орудий у них на кораблях все-таки был. Это – главный калибр тяжёлых крейсеров типа «Chapaev», являющегося отнюдь не «клонами немецких паллиативов», как о них говорили, а развитием и серьёзной переработкой немецких «карманников» под задачи, стоявшие перед RKKF и в соответствии с воззрениями русских. Что превратило их из «недостаточно быстрых дальних рейдеров» во вполне приличные тяжёлые крейсера и отличные корабли поддержки десанта. Но эти одиннадцатидюймовые монстры у русских оказались единственным флотским калибром, не способным стрелять по самолётам. «Комми» настолько жёстко соблюдали это требование, что, например, полностью отказались от вооружения своих крейсеров весьма популярным в то время в мире калибром в шесть дюймов и вооружили свои лёгкие крейсера типа «Sverdlov» и эсминцы универсальными орудиями калибра 5,12 дюйма, вследствие чего их лёгкие крейсера до начала войны всеми считались недовооружёнными. Зато во время войны они оказались настоящим кошмаром для люфтваффе. Да и в качестве кораблей поддержки десанта они зарекомендовали себя выше всяческих похвал, компенсируя уменьшенный калибр впечатляющей скорострельностью. Конечно, в прямом боестолкновении с противником, вооружённым шестидюймовками, которые немцы, например, чуть позже начали ставить даже на эсминцы, русским, при прочих равных, вероятно, пришлось бы нелегко. Но в том-то и дело, что за всё время войны русские корабли поучаствовали в подобных столкновениях считаное число раз! Да и о «прочих равных» в них и речи не шло. Зато схваток с авиацией русские моряки наелись от пуза… – Фон за спиной парня снова сменился. На этот раз старая фотография изображала авианалет на идущий полным ходом отряд кораблей, все орудия которых были задраны в зенит и изрыгали непрерывный огонь. – Но это ещё не всё. Исходя из сформулированных по итогам учений представлений о будущей войне на море, а также из крайней ограниченности собственных ресурсов, русские выработали весьма необычный подход к конструированию и вооружению кораблей. Тогда он породил целую волну насмешек. Русские корабли почти повсеместно именовались «неудачными конструкциями, созданными по изначально ошибочно сформулированному техническому заданию». Например, их эсминцы были на несколько узлов медленнее любых других, проектируемых и строящих в то же время. Их тяжёлые крейсера несли бортовую броню в полтора, а то и в два раза тоньше, чем их одноклассники. Что вообще-то выглядит весьма удивительным на фоне того, что русские бронировали свои эсминцы и даже торпедные катера. Да-да, представьте себе, русские ещё в начале тридцатых годов начали строить катера, у которых боевая рубка и палуба в районе расположения двигательных установок были прикрыты бронёй. Тонкой, противопульной, но бронёй! У эсминцев же кроме этого бронировались ещё и орудийные башни. Но дело в том, что подобный подход русских опять же был вызван тем, что они решили в первую очередь максимально защитить свои корабли от того врага, который они считали главным. То есть от авиации! Именно отсюда и это пренебрежение скоростью, и тонкое, но куда более развитое бронирование. От тяжёлой бомбы не очень-то спасёт и в разы более толстая броня, зато для защиты от осколков и авиационного вооружения такой вполне хватит. И, как показал опыт войны, они оказались полностью правы! Ну, во всяком случае, в отношении той войны, которую пришлось вести именно их флоту…

Парень вновь отхлебнул пива, после чего продолжил:

– И ещё один интересный момент. – Фон за его спиной снова сменился, на этот раз представ в виде конструкторского чертежа башенной артиллерийской установки, вооружённой двумя орудиями. – Это, – парень небрежно махнул рукой, – двухорудийная установка типа БУ-2-130, – единственная орудийная установка Советов, калибра 5,12 дюйма, во всём RKKF. – Он ухмыльнулся. – Да-да, дорогие мои, всё так. Если наши знаменитые Mark-12 выпускались в четырёх вариантах установок – открытая на центральном штыре и на кольцевом погоне, а также закрытые одно- и двухорудийные на кольцевом погоне, – то русские выпускали всего один вариант – закрытая двухорудийная установка на кольцевом погоне. Всё. Других нет. Не нравится – не покупайте. – Парень широко усмехнулся и развёл руками. – Скажу более, это была самая распространённая артиллерийская установка RKKF среднего калибра. Все остальные, а Советы выпускали ещё спаренную 10,5-см установку, которую они разработали на базе той, что прикупили у немцев вместе с проектом «карманников», а также и 85-мм опять же двухорудийную установку, были выпущены в суммарных объёмах, составивших не более половины от БУ-2-130… Но зато эту установку они отработали от и до! – Парень допил банку и картинным жестом швырнул её куда-то влево, после чего продолжил:

– Впрочем, русские вообще показали себя сторонниками крайней стандартизации. Знаете, сколько у них было типов корабельных турбин? Один! GTZA-27, производившиеся на трёх заводах, мощностью образцов первых серий в двадцать семь тысяч лошадиных сил, а последующих – в тридцать и тридцать три тысячи. Они их ставили и на тяжёлые, и на лёгкие крейсера, и на те и на другие по три штуки, и на эсминцы – по две, и на конвойные корветы, которые в RKKF назывались «storojeviki», – по одной штуке. А знаете, сколько у них было типов флотских дизелей? Два! Первый они ставили в качестве двигателей экономического хода на все свои корабли – от линкоров до корветов и подводных лодок, а второй, высокооборотный, – в качестве основных двигателей торпедных катеров и «malih ohotnikov». На торпедные катера они ставили по три D-18, а на «malie ohotniki», с которых, кстати, судя по всему, немцы и содрали если не конструкцию, то как минимум свою идею «раумботов», поскольку они строились в тех же корпусах, что и торпедные катера, конструкцию которых, уже, наоборот, русские прикупили у немецкой верфи «Lurssen» в те времена, когда кригсмарине ещё и не думал ни о каких торпедных катерах, по два. Именно благодаря подобному подходу, реально невозможному ни в какой другой экономике, кроме советской, «комми» и удалось весьма недорого построить вполне приличный флот, показавший себя в войне очень и очень неплохо…

Поработав ещё полтора часа, Алекс почувствовал, что его начало клонить в сон. С хрустом потянувшись, он закрыл рабочий файл и по устоявшейся традиции перед сном поднялся в комнату к сыну. Ванька спал на боку, скомкав одеялко и засунув его между коленей. Мальчишка его не подвёл. И сначала – когда они добирались до Парижа, ночуя в случайных местах, потому что без документов ни в один приличный отель было не устроиться, он, как маленький солдат, стойко переносил все выпавшие на их долю «трудности и лишения», и потом. Ну а тому, как ему удалось очаровать мадам Женуа, Алекс удивлялся до сих пор… И теперь, когда им удалось наконец обустроиться, он вполне спокойно принял то, что ему достаточно долгое время придётся пожить с папой и новой няней, а не Маргаритой Ниловной, к которой он успел привязаться в Москве. И только иногда, причём исключительно в момент, когда они были одни, позволял себе подойти к Алексу, забраться к нему на колени и тихо спросить:

– Папа, мама де?

Ну, или когда он уже почти засыпал. Как сегодня…

Постояв несколько минут, Алекс нагнулся и, поправив одеялко, тихо прошептал:

– Ничего, сынок, мама будет жива и с нами. Это я тебе обещаю…

Глава 2

– Н-да уж, задачку вы нам задали, господин Ожеро, – с легкой улыбкой произнёс крупный мужчина возрастом чуть выше среднего, с весьма смуглой кожей и чертами лица, выдающими в нём уроженца полуострова Индостан. Алекс улыбнулся в ответ и пожал плечами, как бы намекая: «А кому сейчас легко?»

– Сказать по правде, сначала я хотел отказаться от вашего задания, – продолжил профессор Бхаттар. – Уж больно оно мне показалось муторным… Дело в том, что эти методы условно делятся на поколения. Потому что новые методы возникали не в качестве гениальных озарений, а вследствие изменения среды, в которой они работали, – степени развития IT, полноты статистики… Вот, например, данные для расчёта ВВП до тридцатых годов прошлого столетия никто не формировал. Да и в тридцатых их начали формировать весьма немногие страны. Так что в мире эта практика достаточно широко распространилась только к середине века. Больше того, современные «методички» разработаны сугубо под западные стандарты, то есть вашей «стране-реципиенту», – тут он снова усмехнулся, – после взятия курса на изменение социальный системы пришлось впустить в Росстат американцев и европейцев, и те полтора десятка лет учили русских статистиков, как именно нужно поменять систему сбора статистики. Но это не главная проблема. Проблема в том, что разные методики наиболее эффективны в разных типах организационных структур. В заказанные вами тридцатые существовали так называемые «линейно-функциональные» структуры, строящиеся вокруг технологического процесса. И там никакой конкуренции или соревнования быть не могло. Ну какая конкуренция может быть, условно говоря, у цеха по выпуску левых ботинок с цехом по выпуску правых? И зачем?

И лишь примерно в середине пятидесятых на Западе появились «дивизиональные» структуры. И вот там уже стало возможным, чтобы одна лаборатория дизайна конкурировала с другой и третьей, ну и так далее. Вследствие чего многие системы управления заточены на использование этой самой конкуренции. Чего мы в СССР тридцатых просто не видим.

– Даже в военной области? – удивился Алекс. Насколько он помнил, ГАУ регулярно проводил самые настоящие конкурсы в области стрелкового вооружения, артиллерии, бронетанковой техники, авиации и так далее, в рамках которых конкуренция между КБ и заводами шла ещё та.

– Там не всё так однозначно, – согласился индиец, – да и назвать конкурсный отбор конкуренцией будет неверно. Слишком уж он привязан к субъективным критериям. Например, советские военные перед войной категорически настаивали на том, чтобы у принимаемых на вооружение орудий отсутствовал дульный тормоз. Этот критерий считался очень весомым, и чтобы образцу «простили» его наличие, он должен был продемонстрировать слишком уж веские преимущества над другими – заметное увеличение боевых свойств либо пусть и не очень большое, но зато компенсируемое очень значимой экономией в развёртывании производства. Однако опыт войны, а также и послевоенного развития артиллерии показал, что данному параметру придавалось явно излишнее значение…

– Хм, а вы неплохо разбираетесь в особенностях довоенной советской военной промышленности, – удивлённо констатировал Алекс. Его собеседник вздохнул и покачал головой.

– На самом деле плохо. Но обойти область, где в те времена присутствовали хотя бы зачатки конкуренции, было бы совершенно непрофессионально. Однако продолжим – дальнейшим развитием стали «облачные» структуры, где часть функций отдается на аутсорсинг посторонним фирмам с рынка. Сами понимаете, что как в «сталинском», так и в «бухаринском» СССР идеи управления через конкуренцию и заявления об её эффективности вряд ли были бы приняты на ура…

Первые пару месяцев после перехода Алекс не мог думать ни о чём, кроме как о смерти Эрики. Он пытался как-то отвлечься, сосредоточиться на сыне – в мае съездил с Ванькой на море, в очаровательный старинный Нарбонн и славящийся своими отелями и пляжами Нарбонн-пляж, расположенные всего в шестидесяти и семидесяти километрах от Каркасона, пытался занять голову, «закапываясь» в местную сеть, но всё было напрасно. Потому что уже через десяток минут он натыкался на очередное упоминание о «Красной графине» и забывал обо всём… Этих упоминаний было множество. Эрика фон Даннерсберг в этой реальности оказалась брендом покруче знаменитого Че Гевары. Дифирамбы «этой мужественной женщине» пелись буквально всеми – от властей и СМИ также уже почившей в бозе ГДР[11] и до «Lesbenring»[12]. В честь Эрики во всём мире было переименовано под сотню улиц во многих городах Германии, Швейцарии и Австрии – от Берлина до Люцерна и Линца, а также три десятка площадей и несколько мостов. Её имя носили корабли и концертные залы, художественные галереи и даже марки духов. Кроме того, мемориальные таблички с её именем были установлены на доброй полусотне домов, дворцов и отелей, в которых она когда-то жила или хотя бы останавливалась. По её жизни было написано семь биографических книг и снято пять документальных и три художественных фильма. В двух из которых Алекс был представлен в виде слащавого героя, в последний момент благословляющего свою любовь на подвиг во имя человечества и обещающего позаботиться о сыне, а в третьем – урода, сделавшего наивной девушке ребёнка и бросившего её, вследствие чего, пройдя сквозь подобные испытания, она и поднялась до самых вершин духа и стала той самой героиней, которой все восхищаются. Нет, лично Алекс там особенно не фигурировал, хотя это было и удивительно, в конце концов, он разливался соловьём не столько даже перед Эрикой, сколько перед её родственниками. Так что его точно должны были запомнить. Да и фамилия у него не только была весьма необычной и потому запоминающейся, но и во время их совместного путешествия засветилась, и не раз. А те, перед кем она засветилась, отнюдь не страдали наивностью или недостаточным умственным развитием, чтобы не суметь, так сказать, сложить два и два. Но вот, поди ж ты, несмотря на то что и в фильмах, и в монографиях регулярно, так сказать, проскакивали те или иные толстые намёки, «загадочный спутник» героини в открытую не был назван нигде. Наиболее близко «снаряд» упал в одной из монографий, где прозвучала-таки фамилия До’Урден, но всего лишь как одна из многих. Возможно, Эрика очень талантливо «шифровалась», так что её отлучки и воспоследовавший побег именно с ним никто не связал… Впрочем, это ещё что – в настоящий момент один очень модный режиссёр снимал новый фильм, в котором графиня фон Даннерсберг должна быть выведена в виде стопроцентной лесбиянки! То есть ни о каких мужчинах в её жизни и речи не шло. Более того, как заявил в одном из интервью этот самый режиссёр, ему удалось «точно установить», что её «так называемый сын» на самом деле был юной несовершеннолетней любовницей «Красной графини», предпочитавшей носить мальчишескую одежду…

Но во всём этом не было главного для Алекса фактологического материала – как она добралась до Берлина, где ночевала последнюю ночь, во сколько и каким маршрутом подошла к той пивной на Унтер-ден-Линден, где Гитлер со товарищи в узком кругу решили отпраздновать свою победу. Да что там говорить, если до сих пор было непонятно даже, что это было – заранее подготовленная акция либо некий спонтанный поступок. Ну, типа, Эрика просто шла по улице, пребывая в жутком отчаянии от того, что все её усилия окончились крахом и ненавистный ей Гитлер со своими нацистами получил всю полноту власти и теперь опять поведёт Германию и немецкий народ к гибели, а тут – оп! Её враг сидит и пиво пьёт. Ну и сорвалась… В пользу первого говорило то, что она сумела-таки подобраться к Гитлеру почти вплотную и выстрелить в него несколько раз, несмотря на то, что его и его соратников в этот момент охранял десяток штурмовиков. Да и «товарищи по оружию», с которыми он праздновал свой триумф, были теми ещё волчарами… В пользу второго – выбор оружия, в виде которого выступил всё тот же подаренный Фрунзе маломощный «вальтер ППК»[13], самого слабого из доступных калибра, который, кстати, во многом и предопределил неудачу покушения. Поскольку из трёх попаданий ни одно вследствие малого калибра и общей маломощности патрона не стало смертельным. А также общий итог покушения, оказавшийся прямо противоположным задуманному, Гитлер не только выжил, но и приобрёл этакий ореол «пострадавшего за идею». Что заметно прибавило ему в тот момент популярности и влияния… А ведь Алексу для выработки стратегии спасения жены нужны было именно такие подробности!

Так что, потыкавшись по сети, Алекс договорился с мадам Валери, которую ему, кстати, сосватала хозяйка арендованного им дома, о том, что она на неделю возьмёт все заботы о Ваньке на себя, и выехал в Германию. Никаким криминалом он там заниматься не планировал, а пограничного контроля в Европе не было, поскольку тут снова имелся в наличии свой вариант «шенгена». Так что Алекс счёл подобную поездку вполне безопасной…

– …«метод критической цепи». Да – староват. Но! Во-первых, метод реально работает и позволяет устранить любые задержки или отклонения в ходе проектной реализации, назначая цельно-критический путь и устанавливая число ресурсов, чтобы выполнить работы. Во-вторых, он работает без компьютеров. И в-третьих, он применим в «линейно-функциональных» типах организаций, которые только и могут быть в сталинском СССР. Впрочем, недостатки здесь тоже достаточно значимые – на практике это получается только у опытных руководителей, потому что многие подчинённые сопротивляются, так как сами по себе проектирование и отчётность требуют массу времени. В результате часто случается так, что начинается скрытое саботирование внедрению подобного метода под маркой того, что «тупое» руководство начинает отчего-то требовать от подчинённых массу «ненужной» и бумажной работы, которая вот прям невозможно мешает исполнению своих непосредственных обязанностей.

– Ну, это понятно, – криво усмехнулся Алекс. С подобным он и сам сталкивался сплошь и рядом…

В Берлине парень достаточно быстро вышел на несколько криминальных журналистов, имеющих неплохие связи с местной полицией и способных получить доступ в полицейские архивы. Всем им он привычно представился писателем-фантастом, который пишет книгу по альтернативной истории, значимым сюжетом в которой должно стать спасение «Красной графини». Пишет он для себя, не особенно рассчитывая на издание, максимум выложит в местный аналог интернета для любителей, погружённых в тему. Потому-то он и зациклен на максимальной достоверности. А для того, чтобы добиться подобного уровня достоверности, ему и нужны самые подробные сведения – протоколы допросов, схемы места происшествия, показания очевидцев, фото участников и так далее.

– И сколько ты готов потратить на подобную чушь, мужик? – лениво уточнил Гюнтер Краббе, который, по информации Алекса, являлся неким негласным «гуру» криминальной журналистики Берлина.

– Всё зависит от полноты и достоверности информации, – улыбнулся Алекс. – Но, поскольку вы уже прошли, так сказать, первоначальный отбор, то начальной суммой будет три тысячи швейцарских франков.

Гюнтер удивлённо присвистнул.

– Неплохо… – А потом хитро прищурился: – Но, как я понял, это именно начальная сумма?

– Да, – кивнул Алекс.

– И получит её тот, кто первым доставит тебе полную копию полицейского дела? – уточнил ещё один из присутствующих.

– Да нет, – Алекс мотнул головой. – Если все принесут по копии полицейского дела – все и получат. Я склонен поощрять старание. Но если кто-то сумеет накопать что-то ещё…

– Да что тут ещё может быть? – удивлённо спросил один из молодых журналистов.

– Ну-у, например, мемуары Курта Шайгера, – довольно усмехнулся Краббе. – Не знаешь, кто это такой, сынок? А это тот самый штурмовик, который хвастался, что именно его сапог и раздавил череп «Красной графини»…

Алекса от этих слов слегка замутило. Но Гюнтер этого не заметил и довольно закончил, покровительственно махнув рукой:

– Так что готовьте денежки, герр писатель. У вас будут самые полные и эксклюзивные материалы по этому делу…

– Далее «метод критического пути». Прекрасно работающая система и весьма наглядная, поскольку в ней широко используются такие инструменты, как диаграммы Гантта, PERT-диаграммы и сетевые графики. Но тут одна беда. Приписки!

– Приписки? В сталинском СССР? – удивился Алекс. Он считал, что это беда гораздо более позднего времени.

– Да-да, увы, это факт. Причём результаты зачастую просто чудовищные. Так, при строительстве одного из важнейших объектов первой пятилетки – Belomorsko-Baltiiskogo kanala – между шлюзами номер семь и восемь при прокладке искусственного русла наткнулись на скалу. Неожиданно. Там сверху была подушка мягкого грунта, фактически болота, а вот чуть глубже… Но, поскольку объём выделяемого финансирования и даже снабжение работников продуктами, так называемая «paika», зависели от записанной выработки, начальство долгое время «не замечало» приписок. И к началу тридцать третьего года этот участок был «вырыт на бумаге». А в реальности – нет. Результат – пришлось каяться, просить взрывчатку и подрывников и, изо всех сил напрягая «каналармейцев», рыть. И это при резко сократившемся вследствие падения выработки снабжении. Так что в этот год на стройке резко возросло число жертв…

После этой встречи в Берлине Алекс наконец-то успокоился и стал в состоянии думать о чём-то ещё.

Вследствие чего ему удалось довольно быстро разрешить и загадку с приютом «До’Урден». Как выяснилось, этот приют был создан в сорок первом году, в самый разгар Второй мировой, и предназначен для проживания детей, пострадавших от войн и военных конфликтов. Для его финансирования от имени некоего лица, судя по документам носившего фамилию «До’Урден», в один из швейцарских банков была положена очень солидная сумма. Она была рассчитана на сто лет существования приюта. Но к настоящему моменту несколько выпускников приюта, сумевших достичь в жизни достаточного финансового успеха, изрядно пополнили его фонд, так что сроки его финансирования и, следовательно, существования заметно увеличились… Отсутствие же всех его обитателей в день весеннего равноденствия являлось результатом бытовавшей в приюте легенды, согласно которой этот самый «До’Урден» на самом был представителем загадочного народа дроу, живущего глубоко в недрах земли, и более того, князем этого народа, который какое-то время жил на поверхности, вот в этом самом доме, а потом ушёл обратно в «свой мир», отдав дом под детский приют и оставив денег на его содержание. И лишь раз в году, в свой «день рождения», который приходится как раз на день весеннего равноденствия, он позволяет себе возвращаться в свой дом и провести в нём один-два дня, вспоминая свою жизнь на земле. Так что, в знак уважения к нему, в это время всех обитателей приюта увозят из него ажно на три дня, чтобы они не мешали «князю До’Урдену» предаваться ностальгии. Этим же, кстати, объяснялся и запрет на какие-либо перестройки в доме и окрестностях… После зрелого размышления Алекс решил, что всё это отнюдь не какая-то удивительная случайность, а, скорее всего, «привет» ему от ИНО и Зорге, который столь хитрым ходом смог и сохранить тайну, и обеспечить ему беспрепятственный доступ во вполне себе тёплый и жилой дом, без всяких «архитектурных излишеств» типа установленного посреди портала камина, а также получить возможность сразу же ознакомиться с кое-какой актуальной информацией и заиметь некие минимальные начальные средства. Впрочем, возможно, деньги были инициативой самих детей… Особую пикантность подобному придавал факт, что в этом реальности «дроу» были, так сказать, совсем не раскручены. Вследствие чего в запросе по слову «дроу» в местном глобальном поисковике первой строчкой в перечне ссылок почти всегда вылезал именно «Приют До’Урден». Вероятно потому, что никакого Роберта Сальваторе здесь не было. Вот ведь удивительно – Толкиен был, Хаббард был, Гаррисон был, Азимов был, даже игра «Dungeons & Dragons» имелась, а об известном американском писателе-фантасте Роберте Сальваторе никто и слыхом не слыхивал. Либо он в этой реальности не родился, либо по какой-то причине избрал себе иную жизненную стезю…

И вот после того как, так сказать, тайна прибытия была разгадана, а процесс получения той информации, которая представлялась Алексу жизненно необходимой, был запущен, перед ним встал вопрос: что же делать дальше. Чем полезным занять время, оставшееся до перехода в прошлое? Ну, кроме общения с сыном, естественно… Что же ему на этот раз принести «в клювике» Сталину и компании?..

– …но главный метод, на который я советую обратить внимание, это «Метод моделирования событий». Метод почти как по заказу. В его основе лежит проведение проектного анализа с использованием методики Монте-Карло. В подготовленном нами материале мы нашли очень много «неудачных» совпадений событий, которые сами по себе не критичны, но вот вместе… Каюсь, здесь мы даже залезли в сферу внешней и внутренней политики. Уж очень наглядно получилось. Ведь не случись тот путч… – Профессор покачал головой. – Единственная проблема в том, что этот метод даст сколько-нибудь значимый эффект тогда, когда накоплена статистика по событиям, а в СССР того времени её с необходимой точностью никто не ведёт, и ещё он требует неплохих вычислительных мощностей…

Главным, естественно, была информация по «путчу». Эту информацию он Сталину обязательно принесёт! Но её достаточно и в открытых источниках. Да и по поводу, так сказать, не совсем открытых у парня были идеи, как её можно будет оттуда добыть. Причём даже без личного участия. Для этого просто требовалось проявить немного больше присущей ему щедрости… Дело в том, что в перечне диссертаций на соискание степеней докторов и кандидатов наук по направлению «новейшая история» с тегом «смена руководства в СССР в середине тридцатых годов» или схожих имелось почти двести наименований. Причём большая часть из защитивших диссертацию по данной теме вполне себе здравствовали и в настоящее время. Уж больно они были популярны в десятилетие перед и сразу после разрушения СССР… И Алекс сильно сомневался, что среди этого сонма диссертантов не найдётся несколько человек, которые согласятся подготовить развёрнутый специализированный доклад по той теме, в которую они сами погружены давно и успешно. Особенно если им предложить за это достойное вознаграждение. А поскольку материалы пойдут напрямую всем «допущенным к тайне», то никаких дополнительных «обременений», типа специальной вычитки для исправления от анахронизмов, не потребуется… Большего он, учитывая, что ему не рекомендуется пересекать «охраняемые» границы, сделать всё равно не сможет. Но и этого будет вполне достаточно. Особенно если выбрать для подготовки докладов тех, кто и так уже имеет как все необходимые допуски для работы в самых секретных архивах, так и налаженные хорошие связи в них же. Сталин, Фрунзе и Киров точно будут ему сильно благодарны. Особенно Киров. Ну, когда увидит на фотографиях того времени, в каком виде он предстал перед судом… Кстати, в этом была и некоторая вина Алекса. Потому что, как следовало из той информации, которую парню уже удалось нарыть, одним из самых важных вопросов, ответ на который заговорщики очень сильно пытались «выбить» из Кирова, было место расположения «Будущего-1»…

– …кроме того, мы рассмотрели и ещё несколько моделей – «бережливое производство», «водопадная модель» или «поточный метод планирования», но на них я останавливаться не буду. А вот на чём я взял на себя смелость остановиться поподробнее, так это на системе «канбан». Хотя это и выходит за пределы формальных рамок вашего задания, но пройти мимо неё я посчитал непрофессиональным. Потому что она была разработана и введена в послевоенной Японии. Где не было никакой стабильности, был дефицит всего, в т. ч. не только управленцев, но и просто грамотных людей. Не правда ли, очень напоминает довоенный СССР? Основной лозунг этой системы: «точно в срок, на каждом участке». Уточняю: не «как можно быстрее», а именно «точно в срок». То есть можно взять и небольшой запас, но… потом уж будь любезен. Оправданий просто нет. Основное отличие от СССР состоит в том, что в нём, наоборот, сильно приветствовались «досрочность» и всякие там «опережения графика», а в системе «канбан» ключевые слова прямо противоположные – «неспешность» и «непрерывность». Но зато процесс задается ещё и как непрерывное совершенствование. А это уже играет в пользу СССР. В конце концов, для него и в те времена, и после был весьма характерен лозунг: «Догнать и перегнать». Что японцам с этой самой «канбан» вполне себе удалось. А такой элемент, как «кружки качества», они прямо содрали у русских, причём в лучшем их воплощении, то есть ещё и как социальный элемент структуры, позволяющий вовлечь каждого работника в дела всего предприятия. Что в СССР декларировалось как одна из целей на протяжении практически всей его истории. Причём весьма громко. В ту же копилку и регулярный «горизонтальный дрейф». В смысле, если человека не получалось повысить, его переводили на сходную должность на смежный участок. Если бы СССР смог полностью внедрить один из ключевых принципов «канбан», заключающийся в том, что каждое предложение, которое «хотя бы не вредит», обязательно внедряется – то результаты были бы очень неплохими. Ведь сталинский СССР к социализму на самом деле имел не очень близкое отношение, больше походя на этакое государство-сверхкорпорацию, что весьма близко именно к японской модели, а не к, скажем, скандинавской…

– Благодарю вас, господин Бхаттар, – подытожил Алекс, когда его собеседник наконец закончил рассказ. – У вас получилась очень интересная работа. Я, конечно, чуть позже куда подробнее изучу присланные вами материалы, но даже из того, что вы мне сейчас изложили, уже можно сделать вывод, что это именно то, чего я хотел. Деньги я вам уже перечислил.

– Да-да, они уже пришли. – Энергичный индус средних лет, чьё изображение сейчас занимало весь экран пятидесятидюймового телевизора, который Алекс использовал в качестве монитора, благодарно улыбнулся и уточнил: – Но там несколько больше.

– Да, это премия за хорошую работу, – улыбнулся в ответ Алекс.

– Что ж, благодарю. С вами было приятно работать…

Закончив разговор с индусом, парень задумался. И что теперь делать? Изначально лезть в высокие, так сказать, сферы, не хотел. Эвон, попытался, блин, поменять Советский Союз и не допустить репрессий… И что? Нравится, как получилось? То-то же… Давно следовало понять, что, несмотря на его, прямо скажем, уникальный жизненный опыт, он по-прежнему в лучшем случае неплохой инженер. Всё же остальное – далеко за пределами его наклонностей и талантов. Это в книжках здорово читать, как какой-нибудь отставной офицер, инженер или агроном, ничего особенно в жизни не добившийся и доживающий свою жизнь пенсионером-неудачником, или вообще какой-нибудь ленивый и любящий весело проводить время студент-недоучка, либо, наоборот, крутой сисадмин, сутками зависавший на исторических или мистических форумах, попав в некие «обстоятельства», на раз-два-три (ну, или после долгой и упорной, но непременно успешной борьбы с врагами) становится императором, великим полководцем, промышленным магнатом или крутым архимагом. В жизни-то, чтобы стать кем-то могущественным или хотя бы значимым, нужны не столько знания или даже мозги (хотя они отнюдь не помешают), сколько, в первую очередь, особенный склад характера – воля, упорство, умение рисковать и не сдаваться при неудачах, харизма и так далее. Но если у тебя всё это есть, то ты уж точно и в своей «первой» жизни не будешь ни пенсионером-неудачником, ни студентом-недоучкой. А если нет – то никакие знания и умения тебе не помогут. Наоборот, стоит только тебе их проявить, как тут же найдётся кто-то, кто попытается тебя нагнуть и использовать в своих интересах. Ну, как Сталин со товарищи самого Алекса. Совершенно же ясно, что они от сотрудничества с Алексом получают не то что в разы, а на порядки больше, чем он от сотрудничества с ними. Да если уж быть до конца откровенным, последние три такта он на них пашет, считай, бесплатно. Ну, если считать по соотношению затрат и прибылей…

Однако то, что началось как скромная попытка «просто немного улучшить систему управления и принятия решений, более не залезая в высокие сферы», закончилось вот таким образом. И убейте меня семеро, если это всё не означает те самые что ни на есть высокие сферы. И как быть?

А ведь всё началось весьма прилично. Когда, в очередной раз перелопачивая период Великой Отечественной войны этой реальности, он наткнулся на словосочетание, которое ранее считал относящимся исключительно к Первой мировой. «Снарядный голод».

Как выяснилось, та вакханалия репрессий, которая разразилась после убийства Сталина, Фрунзе и казни Кирова, в отличие от сталинских, чей, так сказать, пик ограничился всего лишь парой лет, затянувшаяся аж на пять, по какому-то выверту судьбы почти не затронувшая кораблестроение, химическую промышленность, наоборот, затронула в куда большей степени. Впрочем, возможно, причиной этому послужил сам Алекс. Поскольку в период его пребывания на территории СССР самую существенную часть своего времени он уделял именно химии. Ибо именно в ней он чувствовал себя настоящим специалистом, расценивая все свои усилия в других областях в основном как дилетантские. Так что немудрено, что это направление довольно плотно курировалось лично Сталиным. Да и остальные члены «клики» приложили к нему руку. Взять хотя бы его «контрольный забег» по нефтеперерабатывающим и химическим предприятиям с Кировым во время последнего такта… Поэтому довольно большое число тех, кто трудился именно в химической отрасли, оказалось в глазах новой власти неблагонадёжными. Вследствие чего они в огромном количестве попали под каток репрессий, результатом которых стал резкий кадровый голод в химических отраслях, не только сильно отразившийся в том числе и на производстве порохов и взрывчатых веществ, которое и так в середине тридцатых было не слишком объёмным, но и резко уронивший возможности их наращивания в случае возникновения военной опасности. С небольшими объёмами ситуация сложилась вследствие того, что Сталин со товарищи, узнав от Алекса ключевые исторические даты, приняли решение до тридцать восьмого года на «военку» тратиться по минимуму и начать серьёзно наращивать военное производство только после Мюнхенского сговора. Потому что как раз он фактически и являлся началом Второй мировой войны. Ибо именно после мюнхенского сговора в Европе впервые после Первой мировой войны произошло не просто насильственное, с применением армии, изменение границ суверенного государства, но и вообще полная его ликвидация с последующим захватом. Исчезло с карты государство Чехословакия. Совсем. Напрочь. Причём, в отличие от аншлюса Австрии, поддержанного и властью, и существенной частью населения, сами чехи и избранная ими власть этого категорически не желали. Но их нагнули. Причём не столько немцы, сколько «хранители мира и добра» в виде Англии и Франции. А Гитлер пришёл и забрал готовое. В каковое, кстати, входило и вооружение для нескольких дивизий, включая танковые, позволившее едва ли не удвоить ударную мощь новоиспечённого вермахта. Так что не получи Адольф Алоизыч этого вооружения, вкупе со всей чешской военной промышленностью и налаженным производством боеприпасов, ни о каком нападении на Польшу ему и мечтать бы не стоило. Как можно всё это рассматривать иначе, нежели прямое его поощрение на будущие захваты? Да тот самый, пресловутый «пакт Молотова – Риббентропа» на этом фоне просто нервно курит в сторонке… Ой, похоже, кликуши «цивилизованного мира» так старательно выпячивают упомянутый пакт именно для того, чтобы максимально отвлечь внимание от мюнхенского сговора!

Так вот, по планам, до конца сентября тридцать восьмого года развитие СССР должно было идти с куда большим перекосом в сторону мирных областей, чем не только в изначальной реальности Алекса, но и в большинстве остальных. И только после заключения Мюнхенского соглашения Сталин должен был громогласно, на весь мир, объявить, что всё – новая мировая война совершенно точно и однозначно началась и СССР теперь перестраивает экономику на военные рельсы… И так оно и шло. Достаточно сказать, что общий объём производства танков и другой бронетехники в СССР этой реальности к моменту гибели Сталина составил едва пять с половиной тысячи единиц. В отличие от более десяти тысяч, которые были произведены к тридцать пятому году в той реальности, в которой Алекс впервые начал интересоваться этим вопросом. Так что даже подробных планов по существенному расширению производства порохов и взрывчатки на конец тридцать пятого года ещё не имелось. Ими собирались заняться только годах в тридцать шестом – тридцать седьмом. А пока развивали гражданское химическое производство.

Кроме того, сыграло свою роль и то, что после гибели во время «путча» Фрунзе и его близкого окружения, составлявшего наиболее адекватную часть руководства наркомата обороны, и тактикой, и стратегией вновь стали рулить почти сплошь «герои Гражданской войны», безо всякого знания о будущем. Вследствие чего все ошибки начального периода войны изначальной реальности Алекса были здесь повторены в полном объёме – и вынос основной линии укрепрайонов на новую границу, и концепция «войны малой кровью на чужой территории», вследствие чего огромные запасы боеприпасов, снаряжения и топлива оказались сосредоточены в приграничных регионах и точно так же оказались очень быстро захвачены наступающим вермахтом, и размещение значительной части мест дислокации как линейных частей и соединений, так и аэродромов и даже госпиталей в пределах досягаемости не только авиации, но и даже полевой артиллерии вероятного противника, ну и так далее… Что вкупе и привело к тому самому «снарядному голоду», протянувшемуся аж с осени сорок первого до начала зимы сорок третьего. И сильно усугублённому ещё и тем, что новые власти умудрились ещё до нападения на Советский Союз так сильно испортить отношения с США, что программа ленд-лиза оказалась распространена на СССР только в конце сорок второго…

Конечно, можно было бы ничего в этой области не предпринимать. Если Сталин, Фрунзе и Киров останутся на своих местах, никаких особенных проблем с производством порохов и взрывчатки в частности, как и вообще все химической продукции в целом, явно не будет. Как и глупых стратегических решений. И вообще, после того как Алекс принесёт им информацию по «путчу», на нём, совершенно точно, можно будет поставить крест. Ну не тот Иосиф Виссарионович человек, чтобы такое простить и уж тем более ещё раз так подставиться… Но Алекс увлёкся. Возможно, сказалась и ностальгия. В конце концов, он же химик, а последние несколько тактов ему пришлось заниматься почти исключительно чем угодно – металлургией, сваркой, производством турбин и вооружения, добычей полезных ископаемых и так далее, но не химией. Некая отдушина случилась во время последнего такта в прошлом, когда его провезли по ряду химических предприятий, но и там он выступал скорее в качестве ревизора-технолога. Так что он прямо-таки «заболел» этой темой.

Первой технологией, которую он «нарыл», оказался турбодетандер. Изобретённый, кстати, советским учёным Петром Капицей как раз в конце тридцатых годов. Потом Алекс увлёкся ракетными порохами, низкое качество которых, кстати, сильно мешало развитию ракетной техники в тридцатые-сороковые годы. Следующая, так сказать, «прорывная» технология, которая способна была сильно облегчить положение дел с боеприпасами, к химии на первый взгляд не имела никакого отношения. Но её освоение позволяло не только изрядно удешевить производство боеприпасов, но и существенно сократить использование в этом производстве редких и цветных металлов. Это была технология производства стальных гильз… Впрочем, немного разобравшись, он понял, что сильно ошибся насчёт того, что данная технология не имеет отношения к химии. Потому что одним из ключевых элементов этой технологии являлось производство лаков и красок, используемых для покрытия готовых боеприпасов… И вот изучение истории разработки и промышленного освоения этих технологий привели Алекса к совершенно новой области, которой он, к собственному стыду, ранее практически не занимался, а именно – к технологиям управления промышленностью и научно-исследовательскими разработками. А уже попытки что-то понять в этой теме оказались тем последним камешком, за которым последовала лавина, приведшая его к сотрудничеству с господином Бхаттаром и его коллегами…

Алекс тяжело вздохнул и, открыв почту, вывел на экран присланный профессором материал. Разговоры разговорами, но его следовало прочитать. И как можно более внимательно. Причём не столько на предмет наличия «анахронизмов», сколько… ну а как вы думаете, какие у него появились мысли после того, как Ванька прошёл через портал и остался жив? Вот то-то и оно… И дело было не только в том, как убедить Сталина отпустить Эрику. Шанс на это был, и неплохой! За время общения с этим человеком Алекс избавился от очень многих иллюзий и теперь точно знал, что тот не был ни кровавым маньяком, ни злобным тираном. Жёстким руководителем – да, безжалостным к тем, кого считал врагом или предателем, – да, человеком, относящимся к смерти и страданию куда более спокойно, – да, но не тираном и маньяком. А может, дело было ещё и в том, что в этой реальности Сталину не пришлось испытать такие потрясения, как смерть друга от рук, считай, соратников или самоубийство жены? Кто знает… Так что шанс договориться, несомненно, был. Не сразу и, скорее всего, только после того, как получится создать такую реальность, в которой СССР сможет сохраниться и выйти на траекторию устойчивого развития, но был. И самым важным в связи с этим для Алекса становился вопрос: в какой мир его жена и сын должны будут прийти? Ибо «победы» той ипостаси СССР, которая сложилась в его изначальной реальности, он совершенно не желал. Да и не верил в неё. Но и с пониманием того, как должен измениться СССР, чтобы стать местом, в котором действительно хочется жить, но при этом точно суметь победить в экономическом противостоянии со «свободным миром», у него был полный швах. Эвон, один раз попробовал – и на тебе! Но и сидеть сложа руки опять же не выход. Ладно, будем уподобляться той самой лягушке из старинной притчи, которая смогла выпрыгнуть из кувшина с молоком[14]. С флотом же получилось. Пусть и далеко не с первого раза…

К Рождеству наконец прислал свой материал Краббе, полностью оправдав те надежды, которые Алекс начал питать после того памятного разговора. Помимо подробного полицейского досье, которое имелось в распоряжении Алекса уже в четырёх вариантах, Гюнтер умудрился собрать информацию о заметной части людей, присутствовавших в тот момент в пивной и её ближайших окрестностях. Причём не только имя, фамилию, возраст и род занятий, но и предыдущий жизненный путь, психологические наклонности, а по кое-кому и причины их появления в данном месте в данное время. А также нарисовал поминутную схему развития происшествия, включающую в себя и маршрут подхода Эрики к точке, с которой она начала стрелять.

А шестнадцатого марта Алекс загрузил в багажник своей машины, которую он прикупил сразу же после того, как решил вопрос с документами, довольно тяжёлый чемодан, заполненный очередной порцией распечаток, основную часть которых составляли материалы по путчу и разработки группы Бхаттара, ну и кое-что ещё, типа чертежей нового варианта авианосца на базе корпуса «Измаила», плюс здоровенный станковый рюкзак на шестьдесят пять литров – с ними же. Можно было бы взять и больше, но бумага – вещь очень тяжёлая, а у Алекса кроме чемодана и рюкзака на руках ещё был сын. Так что пришлось ограничиться именно таким весом и объёмом… После чего усадил Ваньку в детское кресло и двинулся в путь. Через три дня дети из приюта должны были, по традиции, выехать в очередное путешествие, оставив дом «князю До’Урдену». И «князь» был им за это очень благодарен…

Глава 3

Эрика обхватила чашку с горячим шоколадом обеими руками и, поднеся её к лицу, сделала большой глоток. Горячий, сладкий напиток немного обжёг язык и ухнул в желудок, даря телу так необходимое ему тепло. Март в Берлине в начале тридцатых, как обычно, «радовал» холодом и слякотью.

Этот год был для неё очень тяжёл…

После того как она вытолкнула в «портал» мужа и сына, к ней подскочил Зорге и, схватив её за руки, развернул к себе и яростно прошипел:

– Что вы натворили?!

Эрика стиснула зубы и, воткнув в слугу и-и-и… чего уж там, друга мужа яростный взгляд, твёрдо ответила:

– Спасла свою семью. И выполнила свой долг перед ними. А теперь я должна исполнить долг перед своей страной. И вы не посмеете мне в этом помешать!

Зорге несколько мгновений сверлил её каким-то странным потерянно-изумлённо-безумным взглядом, а затем еле слышно выдохнул:

– Он вам ничего не рассказал…

– Что он мне не рассказал? – насторожилась девушка.

– Ничего, – резко ответил Рихард, потом вздохнул и пробормотал: – Наверное, так будет даже лучше…

– Что лучше? – Эрика слегка запаниковала. Похоже, в её столь тщательно обдуманном и разработанном плане, который она лелеяла все последние месяцы, имелась какая-то серьёзная ошибка. Она что-то не учла. Что-то важное…

– Говорите! – повелительно крикнула девушка.

Зорге несколько мгновений молча смотрел на неё, будто решая, рассказывать ей всё или нет, а затем нехотя разлепил губы и холодно произнёс:

– Через временно́й портал может проходить только Алекс. Один. Все, кто пытался пройти портал вместе с ним или сразу за ним, мгновенно умирали.

Эрика вздрогнула и уставилась на всё ещё держащего её за руки мужчину неверящим взглядом. Нет… Нет! НЕТ! НЕ-Е-ЕТ!!!! Это невозможно! Она же всё так хорошо продумала! Нет! Этого не может быть! Но горький взгляд Зорге не оставлял сомнений…

Девушка с диким звериным воем вывернулась из рук держащего её мужчины и, вцепившись себе в волосы, рухнула на пол…

– Ещё шоколада, фрау?

Эрика вздрогнула и подняла взгляд на подошедшего официанта.

– Нет, спасибо. Мне уже пора. Сколько с меня?

– Одиннадцать пфеннигов, – мгновенно отозвался официант. Ну да – она же не брала ничего, кроме шоколада.

Расплатившись, девушка взяла сумочку и, выйдя из кафе, медленно побрела по Унтер-ден-Линден. Что ж, прошедший год показал, что она полная дура и бездарь. Он начался с чудовищной ошибки, но эта ошибка касалась только неё и её семьи, а закончился катастрофическим провалом всех усилий, благодаря которому её страна вновь будет ввергнута в те чудовищные бедствия, о которых рассказывал Алекс… От этого имени у неё заныло сердце. Любимый. Её солнце. Её свет… И тот, кто теперь ненавидит Эрику больше всех в мире. Потому что именно она, из-за своей глупости и самоуверенности, убила их ребёнка. Вряд ли она его теперь когда-нибудь увидит…

Прошедший год запомнился ей диким напряжением, постоянным недосыпом и бесконечной чередой разочарований. Она не пропускала ни одной возможности рассказать, разъяснить, прокричать о том, к чему приведёт захват власти этим взбесившимся быдлом, в своём националистическом и шовинистическом угаре потерявшим всякий разум. Но всё оказалось напрасно. Никто не хотел её слушать. Даже те самые коммунисты и евреи, на которых, судя по тому, что ей рассказывал Алекс, захватившие власть «наци» обрушат самые большие репрессии. Более того, если сначала в высшем обществе к ней хоть как-то прислушивались, хотя бы из вежливого интереса, то после того, как она выступила на паре коммунистических митингов, от неё все отвернулись. Совсем все. Даже папа…

– Смотри-смотри, это «Красная графиня».

Эрика еле заметно вздрогнула, но тут же расправила плечи и гордо вскинула голову. Это презрительное прозвище преследовало её везде. Но она старалась нести его гордо и непоколебимо. Ну как герой романа Мишеля Зевако «Le Capitan», шевалье Франсуа де Капитан[15], которого враги также наградили презрительным прозвищем, а он сделал его боевым кличем, услышав который все они приходили в ужас.

– Эту красную шлюху давно следует вздёрнуть, – прорычал кто-то в ответ.

– Ха, но сначала я бы её разложил. Ты смотри, какая фигурка. Да и личико вполне себе ничего…

Эрика вспыхнула и резко развернулась. У входа в пивную, которую она только что прошла, стояло двое уродов, одетых в ненавистную форму так называемых штурмовиков этого ничтожества Рёма, словно ручная собачка виляющего хвостом у ног злобной твари Гитлера.

– Что, шлюшка, уже потекла? Давно не чувствовала между ног хорошей мужской палки? Так иди сюда. Мы тебе поможем, – глумливо рассмеялся тот, который, судя по голосу, хотел её «разложить». И пошло подмигнул.

Эрика скрипнула зубами и нервно сунула руку в сумочку, где после пары неприятных встреч давно нашёл своё место компактный и удобный «вальтер ППК», подаренный на их с Алексом свадь… Так, всё, не надо вспоминать об этом. Не стоит. Нельзя! Эрика стиснула рукоятку пистолета… но прежде чем она успела выхватить его, на её узкую, затянутую в тонкую замшевую перчатку ладонь внезапно опустилась широкая мужская рука. А затем такой родной, но уже почти забытый голос холодно произнёс:

– Я думаю, вам следует извиниться перед леди.

– Ух ты, – радостно взревел «похотливый», – защитничек объявился. А если мы не извинимся, то что?

Эрика сжалась, не столько ожидая ответа штурмовика, сколько просто не решаясь заглянуть в глаза человеку, сына которого она убила…

– Ничего. Трупы я обычно прощаю. – Эту фразу голос произнёс ещё на десяток градусов холоднее. И это произвело впечатление. Во всяком случае, оба штурмовика слегка побледнели и напряглись. Но всё равно попытались хорохориться.

– Ты не посмеешь выстрелить. Нас здесь…

– Дах-дах! – С голов обоих штурмовиков сшибло их форменные кепи. После чего всё тот же голос мертвенно-спокойно произнёс:

– Это последняя возможность.

– Кхм…

В этот момент входную дверь пивной, рядом с которой стояла эта парочка штурмовиков, кто-то резко дёрнул, похоже, попытавшись открыть.

– Дах-дах-дах-дах!

От выстрелов, пришедшихся по верхней части двери, во все стороны полетели щепки, а внутри пивной что-то заорали. Но скорее испуганно, чем от боли.

– Итак?

– Кха… прошу нас извинить фрау, мы были… м-м-м… невежливы, – с натугой произнёс один. Второй пару мгновений помялся, но тоже выдавил из себя:

– Прошу простить, был неправ и груб.

– Не стоит заставлять меня возвращаться, – всё так же холодно произнёс голос, после чего Эрика почувствовала, как уверенная рука её… мужа ли, судии ли, увлекла её за собой.

К удивлению девушки, никаких выкриков в спину или попыток догнать их так и не последовало. Так что некоторое время они просто быстро шли сквозь изрядно поредевшую толпу, пару раз свернув, но куда именно, девушка не смогла толком разглядеть благодаря слезам, ручьём льющимся из её глаз. Наконец Алекс остановился и, развернувшись, протянул руки и мягко положил свои сильные ладони на её плечи. Эрика всхлипнула.

– Алекс, я-а…

– Не говори ничего, – прервал он её и, притянув к себе, крепко обнял. – Я едва не опоздал. Всё оказалось совсем не так, как было на схеме, – не слишком понятно произнёс её мужчина. – Ты подошла совершенно с другой стороны. Не там, где я тебя ждал…

Но девушке надо было выговориться. Слишком долго она носила в себе своё горе.

– Алекс, клянусь, я не знала, что… – Но тут её губы оказались замкнуты мужским указательным пальцем. А её любимый муж улыбнулся и тихо произнёс:

– Ванька спит в отеле. Мы гнали как могли – трое суток сплошных поездов, вокзалов, автомобилей, и даже пару раз пришлось использовать катера и паромы. Так что он очень измучился. Но до того как отрубиться, всё время настаивал, что непременно сам пойдёт и встретит маму.

Эрика вздрогнула и прикипела неверящим взглядом к лицу мужа.

– Он… он жив?

– Да, – с лёгкой улыбкой кивнул Алекс. – И очень по тебе соскучился…

К тому моменту, когда они добрались до отеля, Ванька уже проснулся. И жутко обиделся, не обнаружив рядом ни папы, ни мамы. Сел в углу, обхватив здоровенного китайского плюшевого панду, которого Алекс прикупил ему где-то полгода назад, там, в будущем, и который с того момента стал его любимой игрушкой, и молча недобро зыркал на всех, кто к нему приближался. Этакий маленький боец, занявший удобную для обороны позицию и собирающийся защищать её до конца. Но едва только Эрика вошла в номер, он не выдержал и, выскочив из угла, повис на ней и-и-и… разревелся. Сразу же превратившись в маленького мальчика, который очень сильно скучал по маме.

Берлин они покинули через три часа после той встречи на Унтер-ден-Линден, которая вернула Эрике жизнь и надежду. Сильно торопил Зорге.

– То, что за вами не увязались сразу, ещё ничего не значит. После вчерашнего триумфа в рейхстаге город переполнен штурмовиками, так что даже если вас, герр и фрау До’Урден, не стали искать в тот же момент, то сейчас уже точно ищут. Сами понимаете, кого атаковали.

Услышав это, Эрика недоумённо покосилась на Алекса. Кто-то из штурмовиков был из их руководства? Как-то не похоже. Оба выглядели как такие типичные болванчики… И тот пояснил:

– В пивной был Гитлер со своими бандитами.

Эрика зло скрипнула зубами.

– Убила бы!

– Без толку, – покачал головой муж. – Дело не в человеке, а в системе. Она уже создана и будет работать как запрограммировано, не обратив внимание на то, что один руководитель сменится другим. Германия беременна нацизмом. – Потом вздохнул и добавил: – К тому же ты попыталась. Ну, в истории той реальности, из которой я вернулся. Однако вышло только хуже. Застрелить Гитлера из своего пистолета со слишком слабыми патронами ты не сумела, а раны только добавили ему популярности…

Город они покинули на трёх такси, оплатив немалую сумму за поездку до Нойруппина. Соваться на вокзал Зорге и Алекс посчитали опасным. Эрика устроилась на заднем диване среднего «Опеля», крепко прижав к себе сына и привалившись к твёрдому плечу мужа. На сиденье рядом с водителем устроился Рихард. Ещё две машины были заняты сопровождающими – крепкими молчаливыми мужчинами в плащах и костюмах с оттопыренными под мышкой пиджаками.

– Как он смог выжить? – тихо спросила Эрика у мужа, когда Ванька задремал.

Алекс вздохнул и пожал плечами.

– Не знаю. Сам всё это время ломал голову. Вариантов несколько: во-первых, возможно, дело в том, что в нём моя ДНК.

– ДНК? – озадаченно переспросила Эрика.

– Дезоксирибонуклеиновая кислота – такая сложная макромолекула, с помощью которой записан генетический код человека. Ну, типа, биологическая буква такая… – пояснил Алекс. – Передаётся от отца к сыну или там дочери… ну и дальше. Совпадающие участки ДНК, подтверждающие родство, можно проследить через множество поколений. Так что, если идентификация доступа к порталу идёт через ДНК, возможно, он посчитал Ваньку за своего.

– От отца к сыну? – уточнила Эрика.

– От матери тоже. ДНК ребёнка – смесь родительских ДНК, – с короткой задержкой пояснил Алекс. И девушка поняла почему. Ведь если дело в этом самом ДНК, у неё никаких шансов пройти через портал нет.

– Второй вариант – наличие контакта со мной, – продолжил между тем парень. – В момент перехода через портал Ванька обнимал меня руками и касался губами моей щеки. Может быть, такой контакт тела с телом как-то защищает другого человека. Но тут надо смотреть, делать эксперименты, потому что, если это не так, мы получим очередные трупы. Третий может быть связан с самим порталом, не исключено, что невозможность перехода дискретна и срабатывает только на каждый третий переход, либо наоборот, возможна лишь каждый пятый. Вариантов много…

Пунктом, в котором Алексу с Эрикой и Ванькой удалось хоть немного перевести дух, стал Копенгаген. До столицы Дании они добрались на поезде, сев на него как раз в Найруппине. Слава богу, нацисты пока ещё не успели полностью подмять под себя органы государственного управления и полицию страны, так что в их розыске, который, несомненно, развернулся уже во всю катушку, даже в Берлине они могли рассчитывать в основном на свои параллельные структуры типа тех же штурмовиков. А в этом небольшом городке их не оказалось. Ну, или просто до местных штурмовиков ещё не дошла необходимая информация…

Судно до Ленинграда они прождали почти неделю. Причём Алекса с семьёй Зорге разместил не в каком-нибудь отеле, а на небольшой ферме неподалёку от Вангеде. Дабы максимально исключить любые возможности идентификации. Мало ли как далеко протянулись щупальца «наци»… И вообще, Рихард хлопотал вокруг них троих, как наседка над цыплятами. Так, например, благодаря ему на соседней ферме удалось найти няню для Ваньки. Вследствие чего Алекс уже на следующий день после заселения вполне наглядно и физически достоверно доказал Эрике, что он её по-прежнему любит. Ну, пока Ванька гулял с няней… И слава богу! А то бы точно прибежал спасать маму или, как минимум, достал бы няню вопросами, почему мама так кричит…

В Ленинграде их уже ждали. Все вопросы с поездами, местами, билетами были решены ещё до момента их прибытия. А уж как Алекса ждали в Москве… Впрочем, после той информации, которую он приволок, это было немудрено. Чемодан и рюкзак с распечатками Зорге отправил «по адресу» с парой сопровождающих прямо из дома под Унтершехеном практически одновременно с их отъездом в Берлин. Так что все сведения уже давно были в Москве. И, несомненно, произвели там фурор.

Алекса сняли с поезда в Химках и, заверив, что семью встретят и обустроят по полной программе, на новеньком американском «Паккарде» доставили прямо в Кунцево, на Ближнюю дачу, где его уже ожидал весь «триумвират» в полном составе. Причём дорога была проложена довольно кружным путём. Похоже, «триумвират» чего-то серьёзно опасался. Ну да это было немудрено. После принесённых материалов-то…

Сталин не просто поздоровался с ним за руку, но ещё и крепко его обнял, а затем, заглянув Алексу в глаза, проникновенно произнёс:

– Спасибо. Информация, которую вы нам доставили, очень важна. И дело не в наших жизнях. Я более чем уверен, что всё произошедшее очень сильно откатило страну назад. И война на этот раз прошла для СССР куда тяжелее.

– Ну да, – несколько смущённо отозвался Алекс, слегка выбитый из колеи столь неожиданным проявлением эмоций со стороны человека, которого он считал настоящим «камнем». – Потери были больше, и немцы в этот раз также продвинулись дальше. Но в общем это был ещё не самый плохой вариант. Хотя откат был действительно сильный…

– Понятно, – серьёзно кивнул Сталин. – И всё равно спасибо. И хотя мы, как коммунисты, готовы, не колеблясь, отдать свои жизни за свободу рабочего класса и победу первого в мире социалистического государства, просрать их бездарно и бесполезно было бы весьма обидно. Так что за нами – долг жизни.

Алекс смущённо кивнул. И постарался перевести тему:

– Там часть материалов – скорее предположения, чем факты. Те, кто готовил эту информацию, сказали, что сразу после «путча» партийные и государственные архивы сильно почистили. Так что многое пришлось восстанавливать по косвенным сведениям – архивам НКПС, кадров РККА, милиции, табелям учёта рабочего времени некоторых контор и так далее. А многое восстановить и не удалось. Нет, общей информации – вагоны, как и всяких глубокомысленных рассуждений и предположений, а вот достоверной конкретики заметно меньше. Но вам же нужна именно конкретика… Так что сделал всё, что мог. – Он сделал паузу и добавил: – А насчёт долга жизни… не думаю, что я так уж его заслужил. Информацию по путчу я бы вам по-любому принёс.

– Вы второй раз используете это немецкое слово. Оно у вас в будущем так распространено? – поинтересовался Фрунзе.

– Немецкое? – удивился Алекс. Он считал его испанским или португальским. Поскольку оно у него ассоциировалось скорее с Латинской Америкой…

Как бы там ни было, благодарности закончились быстро. После чего перешли к вопросу, который, похоже, волновал собравшихся более всего.

– Ну, возможность перехода в будущее не только одного вас мы, благодаря не очень… хм-м… разумному поступку фрау До’Урден, теперь можем считать доказанным. И это открывает перед нами весьма интересные перспективы, – сразу взял, так сказать, быка за рога Сталин.

– Не думаю, что эту возможность уже можно учитывать как реальную, – попытался немного притушить его энтузиазм Алекс. – Пока не выяснен механизм предоставления доступа, утверждать ничего невозможно. Возможно, он завязан на…

– ДНК, – согласно кивнул Сталин. Вызвав у Алекса настоящее изумление. Откуда… Ах да, Зорге ехал с ними в одной машине. Говорили же они с Эрикой по-русски. Опасаясь таксиста. Бы-ыстро тут дела делаются. А он-то думал, что они тут, засучив рукава по локоть, с «путчем» разбираются…

– Это – вполне может быть, – согласно кивнул Иосиф Виссарионович. – Но мы считаем более вероятным другой вариант – непосредственный телесный контакт с вами. Хотя он, конечно, требует тщательной проверки. И-и-и… хочу вас успокоить. Если всё подтвердится, конечным итогом всех наших исследований, несомненно, станет переправка в будущее всей вашей семьи. Более того, я гарантирую, что это произойдёт точно до начала боевых действий во Второй мировой войне…

А вот этим Сталин мгновенно купил Алекса со всеми потрохами. За подобную возможность парень был готов на всё. Тем более что, когда они уже подплывали к Ленинграду, Эрика обрадовала его одной необычной новостью.

– Не знаю, это пока ещё не точно, но, похоже, любимый, ты скоро снова станешь папой. У меня задержка уже на две недели…

Следующие тридцать с лишним часов Алекса с Ближней дачи не выпускали. Нет, «пытали» его не непрерывно. Были и обеды, и ужины, и завтрак, и даже почти шесть часов оказалось выделено на сон. Более того, Сталин предложил прерваться и посмотреть «новый американский фильм», но Алекс отказался, попросив лучше истопить ему баню, где с наслаждением вымылся. К бане он пристрастился именно в СССР. Увы, все остальные способы помывки здесь заметно уступали своим аналогам из будущего, а вот баня практически всегда была на уровне. А то и с какой-нибудь изюминкой… Впрочем, приёмы пищи вряд ли можно было засчитать за отдых, поскольку вопросы и обсуждения продолжались и во время них.

К удивлению парня, одной из наиболее заинтересовавших его собеседников тем стало то, как кораблестроение смогло пройти через развязанные «путчистами» репрессии, практически не сбавив оборотов. Ведь, судя по тем данным, которые приволок Алекс, все остальные отрасли пострадали, и довольно заметно.

– Ну-у-у… специально этим вопросом я не занимался, – осторожно заговорил Алекс. – Но, по-моему, дело в том, что кораблестроители успели до начала масштабных репрессий выйти на, так сказать, серийное производство.

– Судя по приведённым вами цифрам, автомобилестроители или, например, танкостроители – тоже. А у них провал оказался очень большим, – возразил Киров.

– Э-э нет, тут как раз всё по-другому. Да, основные предприятия этих отраслей к тридцать пятому году действительно вышли на конвейерное производство серийной продукции. Но – старой! А тридцать пятый – тридцать восьмой годы в этих отраслях – это практически во всех предыдущих тактах как раз освоение совершенно новых моделей и образцов, во время которого значимость инженерно-технического персонала среднего и высшего звена резко возрастает. То есть для того, чтобы поставить на производство новую модель автомобиля, трактора или, там, станка либо турбины, очень сильно требуются не только конструкторы и инженеры-разработчики, но и технологи, и инженеры производств, и многие другие специалисты, которых как раз в тот момент и начали грести за «контрреволюционную деятельность». А без них начались проблемы даже при производстве освоенной серийной продукции. Потому что даже налаженный цикл, вследствие действий по постановке на производства новых образцов, неизменно начинает сбоить. И его приходится постоянно, так сказать, «править по месту». Регулировать. Выводить одни мощности на реконструкцию под новые образцы и перебрасывать производство каких-нибудь комплектующих на другие. А кое-что вообще снимать с производства, предварительно создав необходимый запас. И вот тут как раз и нужны люди с инженерными мозгами и опытом работы в имеющемся производственном цикле. А их начали сажать! – Алекс вздохнул. – Самым разумным в этой ситуации было бы вообще не дёргаться, а, отложив переход на новые модели на несколько лет, продолжать тупо гнать пусть и устаревшую, но уже освоенную в производстве продукцию. Но ведь уже принятые планы из-за репрессий никто отменять и не подумал! А в них был записан именно переход на новую продукцию. Вот всё и посыпалось…

– А с кораблестроением разве не так?

– В том-то и дело, что не так! Там загребли верхушку, самые сливки – разработчиков, самую элиту технологов и так далее. И в обычной ситуации это было бы фатально. Но-о-о… в ситуации, когда все вопросы внедрения, в том числе и с моей посильной помощью, были уже решены, это оказало на уже налаженное и набравшее хороший темп серийное производство чрезвычайно малое влияние. – Тут Алекс запнулся и, поняв, что, кажется, переоценил способность внятно излагать собственные мысли, решил зайти несколько с другой стороны: – Не знаю, рассказывал ли я вам, что такое «ноу-хау»[16]…

Рассказ затянулся, а когда Алекс закончил, Киров задумчиво произнёс:

– То есть вы считаете, что чертежей и чего-то типа сходной освоенной технологии может быть мало? И подобные «знать как» могут быть в любом технологическом процессе?

– Ну да, – кивнул Алекс, обрадованный, что ему удалось-таки объяснить именно то, что он и хотел. – Если на чертеже стоит деталь и код материала, но при этом отсутствует знание, что вот конкретно эту деталь нужно сначала нагреть до температуры тысяча десять градусов плюс-минус пятнадцать градусов и только при этой температуре осаживать на, скажем, казённик орудия, да ещё и разогретый не менее чем до семисот градусов, то, даже если все линейные и посадочные размеры и материал совмещаемых деталей будут полностью идентичны чертежу, ничего не получится. Причём вот такие детали зачастую выявляются именно в процессе дальнейшего совершенствования конструкции. На основании опыта эксплуатации. То есть первоначально никаких нагревов и не предусматривается, а вот потом – когда, скажем, казённая часть орудия начинает крошиться и трескаться уже после трёх-четырёх сотен выстрелов, инженеры и технологи и приступают к поиску путей решения выявленной проблемы. Смотрят, что может помочь – замена ли материала, дополнительная ли закалка или вот такие «технологические примочки», либо вообще полная переработка конструкции данного узла. Именно на этом этапе роль инженеров и технологов наиболее велика!

Киров усмехнулся.

– А в первый раз вы, Алекс, привезли именно чертежи. Поэтому у нас тогда всё так и застопорилось с кораблестроением.

– Да, в основном так. А вот во второй как раз я приволок много таких вот «ноу-хау», которые к концу тридцать пятого уже вполне освоили как на верфях, так и на заводах, производящих судовые установки, вооружение, средства связи, корабельную броню и так далее.

– То есть к моменту репрессий эти самые «ноу-хау» были уже полностью освоены, вследствие чего для поддержания производственного процесса в судостроении оказалось достаточно наличия на местах всего лишь квалифицированных мастеров, а кое-где даже и просто опытных рабочих, – задумчиво констатировал Киров. – В то время, как в других отраслях…

– Ну да, я именно это и имел в виду! – облегчённо выдохнул Алекс. – Конечно, это не позволило поставить в серию новые проекты, которые уже вовсю разрабатывались, но, как выяснилось, и те образцы серийных кораблей, которые мы с таким трудом осваивали, к началу войны выглядели вполне достойно. Даже на фоне более новых разработок других стран. Более того – эсминцы проекта девять[17] наше кораблестроение вполне себе продолжало клепать аж до сорок девятого года. С некоторыми изменениями, конечно, но не такими уж и большими. И, должен заметить, даже к концу войны и на фоне самых новейших проектов других стран они смотрелись отнюдь не аутсайдерами, а, как минимум, крепкими середнячками…

– А почему вы сразу не привезли эти самые «ноу-хау»?

– А где бы я их взял? – усмехнулся Алекс. – В той реальности, в которой были подготовлены чертежи новых крейсеров и эсминцев, ну и всех других кораблей и катеров тоже, их ещё просто не существовало. Потому что подавляющее большинство «ноу-хау» появляется именно при организации производства и дальнейшего совершенствования конструкции. В процессе решения вполне себе приземлённых задач типа усиления отдельных элементов конструкции, повышения ресурса комплектующих и устранения недостатков, выявленных в процессе эксплуатации, и так далее. Нет, часть таковых, конечно, может, так сказать, перейти по наследству, если новый образец является развитием ранее освоенного… Но у нас ведь и наследства-то не было! Сами вспомните, с чего начиналось советское кораблестроение – с достройки лёгких крейсеров типа «Светлана», проект которых был разработан ещё до Первой мировой войны, то есть на технологиях самого начала века. Ну и какие «ноу-хау» оттуда можно унаследовать?..

До знакомого особнячка, в котором снова разместилась его семья, Алекс добрался только около одиннадцати вечера следующего дня. Дом встретил его тишиной. Охранник, притворявшийся швейцаром, молча принял у него пальто, после чего Алекс усталым шагом поднялся на второй этаж. Здесь также было тихо. Он ввалился в спальню, буквально содрал с себя одежду и побрёл в ванную комнату, которую ещё в прошлый такт ему удалось обустроить максимально близко к своим вкусам. Ну там ванная, душ, вместо стен, крашенных масляной краской в два цвета, – деревянные и мраморные панели и так далее… На задворках сознания мелькнуло удивление по поводу куда-то исчезнувшей Эрики, но Алекс был настолько уставшим, что никак на это не отреагировал.

Перед самой дверью ванной Алекс притормозил и смачно, едва не вывернув челюсть, зевнул, после чего толкнул дверь, сделал шаг вперёд и-и-и… замер столбом!

Ванная комната была освещена свечами, а трюмо и пол были усыпаны лепестками роз. Алекс чуть повернул голову и икнул. Эрика, нагая, сидела на краю наполненной водой массивной чугунной ванны и о-о-очень эротично улыбалась ему… Насладившись изумлением парня, его жена грациозно поднялась и, сделав два шага, от которых у Алекса стало дыбом буквально всё, провела своим пальчиком ему по груди и промурлыкала:

– Дорогой, Ванечка сегодня ночует у няни. А й-а-а-а… собираюсь хорошенько покричать. Присоединишься?

Глава 4

– Нет, вы серьёзно? Вот это вот уже удалось кому-то воплотить в жизнь?!

Директор Центрального института труда[18] Алексей Капитонович Гастев нервно пробежался по кабинету, потирая рукой лоб. Остановившись у окна, он резко развернулся к Алексу и заговорил:

– Знаете, выглядит всё довольно просто, но за видимой простотой скрывается колоссальная работа. И в наших условиях почти безнадёжная. Нет, в основе своей всё правильно, мы сами ратуем за качественную и аккуратную работу. Вот, почитайте нашу памятку: пункт одиннадцать – «Работай ровно, работа приступами, сгоряча, портит и работу, и твой характер». Но то, что вы предлагаете, я считаю абсолютно невозможным. Это, скорее, для немцев. Русским характерен порыв, надлом, лихая удаль! Мы, поднатужась, можем горы свернуть. А вот это всё: «медленно и непрерывно» – это не для нас.

Алекс покачал головой.

– Алексей Капитонович, ну как вы не понимаете – порыв нужен, чтобы бревно одним махом поднять или там костыль в шпалу заколотить. Но с каждым десятилетием подобной работы будет становиться всё меньше и меньше.

– И как это вы, позвольте мне спросить, собираетесь строить железные дороги, не забивая костыли в рельсы? – ехидно поинтересовался его собеседник.

– Очень просто, – пожал плечами парень. – Костыли в рельсы будут забивать машины.

Гастев саркастически вздёрнул брови. Алекс вздохнул и, поднявшись, подошёл к стене, на которой висела обыкновенная школьная доска, вся исчёрканная какими-то схемами, графиками и значками. Он взял тряпку и, бросив на директора Центрального института труда вопросительный взгляд и дождавшись его кивка, стёр с доски нарисованное, после чего, ухватив мел, начал рисовать путеукладчик. Да-да, стандартный путеукладчик, что-то вроде типа УК-25/9-18.

– Плети рельсов собираются в тёплом ангаре и выверяются с помощью уровня и транспортира до миллиметра, потом грузятся на платформы, из которых формируется путеукладочный поезд. После чего этот поезд выдвигается на готовую насыпь, уже сформированную бульдозерами и уплотнённую катками, к месту укладки рельсов, где оператор, из тёплой кабины, краном аккуратно укладывает их на подготовленную щебёночную подушку. Очень аккуратно. И точно. До миллиметра. Остаётся только соединить стыки. Стыковыми накладками или сваркой. Стандартная производительность – полтора-два километра рельсового пути за восьмичасовую смену.

Гастев удивлённо присвистнул.

– А экипаж у такой машины сколько?

Алекс пожал плечами.

– Не знаю, но думаю, не больше десятка человек.

– Хм, а шоссированные дороги как тогда будут строиться?

– Тоже машинами и тоже с точностью до миллиметра. Используя систему спутниковой навигации, – усмехнулся Алекс.

– Как это? – недоумённо вскинулся Алексей Капитонович. Парень тяжело вздохнул и принялся рассказывать…

Страну лихорадило. В принципе, тридцать третий год и в той реальности, историю которой парень изучал перед последним своим переходом в прошлое, прошёл достаточно напряжённо. Потому что именно в этом году в партии начала активно формироваться та самая оппозиционная группировка, которой в конце концов удалось свергнуть «преступную клику Сталина – Кирова – Фрунзе». Но информация о «путче», которую принёс Алекс, ситуацию резко обострила.

Дело в том, что внезапная смерть Троцкого (ага-ага, верим), наряду с положительным эффектом, заключавшимся в том, что оппозиция Сталину в партии потеряла своё самое авторитетное и сильное «знамя», вследствие чего во всех предыдущих реальностях ничего серьёзно угрожающего его влиянию внутри партии сформироваться не смогло, имела и отрицательный. Он заключался в том, что если в изначальной истории партия до середины тридцатых прошла через несколько так называемых «чисток»[19], заметно уменьшивших в её составе долю тех, кто в своё время активно поддержал Троцкого, правую оппозицию, трудовую партию и целый сонм остальных фракций и уклонов и прочих потенциальных оппозиционеров, то здесь этого не случилось. До прошлого такта это не слишком мешало, потому что сформировавшая в руководстве партии группа «Сталина – Кирова – Фрунзе», по понятным причинам поддерживающих друг друга совершенно безоговорочно, обладала в партии практически абсолютным влиянием и авторитетом. Ну ещё бы: они не то что с экономическими или политическими тенденциями – с погодой угадывали! Отдельные же проблемы, которые неизбежно время от времени вылезали, как правило, успешно купировались точечными воздействиями на основе приносимой Алексом из будущего информации. И чаще всего – намного ранее, чем эти проблемы начинали приносить действительно значимый вред. Но так было только до прошлого перехода Алекса. А вот год с небольшим назад всё резко изменилось… Судя по всему, дело оказалось в том, что все предыдущие разы Алекс таскал в прошлое в основном чертежи и технологии, а также информацию о совершённых ошибках и возможных серьёзных выигрышах, что совершенно не затрагивало, так сказать, самые основы советского строя. Вследствие чего внутренняя политика и экономический курс СССР почти никак не отклонялись от, так сказать, «генеральной исторической линии». И даже притаскиваемые Алексом из будущего материалы по социологии, социальной психологии и всему такому прочему всё равно сначала, грубо говоря, пропускались через «фильтр» марксистской теории, а уж потом по итогам этой «фильтрации» принимались или отвергались. Но недаром говорится, что капля камень точит.

И информация о том, что СССР раз за разом проигрывал, так сказать, «социалистическое соревнование» с «миром капитала» и распадался, и усилия самого Алекса, который был совершенно уверен в том, что социалистическая экономика – тупик, и потому всё время таскал Сталину и компании самые последние экономические исследования и теории виднейших экономистов (которые, естественно, почти сплошь были представителями западных экономических школ), привели к тому, что воззрения читавших все эти материалы Сталина, Кирова и Фрунзе исподволь начали меняться. Особенно сильное воздействие на них произвела информация о современных ему Китае и социальных государствах Запада типа Канады, Норвегии или Швеции, в которой, в её изначальной реальности, коммунисты уже распадавшегося СССР внезапно смогли обнаружить «настоящий социализм». Ну не укладывался у них в голове, как может социализм сосуществовать не то что с тотальной частной собственностью, но и с монархией! Но это – было, а значит, «самую верную и точную» теорию нужно было как-то «дорабатывать». Но проблема оказалась в том, что подобная смена взглядов происходила только у них.

Основная масса «партийцев» так и продолжала оставаться в плену своих прежних воззрений. Вследствие чего постепенно зародился и чем дальше, тем больше начал шириться некий разрыв между «группой Сталина» и основной партийной массой, существенную часть которой, как уже упоминалось, по-прежнему составляли люди, которые в изначальной реальности активно поддержали устремления Троцкого. Те изменения, на которые Сталин и его команда пошли под действием новой порции материалов, принесённых Алексом как раз во время прошлого «прыжка в прошлое», похоже, оказались именно той самой соломинкой, которая и переломила спину «верблюду» лояльности широких партийных масс, вызвав будущей осенью практически взрывной рост поддержки оппозиционной группы Зиновьева, Каменева и примкнувших к ним Смирнова, Бухарина и Енукидзе. Ведь никто из коммунистов, кроме трёх членов «группы Сталина», не читал материалов Алекса и не представлял, что их страна, продолжая раз за разом двигаться по рельсам ортодоксального марксизма, который казался им «всесильным, потому что верным»[20], также раз за разом приходила к своему краху… Вследствие чего в прошлом такте Сталину и компании пришлось почти два года очень осторожно восстанавливать своё влияние в партии и госорганах, и уже потом, похоже, планировалось перейти к более радикальным средствам. Ибо иначе получалось, что они воюют не с какими-то там отдельными оппортунистами, а с огромной частью собственной партии… Однако перейти к ним они, увы, не успели. Процесс был прерван «ноябрьским расстрелом».

Но в настоящий момент ситуация уже развивалась совершенно по-другому. Практически через месяц после перехода Алекса, во второй половине апреля тридцать третьего, Сталин неожиданно поменял руководство НКВД и ЦКК, которые возглавили приснопамятные Алексу Ежов и Мехлис. Чем был вызван подобный выбор (который Алексу, кстати, совершенно не нравился) – парень не знал. Но, в конце концов, это было и не его дело. Хватит, уже попытался влезть в, так сказать, высокие сферы и сдвинуть ситуацию по своему разумению. Больше не надо… Ещё через пару месяцев от своего поста был отстранён Тухачевский, который попал под следствие в связи с обвинениями в «бездарной растрате» средств, выделенных на научно-технические исследования в области технического оснащения РККА. Затем в прессе развернулась громкая кампания против «группировки, окопавшейся в руководстве Коминтерна», которая вела «авантюристическую, левацко-анархическую политику», следствием которой стал, в частности, «раскол и дискредитация рабочего движения Германии» и, как следствие, приход к власти в Германии «антикоммуниста и антиинтернационалиста» Гитлера. Короче, к намеченному на январь XVII съезду ВКП(б), на котором в прошлой реальности как раз и произошло окончательное оформление противостоящей Сталину со товарищи оппозиции, на этот раз эта самая оппозиция должна была подойти в намного более ослабленном состоянии. И более того, серьёзно расколотой. Но насколько серьёзно – Алекс пока ещё даже и не догадывался…

Из Центрального института труда парень смог вырваться только после шестнадцати часов. Когда у Гастева началось рабочее совещание. Впрочем, тот активно зазывал Алекса и на него, но парень отговорился тем, что и так уже провёл в институте куда больше времени, чем собирался, и поэтому теперь у него цейтнот. Хотя на самом деле никакого цейтнота не было. Просто усталость.

Алексей Капитонович Гастев оказался тем ещё фруктом. Слесарем и выпускником Парижской высшей школы социальных наук, начальником уголовного розыска Новониколаевска[21] и секретарём ЦК Всероссийского союза рабочих-металлистов, директором Центрального института труда, а также ещё и поэтом и писателем. Естественно, что подобная биография не могла не отразиться на общей неуёмности его характера. Ну, или, наоборот, именно неуёмный характер стал главной причиной подобной, так сказать, биографической всеобъемлемости. Так что отвертеться удалось с трудом. Но удалось…

А вообще в Центральном институте труда Алекс оказался по воле Сталина. Потому что, согласно планам «триумвирата», именно этому учреждению отводилась одна из ключевых ролей в области внедрения в экономику СССР элементов той самой японской системы «канбан», с чего было решено начать преобразование социалистической экономики… Нет, специальные программы разрабатывались практически в каждом наркомате, а общее руководство планировалось возложить на ВСНХ, всё так же возглавляемое Орджоникидзе, который, впрочем, потерял значительную долю своей власти и влияния, потому что из состава ВСНХ в настоящий момент были выделены аж девять новых наркоматов – от народного комиссариата машиностроения и до наркомата промышленности строительных материалов[22]. Но у всех этих организаций было множество и других задач, которые с них никто не снимал. Так что очень уж сильно сосредотачиваться на организационных вопросах, связанных с внедрением новой системы организации труда, они были априори неспособны. А вот ЦИТу всё это было, считай, по профилю. Ну кому ещё этим заниматься, как не организации, именующейся Центральным институтом труда? Во-от! Поэтому именно на него и были возложены как методическое обеспечение этой задачи, так и функция контроля. Ну, чтобы молодая, но уже вполне опытная советская бюрократия ничего не замотала и не похоронила за кучей отписок… Однако, как выяснилось, для этого надо было сначала убедить в том, что всё это не только нужно, но и хотя бы возможно, самих сотрудников этого института. И кто, по мнению Сталина, мог бы справиться с этим лучше, чем человек, который единственный во всём этом времени реально убедился в том, что предлагаемая система не только работает, но и сумела вывести нищую и обделённую как ресурсами, так и технологиями, с городами, превращёнными массированными бомбардировками и атомными бомбами в щебень и выжженную пустыню послевоенную Японию в технологические лидеры мира? Вот Алекса и бросили, так сказать, на эту амбразуру… Впрочем, в настоящий момент он стал подозревать, что это было не столько задание, сколько, так сказать, страшная месть Иосифа Виссарионовича. Ну за весь тот геморрой, который он регулярно вываливал ему на голову. Ибо знать будущее, как выяснилось, оказалось слишком тяжко. Потому как все те совершенно понятные и логичные теории, согласно которым Советский Союз вроде как вполне себе успешно строил своё великое будущее, раз за разом неизменно приводили его к краху… И за те полторы недели, в течение которых парень каждый день, как на работу, приходил в этот институт и общался с его сотрудниками, он успел наряду с весьма здравыми мыслями наслушаться та-а-акого бреда. Причём высказывалось всё это во вполне себе марксистской риторике и терминологии… А с другой стороны – ничего нового. Потому что вера «продвинутых» жителей Страны Советов в марксизм и советскую власть была очень похожа на веру «продвинутых» жителей позднего СССР в демократию или не менее «продвинутых» жителей незалежной Украины в святую и мгновенно решающую любые проблемы как страны, так и каждого отдельного её жителя Евроассоциацию. Так что всё было как всегда… Но непосредственно с директором института Алекс познакомился только сегодня. Дело в том, что Алексей Капитонович, кроме всего прочего, ещё и являлся председателем Всесоюзного комитета по стандартизации и как раз перед самым появлением парня в его, так сказать, вотчине убыл в служебную командировку в Прагу. Где располагалась штаб-квартира Международной ассоциации по стандартизации[23]. И сегодня как раз был его первый рабочий день после возвращения. Потому и разговор у них состоялся такой… нервный. Похоже, Гастеву с утра уже успели нажаловаться, что какой-то левый «варяг» баламутит воду и «очень мешает работать». Ну, сами же знаете лучшую отмазку бездельников и тех, кто привык к тухлому болоту однообразной рутины и не хочет делать ничего помимо того, к чему давно привык и приспособился…

Эрика уже была дома, так что Алекс сразу, с порога, попал в объятия жены.

Год своей личной войны с Гитлером, которую девушка ещё и вела в состоянии перманентного отчаяния от регулярно возвращающихся мыслей о допущенной ею чудовищной ошибке, стоившей жизни её сыну, и постоянно натыкаясь на не то что непонимание, а на реальную враждебность окружающих, кое-что поменял в ней. Если не в её характере, то, как минимум, в приоритетных устремлениях и в отношении к людям и миру. Она стала более… не то чтобы спокойной, скорее ценящей, так сказать, простые радости – любовь близких, тёплый дом, смех ребёнка. Из неё практически ушла та непреклонная и даже немножко высокомерная пафосность, которая раньше нет-нет да и проскальзывала. Особенно после того, как Алекс, выбрав момент, показал ей фотографии того куска мяса, в который её превратили кованые сапоги штурмовиков после того, как она попыталась убить Гитлера.

Это произошло уже после того, как они вернулись в СССР. Всю дорогу Эрика практически не отлипала от мужа и сына, даря им не просто всё внимание, а всю себя, стараясь не то что доказать им, как она их любит, а, скорее, с их помощью забыть о том кошмаре и ужасе, в котором она пребывала весь прошедший год. И только когда они добрались до Ленинграда, её немного отпустило. А после того как они наконец-то заселились в тот же самый особнячок, который занимали в прошлый раз, Эрика, можно сказать, окончательно выдохнула. Именно тогда Алекс и решил, что фотографии можно показать. Хотя бы для того, чтобы у жены никогда больше не возникло мысли положить всю свою жизнь, без остатка, на алтарь долга. Нет, он теперь был полностью согласен, что долг должен присутствовать в жизни каждого человека… Потому что «я просто живу» это же не для человека! Лопух вон или там таракан тоже вполне себе «просто живут». И что? Они – тоже «людь»? Но отвергнуть ради этого любовь, детей, своё право на счастье и жизнь – это всё-таки перебор. Не война же… Вот он и решил попытаться сделать Эрике с помощью фотографий этакую «прививку от максимализма».

Фотографии своего обезображенного трупа девушка рассматривала минут десять, время от времени бросая взгляд на лежащее на диване платье, в которое этот труп был одет. Ну да, именно в нём они и покинули Берлин. Все остальные вещи девушки остались на её съёмной квартире, заезжать в которую и Алекс, и Зорге посчитали опасным… После чего подняла взгляд на Алекса и тихо попросила:

– Сожги их. Не хочу ещё когда-нибудь видеть себя такую. – После чего грустно усмехнулась и произнесла: – Всё, будем считать, что для страны я сделала всё, что могла. Теперь на мне остался только долг жены и матери.

Невозможно оценить, насколько великое облегчение испытал Алекс, услышав последнюю фразу…

– Есть будешь? – поинтересовалась Эрика, когда отлипла от мужа.

– Да! Так проголодался, что слона готов съесть, – пошутил парень.

– Ну, со слоном пока сложности, но пельмени уже готовы. Иди в столовую.

Быстро накрыв на стол, она присела рядом.

– Как ты любишь – с бульоном.

– А сама? – поинтересовался Алекс.

– Я уж поела. Кто же знал, что ты сегодня так рано появишься? А то бы дождалась.

– Сегодня вернулся Гастев… ну, директор. И взял меня в оборот. А ещё он хотел меня и на вечернюю планёрку оставить. Но я с неё сбежал.

– Совсем тебя загоняли, бедненький, – рассмеялась Эрика. После чего окинула его шаловливым взглядом и проворковала: – И у меня сегодня на вечер тоже на тебя кое-какие планы. Раз уж муж пришёл домой пораньше и не таким вымотанным…

На следующий день «каторга» Алекса в ЦИТе была прервана вызовом в Кремль. Посыльной на автомобиле застал его уже перед самым выходом из дома. Так что пришлось возвращаться в кабинет и звонить Гастеву, извиняться за сорванные договорённости. Впрочем, возможно, это даже было и к лучшему. Из вчерашнего разговора выяснилось, что никаких материалов по «канбан» директор пока не читал и его отношение к этой теме, с которым он встретил парня, было сформировано на базе жалоб его сотрудников. Но после общения с Алексом он понял, что на самом деле всё, как минимум, не так однозначно. Вот и будет ему время почитать и ознакомиться лично. Ну, чтобы при их последующих встречах собеседник Алекса был хотя бы немного более в теме…

Сталин принял его один. Тепло поприветствовав гостя, он указал ему на стул, стоявший у длинной части Т-образного стола, а когда Алекс его занял, присел рядом, на соседний стул, как бы подчёркивая этим, что разговор пойдёт на равных. Он вообще последнее время заметно изменил отношение к «гостю из будущего». Раньше парень ощущал нечто вроде… снисходительности, что ли, а то и некоторого пренебрежения. Мол, что ты там можешь понимать, молодой глупец и буржуазный перерожденец. Не ярко выраженное, нет, скорее едва-едва заметное. Но было… Однако в этот раз Алекс, к собственному удивлению, ощутил, что подобного отношения больше нет. Наоборот, со стороны и Сталина, и Фрунзе стали множиться этакие мелкие знаки уважения. Ни глупостью, ни чрезвычайно развитым ЧСВ парень никогда не страдал, так что на одну доску ни с кем из своих визави он себя вследствие этого ставить и не подумал, но… было приятно.

Хотя в общем и целом Сталин совершенно не напоминал тот образ, который сложился у парня, когда он читал о нём там, в своей ныне уже несуществующей изначальной реальности. Ну не было в нём никакой кровожадности, вроде как присущей «исконному бандиту и налётчику и психически больному параноику», который испытывал непередаваемое удовольствие от мучений людей. Жёсткость – да, была. Причём временами переходящая в жестокость. И человеком, строго соблюдающим христианские заповеди, лидера Советской страны тоже назвать язык не повернулся бы. Но где их таких найти-то? Эвон, того же Островского почитайте: какие типажи описывает в своих пьесах – уникумы! Пост соблюдают, деньги нищим сотнями раздают, а чуть копни – уроды ещё те… Да что там Островский – Драйзер, Диккенс, Джек Лондон, Хемингуэй. Какого классика ни возьми – такие гады во власти описаны, что мама не горюй! Ан нет, нам, блин, все эти писатели не указ, наши правители точно всех уродистее и страшнее. Потому что и страна у нас говно, и люди ещё хуже. Да сами посмотрите – они даже сегодня, когда им «люди со светлыми лицами» всё по десять раз разжевали и в рот положили, всё равно, уроды такие, за Путина голосуют…

А может, дело было ещё и в том, что в этой реальности не случилось многое из того, что должно было весьма сильно ударить по психологическому состоянию Сталина. Не умер Фрунзе. Не убит Киров. Борьба за лидерство в партии, вследствие куда более ранней смерти Троцкого и успешно реализуемой регулярной информации из будущего, до сего момента шла куда как менее напряжённо, чем в изначальной реальности. Не покончила жизнь самоубийством жена. Более того, его Эрика с Надеждой Аллилуевой довольно близко приятельствовали. Вот Виссарионович и не ожесточился, как тогда…

– Александр, мы хотим снова обратиться к вам с просьбой, – начал Сталин.

Парень слегка напрягся. Подобные разговоры обычно заканчивались тем, что круг посвящённых в тайну контактов с будущим становился более широким. А ему это жутко не нравилось. Потому что он считал расширение этого круга чрезвычайно опасным. Причём теперь уже не столько для него самого, а для его семьи. Как бы там ни было, он за время своих вояжей в прошлое/будущее уже наловчился неким образом чувствовать опасность, а также приобрёл кое-какие реальные боевые навыки, которые позволяли надеяться на то, что он, ну, с учётом, естественно, имеющейся поддержки и сопровождения, если не сможет выпутаться из опасной ситуации, то, как минимум, не попадётся живым в руки врагов. А вот с семьёй это не работало.

– Вы снова собираетесь расширить круг посвящённых? – настороженно уточнил парень.

– Да, – кивнул хозяин кабинета.

– И кто же это будет на этот раз?

Сталин несколько ехидно усмехнулся. Как бы предвкушая то, как он сейчас увидит собеседника. После чего почти торжественно произнёс:

– Бухарин.

– Кто?! – Алекс изумлённо вытаращился. – Но-о-о… он же вас это-о-о…

Сталин вздохнул.

– Да. Так и есть. Но понимаете, в чём дело, Александр. Нам сейчас до зарезу нужен настоящий экономист. Без него мы, начав двигаться в том направлении, в котором вы нас уже столь давно подталкиваете (тут Алекс слегка покраснел, а усмешка хозяина кабинета стала лукавой), точно наворотим массу проблем. Да уже наворотили, как показала принесённая вами информация… А Бухарин в этой области весьма неплох. К тому же, – тут усмешка Иосифа Виссарионовича превратилась в нечто вроде оскала, – мне понравилось, как он расправился со всеми этими предателями. Он меня удивил. Я-то считал, что он пусть и умный, но слабак, а он вон как сумел прижать этих уродов… К тому же, если Бухарин переметнётся к нам, мне не придётся окончательно «репрессировать», – это слово Сталин выделил голосом, тем самым бросив ещё один весомый «булыжничек» в, так сказать, огород Алекса, – довольно большой пул экономистов и финансистов. Тех же Кондратьева и Чаянова[24]. «Бухарчик»[25] вполне сможет их взнуздать и заставить бежать в нашей упряжке. А без него, скорее всего, придётся действовать жёстко.

Алекс вздохнул. Ну Виссарионович – знает, чем надавить!

– Хорошо, – уныло произнёс он. – Надеюсь, вы больше никого посвящать в нашу тайну не планируете?

– Нет, есть ещё три человека. – Сталин поспешно вскинул руки, останавливая готового разразиться гневной тирадой собеседника. – Но с ними всё гораздо проще. Информация до них будет доведена перед самым вашим уходом, после чего они на год окажутся в полной изоляции от окружающих.

Алекс, уже успевший возмущённо вскочить на ноги, хмуро зыркнул на хозяина кабинета и нехотя сел на место. Его душило возмущение, усугубляющееся ещё и осознанием собственного бессилия. Ну вот что он может сделать, если не согласится, а ИВС всё-таки решит включить в круг посвящённых ещё троих человек, а? Ну, учитывая все обстоятельства… На некоторое время в кабинете повисла тишина, после чего парень решил переключить тему. Хотя бы чтобы немного самому успокоиться.

– А что там с порталом? Придумали, какие эксперименты нужно сделать?

– Кое-что. – Сталин вздохнул. – Очень трудно просить составить план исследований, не раскрывая ни цели экспериментов, ни его ключевых условий. – Он поднялся и, подойдя к сейфу, загремел ключами. После чего вернулся к столу с парой тоненьких папок, одну из которых сразу же протянул Алексу: – Вот, посмотрите, что предлагают.

Алекс взял протянутую папку и, раскрыв её, углубился в чтение.

В папке оказалась всего пара листков. Ну да исходные условия исполнителям явно были изложены крайне скупо и, похоже, воспринимались теми, кто составлял план исследований, скорее как некое умственное упражнение, нежели как реальный исследовательский проект.

– М-да… – задумчиво протянул парень, закончив чтение. – Судя по вот этому, – он кивнул на папку, – исследование портала – задача не на одно десятилетие. Да и как-то это всё примитивненько выглядит. Кролик под мышкой, кролик на вытянутой руке, кролик на шее… как-то не хочется быть похожим на балаганного фокусника.

Сталин пожал плечами. Потом пыхнул трубкой. Затем бросил на Алекса испытующий взгляд, исподтишка улыбнулся и эдак нейтрально произнёс:

– Мы это приблизительно так и оценили. Впрочем, есть кое-какие проработки и по другим вариантам. Они, несомненно, намного более рискованны, но зато, при удаче, смогут очень солидно сократить время.

– И какие же? – тут же заинтересовался Алекс.

– Пока не готов говорить, – развёл руками Сталин. – Всё ещё на стадии прикидок, так что не хочу обнадёживать, – он улыбнулся. – Не волнуйтесь, мимо вас это всё равно никак пройти не сможет. Как будет что-то реальное – так непременно обсудим.

– Хорошо, – кивнул Алекс. – Тогда вернёмся к вашим новым кандидатурам. Кто они? Как и где вы собираетесь их изолировать?

– С кандидатурами пока ещё не всё ясно. Мы их только подбираем. Когда определимся, я вам сообщу, – пояснил хозяин кабинета. – Но у меня есть к вам один довольно… щекотливый вопрос.

– Весь внимание! – сердито буркнул Алекс.

Сталин взял со стола вторую из принесённых папок и протянул Алексу.

– Это записка, которую написал академик Абрам Фёдорович Иоффе. Он – один из тех, кто был отобран для работы с привезёнными вами во время прошлого раза учебниками.

Алекс бросил на Сталина испытующий взгляд и, взяв папку, осторожно раскрыл её и погрузился в чтение…

Закончив с запиской, Алекс аккуратно закрыл папку и положил её на стол. Н-да… а что он ещё хотел? Если из всех материалов и учебников были тщательно вымараны всякие упоминания о ядерном оружии, то сама физика-то никуда не делась? И те, кто в ней разбирались, получив новую информацию, куда глубже раскрывающую физические основы этого мира, довольно быстро «вычислили» и всё скрываемое. Они ведь и в «той» истории со всем этим справились приблизительно в это же время (ну, плюс-минус пять-десять лет) и без всяких попаданцев…

– Ну, что скажете?

Алекс вздохнул. Ну а что тут можно сказать?

– Академик Иоффе абсолютно прав. Такое оружие у нас в будущем есть. И первое, впрочем, оно же и единственное, его применение состоялось как раз в конце той самой Второй мировой войны, которая нам предстоит.

– Хм, мы об этом догадывались, – усмехнулся Сталин. – Ну не конкретно о ядерной взрывчатке, но о чём-то куда более мощном, чем обычное оружие. Флагман Галер, которого мы ознакомили с вашим докладом о тенденциях развития военно-морского флота, то есть, конечно, с его адаптированной версией, ещё полтора года назад также написал записку, в которой утверждал, что заявление о том, что подводные лодки должны стать основной ударной силой флотов будущего, не имеет под собой оснований до тех пор, пока на них не будет установлено какое-нибудь намного более смертоносное оружие, нежели имеющееся в распоряжении военных флотов в настоящее время. А почему вы нам о нём до этого не рассказывали?

– Я боялся, что не смогу убедить вас пока не давать старт его разработке.

– А почему вы считаете, что этого не нужно делать? – нахмурился Иосиф Виссарионович.

– Потому, что даже сейчас у страны для этого недостаточный уровень развития. Нет производства нужных материалов – радиационностойких и радиоэкранирующих, более того, пока ещё нет технологий, позволяющих их создание. Просто уровень технологического развития СССР в настоящий момент не позволяет даже начать подготовку к работам в этом направлении… Нет, исследования проводить можно, и даже нужно. Но они и так идут. Создатель советской атомной бомбы Игорь Курчатов сейчас вовсю занимается вопросами физики атомного ядра в Ленинграде… Ну, должен, если его тоже не отправили под Новосибирск. Просто рано ещё. Году в тридцать восьмом – тридцать девятом, может быть, и можно. Но не сейчас.

– Уж позвольте нам самим решать, что для Советского Союза рано, а что нет. – В голосе Сталина лязгнул металл. Алекс тоскливо вздохнул и пробормотал:

– Ну, вот именно это я и имел в виду…

В кабинете повисла настороженная тишина. Но спустя минуту его хозяин примиряюще улыбнулся и, наклонившись вперёд, потрепал Алекса по плечу.

– Ладно, не обижайтесь. Я думаю, вы действовали искренне и из самых лучших побуждений…

– Понимаете, – Алекс тяжело вздохнул, – атомная промышленность – это целая отрасль. Вам потребуется строить рудники, обогатительные заводы, да ещё заводы по производству весьма специфического оборудования для них, потом реакторы… Это – миллионы тонн перемещённого грунта, сотни тысяч тонн оборудования и десятки тысяч человек задействованного персонала. Как вы думаете, удастся ли сохранить этот проект в секрете от… – Тут Алекс запнулся, покосился в сторону окна, после чего закончил: – А ведь их уровень технологического развития в настоящий момент куда выше, чем у нас. И, даже начав позже, они вполне могут успеть нас обогнать и получить атомную бомбу уже к войне. Не надо сейчас затевать этот проект. Подождите, прошу вас.

Сталин нахмурился и, поднявшись на ноги, прошёлся по кабинету. Потом остановился у окна. Постоял, пыхая трубкой. После чего повернулся и снова подошёл к Алексу и задумчиво произнёс:

– В таком разрезе я об этом не думал… Хорошо, я, пожалуй, соглашусь с вами в том, что начинать этот проект прямо сейчас действительно преждевременно. Но вот подготовку к нему… Вы составите список необходимых материалов, а также требуемых профессий и технологий, которые понадобятся для этого проекта, но пока смогут быть развиты вне его рамок?

– Сделаю, – кивнул Алекс. – И по персоналиям подборку тоже. Ну, по тем, которые оказались ключевыми или хотя бы сильно полезными для этого проекта.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Иосиф Виссарионович. И парень облегчённо выдохнул…

Глава 5

– Добрый день, Александр Николаевич.

– Добрый-добрый, Александр Николаевич. – Алекс с Поскрёбышевым обменялись привычными улыбками, после чего «хозяин сталинской приёмной» кивнул в сторону двустворчатых дверей.

– Заходите, вас уже ждут.

Алекс аккуратно открыл дверь и вошёл внутрь. В кабинете его ждали двое. Сам хозяин и ещё один мужчина с усами и бородкой клинышком, вследствие этого, на взгляд парня, чем-то отдалённо напоминавший виденные Алексом фотографии Ленина. Мужчина немедленно впился в него напряжённым взглядом.

– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, – улыбнулся Алекс, протягивая руку Сталину.

– Здравствуйте, Александр, – тепло произнёс тот, крепко пожимая руку, и, не отпуская ладони парня, повернулся ко второму гостю. – Вот, знакомьтесь – Николай Иванович Бухарин, светлая голова нашей партии.

– Рад знакомству, – вежливо кивнул Алекс, хотя на самом деле особенной радости от того, как и при каких условиях происходит это знакомство, у него не было. Ещё один «посвящённый» – это, так сказать, плюс двадцать пять процентов к вероятности раскрытия тайны. Ну и на хрен ему такой постоянный дебаф?

– Взаимно. – Бухарин нервно улыбнулся, потом сделал паузу и, снова искривив губы в напряжённой улыбке, с натугой пошутил: – Надо же – поздоровался с человеком из будущего. Теперь две недели точно руку мыть не буду.

– Не стоит пренебрегать гигиеной. Чистота – залог здоровья, – с не менее кривенькой улыбкой не удержался от шпильки Алекс. Наступившее неловкое молчание нарушил Сталин:

– Александр, я попросил тебя сегодня подъехать ко мне именно потому, что Николай Иванович хотел с тобой обсудить несколько вопросов. Ты не против?

Алекс ещё вчера вечером знал, что наутро ему предстоит общаться с Бухариным. Так что зачем Иосифу Виссарионовичу нужен был подобный словесный реверанс, парень не очень понял. Но, как видно, в нём был какой-то свой глубокий смысл. Потому что Сталин никогда и ничего не делал просто так… Возможно, он посчитал необходимым лишний раз дать Бухарину понять, что отношения руководства СССР с «попаданцем из будущего» строятся, так сказать, на равных. И намекнуть, что у «попаданца» есть чем и как придать устойчивость подобной своей позиции… Впрочем, этот подход работал на Алекса в ничуть не меньшей степени, чем на Сталина со товарищи. Так что парень решил поддержать игру.

– Нет, конечно. – Алекс постарался улыбнуться куда более благожелательно, чем ранее. – Иначе бы я не дал согласия на расширение круга «посвященных»…

Бухарин снова бросил на него испытующий взгляд, после чего перевёл его на хозяина кабинета.

– М-м-м… Коба, мы будем разговаривать у тебя в кабинете?

– Как тебе будет удобно, Николаша, – усмехнулся Сталин. – Но я бы попросил вас перейти куда-нибудь ещё. У меня запланировано несколько встреч. Не хотелось бы их переносить… Если не хочешь никуда идти – могу предложить мою комнату отдыха. Там двойные двери, так что никто не помешает.

Бухарин ненадолго задумался, а затем решительно кивнул:

– Наверное, это будет лучшим вариантом. У меня тоже время ограниченное, а расспросить хочется о многом. И пока будем искать, где устроиться, – часть его потеряем…

В комнате отдыха Сталина Алекс уже бывал. Ну, когда они во время одного из прошлых тактов вместе с Иосифом Виссарионовичем рылись в архивах, разыскивая папку с материалами о голоде начала тридцатых… Но с того момента её обстановка заметно изменилась. В отличие от прошлого раза, когда папки с распечатками валялись по всем свободным поверхностям, от небольшого стола до кресел и кровати, сейчас все они были аккуратно расставлены в несколько высоких металлических шкафов, запирающихся на мощные сейфовые замки. Впрочем, для Алекса эти шкафы также были не в новинку. Он уже видел их фотографии, когда разбирался с документами по «путчу». Правда, на тех фотографиях они выглядели искорёженными и обугленными, вследствие того, что те, кто решил первым добраться до «личного архива Сталина», второпях попытались грубо их вскрыть. И тем привели в действие заложенные в сейфы термитные заряды… Впрочем, спешка была вполне объяснима. Уж больно состав «хунты» был разношёрстным. И большинство из её участников вполне себе понимало, что устранением «группировки Сталина» борьба за власть не заканчивается, а только начинается. Вследствие чего тот, кто сумел бы заполучить в свои руки этот самый «личный архив Сталина», несомненно, заимел бы в будущей схватке с «соратниками» немало очень весомых козырей…

Зайдя внутрь, Алекс с Бухариным устроились друг против друга в двух глубоких креслах и некоторое время испытующе разглядывали друг друга. Потом Николай Иванович улыбнулся, причём на этот раз не нервно, а широко, искренне, так, что такой улыбке более всего подходил эпитет «обезоруживающе», и произнёс:

– Александр, прошу простить, если чем-то ненароком вас обидел или даже заставил понервничать. Клянусь – не желал ничего подобного. И – да, вы позволите мне вас так называть?

– Без проблем, – небрежно махнул рукой Алекс. – Итак, что бы вы хотели у меня спросить?

Бухарин снова улыбнулся.

– Знаете, вот теперь я окончательно убедился, что вы – именно пришелец из другого времени.

– Почему? – удивился Алекс.

– Просто у нас так не говорят – «без проблем», – пояснил Николай Иванович…

Одним из первых вопросов, который Бухарин попытался эдак аккуратно выяснить у Алекса, был всё тот же сакраментальный: «Почему Сталин?»

– Понимаете, Николай Иванович, не знаю, с какими материалами вы уже успели ознакомиться, – начал Алекс, – но должен вам сообщить, что очень скоро в Европе разразится новая мировая война. – Он сделал паузу и бросил на собеседника вопросительный взгляд. В том, что Сталин уже познакомил Бухарина с достаточно большим объёмом материалов, парень не сомневался. Это было ясно хотя бы по тому, что Николай Иванович ни на секунду не засомневался, что перед ним именно «пришелец из другого времени». Ибо его сентенция насчёт «окончательно убедился» прозвучала, скорее, как ожидаемая констатация факта, нежели как… м-м-м… нечто, развеивающее всё ещё имеющиеся сомнения. А подобная констатация факта означала, что и до их личной встречи он уже был вполне убеждён в том, что всё ему уже сказанное – правда и его собеседник и есть тот самый «человек из будущего». Ну и как это можно было бы сделать, не дав собеседнику Алекса изучить достаточно большой объём материалов из будущего? Причём в первую очередь из тех, что были предназначены для «посвящённых». То есть без специальной «чистки» и «вычитки» на предмет убирания «анахронизмов»…

– Да-да, кое-что я о ней читал, – согласно закивал Бухарин, – но не очень много. – Николай Иванович слегка замялся. – Если честно, я больше налегал на привезённую вами информацию по экономике, – тут Бухарин воодушевился. – Я просто поражён тем, с какими объёмами статистических данных у вас там умеют работать. Это же какое количество статистических контор требуется организовать и содержать…

Алекс улыбнулся.

– Не слишком-то и большое. Большую часть работы по сбору и обработке статистической информации выполняют компьютеры… э-э-э… это такие мощные электронные счётно-решающие машины, да ещё и объединённые в глобальную мировую сеть… Но вернёмся к поднятому мной вопросу. Так вот – скоро будет война. Жестокая. Страшная. В моей изначальной реальности эта война обошлась Советскому Союзу в двадцать восемь миллионов жизней.

Бухарин охнул и округлил глаза.

– Но мы её выиграли. И именно под руководством Сталина. – Алекс сделал паузу, бросил на собеседника строгий взгляд и твёрдо заявил: – С огромным трудом. Ну, это и по потерям понятно… И я не мог себе позволить рискнуть и положиться на кого-то другого. Даже если этот кто-то и мог бы показаться более предпочтительным. Потому что будущая война будет страшна не только чудовищными потерями. На кону будет стоять само существование не просто государства, а самого русского народа. И вообще славян. Потому что славянские народы будут объявлены неполноценными. Untermensch[26]. Чья участь – большей частью быть уничтоженными, чтобы освободить «жизненное пространство» для более «полноценных» народов, а оставшейся частью – стать их рабами. Был разработан специальный «план Ост»[27], в процессе исполнения которого предполагалось «очистить» планируемые к заселению земли от более тридцати миллионов «неполноценных»[28]. И это помимо всех военных потерь. Хотите знать, как именно они это делали?

Собеседник Алекса молча уставился на него совершенно больным взглядом. Похоже, что всё сказанное повергло его в настоящий шок. И парень продолжил:

– В марте сорок третьего два немецких карательных батальона, основной личный состав которых, кстати, составляли этнические украинцы, частью из числа пленных красноармейцев, но по большей части из числа бойцов бывшего Буковинского куреня ОУН, под предлогом борьбы с партизанами согнали всех оставшихся жителей белорусской деревни Хатынь, расположенной в шестидесяти километрах от Минска, в сарай, после чего обложили его соломой и подожгли. Люди сгорели заживо. Всего в этой деревне было убито сто сорок девять человек. Семьдесят пять из них – дети от двух лет.

– Это же невозможно… – ошеломлённо прошептал Бухарин. – Коба мне ничего такого…

Алекс криво усмехнулся.

– И, должен вам сказать, что только в одной Белоруссии из девяти тысяч двухсот захваченных и сожжённых населённых пунктов почти пять тысяч триста в той или иной мере разделили участь Хатыни, будучи уничтожены вместе со всем или частью населения, – он вздохнул. – Гитлер – честный человек. О подобном он писал ещё в давно изданной в Германии «Майн кампф». Ну, когда обосновывал свою претензию на жизненное пространство для немецкой нации… А перед нападением на СССР, в марте сорок первого, выступая перед командованием вермахта, он прямо заявил нечто вроде: «Уничтожающий приговор коммунизму не означает социального преступления. Огромная опасность коммунизма для будущего. Мы должны исходить из принципа солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и не станет нашим товарищем. Речь идёт о борьбе на уничтожение. Мы ведём войну не для того, чтобы законсервировать своего противника… Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке сама жестокость – благо для будущего».

– Эта речь была где-то опубликована? – глухо спросил собеседник Алекса. – То есть я имею в виду, вы сейчас явно процитировали выдержки.

– Не помню, – отозвался тот. – И вы правы – я вам процитировал выдержки из неё, изданные в мемуарах начальника немецкого генерального штаба генерал-полковника Гальдера. Но, может быть, она была и опубликована полностью.

Бухарин вскочил на ноги и принялся нервно ходить по комнате. Алекс откинулся на спинку кресла и слегка прикрыл глаза. Раз уж этого разговора всё равно было не избежать, надо было постараться, чтобы он был наименее выматывающим. Так что пока собеседник не задаёт никаких вопросов, можно и немного передохнуть.

– Да… – внезапно произнёс Бухарин, резко остановившись, – да, да, вы правы. В этом случае совершенно недопустимо рисковать. Так что я понимаю и полностью принимаю ваше решение. Более того, я, несомненно, окажу Кобе… то есть Иосифу Виссарионовичу, самую полную и безоговорочную поддержку. – Он развернулся и, подойдя к креслу, вновь уселся в него, ещё раз и более твёрдо повторив: – Вне всякого сомнения!

Алекс кивнул в ответ.

– Но я вот о чём хотел вас ещё спросить. Вы употребили очень интересное выражение: «В моей изначальной реальности». Не расскажете, что значит эта формулировка?

– Дело в том, – вздохнул Алекс, – что каждый раз, когда я возвращаюсь в будущее, то это возвращение в новое будущее. Отличающееся от моего изначального. Например, в моё первое возвращение я попал в будущее, в котором Советский Союз проиграл войну. Так что смог на личном опыте убедиться, как выглядит тот самый «новый порядок», который Гитлер и его последователи для нас приготовили…

Встреча с Бухариным затянулась на три с половиной часа. Хотя перед её началом тот утверждал, что у него «часа полтора, максимум – два». Но и после трёх с половиной часов общения он всё равно прощался с Алексом с огромным сожалением. И горячо попросил о новой встрече, на которой хотел пообщаться «более подробно и плодотворно». Так что Алекс даже запросил пощады:

– Николай Иванович, я вам ничего не смог ответить и на половину уже заданных вами вопросов, а вы ещё и подробностей с меня требуете. Поймите, я – обычный человек, по образованию вообще химик, а не историк, не экономист, не социолог, не финансист, не специалист в области государственного управления, ваши же вопросы – в основном как раз из этих областей. Ну что я вам могу рассказать? Да только то, что узнал попутно, собирая материалы. Но в собранных материалах то, что вас интересует, представлено более подробно и в существенно больших объёмах. Так что вам будет куда полезнее потратить время на их изучение, нежели искать ответы в общении со мной. Я, увы, во многом дилетант. Это материалы по технологиям я ещё как-то более-менее читал. Потому что они были предназначены для непосвящённых и требовалось избавиться от «анахронизмов». А ту информацию, что шла напрямую Иосифу Виссарионовичу с Михаилом Васильевичем и Сергеем Мироновичем, я просматривал очень бегло. Так что и помню оттуда очень мало.

– Ну, не скажите, – улыбнулся Бухарин. – На мой взгляд, вы весьма компетентны во всём, о чём мы с вами разговаривали.

– Ага, – вздохнул Алекс. – Мне тоже так казалось. Вот только едва я позволяю себе хоть как-то влезть в эти сферы, как тут же всё сразу идёт кувырком и начинается такой трэш… – И он сокрушённо махнул рукой.

– Трэш? А, это по-английски… – Бухарин понимающе кивнул. – Я заметил, что у вас, в будущем, в речи много англицизмов.

Алекс пожал плечами. Собственно, не во всех из тех будущих, в которых он побывал, это был настолько выражено, как в его изначальном. Кое-где с англицизмами вполне конкурировали и «германизмы», и даже «русизмы». Но в его речи было именно так. Из-за этого его, кстати, регулярно принимали за выходца из Англии или САСШ, либо за человека, прожившего там достаточно долгое время. Впрочем, чаще всего ему это было только на пользу…

Через месяц, который Алекс по большей части провёл во всё том же Центральном институте труда, где дело наконец-то не только сдвинулось с места, но пошло весьма ходко, а частью в командировках по разным предприятиям, его опять вызвали в Кремль.

– Не знаю, что вы там рассказали Бухарчику, – усмехнувшись, заявил Иосиф Виссарионович. – Но более верного и деятельного соратника у меня, похоже, никогда не было. От «правой оппозиции» нынче только пух и перья летят, а «назначенцы»[29] уже, считай, распались.

Парень скромно усмехнулся.

– Рад, что всё так удачно получилось.

– Ладно, это наши внутрипартийные дела, – махнул рукой Сталин. – Я вот почему вас пригласил. Мы наладили производство оборудования для заводов по производству канистр. И готовы осуществить поставки для вашего предприятия. Так что вам нужно выехать в Швейцарию и заняться покупкой участка для строительства или уже готового производства для его перепрофилирования.

На информацию о таком вполне себе бытовом предмете, как обыкновенная канистра, Алекс наткнулся, ещё находясь в будущем. И понял, что нащупал золотое дно. Дело в том, что та самая канистра, к которой все так привыкли, на самом деле появилась не так давно. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году. И являлась итогом инициированной командованием вермахта специальной программы по улучшению логистики. Дело в том, что используемые в настоящее время типы и виды канистр, вполне выполняя свою главную функцию – хранения не слишком большого по сравнению со стандартными ста пятидесяти девяти (да-да, тот самый пресловутый баррель) или двухсотлитровыми бочками объёма топлива, со всем остальным справлялись не очень. Их весьма, на взгляд Алекса, экзотические формы в виде куба, трапеции, неправильного прямоугольника или треугольной призмы, во-первых, не позволяли эффективно использовать пространство хранения, во-вторых, были крайне неудобны при переноске, в-третьих, были тяжелы и трудоёмки в производстве вследствие большого количества сварных или чеканных швов и зачастую требовали специальных ключей для крышек. Чем, например, страдала ныне весьма распространённая англо-американская канистра под названием «flimsy»… С логистикой у вермахта всё получилось как надо. Несмотря на довольно тонкий металл, благодаря выштамповкам на боковинах новые канистры можно было укладывать довольно высокими штабелями. Хорошо просчитанная форма позволяла максимально эффективно использовать имеющиеся площади складирования. Тройная ручка для переноски позволяла удобно перетаскивать канистры в разных конфигурациях – по две полных одним человеком, то есть по одной в каждой руке, одну полную – двумя людьми (скажем, если надо тащить на большое расстояние), или переносить в одиночку четыре пустых. Что со всеми другими канистрами, выпускающимися в начале тридцатых, было весьма проблематично… Короче – это был товар, являющийся настоящим королём рынка. И Алекс решил его украсть. Дополнительной «вишенкой на торте» являлась возможность заметно подкузьмить вермахту, введя новую канистру в обиход в противостоящих немцам странах задолго до начала Второй мировой и ликвидировав тем самым существенное преимущество немцев в топливной логистике. Недаром немцы так старательно охраняли секрет новой канистры, что аж пустились вдогонку за американским инженером Полом Плейсом, который умудрился с помощью своего немецкого коллеги умыкнуть целых три штуки подобных канистр с секретного склада в аэропорту Темпельхоф. Ну, когда стартовал из Берлина в свой автопробег до Калькутты. Плейса не догнали, хотя очень пытались, а вот его немецкий коллега, судя по всему, нарвался по полной…

– Понятно. Как скоро надо выезжать?

– Как будете готовы – так и езжайте. До вашего перехода ведь не очень долго осталось? Так чего тянуть? Но у меня есть ещё один вопрос. Как вы смотрите на то, чтобы привлечь госпожу До’Урден к разработке наших новых образцов автомобильной и тракторной техники?

– М-м-м, что? – не понял Алекс.

– Как выяснилось, ваша жена – очень неплохой художник, – пояснил Сталин. – Она даже участвовала в нескольких выставках, причём одна из них была персональной.

– Вот как… – тупо отозвался парень, совершенно не понимая, как художественные таланты Эрики связаны с чисто инженерной задачей по разработке новых образцов тракторов и автомобилей.

– Дело в том, что госпожа До’Урден, похоже, насмотревшись тех альбомов, что вы привезли в прошлый и в этот раз, начала рисовать, как она это назвала, «картинки из будущего». Не такого отдалённого, как ваше, – лет на десять-пятнадцать. И эти её картинки углядели некоторые преподаватели и слушатели Промакадемии. Среди которых оказался и товарищ Дьяконов[30], которому они очень понравились. Более того, он утверждает, что просто влюбился в них.

– Хм. – Алекс задумался. Он видел, что Эрика явно несколько заскучала. Её деятельной натуре было недостаточно тихого семейного уюта и скромной должности редактора-переводчика. Ну да иначе бы она вряд ли заинтересовалась такими вещами, как мотоциклы, яхты и самолёты… Так что, возможно, новая деятельность придётся ей по нраву. Чем это им грозит? Да, в принципе, ничем серьёзным. Она же не собирается выезжать за пределы СССР? Да и кто ж её отпустит? После всего случившегося-то… И охрану ей точно выделят. А что – вариант!

– К тому же ваша жена – единственный из художников, который будет иметь полный доступ не только ко всем материалам и рисункам, что вы привезли, – с ехидной улыбочкой произнёс Сталин, – но и, так сказать, абсолютный доступ «к телу» самого главного консультанта.

Парень хмыкнул, оценив шутку, и согласно кивнул:

– Хорошо, согласен. Но два условия!

– Слушаю, – посерьёзнел хозяин кабинета.

– Во-первых, она будет не просто художником, а руководителем специальной студии, можно в составе НАТИ[31]. Назовём её Студией эстетики и цве… – Тут он запнулся… В голову пришла мысль, что Харли Эрл, возможно, уже вовсю работает на «Дженерал моторс». И зачем тогда так откровенно подчёркивать свою вторичность? – Нет! Лучше «Студией технического дизайна».

– Не вижу никаких препятствий, – улыбнулся Сталин.

– И во-вторых, я хочу, чтобы она могла подписывать свои эскизы фамилией До’Урден.

А вот тут хозяин кабинета нахмурился. Фамилия До’Урден в СССР публично нигде не звучала. Только среди «посвященных». Потому что было неосторожным наталкивать кого бы то ни было на связь между неким господином До’Урден и первым в мире государством рабочих и крестьян.

– Вы думаете, это будет разумным?

Алекс задумался. С одной стороны, у него свербело. Ему… ему нравилась эта фамилия. И когда настанет время им с Эрикой уходить в будущее, он хотел приложить все усилия для того, чтобы стать До’Урден и там. Да и Эрика также была к ней неравнодушна. Особенно после того, как он рассказал ей, откуда эта фамилия вообще взялась. А ещё он очень хотел, чтобы его жена снова стала хоть сколько-нибудь знаменитой. От славы «Че Гевары в юбке» он её, слава богу, избавил, но Эрика достойна того, чтобы остаться в памяти людей не только «хорошей женой и матерью». Так почему бы ей не прославиться в этом? С его помощью она точно станет этаким «Сальвадором Дали» в области дизайна. Наверное… Но с другой стороны, все те резоны, из-за которых и было принято решение не «светить» в СССР фамилию До’Урден, также никуда не делись. И как быть?

– Я думаю, – медленно начал Алекс, – что определённая опасность в этом есть. Но, как мне представляется, есть способы сделать её минимальной.

– Может быть, – задумчиво кивнул Сталин. – Но я бы вам посоветовал сначала всё-таки посоветоваться с женой.

– Непременно! – согласно кивнул парень…

В Швейцарии он застрял почти до самого перехода. Бюрократическая система даже такой прогрессивной страны работала крайне неторопливо. Так что и процессы патентования, и процессы оформления собственности сильно затянулись. А учитывая, что помимо этого пришлось ещё и искать и нанимать персонал – главного инженера, технолога, мастеров, – без герра Циммермана он бы точно до марта не справился. Да и с ним пришлось изрядно побегать. В принципе, можно было и плюнуть! Денег у него в будущем хватало, считай, на всё. Но так то в будущем! А Алекс не исключал того, что захочет кое-что прикупить и в настоящем. Например, какие-нибудь драгоценности жене. Фамильные. Или даже и нет, но с историей. Она же этого достойна, не так ли?.. А канистры – это верные деньги! Когда он изучал этот вопрос, то узнал, что уже к сорок пятому году в пользовании находилось более двадцати миллионов таких канистр. Да если даже с каждой ему «капнет» всего по одному швейцарскому франку прибыли – это ж такие деньжищи по местным меркам получаются… Да и СССР, которому он передавал лицензию в обмен на поставку оборудования для завода, тоже на этом должен будет неплохо подняться. И, до кучи, не будет тратить валюту на закупку канистр за рубежом. А то в той истории, которой уже не будет, их аж до пятидесятых годов за рубежом покупали…

Нет, неделю на то, чтобы смотаться в Союз и увидеться с семьёй, он перед отъездом выкроил. Но и только…

День перехода, уже вполне традиционно, принёс неожиданности. И, как обычно, неприятные. Ну, или, как минимум, напрягающие.

Всё началось с того, что уже вечером, когда практически стемнело, в дом ввалилось несколько человек во главе с Фрунзе.

– Михаил Васильевич, – удивлённо обратился к нему Алекс, – какими судьбами? Что-то случилось?

– Да нет, всё по плану, – широко улыбаясь, заверил его нарком. – Вот, привёз вам тех самых трёх человек, о которых вам говорил Иосиф Виссарионович.

– Каких трё… – Алекс осёкся, припомнив разговор о людях, «информация которым будет доведена перед самым вашим уходом», а затем озадаченно уставился на них. Он совершенно не понимал, зачем этим людям доводить информацию о нём перед его уходом в будущее. Чего этим собирались добиться-то?

– Э-э-э… – неуверенно начал он, но Михаил Васильевич его прервал:

– Всю необходимую информацию им я уже довёл. Одежда на них изготовлена по вашим образцам. Необходимыми средствами в золоте и драгоценных металлах они обеспечены. Так что они готовы.

– К чему? – всё ещё не догоняя, тупо спросил парень.

– Отправиться с вами, конечно, – как само собой разумеющееся ответил Фрунзе. И, вздохнув, добавил: – Вы бы знали, как я им завидую…

– Но-о-о они же могут погибнуть? – растерянно произнёс Алекс. Народный комиссар СССР по военным и морским делам улыбнулся.

– Они знают это. И согласны рискнуть.

– Блин, а вот я не готов… – взвился Алекс, но Фрунзе остановил начавшийся бурный спич взмахом руки. После чего терпеливо заговорил:

– Александр, вы же знаете, что уже через пять лет начнется мировая война. Да и после неё мир сильно изменится. И нам нужно ещё очень и очень много сделать, чтобы встретить не только войну, но эти изменения максимально готовыми к ним. Чтоб сохранить страну. Нашу с вами страну. И предлагаемое нами решение позволит очень сильно ускорить подготовку. Люди это понимают и готовы рискнуть. – Михаил Васильевич замолчал, а парень растерянно уставился на стоящую перед ним троицу. Первым стоял невысокий, плотный крепыш с круглым лицом и абсолютно лысой, гладко выбритой головой. Поймав взгляд Алекса, он уверенно улыбнулся. Вот, значит, что имел в виду Сталин, когда говорил о том годе, на который эти трое «окажутся в полной изоляции от окружающих». И вот о каких «проработках по другим вариантам» шла речь…

– Но-о-о… – несколько растерянно начал Алекс, разворачиваясь к Фрунзе, однако тот снова прервал его:

– И потом, посудите сами – тот план исследований, с которым вы знакомились и который вам, как мне сказали, не слишком понравился, рассчитан, как минимум, на десятилетие. Причём переход к экспериментам с участием людей там планируется только после трёх-четырёх экспериментальных переходов с животными. А ведь даже они не могут дать стопроцентной гарантии! Потому что с помощью экспериментов с животными мы не можем спрогнозировать, как портал будет взаимодействовать не просто с живой, но с разумной материей. То есть всё равно риск при первом эксперименте с человеком будет весьма велик! И мы считаем, что предлагаемый шаг, позволяющий резко сократить время исследований, стоит некоторого увеличения подобного риска.

Алекс насупился. Ну вот что за люди?! Его временами ставило в тупик отношение людей этого времени к жизни и смерти. Полярные экспедиции под девизом «головой в прорубь», рекордные перелёты «на самоваре на другой континент», рекорды метростроя на уровне «что раньше сдохнет – я или кессон» и так далее. Ну надо же иметь голову на плечах! Он развернулся, собираясь высказать категорическое «нет» затеваемой авантюре. Пусть количество посвящённых уже, и причём необратимо, увеличилось на трёх человек, но вести их на почти верную смерть…

– И потом, сами понимаете, если принять тот осторожный план исследований, ваша семья вряд ли успеет перейти не то что до начала Второй мировой войны, но и до захвата Гитлером Франции. А после него как поездки в Швейцарию, так и сам переход точно сильно осложнятся и станут для вас куда более опасными.

Алекс захлопнул уже открытый рот. Да, это был аргумент, на который ему было просто нечего ответить. Он снова покосился на троих «смертничков». Вздохнул. И кивнул.

– Хорошо, я согласен. Давайте попробуем…

Глава 6

– Что так крепко задумались, Владимир Кириакович? – Триандафилов вздрогнул и повернулся на голос. В проёме полукруглой арки, отделявшей крошечную оранжерею или, скорее, зимний сад, который Владимир Кириакович уже давно избрал на роль своего кабинета, стоял его собрат по-о-о… ну уж несчастьем всё, что с ними случилось, назвать точно было нельзя… так что, скорее, собрат по удивительному приключению – Ванников[32]. В руке Бориса Львовича курилась ароматом солидная кружка со столь полюбившимся ему «капсюльным» кофе. Ну, так его называл их, так сказать, «Вергилий»[33]. Хотя, опять же, адом всю расстилающуюся вокруг них реальность назвать было категорически невозможно. Максимум чистилищем…

Для него лично всё началось во время вполне себе обыденного еженедельного доклада Фрунзе, во время которого Владимир Кириакович очередной раз попытался убедить народного комиссара по военным и морс… то есть, вернее, теперь уже, после переименования, наркома обороны СССР, в том, что немедленный переход РККА на новые, в настоящий момент всё ещё разрабатываемые и уточняемые его управлением уставы не только бесполезен, но ещё и вреден. Потому что степень оснащения войск новой техникой и вооружением, которые предусматриваются новыми штатами, не просто нулевая, а скорее отрицательная. Да что там новые – и по старым штатам имеется серьёзный некомплект.

– Вот не понимаю я вас, Владимир Кириакович! – сердито отозвался нарком. – По-моему, очевидно, что чем раньше мы начнём, тем лучше. К тому моменту, когда штаты будут полностью укомплектованы, нынешние командиры взводов вполне уже могут стать командирами батальонов, а то и полков. А нынешние комбаты – комдивами и комкорами. Так что если мы уже сейчас не начнем учить командиров грамотно управлять новым вооружением, то толку от него будет мало.

– Учить надо, – согласно кивнул Триандафилов. – Но для того, чтобы учить, надо иметь то, на чём можно учить. Вот, скажем, у нас по новому штату в полковом звене имеется зенитно-пулемётная батарея из восьми буксируемых спаренных крупнокалиберных зенитно-пулемётных установок. Что потребует от нас около шестисот установок только на пехотные части. Между тем план на этот год – всего сто шесть. Из них, насколько я знаком с планами ГАУ, шестьдесят уходят флоту, четырнадцать – на снабжение только что принятых на вооружение и в настоящий момент ещё находящихся в производстве зенитных бронеплощадок, восемнадцать передаются в военные училища по подготовке офицеров-зенитчиков и во вновь сформированные школы младшего комсостава зенитных подразделений. Восемь пойдут в экспериментальную батарею, на базе которой и будут отрабатываться штаты и тактика применения полковых зенитно-пулемётных батарей. Ещё четыре запланированы для курсов «Выстрел». Так что даже если промышленность полностью выполнит годовой план… – тут Владимир Кириакович сделал очень многозначительную паузу, а Фрунзе поморщился: ну да, ни один годовой план военная промышленность пока что в срок не выполнила, – то для войск у нас останется всего две единицы. – Он замолчал.

Михаил Васильевич досадливо прикусил ус и тяжело вздохнул. После чего произнёс не слишком понятную фразу:

– То есть для того, чтобы использовать обшитые фанерой макеты танков, нужно хотя бы иметь то, что обшивать… – После чего решительно произнёс: – Хорошо, ваши предложения.

– Не ранее чем через полтора-два года, – коротко ответил Триандафилов. – К тому моменту у нас, например, по тем же зенитным подразделениям будет наработанный опыт экспериментальной батареи, а также мы будем иметь некоторое количество младших и средних командиров, прошедших полноценное обучение по новому вооружению. И, я надеюсь, промышленность сможет дать нам нового вооружения в количестве, при котором мы сможем сформировать хотя бы несколько полноценных полков нового штата разных родов войск, а как минимум в четверти остальных сформировать хотя бы зенитные секции из пары установок.

– А почему обязательно из пары?

– А это чтобы командиры сразу приучались воспринимать зенитчиков как полноценное подразделение, а не как один пулемёт, который непонятно куда приткнуть, поэтому «пусть он постоит вон там, чтобы не потерялся и глаза не мозолил».

Фрунзе ненадолго задумался, после чего спросил:

– Но в общем новые уставы готовы?

– Не совсем, – осторожно ответил Владимир Кириакович.

– То есть? – удивился нарком.

– Вот. – Триандафилов раскрыл папку. – Это предложения нашей группы. Мы предлагаем провести двухэтапное внедрение новых уставов. Первый, м-м-м… пул документов, – тут заместитель начальника штаба использовал новомодное словечко, появившееся в обиходе Владимира Кириаковича именно с подачи Фрунзе, – планируется ввести в действие через два года. И эти изменения будут хотя и вполне революционны, но достаточно ограниченны. Именно вследствие того, что к тому моменту мы всё ещё будем испытывать значительный дефицит вооружения, средств связи, разведки и средств инженерного обеспечения, производство которых в лучшем случае сейчас только разворачивается, а по кое-каким позициям и вообще ещё только выданы технические задания. То есть в этих промежуточных штатах у нас будут присутствовать практически все новые подразделения, предусмотренные окончательными новыми штатами, но в крайне ограниченном составе. То есть там, где по окончательному штату у нас имеется отделение, будет один расчёт, где батарея – секция, где дивизион – огневой взвод или в лучшем случае батарея. Ну и так далее. – Владимир Кириакович развёл руками. – Увы, в условиях столь недостаточного финансирования мы просто не способны…

– Я знаю, – несколько раздражённо оборвал его Фрунзе. – Но до конца второй пятилетки[34], увы, ничего радикально не поменяется. На политбюро принято решение в первую очередь развивать гражданские отрасли. По военным в приоритете – РККФ, да и то потому, что корабли строятся долго. По армии же решено пока тиражировать уже принятые на вооружение образцы, а по новой технике сосредоточиться на научно-исследовательских и опытно-конструкторских программах. Массовое же насыщение РККА новыми образцами планируется уже в третьей пятилетке.

Триандафилов всё это знал, так что не стал ни спорить, ни задавать новых вопросов. Тем более что кое-что для армии всё-таки делалось. Например, недавно запустили в производство очень неплохой лёгкий гусеничный артиллерийский тягач, оснащённый новым двигателем, производство которого было только-только освоено на ГАЗе[35]. Несмотря на то, что он считался лёгким, на испытаниях тягач вполне себе «тянул» всю гамму дивизионной артиллерии, а при необходимости способен был утащить и корпусную, а то и кое-что из артиллерии особой мощности. Правда, далось ему это тяжело и то по более-менее ровной дороге, но справился… А главное – он был относительно дешёвым, поскольку в конструкции были широко использованы автомобильные агрегаты, а ходовая часть была собрана из элементов ходовой части нового лёгкого танка, который как раз сейчас проходил обширные испытания. Так что и со снабжением запчастями, и с ремонтом и обслуживанием в строевых частях особых проблем не предвиделось. Также готовился к запуску в серию и полноприводный грузовик, причём разрабатывался он по «спецификациям» (ещё одно новое словечко от наркома), принятым для «армейского автомобиля снабжения». Впрочем, это была не столько чисто военная техника, сколько, так сказать, техника двойного назначения. Например, те же тягачи довольно широко планировалось поставлять ещё и геологам, и мелиораторам, и на лесозаготовки, а по поводу грузовиков и говорить нечего…

Самое же интересное произошло в самом конце этой встречи. То есть тогда, когда и с докладом, и с вопросами, возникшими в процессе его обсуждения, они уже покончили. Именно тогда Фрунзе и попросил Триандафилова задержаться, а секретарю дал команду принести чаю с сушками.

– М-м-м, Владимир Кириакович, – начал Михаил Васильевич, когда чашки с чаем и вазочка с сушками оказались расставлены на столе, а секретарь тихо исчез, прикрыв за собой дверь, – тут такое дело… – Он сделал короткую пазу и эдак с сомнением посмотрел на Триандафилова. Похоже, тема, которую он собирался затронуть, приводила его в некоторое смущение. – Короче, есть, м-м-м… возможность ознакомиться с, так сказать, «исходниками» тех материалов, на базе которых ваш отдел ведёт разработку наших новых уставов.

Триандафилов резко подобрался. Это было очень, просто чрезвычайно интересно. Он прямо умирал от любопытства, мучимый желанием узнать, кто и где смог посчитать «стандартный расход боеприпасов на погонный метр фронта в условиях широкого применения автоматического оружия», додумался до разделения соединения авиации на «группу расчистки», «группу подавления ПВО», «ударную группу», «группу прикрытия»? Где и на каком театре военных действий велись столь масштабные военные действия, что на их основе был сделан вывод о том, что «организация обороны на основе использования системы индивидуальных стрелковых ячеек является совершенно неприемлемой, потому что при массированном артиллерийском обстреле существенная часть бойцов впадает в предпаническое и даже паническое состояние, поскольку им начинает казаться, что вокруг уже никого нет, все соседи по отделению уже убиты, средства усиления уничтожены и они остались одни, вследствие чего стойкость подразделений в обороне резко падает? Где именно шла та война, во время которой происходили те самые «массированные артиллерийские обстрелы», на основании которых и были сделаны выводы о катастрофическом ухудшении психологического состояния солдата в стрелковой ячейке? Ибо, насколько он знал (а Владимир Кириакович старался максимально тщательно отслеживать все публикации в этой области), по итогам империалистической войны ничего такого сделано не было. Ну не вёл никто подобных исследований – ни в Германии, ни в Англии с Францией. Не говоря уж о всяких там Бельгиях и Япониях. Да и не практиковались во время той войны никакие стрелковые ячейки. На первом этапе война была маневренной, а на втором, позиционном, оборона строилась на базе сотен линий траншей, протянувшихся в глубину на десятки километров от линии фронта. Про Гражданскую и говорить нечего – не было там ни сплошной линии фронта, ни тем более массирования артиллерии… Это только сейчас возникли некие новомодные идеи насчёт того, что личная стрелковая ячейка лучше, потому что представляет из себя более малоразмерную и потому намного куда более сложную цель для отдельного артиллерийского снаряда. Хотя заместитель начальника штаба РККА считал это чушью. Как, впрочем, и большинство командиров РККА. Траншеи – лучше. Например, потому, что позволяют осуществлять манёвр силами и средствами под огнём противника, не входя в зону прямого поражения. Но проверять их в бою пока было негде…

– Ну-у, я бы считал это чрезвычайно полезным, – осторожно ответил он. Фрунзе отозвался не сразу. Он ещё где-то с минуту сидел нахмурившись и покусывая ус, что говорило о чрезвычайно напряжённой работе мысли, и бросая на собеседника испытующие взгляды, после чего пояснил:

– Понимаете, в чём дело, Владимир Кириакович, это очень, очень опасно. Я бы сказал, что вероятность того, что вы при этом погибнете, гораздо больше пятидесяти процентов. Как бы даже не все девяносто.

Триандафилов улыбнулся.

– Ну, для офицера фронтового производства опасность – дело привычное[36]. А уж если вспомнить, что благодаря вашей настойчивости с тем перелётом я и так уже живу лишние месяцы…[37]

– Тем не менее ваша потеря для РККА была бы чрезвычайно тяжёлой утратой.

– И всё же я бы не хотел отказываться от подобной возможности, – настойчиво повторил заместитель начальника штаба РККА. – Несмотря на любую опасность.

Народный комиссар обороны СССР тяжело вздохнул.

– Понятно. Что ж, хорошо – так тому и быть. Тогда прошу вас за оставшееся до командировки время организовать работу вашего отдела таким образом, чтобы ваше отсутствие в течение не менее одного года не повлияло на его эффективность. И ещё – никому ничего не говорить. Официально вы едете на работу за границу. Тем более, – тут Фрунзе усмехнулся, – так оно и будет на самом деле. Но куда – военная тайна. Причём намного более строгая, чем ранее. Вообще никаких вопросов и обсуждений. Даже с женой и самыми близкими друзьями. А лучше вообще пока никому ни о чём не говорите. Перестройку же работы отдела ведите под предлогом того, что собираетесь с начала следующего года активно ездить по военным округам и подолгу работать непосредственно в войсках. Понятно?

Триандафилов кивнул.

– И подтяните немецкий. Да и английский тоже не помешает. Но немецкий – в первую очередь. Впрочем… – Фрунзе задумался. – С этим я, пожалуй, вам помогу. У нас запланировано куда более широкое его изучение под предлогом того, что это язык нашего главного вероятного противника… ну, в связи с приходом в Германии к власти национал-социалистов во главе с Гитлером.

Триандафилов понимающе кивнул. «Майн кампф» он читал. Выдержки из него, с обоснованием жизненной необходимости и «законности» будущей неминуемой германской экспансии на восток, были отпечатаны большим тиражом и распространены среди командиров РККА сразу после назначения Гитлера канцлером Германии. Но он прочитал всю книгу. Она оставила двойственное впечатление. Там была и неплохая аналитика, и здравые мысли, но только если дело не касалось «великой миссии» немецкого народа и «неполноценности» многих остальных. Например, славян. Так что главное, что Владимир Кириакович из неё вынес, – это твёрдую уверенность в том, война с Германией для СССР теперь стала неизбежной.

– Так вот, в масштабах РККА мы планируем развернуть обучение только с осени будущего года – большая проблема с преподавателями. А вот по штабу РККА, пожалуй, сделаем это уже с начала следующего месяца. Я прикажу подготовить нужное распоряжение. А вы отнеситесь к этому требованию с гораздо большей серьёзностью. Возьмите дополнительные индивидуальные уроки, например. Потому что в предстоящей командировке, буде всё сложится удачно, существенную часть времени вы будете пребывать в германоязычной среде.

После этого всё и завертелось…

– Да так, Борис Львович, – отозвался Триандафилов. – Наткнулся тут на интересную идейку по штатам. И весь в сомнениях.

– А ну-ка, ну-ка… – оживился Ванников. Он успел повоевать в Гражданскую, так что считал, что имеет некоторое понятие о военном деле. Да и вообще, по живости характера, постоянно, так сказать, пытался совать свой нос почти всюду, куда он дотягивался. Но их «гостеприимный хозяин», благодаря которому они и оказались здесь, то есть и в будущем, и в этом комфортабельном особняке, ставшем их основной базой, частенько отсутствовал, как занимаясь какими-то своими делами, так и выполняя регулярные «заказы» своих, так сказать, «квартирантов». А Сева Меркулов[38], как представитель очень серьёзного ведомства, всегда параноидально относившегося к собственным секретам, подобную неуёмность характера своего соратника по «вояжу в будущее» совершенно не приветствовал, ревностно охраняя свои секреты. Так что Триандафилову приходилось, так сказать, принимать удар за троих…

– Да вот, смотрите, – заместитель начальника штаба РККА несколько откинулся от монитора и повернул его в сторону собеседника. Тот где-то с минуту поизучал раскрытые файлы, после чего удивлённо покачал головой.

– Хм, ставка на широкое применение пистолетов-пулемётов в полевом бою? Оригинально… Не сказал бы, что поддерживаю. Уж больно у них дальность эффективного огня мала. Двести метров всего. А то и вообще сто пятьдесят…

– Да нет, – покачал головой Триандафилов. – Не совсем так. Во всей предлагаемой системе ставка сделана на коллективное вооружение – пулемёты, артиллерию, миномёты, авиацию. Ну, с этим у нас все согласны, но здесь это доведено до такого уровня, о котором у нас даже не задумывались. Вот, посмотрите, уже в роте планируется иметь так называемый взвод огневой поддержки в составе отделения станковых пулемётов, миномётного отделения и отделения противотанковых ружей. Простой же пехоте тут, скорее, отведена роль охранения. Ну и последнего рубежа обороны. Или, при наступлении, – средства захвата и контроля территории, противник на которой уже приведён коллективным оружием в небоеспособное состояние или, как минимум, сильно ослаблен… Вследствие чего даже в стрелковом отделении упор в первую очередь делается на коллективные средства поражения – пулемёт и снайперскую винтовку. Все остальные нужны, по существу, лишь для обеспечения их боевой устойчивости. Отсюда, кстати, в отделении для них предусмотрен не один боец, а расчёт – первый и второй номера у пулемёта, снайперская пара… В этом случае, даже при поражении штатных пулемётчика и снайпера, эти огневые средства всё равно остаются в строю, просто перейдя в руки вторых номеров, которые вполне подготовлены для их использования. Пусть, возможно, и чуть хуже штатных наводчиков, но точно лучше, чем если бы это оружие получил в своё распоряжение случайный боец. Штурмовики с трёхлинейными карабинами здесь лишь средство поддержки. А пистолеты-пулемёты, которыми вооружены и вторые номера обоих расчётов, и командир отделения, вообще вступают в действие только в случае критической ситуации – то есть когда противник подберётся где-то на сто – сто пятьдесят метров, обеспечивая в этом случае просто вал огня. В нормальном же бою они вообще не задействуются. Всё делают уже упомянутые артиллерия, миномёты и авиация, а при обороне – ещё и мины. А что осталось, опять же, добивают пулемётчики и снайпера.

– Ну, с такой точки зрения звучит разумно, – согласился Ванников. – А в чём тогда вопрос?

– Не знаю, потянут ли наши командиры, – с сомнением произнёс заместитель начальника штаба РККА. – Всё же даже уже в отделении у нас получается аж пять видов вооружения. Ну, если считать и наствольные гранатомётные мортирки[39]. И у каждого свои таблицы стрельбы, своё обслуживание, своя тактика использования. В роте – уже восемь видов. В батальоне – десять. А у нас в отделенных командирах народ максимум с церковно-приходской школой. А кто и вообще читать только во время ликбеза научился. Да среди взводных ситуация ненамного лучше…

– Это – да, – согласно кивнул Ванников. – С кадрами действительно беда. Я тут тоже столько интересного накопал – слюни текут, а понимаю, что и десятой части не освоим! Немцы – те освоят. Американцы – с превеликим удовольствием. Англичане, французы, даже итальянцы – за милую душу. А мы… – и он сокрушённо махнул рукой. – Столько инженерных кадров за время разрухи потеряли! Их и так-то при царе не слишком много было, а если ещё посчитать, сколько от тифа и голода перемёрло да уехало… Да и те, что были, как использовались? Того же Шухова[40] взять. Ведь умнейший человек был! А что у нас делал? Средневековое медресе после землетрясения восстанавливал? Ну как можно так кадрами разбрасываться?

Триандафилов усмехнулся. Борис Львович отличался способностью быстро заводиться. И в критике частенько был неуёмен. Да и вообще – расслабились они здесь как-то. А это было плохо. Возвращаться-то им придётся аккурат в тридцать пятый. А это, судя по тому, что они здесь вычитали в сети, – год самых сильных «чисток». Нет, аресты-то начались раньше. Ещё в тридцать третьем. И, хм, «сейчас», то есть если соотнести прошлое и настоящее, в тридцать четвёртом, также шли вовсю. Но именно тридцать пятый оказался рекордным по числу арестованных. Да и «стрелять» массово начали именно в тридцать пятом. С лета. В том же тридцать четвёртом к «высшей мере социальной защиты» приговорили всего около двадцати пяти тысяч человек. А в тридцать пятом уже сто пятьдесят тысяч… Впрочем, их «гостеприимный хозяин», к которому Владимир Кириакович как-то, улучив момент, обратился с осторожными расспросами (ну когда они уже сблизились и стали более-менее доверять друг другу), его немного успокоил. Сказав, что всё продумано. И существует специальная договорённость до лета тридцать пятого максимально ограничить расстрелы. Потому что Всеволод Николаевич как раз сейчас работает над этим вопросом. Ну, помимо всего прочего… Дабы по возвращении можно было бы, так сказать, на фактическом материале «отделить овец от козлищ» и тем самым максимально сократить количество «поставленных к стенке» по ошибке, огулом или в качестве сведения счётов… Хотя положение сильно осложнялось тем, что, по идеологическим мотивам, подавляющее большинство «репрессированных» реально было посажено или расстреляно не за то, что указывалось в приговоре суда. Потому что вся идеология государства была основана на том, что в стране строится самое лучшее и справедливое общество на свете. Поэтому априори считалось, что честный выходец из трудящихся классов, которому выпала великая честь и немалая удача жить в первом в мире государстве рабочих и крестьян, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, не может ничего злоумышлять «против советской власти». Что бы под этим ни подразумевалось… Вот потому-то и клепали всем подряд «измену Родине» и «сотрудничество с иностранной разведкой» либо с «зарубежными контрреволюционными организациями». Мол, кое-кто, по скудоумию и врождённой жадности, а также наличию ещё каких «темных родимых пятен проклятого прошлого» не сумел задавить в себе «мелкобуржуазный подход» и страсть к деньгам, вследствие чего по глупости продался за «тридцать сребреников» врагам и предателям. Поэтому разобраться, за что именно посадили или расстреляли то или иное конкретное лицо, было той ещё задачкой…

Впрочем, подобный подход оказался характерен не только для тех времён. Меркулов как-то в порыве столь редкого у него откровения, нашедшего на него в один из последних приездов, рассказал о том, что откопал, как уже гораздо позже политическим руководством долгое время упорно отвергалась сама возможность наличия в СССР такого явления, как «серийные убийцы». Во многом благодаря чему те и творили свои страшные дела не то что годами, а зачастую десятилетиями! Мол, невозможно сие. Не может «советский человек» быть таким, и всё. И поэтому все ваши попытки запросить схожие «по почерку» дела в соседних регионах и провести сравнительный анализ – не просто чушь и блажь, а едва ли не покушение на самые основы! Так что не занимайтесь глупыми бреднями и просто постарайтесь лучше работать…[41]

– Что так-таки и десятой части? – слегка поддел Триандафилов Бориса Львовича.

– Если от окружающих технических чудес брать – так и вообще сотой, а то и тысячной, – вздохнул Ванников. – А если от того, что сможем освоить до начала войны… ну, может, и чуть поболе, чем десятая. Но всё равно столько мимо рта пролетает – аж выть хочется!

Это – да. С этим было не поспорить…

С уставами заместитель начальника штаба РККА разобрался довольно быстро. Ещё в лесу… Ну да – первые две недели они проторчали именно в лесу. А куда было деваться? Ни документов, ни денег ни у кого не было. В смысле, именно местных… Даже у их «гостеприимного хозяина». Да что там деньги – тут, как выяснилось, язык поменялся. Ну, не то что напрочь, но даже «здрасьте» здесь уже говорили по-другому… Так что как перешли, так отошли немного в сторону и вышли на какую-то чистенькую и обустроенную площадку, где «проводник» и дал команду располагаться. Площадка, кстати, всех изрядно удивила. Она была… с туалетом! Да-да, ни единого жилья на многие километры вокруг, а туалет стоит! Да какой – похожий на дворец, потому что он был отделан, вы не поверите, – розовым туфом и мрамором! Да и сама площадка была не просто вытоптанным или в лучшем случае заспанным песочком и оттрассированным толчёным мелом местом для установки палатки, а целым архитектурным сооружением – с навесами, лавочками, обустроенными дорожками, выложенными каменной плиткой, красивыми и удобными навесами для-а-а… машин (в лесу!), аккуратной поленницей, площадкой для костра и вкопанным в землю очагом для жарки мяса, сделанным, вы не поверите, из нержавеющей стали (Ванников от столь расточительного использования такого ценного и дефицитного материала едва слюной не изошёл от возмущения), которую их «Вергилий» обозвал «барбекюшницей». Когда они начали ставить прихваченную с собой палатку, сшитую из брезента, но, как им рассказали, по лекалам из будущего, двухслойную, с алюминиевым внутренним каркасом и распашными пологами, и потому стоившую в их времени больше грузовика, Меркулов, назначенный старшим, спросил у человека, которой провёл их в будущее:

– А нас не арестуют?

– За что? – озадачился тот.

– Ну-у-у, за вторжение в пределы частной собственности. Здесь же капитализм?

– Да, он, – «проводник» разулыбался. А Сева слегка насупился. Но пояснил:

– В САСШ хозяин имеет право убить любого вторгшегося в пределы его собственности. Вне зависимости от причины его появления и того, угрожал ли ему вторгшийся чем-то или нет. Шагнул внутрь двора – имеешь все шансы получить пулю в лоб. И хозяину ничего не будет, поскольку он в своём праве. Здесь разве не так?

– Не знаю, – всё так же улыбаясь, ответил «проводник», после чего сказал какую-то ерунду: – Здесь новое будущее. Я в нём ещё не бывал…Только, скорее всего, всё вот это не является чьей-то частной собственностью, а построено для общего пользования.

– В смысле?

– Ну, для того, чтобы сюда приезжали люди на своих машинах, мотоциклах или там велосипедах, причём всё равно откуда – из соседних деревенек или из Франции, Германии или Норвегии, и, установив палатки, какое-то время пожили в своё удовольствие, гуляя по окрестностям и наслаждаясь шикарными горными видами, отдыхая и общаясь. – И, усмехнувшись, пояснил: – Совсем как мы сейчас…

Что именно он имел в виду, они поняли только где-то через месяц. А тогда его слова всем показались какой-то глупостью… Капиталисты делают что-то бесплатно? Причём совершенно посторонним людям?! Брехня какая-то! Но их всех строго проинструктировали тщательно исполнять любые распоряжения «проводника», даже если они покажутся им странными и неразумными. Так что все молча переглянулись и занялись палаткой, решив пока больше никаких вопросов не задавать. Ну видно же, что человек не в себе. Может, это переход так на него повлиял. Недаром им сказали, что переход очень опасен, а человек не первый раз уже так ходит. Вот и накопилось… Но, как вскоре выяснилось, это были ещё «цветочки». И впереди их ждал почти месяц непрерывного шока.

Следующим утром «проводник» их покинул, наказав сидеть на месте и ни с кем особенно не контачить. А буде не получится – представляться канадцами-староверами. Все кивнули, но снова переглянулись. Потому что предположение о ненормальности «проводника» стало превращаться в уверенность. Поэтому никто никаких возражений не высказал. Ну а после полудня на стоянку с рёвом вылетела низкая открытая машина красного цвета, из которой выбралась парочка простоволосых[42] мужиков и, усевшись на лавочке, обустроенной на красивой «террасе» со стеклянным полом, нависающей прямо над пропастью (ох и жутковато было по нему ступать…), принялись целоваться взасос. Триандафилов улыбнулся, припомнив, как они, все трое, чтобы не видеть этого сраму, торопливо заползли в палатку и задёрнули полог. В палатке было душно, сумрачно, но всё равно сидеть и обливаться по́том для всех них было лучше, чем смотреть на такое…

До очередного появления «проводника» они прожили на этой «туристической стоянке», как это место, как выяснилось, называлось, четыре дня, за время которых их соседями стала ещё парочка компаний – дородный пузан с семьёй, приехавший на грузовике размером не меньше полуторки, переделанном в настоящий дом на колёсах, женская половина которой ничтоже сумняшеся ходила по стоянке, считай, голяком и мылась под выносным душем совсем уж нагишом, бесстыдно сверкая белыми треугольниками от трусов на жопе и совершенно плюя на окружающих, и-и-и… целая толпа мотоциклистов в кожаных куртках с заклёпками или таких же жилетках, натянутых поверх странных рубах без воротников и с короткими рукавами, которые, как они теперь знали, назывались футболками, а то и вообще на голое тело, таких же кожаных брюках, высоких ботинках или коротких сапогах, с напульсниками, в чёрных очках, рогатых шлемах и прочей не менее странной одежде.

Сначала «пришельцам из прошлого» показалось, что вместе с мотоциклистами приехали и проблемы. Потому что, по-хозяйски разместившись на стоянке, они собрались гурьбой и подошли к палатке троих «пришельцев из прошлого», после чего довольно угрожающе поинтересовались, кто они такие и что тут делают. Меркулов знаком приказал приготовить оружие и спокойно ответил, что было приказано. То есть что они – канадцы-староверы. Мотоциклисты удивлённо переглянулись, а потом… заржали.

– Ладно, бро, вижу я, какой ты старовер, – весело сказал главный, когда отсмеялся. – Мы из мотоклуба «Адские черти». Переночуем тут рядышком. Лады? Если захотите пива – подтягивайтесь…

Но несмотря на то что ничего опасного не случилось, к тому моменту, когда появился «проводник», все были уже на взводе и спали со взведёнными ТТ под подушкой.

– Ну как вы тут, обживаетесь? – весело поинтересовался он, вылезая из машины с надписью «taxi» на небольшом фонаре, закреплённом на крыше.

– Нормально, – угрюмо отозвался Меркулов. – Но хотелось бы побыстрее заняться делом.

– И переехать куда-нибудь в более уютное место тоже не помешало бы. А то уже все бока болят, – весело пожаловался Ванников.

– С переездом в уютное место, увы, придётся потерпеть, – посерьёзнел «проводник», – пока не разберёмся с документами. А вот насчёт занятия делом – это я помогу прямо сейчас.

С этими словами «проводник» извлёк из своего рюкзака несколько странных плоских прямоугольников, покрытых чёрным глянцевым стеклом, и сказал нечто не слишком понятное:

– Это планшет с модулем подключения к мобильной сети. Здесь, в горах, сеть не особенно сильная, но, я думаю, чтобы освоиться, вам её хватит. Садитесь поближе – буду учить вас с ним работать…

– А вы как, Виктор Кириакович, собираетесь завтра кататься ехать? – внезапно сменил тему Ванников.

– Да, планирую, а что? – В последние пару месяцев Триандафилов пристрастился к горным лыжам и теперь два-три раза в неделю катался на велосипеде в расположенный совсем рядом Мальбун, небольшой горный курорт, в котором аккурат в прошлом году был запущен так называемый «круглогодичный склон» с искусственным климатом и набором мощных «снеговых пушек». Лыжи, кстати, натолкнули его на мысль о полезности некоторых видов спорта для лучшего освоения воинских специальностей. Например, те же горные лыжи очень бы не помешали лётчикам, поскольку отлично тренировали координацию и вестибулярный аппарат. И стендовая стрельба, благотворно сказывающаяся на глазомере и той же координации. Что было полезно практически всем, но, опять же, летчикам и зенитчикам особенно сильно. И, пожалуй, противотанкистам. Увы, ещё долгое время после их возвращения именно человеческий глаз будет главным элементом любого прицела… Очень полезными были также признаны биатлон, в тридцатых серьёзно практикуемый пока только в Норвегии под именем «гонок патрулей» (самое милое дело для подготовки стрелков лыжных батальонов в преддверии Финской войны), спортивное ориентирование и пятиборье. А также такие устройства, как лопинг и рейнское колесо[43].

– Да, планирую, а что?

– Да вот думаю к вам присоединиться и тоже попробовать. Как, возьмёте с собой?

– Милости прошу, Борис Львович. Всё равно нам здесь только вдвоем ещё, считай, месяц куковать. Пока наш гостеприимный хозяин не вернётся…

Глава 7

Алекс сидел на открытой террасе отеля «Шато гуч», являвшегося одной из визитных карточек Люцерна, и рассеянно пялился в планшет, на экране которого красовалась не очень хорошая фотография дородного пожилого мужчины с напряжённым взглядом. Рудольф фон Зеботендорф – мистик, оккультист, суффист, каббалист, алхимик и нумеролог. Да уж, гремучая смесь. Ярый антикоммунист и создатель общества «Туле», из стен которого вышли и Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, основанная двумя членами этого общества – Карлом Харерером и Артуром Дрекслером, и «Аненербе» – организация, являвшаяся главным разработчиком всей нацистской идеологии. Человек, создавший «Фолькише беобахер» – главный рупор НСДАП. Личный друг, а затем личный враг Гитлера. Агент немецкой разведки, восьмого мая сорок пятого, когда стало ясно, что дело, которому он так яростно служил, потерпело полный крах, покончивший свою жизнь самоубийством весьма оригинальным способом – прыжком в Босфор. Самозванец, присвоивший титул и фамилию, не имеющие к нему никакого отношения. Алекс усмехнулся – да, пожалуй, это лучший вариант! Вот только как и чем его зацепить…

Новое будущее было… странным. Например, в этом будущем впервые за все путешествия Алекса Советский Союз сумел не распасться и дожить до момента его перехода. Но насколько это было хорошо – парень так и не понял. Потому что в настоящий момент СССР ненавидела вся Европа, да и существенная часть Азии. Причём его ненавидели даже те страны, которые вроде как входили в то, что именовалось «советским блоком». А сам этот блок трясло и раскачивало, как хлипкую лодчонку во время сильной бури. И внутри страны всё было очень непросто… Хотя исходные позиции для послевоенного рывка у СССР в этой реальности были заметно лучше, чем во всех предыдущих. Несмотря на все проблемы.

Проблемы же начались… с побед. Испанская война, как и в прошлом такте, вновь оказалась выиграна. Но эта победа начала аукаться СССР практически сразу – трудностями в торговле, международным давлением, нарастанием изоляции в Европе. Из Лиги Наций СССР оказался вышвырнут уже в начале осени тридцать девятого, сразу же после начала Польского похода. А в сороковом, во время Финской войны, англичане с французами практически молниеносно сформировали объединённый «миротворческий флот», в который кроме британских и французских кораблей включили и других «тварей по паре» и ввели его в Балтийское море. Впрочем, не все из них были так уж бесполезны. Например, без тех же датских ледоколов этот флот вряд ли оказался бы способен действовать в восточной части Балтики. А так уже подошедшие к окраинам Хельсинки советские дивизии попали под мощный огневой налёт четырнадцати- и пятнадцатидюймовок главного калибра английских и французских линкоров и вынуждены были остановиться. Ну а когда через датские проливы прошла эскадра флота США, спешившая влиться в «миротворческий флот», в составе которой было целых два авианосца, СССР пришлось начать отвод войск и сесть за стол переговоров. Так что результаты Финской войны в этом такте оказались даже едва ли не более скромными, чем во всех предыдущих. Например, Выборг (или, вернее, Виипури) так и остался за финнами… Кроме того, в январе сорокового английские бомбардировщики совершили «налёт возмездия» на нефтяные промыслы Баку[44], что на треть обрушило нефтедобычу в стране. И это ещё, слава богу, уже вполне себе действовал Приволжский нефтеносный район, а то падение составило бы не меньше двух третей… Но всё равно, этот налёт больно ударил как по темпам экономического развития, так и по планам подготовки к войне. То есть в этом такте победа в Испании отчего-то обернулась для СССР куда большей «жестью», чем в прошлый раз, когда эту войну тоже выиграли. Почему? У Алекса, после тщательного изучения ситуации, появилась одна версия. Дело было в том, что в прошлой реальности войну в Испании выиграл СССР, находящийся в сильном раздрае и сотрясаемый борьбой за власть. То есть ослабевший. Здесь же ничего этого не было, потому что все основные схватки «в верхах» завершились к концу тридцать пятого – началу тридцать шестого. Вот «наши партнёры» и отреагировали куда жёстче. Да и, так сказать, «процент освоения» принесённых им в прошлое учебников в этом такте оказался несколько выше, чем в прошлый раз. Вследствие чего наука и промышленность СССР весьма громко заявили о множестве приоритетов во многих областях науки и техники. Возможно, вследствие того, что, в отличие от прошлого такта, в этом «Будущее-2» репрессии практически не затронули. Поэтому борьба против СССР у части мировой элиты, которая здесь также была в основном англосаксонской, вышла на первый план, затмив даже противодействие Гитлеру, которого они, на фоне этого, посчитали для себя уже не самой большой проблемой…

Правда, с нападением Гитлера на Францию ситуация слегка улучшилась. Потому что англичанам, оставшимся с немцами один на один, стало резко не до того, чтобы втягивать в войну против себя ещё кого-нибудь. А после начала войны Германии с СССР – и вообще почти пришла в норму. Но именно почти. Потому что, скажем, ленд-лиза[45] для СССР здесь так и не случилось. Нет, переговоры о нём шли, и очень активно, но-о-о… так ничем и не закончились. А к тому моменту, когда РККА вышла на границы Германии, и вообще остановились. Мол, какой ленд-лиз – у вас и так всё в порядке… Да и того единения, которое демонстрировали «союзники по антигитлеровской коалиции» в его изначальной реальности, как минимум, до конца сорок третьего года – с хвалебными статьями, конференциями, «Мечом Сталинграда»[46] и всем таким прочим, здесь тоже не было. И контакты Даллеса с Вольфом[47] здесь начались ещё в сорок втором… Но, несмотря на всё это, СССР на этот раз дошёл до Рейна. А потом… отошёл обратно. Потому что должен был это сделать согласно соглашению о разделе Германии, как и в прошлой истории заключённому в Ялте, но зимой не сорок пятого, а сорок третьего года. А куда было деваться – союзники категорически настаивали на выделении им собственных зон оккупации, Сталин же очень надеялся на сохранение более-менее хороших отношений после войны. В конце концов, и в этой реальности США с Англией производили почти две трети мирового ВВП, так что противостояние с ними стало бы очень тяжёлым испытанием для страны… Вследствие всего этого послевоенная линия разграничения, так сказать, двух миров прошла, скорее всего, почти там же, где и в изначальной реальности Алекса. Точную карту он не помнил, потому что в те времена ничем подобным не интересовался.

С самой же войной здесь всё получилось намного удачнее. Здесь она прошла быстрее и стоила СССР намного меньших потерь. На этот раз она снова началась в мае сорок первого, а закончилась в апреле сорок четвёртого. И общие потери Советского Союза не превысили семнадцати миллионов погибших. Что было даже несколько меньше, чем суммарные, по всем фронтам, потери Германии. Ну да это было немудрено – страна вступила в войну с намного более подготовленной армией, вооружённой хоть и немного, но другим оружием. Например, знаменитый истребитель И-16, в этой реальности принятый на вооружение где-то на полгода позже, чем в «эталонной реальности», не слишком сильно напоминал тот знаменитый «чатос», который Алекс запомнил по своему посещению Центрального музея ВВС в Монино. Он был заметно длиннее и имел полностью закрытую кабину, вследствие чего оказался похож скорее на слегка укороченный Ла-5 или опытный И-180, отличаясь от них только чуть более массивным носом. А ещё с третьей серии на него стали ставить парочку крыльевых крупнокалиберных пулемётов. Так что по вооружению И-16 уже с тридцать шестого года стал на голову превосходить всех своих конкурентов, на тот момент имевших на вооружении только пулемёты винтовочного калибра. Да и остальные характеристики также отличались от, так сказать, «прототипа» в лучшую сторону. Не намного, но отличались. Впрочем, прямой «вины» Алекса в этом не было. Зато косвенной – хоть отбавляй! Потому что данный результат являлся, во-первых, следствием его воздействий на общий технологический уровень страны. Что создало для авиастроения совершенно другую промышленную базу. Другая, куда более продвинутая, нефтехимия позволила получить высокооктановое топливо в куда больших количествах. Свою «лепту» внесли и внедрённые заметно ранее, чем в «эталонной реальности», новые авиационные сплавы и иные материалы, типа той же «дельта-древесины», промышленное производство пропитки для которой было освоено СССР уже в тридцать пятом году, а также пришедшие из намного более поздних времён технологии их обработки. Всё это дало заметную прибавку как в мощности и ресурсе двигателей, так и в общем уровне технического совершенства создаваемых образцов. И во-вторых, итогом его выступления на совещании по авиации. Потому что большинство подобных «прибавок» ушло не столько на улучшение лётно-технических характеристик самолётов, сколько на повышение их живучести, удобства обслуживания, вооружённости… Следствием чего, например, стало полное отсутствие в этой реальности баек времён Испанской войны с подкладыванием лётчиками под задницу чугунных сковородок для защиты от огня с земли, которыми, скажем, его изначальная реальность просто пестрела. И-15 не появилось вообще. Зато в тридцать пятом на вооружение был принят очень напоминающий его штурмовик Ш-7, вооружённый ажно шестью пулемётами винтовочного калибра и способный нести до четырёхсот килограммов бомб или реактивных снарядов. По поводу бомбардировщиков Алекс ничего сказать не мог. Никаких явных внешних отличий от машин предыдущих тактов парень не заметил, а для того, чтобы оценить изменения внутри, он слишком плохо разбирался в вопросе. К тому же их характеристики он помнил куда хуже, чем легендарного И-16… Но, похоже, там изменения тоже были. Потому что в мемуарах немецких недобитков почти повсеместно присутствовали сетования на то, что с самого первого дня войны им пришлось столкнуться с «умелым противником, вооружённым отличной материальной частью». И это при том, что к маю сорок первого и И-16, и СБ, и Ш-7 уже считались устаревшими. Хотя и всё ещё довольно широко состояли на вооружении в строевых частях. Кстати, самой часто встречающейся претензией было то, что русские самолёты «плохо горят»… Так что, судя по всему, то выступление Алекса на совещании по авиации, вкупе с последующими несколькими посещениями авиазаводов, не пропало втуне, а принесло свои плоды.

В стрелковке же и танках он никаких изменений с прошлым вариантом реальности не заметил. Ну, на беглый взгляд. А вот в артиллерии подвижки были. Хотя в первую очередь они затронули её транспортную составляющую. То есть гусеничные тягачи и автотранспорт. На этот раз те, кто занимался операциями в САСШ, не упустили никаких нематериальных активов, вследствие чего производство ШРУСов было налажено в СССР ещё в тридцать шестом году. Как и производство полноприводных автомобилей. Да и «ГАЗ-11»[48] пошёл в серию не в сороковом, а в тридцать пятом году… В непосредственно же артиллерийской материальной части наибольшие изменения пришлись на самую крупнокалиберную артиллерию. Так, Б-4[49] получила колёсный лафет и дульный тормоз, а вместо монструозной МЛ-20[50] в тридцать восьмом году на вооружение приняли систему, куда более похожую на послевоенную Д-20[51], хотя и несколько более простую и заметно более тяжёлую. Но даже и так она всё равно оказалась легче МЛ-20 более чем на тонну. Ну и с тактикой также всё было почти в порядке. Практически все исследователи отмечали, что военная мысль СССР очень точно угадала основные тренды будущей войны и сумела избежать множества предвоенных заблуждений. Вследствие чего РККА вступили в войну с куда более отвечающими её реалиям уставами и штатным расписанием, чем большинство других стран. Так что основные проблемы были не в них, а в том, что многие командиры просто не освоили новую тактику в достаточной мере. Хотя ещё вопрос – а возможно ли в принципе было освоить эту новую тактику на уровне, позволяющем армии мирного времени с первых часов вступления в войну на равных противостоять закалённым в боях войскам, которые к тому моменту победоносно вели войну уже два года…

Очень неплохо показал себя и флот, ставший в этой реальности настоящей кузницей кадров для послевоенного советского, который к тому моменту стал уже океанским, флота. Полностью завершить кораблестроительную программу до войны здесь опять не успели, так что один лёгкий крейсер на севере был введён в строй только в августе сорок первого, а ещё два крейсера на Дальнем Востоке, лёгкий и тяжёлый, соответственно в начале и конце сорок второго. Но подобное отставание совершенно не стало критическим. Потому что основные «воюющие флоты» к осени сорок первого оказались укомплектованы практически полностью… Новых эсминцев, которых было запланировано построить на каждый флот по четыре дивизиона, то есть по шестнадцать штук, до войны успели построить лишь шестьдесят один. Зато во время неё в строй было введено ещё восемь штук. Также до пятнадцатого мая успели модернизировать ПВО на четырёх из пяти линкоров, которые, впрочем, существенная часть «несоветских» историков войны на море несколько пренебрежительно именовали «по существу, являющимися перекормленными стероидами канонерскими лодками», и всех трёх устаревших «Светланах». Впрочем, с линкорами, если уж быть честными, эти критики были не так и неправы. Ибо ни один из модернизированных линкоров в эскадренном бою за всю войну так ни разу и не поучаствовал. Да и не смогли бы, если честно. Потому что парадная скорость этой престарелой пятёрки, вследствие износа ГЭУ, в которую, похоже, во время модернизации вложились по минимуму, едва дотягивала до семнадцати-восемнадцати узлов. Зато и «работы» по береговым целям и той же поддержки десантов они, так сказать, наелись от пуза, своей дюжиной двенадцатидюймовок просто сметая любое сопротивление… Увеличилось и число авианосцев. До четырёх. Правда, более-менее полноценным был всего лишь один из них – всё тот же построенный на базе «Измаила» ударный авианосец «Троцкий», в этом такте довольно заметно отличающийся от себя же, но времён прошлого такта (ну а что, зря, что ли, он в прошлый раз новые чертежи на него притащил), на котором теперь удалось разместить вполне приличную авиагруппу в пятьдесят семь машин. Остальные три представляли из себя суррогаты, по типу американских «каноэ»[52], с авиагруппой всего в пару десятков машин, перед самой войной перестроенные из танкеров, частью закупленных в США, частью доставшихся почти даром, вместе с одной из американских транспортных судовых компаний, чьи акции были выкуплены на нью-йоркской бирже во время пика падения их стоимости. И вследствие этого страдавшие множеством недостатков, ключевым из которых была крайне низкая живучесть. Так что все они были потеряны в течение первого года войны, и по их поводу до сих пор шли жаркие споры насчёт того, имела ли их постройка хоть какой-то практический смысл или она являлась бесполезной тратой ресурсов и денег… Ну а малый флот, то есть всякие сторожевики, тральщики, торпедные катера и так далее, и на прошлом такте показал себя вполне достойно, и сейчас ничем себя не посрамил…

Первый послевоенный год ожидания Сталина, решившего не обострять ситуацию, оправдал. Однако продолжилось это только до момента смерти Рузвельта. Но не успела ещё осесть земля на его могиле, как всё тот же Трумэн подписал «Акт о противодействии большевизму», мгновенно ввергнувший планету в холодную войну и едва не ставший началом горячей. Так что ФРГ здесь образовалось не в сорок девятом, а в сорок пятом году. Ещё до капитуляции Японии. Причём на неё сбросили только одну атомную бомбу. Вторая и последующие были запланированы для СССР… Правда, к тому моменту, когда Советский Союз объявил, что также обладает атомным оружием, решение о том, как именно они будут использоваться, ещё принято не было. Часть истеблишмента, к которой относился и сам Трумэн, намеревалась ударить по «советским оккупационным войскам в Европе», а наиболее радикальные представители предлагали не мелочиться, а сразу шарахнуть по Ленинграду… Сведения о наличие подобной бомбы у СССР горячие головы слегка остудили. Но именно слегка. Потому что американцы считали, что имеющиеся у СССР средства доставки не позволят ему ударить ядерным оружием по США. Так что они сами ничем не рискуют. Впрочем, поскольку существенную часть горячих голов составляли англичане, предводительствуемые проигравшим выборы и лишившимся поста премьер-министра (как оно случилось и во всех предыдущих тактах), но ничуть не смирившимся Черчиллем, а для Англии подобной гарантии дать никто не мог, градус противостояния реально снизился. И началась игра «вдолгую». Которую СССР опять проиграл. Несмотря на куда лучшее технологическое развитие и все имеющиеся «плюшки» из будущего, которые натаскал Алекс…

Причём после изучения доступной информации одной из главных причин этого проигрыша Алекс посчитал свои собственные действия (ну ещё бы – всё как обычно!). Потому что в этой реальности после того, как он сам принёс Сталину и компании информацию о «путче», случился серьёзный «откат назад». Ну, по сравнению с тем, какие изменения в политике и экономике СССР стали планироваться и осуществляться в предыдущем, то есть, вернее, теперь уже позапрошлом такте… Судя по всему, получив информацию о «путче», Иосиф Виссарионович решил, так сказать, не напрягать «партийную массу» и свернул большинство уже запланированных проектов преобразований. А потом – война, «обустраивание» на территории, попавшей после неё в зону влияния СССР, для чего классическая командно-административная система подходила куда как хорошо (ну да недаром же одно из её названий звучит как «экономика мобилизационного типа»). Так что всё так и покатилось по привычной прежней колее. Засилье государственной торговли. «Больше социализма в экономике». Борьба за мир и социализм во всём мире с массированной поддержкой любого черножопого царька, стоило ему только заикнуться о том, что он вот буквально с завтрашнего дня собирается «пойти по социалистическому пути». Ну и всё такое прочее… А кроме того, с «той» стороны ещё и работали мастера коммерческого пиара, взращённые в жёстких схватках конкурентного рынка, которые успешно продвигали «американскую сказку». Да что там говорить – эти ребята умудрились превратить в этакие «СМИ» даже обычные товарные потоки, состоявшие из джинсов, жвачек, кроссовок, галстуков, бритв, кассетных магнитофонов, которые в этой реальности оказались куда «гуще», чем в прошлой. И с их помощью на территорию Восточной Европы и самого СССР потихоньку просачивались знаки и смыслы, утверждающие, что лучшая жизнь – вон там, и там, и ещё там, но только не здесь. Так что если «выбрать свободу», то твоя, именно твоя, а не «космонавта Берегового» или «бригадира монтажников Героя Социалистического Труда Буракова» жизнь сразу же станет го-о-ораздо лучше! Без усилий! Без проблем! И без потерь! Просто «выбери свободу» и правильную сторону – и всё сразу станет супер! Ибо что здесь и сейчас хорошо – то мелко и не важно, да и всё равно так же хорошо и останется (ну зачем что-то менять, ведь и так хорошо же, а лезть в дебри экономической цифири никому и в голову не приходило), а вот что плохо – то сразу станет хорошо! Ой, сколько раз в человеческой истории «народные массы» попадались на подобное… Да любая революция на этом построена! От Великой французской и до последнего украинского майдана. Именно на вкус скорой будущей халявы во рту, а не на «невыносимость текущего бытия», как это обычно пытаются представить… Тем более что благодаря «откату» американцам даже и врать особенно не надо было. Они просто акцентировали внимание на одном и вообще ничего не упоминали про другое. Мол, пойдите, сравните ассортимент магазинов и одежду толпы на улицах – и всё сразу станет очевидно. И так оно и было. Увы, государственная торговля напрочь проигрывала частному интересу. А профицит от наличия лунной базы, на которой была впервые организована промышленная добыча гелия-три, в карманах большинства советских людей ощущался слабо. Мало ли, что в СССР самая низкая в мире цена на электричество? Па-адумаешь! Платим рубль в месяц, будем платить полтора. Ну два. Ну даже три! Большего же представить невозможно. Это ж не джинсы! Да и вообще, то, что уже имеется, ценится мало. Оно же уже есть. Чего про него говорить-то? А вот «настоящих американских джинсов» у большинства населения не имелось. Иметь же их хотелось страстно. Несмотря ни на что…

И вообще – когда Алекс изучал послевоенную историю этой реальности, ему на ум пришёл анекдот про кота и горчицу. Ну, помните же. Встретились три человека и поспорили, кто сможет убедить кошку сожрать горчицу. Один схватил кошку, силой раскрыл ей пасть и запихнул туда горчицу. «Это насилие!» – не согласились остальные. Второй взял ломтик колбасы, положил на неё горчицу и, свернув его, предложил кошке. «Это обман!» – воскликнули остальные. А третий намазал кошке горчицей под хвостом, и та начала с урчанием её вылизывать… Так вот Англия и Америка после войны начали действовать именно так, как последний спорщик из анекдота. А вот СССР реагировал в лучшем случае как первый. Ну, когда хватало сил и возможностей. Вследствие этого от, казалось бы, мощного советского блока уже в конце пятидесятых начали откалываться страны. Причём если поначалу их руководство, так сказать, рассыпалось перед СССР мелким бесом, громогласно заверяя, что народы их стран нипочём не забудут, кто именно остановил Гитлера и принёс им свободу, а затем охранил и дал возможность расцвести, то к настоящему моменту даже хотя бы внешних приличий никто соблюдать и не думал. И слова «советская оккупация» вовсю гремели с трибун «демократических» митингов, поражавших своей массовостью и сотрясавших столицы практически всех государств, которые пусть и формально, но вроде как пока ещё входили в тот самый «советский блок». Вследствие чего Алекс вполне обоснованно предполагал, что СССР и здесь долго не протянет. Ибо имел уже не одну возможность изучить, как всё это начиналось в уже прошедших тактах.

Так что этот такт ясно показал, что технологическое и экономическое развитие – совершенно не панацея. Потому что по уровню технологического и экономического развития Советский Союз здесь до сих пор являлся одним из реальных лидеров планеты, имея развитую энергетику, собственное производство процессоров и базу на Луне. Но вот что и как именно стоит изменить, он просто не знал. Ну не его уровня вопрос, причём от слова «совсем». И посоветоваться не с кем. Потому что затевать подобные разговоры с остальными – бесполезно. Даже намёков в эту сторону делать не стоит. После волны репрессий тридцать четвёртого – тридцать пятого годов рты и головы у советских людей крепко на замке…

– Александр! Мы уже вернулись.

Алекс отвлёкся от созерцания планшета и развернулся к подходившему к нему Триандафилову. Чуть дальше маячил Ванников, который в данный момент доставал из багажника такси пакеты с покупками.

Сегодня у них был, так сказать, «плановый выезд».

Дело в том, что они трое получили те документы, которые, к сожалению, были из всё той же области: «под запрос не попадаться и вообще границу лучше не пересекать». Благодаря очередному местному варианту «шенгена» это, в принципе, не было такой уж большой проблемой, но всё равно Алекс считал нужным поберечься. Тем более что «ребята» ещё время от времени тупили. Конечно, не так, как в первые дни, когда они пялились вокруг, ошеломлённо разинув рты, и даже не краснея, а буквально пунцовея, отворачивались от доброй половины рекламных щитов, на которых были изображены полуголые красотки, но всё равно случалось. Так что он сразу установил, что все выезды за пределы, так сказать, ППД[53] – только вместе и с его сопровождением. Впрочем, эти самые «пределы ППД» были достаточно широки, потому что включали в себя не только близлежащие лихтенштейнские деревеньки Штег и Мальбун, в котором, кстати, располагался единственный в Лихтенштейне горный курорт, но и столицу княжества – Вадуц. Вследствие чего развеяться при желании было где. А с другой стороны – сколько той столицы-то было? Вадуц представлял из себя мелкий городок с населением около шести тысяч человек. Да в России райцентры многолюднее… Так что и с крупными магазинами, и со всякими культурно-развлекательными центрами там было не очень. Просто потому, что в таком маленьком городке для них не было достаточного числа посетителей. Поэтому в Вадуц его подопечные ездили только поплавать в бассейне или посидеть вечерком в пивной. Больше там делать было нечего. Ещё из развлечений – Триандафилов серьёзно увлекся горными лыжами. Да и Ванников в последнее время также стал частенько составлять ему компанию. И на этом всё… Для любых других развлечений, как и для кое-каких дел, приходилось отъезжать куда подальше. И только с ним. Причём основной причиной подобного ограничения был отнюдь не вышеупомянутый запрет. Дело было ещё и в том, что никто из «попутчиков по путешествию во времени» пока не освоился с автомобилем настолько, чтобы успешно управляться с ним в более-менее плотном автомобильном потоке. Да и при случайной встрече с полицейскими тоже была вероятность нарваться. Алекс, как более опытный и прошедший не один такт, ещё имел шанс как-то отмазаться, а вот все остальные, скорее всего, где-нибудь да затупили бы. И вляпались… Так что на более-менее дальние расстояния они путешествовали все вместе. Ну, кроме Меркулова, который в настоящее время работал в полном отрыве от них. В самом СССР. Впрочем, там его «тупизм» не должен был так уж сильно бросаться в глаза. Потому что там он выступал в качестве иностранца, прибывшего в «первую в мире страну социализма», чтобы написать даже не научное исследование, а целую монографию по теме: «Работа органов НКВД во времена Большой чистки и Второй мировой войны». Столь основательная «легенда» обошлась Алексу в солидную копеечку, но зато Всеволод Николаевич заимел такую надёжную крышу, как Цюрихский университет. И собственный «исследовательский фонд» с весьма кругленькой суммой на счету. Ну и, естественно, пришлось раскошелиться на куда более надёжные документы, чем у всех остальных, включая и самого Алекса. Увы, иначе было нельзя. Потому что область, так сказать, профессиональных интересов Меркулова настоятельно требовала его непосредственного присутствия на территории страны и плотной работы с людьми и в архивах. Ну, или прямых личных контактов с теми, кто имел возможность в них работать. Так что пришлось напрячься и обеспечить ему подобные возможности… Увы, сделать это получилось только для него одного. Остальным пришлось довольствоваться тем, что было.

Впрочем, это их не очень-то и напрягало. Бытовые условия у них были, без всякого сомнения, весьма комфортными, так что ничего лучшего народ и представить себе не мог, а уж что касалось возможностей для работы… Вот все в неё и влезли. По уши. Даже подобные выезды в последнее время случались довольно редко. Потому что Ванников с Триандафиловым уже совсем освоились не только в самой «сети», но и во всём том мире, доступ к которому им через неё открывался. То есть если сначала они использовали «сеть» только как некий справочник, в котором можно отыскать ответ почти на любой вопрос (хотя, увы, не всегда полный или хотя бы правильный), то теперь оба развернулись по полной. Тот же Триандафилов в настоящий момент вёл сразу несколько исследовательских и организационно-педагогических проектов, сущность которых заключалась в разработке программ подготовки младшего и среднего командного состава инженерных и танковых частей, а также частей связи РККА и по ускоренной подготовке пилотов. Причём, вот ведь прикол, во многом последовав путём самого Алекса. Потому что все эти программы подготовки ему писали не кто иные, как офицеры-отставники из числа бывших преподавателей советских военных вузов. Кое-кто из которых, кстати, в своё время, будучи курсантом, и сам обучался пилотированию поршневых самолётов. Конечно, не И-16, но образцы типа Ла-11 или Ил-10 в, так сказать, анамнезе некоторых товарищей вполне встречались… А сам Владимир Кириакович читал и оценивал. Чаще всего отвергая. Но аргументированно. Мол, это слишком сложно – не потянут, потому как образования у курсантов не хватает, вот, смотрите, какой процент абитуриентов, поступающих в военные училища, имеет полное среднее образование. А для этого просто нет материальной базы. А вот это… может и пройти. Если доработать вот в этом и в этом направлении… С его аргументацией народ, конечно, спорил, но не слишком активно. Потому как цифры, которыми оперировал Владимир Кириакович, были вполне доступны в сети. И не составляло никакого труда их проверить. Да и вообще принцип «кто платит – тот и заказывает музыку» никто не отменял. А платил именно Триандафилов. Так что особенных проблем не было.

Кроме того, ещё одним направлением, которым занимался Владимир Кириакович, была оптимизация штатов. Причём не столько там стрелковых, танковых или авиационных частей (хотя этим он, естественно, тоже занимался), а в первую очередь… вы не поверите – всяких второстепенных, типа банно-прачечных батальонов! А ещё полевых госпиталей, запасных авиаполков, полевых хлебопекарен и всего такого прочего. Банно-прачечные батальоны! Они-то ему зачем?! Или полевые хлебопекарни? Но когда Алекс попытался это осторожно выяснить, тот только рассмеялся:

– Эх, господин До’Урден, армия наша, как я понял, во многом благодаря вам стала сильной. Теперь надобно сделать так, чтобы она могла постоянно оставаться боеспособной. Либо, если случится что плохое навроде того же Минско-Борисовского котла[54], как можно быстрее эту боеспособность восстановить. А сего без снабжения, медицины и таких вещей, как бани и прачечные, не сдюжить. – Он сделал паузу, после чего закончил: – И вообще, я вам так скажу: боевые-то части мы и там, у себя, вполне себе развернём и сформируем. И по кадровому составу, и по приписным у нас достаточно подробные учёты имеются. А вот по всем этим хоть и вспомогательным, но очень важным частям у нас там полная пустыня. Даже общей цифры не то что подлежащего, но даже доступного для мобилизации в целях укомплектования данных подразделений контингента нет! Здесь же у вас с этим – полный рай! Даже по нашему времени ой как многое найти можно. И как бы даже не больше, чем у нас…

Причём все эти его проекты к настоящему моменту уже набрали довольно солидный темп. В них были задействованы десятки организаций и сотни людей. Итогом же всей этой работы должна была стать, как он это называл, «табель-схема», которая, при удаче, позволит уже к сентябрю сорок первого развернуть все эти подразделения по полному штату, с точным указанием, откуда взять весь старший и средний медперсонал. Вот прям какой хирург какой больницы на какую должность в какой полевой госпиталь будет направлен. Откуда к нему будет направлена старшая хирургическая сестра. И где и из кого будет сформирован тот или иной банно-прачечный батальон…

Впрочем, по технике Триандафилов тоже весьма сильно удивил. Он почему-то не бросился сразу на всякие там танки и самолёты, зато прямо-таки вцепился в такие вещи, как… прицепы-трейлеры. А также минные тралы, танковые мостоукладчики, прицепные минные заградители и всякие землеройные машины. А самым большим его интересом в авиации стала весьма, на взгляд Алекса, уродливая конструкция под названием «Мессершмидт-323», представлявший из себя переделанный грузовой планер с установленными на нём трофейными французскими двигателями. Вы понимаете? Не реактивный Ме-262, ни какой-нибудь там стратегический В-29, не лучший штурмовик всех времён и народов Ил-2 или его усовершенствованная версия Ил-10 – а транспортник из переделанного планера! То есть он, естественно, всем вышеупомянутым тоже вполне себе интересовался, но от Ме-323 у Владимира Кириаковича просто слюни текли! После всего этого Алекс понял, что, несмотря на все свои попытки и все приложенные усилия, он, похоже, до сих пор так ни хрена ничего и не понимает в военном деле…

– Много чего накупили?

– Да нет, – мотнул головой Трианадфилов. – Книги в основном. Ну и из вещей по мелочи. Что с собой забирать планируем.

Алекс удивлённо воззрился на Владимира Кириаковича. Книги в этом будущем… были. И это всё, что можно было о них сказать. Вся информация и литература уже давно ушли в «сеть». Так что бумажные книги сейчас исполняли функцию, скорее, этаких «швейцарских часов», призванных подчеркнуть престиж и богатство их владельца, печатаясь в основной своей массе исключительно по заказу. Причём практически всё – бумагу, формат, картинку на обложке и так далее – можно было выбрать лично, получив в итоге полностью эксклюзивное «собрание сочинений» или «библиотеку мировой литературы» с индивидуальным набором авторов.

– Альбомы, справочники и учебники, – пояснил Триандафилов. – То, что прихватим.

– А-а-а, – Алекс понимающе кивнул. Ну да. Электронику в прошлое было не пронести. Мгновенно сгорала.

– Ну как вы тут без нас? Не заскучали? – весело поинтересовался подошедший Ванников. – Что там от Севы? Когда приезжает?

– Написал, что ещё задерживается, – сообщил Алекс. – Но к Рождеству должен быть.

– Ну хоть так… – хмыкнул Борис Львович, падая на кресло. – Какао я уже себе заказал. Володь, ты что-то будешь?

– Да нет, – покачал головой Триандафилов. – Ещё от нашего перекуса в торговом центре не отошёл. И здоров же ты пожрать, Боря!

– Ничего вы, товарищ, в жизни не понимаете, – с деланым сожалением покачал головой Ванников. – Пища – необходимое условие для продолжения строительства социализма. Так что, нормально питаясь, я тем самым работаю на социалистическое будущее и мировую революцию. А хорошая пища вообще делает трудового человека счастливым. Что, опять же, означает, что я неустанно тружусь на благо трудового человека! – Да уж, Борис Львович был тем ещё приколистом.

– Знаем мы этого трудового человека, – рассмеялся Владимир Кириакович.

А Алекс сидел и, улыбаясь, смотрел на них. И думал о том, что, несмотря на то что они уже совсем освоились в этом будущем, его «собратья по прыжкам во времени» всё-таки очень сильно отличались от людей этого времени. Они были… чище, цéльнее, сильнее и, вот такой вот парадокс, увереннее в себе. Во многом олицетворяя то самое великое (ну, на его взгляд) изречение императора-философа Марка Аврелия: «Делай что дóлжно – и пусть случится чему суждено». Каждый делал то, что считал должным, не щадя себя. Но при этом не впадая в пафос и не корча из себя неизвестно что. Современный мир сильно обеднел от того, что такие люди почти исчезли. И потому он считал для себя необходимым делать всё, чтобы в следующем такте реальности этого не случилось.

Алекс вздохнул и покосился на экран. Для этого ему нужно было придумать, на какой крючок подцепить этого чёртового фон Зеботендорфа…

Глава 8

– Что это?

Ванников смущённо потупился.

– Борис Львович, – непроизвольно подбавив в голос нотки воспитателя, увещевающего провинившегося ребёнка, начал Алекс, – вы помните, о чём мы с вами договаривались?

– Ну-у-у-у… – Ванников замялся, – понимаете Александр, дело в том…

– ЧТО ЭТО?

Ванников бросил на него тоскливый взгляд. Вздохнул. И ответил:

– Двигатель.

– Какой двигатель? – изумлённо спросил Алекс.

– Реактивный. Р-95Ш.

– Но-о-о… как?! Откуда?

Ванников пожал плечами.

– Да просто купил в Африке. Как коллекционер. Через один из сайтов. С доставкой. А потом проплатил восстановление до аутентичного состояния на одном из ремзаводов. В Болгарии.

– Купил в Африке?!

– Ну да, в Кот д’Ивуар. У них там рядом с оградой аэродрома в Абиджане несколько штук полностью разукомплектованных Су-25 валяется. Вот с одного из них его и сняли.

– И вам вот так просто продали двигатель от боевого самолёта? – не поверил Алекс.

– Да он же устаревший, – снисходительно пояснил Ванников. – С производства давно снят. Даже с запчастями есть проблемы. Вон, болгары жаловались… А здесь люди чего только не коллекционируют!

– Блин! – Алекс зло мотнул головой. – Совсем вы меня запутали, Борис Львович. Ну на хрена вам этот двигатель? И вообще, мы с вами как договаривались – только распечатки. Натурные образцы по минимуму!

– Так это и есть по минимуму, – возмутился Ванников. – Он компактный – без форсажной камеры. И лёгкий – даже тонны не весит. Зато неприхотливый – может работать даже на танковой солярке![55] – После чего наклонился к Алексу и проникновенно заговорил: – Александр, ну как вы не понимаете – нам он очень, очень нужен. Ведь что такое этот двигатель? Про авиацию я не говорю. Тут всё понятно. Но ведь это и флот. Вот вы, например, знаете, что подавляющее большинство современных крупных боевых кораблей оснащено газотурбинными двигательными установками. Во-от! А ещё это насосы для перекачки газа, газотурбинные и парогазовые блоки ТЭС… Да на этой технологии половина транспорта и энергетики держится!

Алекс выслушал всё это, удивлённо взирая на собеседника. Нет, он знал, что Борис Львович – натура увлекающаяся, да ещё и этот… ну-у-у… еврей, но не настолько же! Парень тяжело вздохнул и покачал головой.

– Борис Львович, поймите, мы совершенно не знаем, как работает портал. Какие у него точные линейные размеры. Каково безопасное время прохождения. То, что вы смогли пройти вместе со мной и не умереть – уже можно расценивать как чудо! И никто не может дать гарантию того, что проход в обратную сторону тоже будет успешным. Никто! Да и как мы с вами проходили, помните? Этакой кракозяброй – раздевшись, обнявшись, прильнув друг к другу всем телом и губами, как эти самые… и с трудом пятясь боком и спиной. И теперь вы предлагаете проделать всё это верхом на вот этом самом двигателе? Вы в своём уме?

– Ну почему на двигателе? – обиделся Ванников. – Не надо на двигателе. Мы его того – сверху привяжем!

– Сверху чего? – насторожился парень.

– Ну-у-у… – Ванников слегка стушевался. – Мы ж его всё равно в руках не уволочём. Вот и я подумал…

– Насчет чего подумали? – взвился Алекс. – ОТВЕЧАТЬ!

– Ну зачем вы так, Александр, – укоризненно покачал головой Борис Львович. – Я ж как лучше хочу. Всем. Я ж всё продумал. Сядем, заведёмся, прям внутри обнимемся, как тогда, – и поедем потихоньку. Зато столько всего взять получится! Я ж специально грузовую платформу велел сварить и поверху присобачить. И все рессоры поменять. Он теперь тонны полторы утащит. А то и две. На первой-то передаче – запросто…

– Да кто ОН, чёрт побери?! – взревел Алекс.

– Дык «ГАЗ-69», – удивлённо, как будто не понимая непонятливости Алекса, пояснил Ванников. – Очень надёжная машинка. И двигатель на него там у нас сделать получится легко. Это ж урезанный «ГАЗ-11». Ну, который бывший «Додж». Только с четырьмя цилиндрами, а не с шестью. Этот двигатель аккурат к нашему возвращению в серию запустят. Я читал… Чем плохо-то к войне уже собственный джип заиметь? Да и в качестве тягача для тех же сорокапяток, ЗУ-2 или батальонных и полковых миномётов он тоже вполне себе тянет. Очень полезная машина…

– Да блин! Вы бы ещё вертолёт с собой захватили!

– Думал я об этом, – грустно вздохнул Ванников. – Не получается. Даже самый маленький всё равно больно здоровый выходит. Но это ничего. Автомат перекоса я купил, а это – самое главное. Двигатель, то на него вполне можно из того же…

Этого Алекс уже не выдержал и, дико взревев, выскочил из библиотеки, в которой они разговаривали с Ванниковым. Сидевшие тут же Триандафилов с Меркуловым проводили его взглядом, после чего повернулись и осуждающе уставились на Бориса Львовича.

– Нет, Боря, я всегда знал, что ты куркуль, но чтоб такой… – осуждающе покачал головой Владимир Кириакович.

– Уж чья бы корова мычала, – сердито буркнул Ванников. – Для тебя ж в первую очередь стараюсь. Мне, что ли, лично этот двигатель нужен? На мои машины и дизеля хватит[56]. Или те же бомбовые прицелы? – Он сердито прищурился. – А может, мне макет центрифуги для разделения изотопов здесь оставить? Ну, чтобы место не занимал.

– Всё-всё-всё, не кипятись, – вскинул руки Триандафилов. После чего вздохнул. – А может, стоит всё-таки что-то оставить? Можно же чертежи привезти…

– Володь, если уж ты в этом не разбираешься, то лучше молчи, – сердито пробурчал Ванников. – Сроки внедрения изделия в производство при наличии действующего образца сокращаются минимум в полтора, а то и в два раза, чем если в наличии имеется только чертёж. А кое-что без действующего образца вообще можем и не суметь повторить. Ну, в ближайшие лет семь-восемь, как минимум. А то и все десять-двенадцать… Иди вон лучше на лыжах покатайся напоследок.

– Да уж, весело вы тут, я вижу, жили, – хмыкнул Меркулов, только вчера вернувшийся из своей «командировки».

– Мы-то? Мы-то нормально, – усмехнулся Владимир Кириакович. – А ты-то как, Сева? Ничего ж не рассказываешь. Как там Советский Союз живёт и здравствует? А то тут про него такое пишут – хоть ложись и помирай.

Меркулов помрачнел, бросил на остальных косой взгляд, а затем вздохнул и ответил:

– Хреново живёт, если честно. Подлости много. Я половину информации просто за деньги купил. Причём у команди… ну, то есть офицеров своего ведомства. Ну как так можно-то? Вы ж, суки, присягу давали! – И он зло сплюнул.

– Ты пол-то не грязни, – осуждающе покачал головой Ванников. – А лучше расскажи, чего удумал, что надо сделать, чтобы после нашего возвращения всё опять по той же дорожке не пошло.

– Не знаю, – мрачно отозвался Всеволод Николаевич. – То есть кое-что я для этого сделал. Вот тут, – он мотнул головой на сложенную в углу пирамиду из папок, – все предатели, перерожденцы и другие уроды. Вся их биография. Где родились, где учились, где завербованы, когда гадить начали и сколько вреда нанести успели. В том числе и «воры в законе», и прочая уголовная сволочь. Только это всё не панацея. Этих уберём – другие появятся. И сучья война будет. Точно!

– Сучья война? – удивился Триандафилов. – А это что такое?

– Резня среди уголовников, – нехотя пояснил Меркулов. – Во время Великой Отечественной часть воров пошла на фронт. Решили, что воровские законы соблюдать в таких условиях – всё одно что предателями быть. А самые блатные, как обычно, начали в мутной воде ещё больше под себя грести. Грабить, убивать, всякие ценности на продукты у голодных людей выменивать. И к концу войны столько силы набрали, что воевавшим ворам предъяву кинули. Мол, ссучились, сволочи, – на государство пахали. Так что вы теперь не воры, а суки.

Ванников с Триандафиловым удивлённо переглянулись.

– И чего?

– Резня началась. Десять лет – с сорок шестого и до пятьдесят шестого резались. Воры фронтовики-то были тоже не пальцем деланные. Через такое прошли, что им эта воровская сволочь не очень-то и страшна была. Но на стране это не слишком хорошо отразилось. Да и потом, после её окончания, также проблемы образовались. Органы после этого как в спячку впали. Большинство воров-то друг друга вырезало. Вот и успокоились. Так что всякая сволота потихоньку снова расплодилась. А сейчас вообще королями ходят…

– Поня-ятно… – протянул Борис Львович. – А что ты в том контейнере приволок?

– А ты по какой причине интересуешься? – недобро покосился на него Меркулов. Но Ванников только махнул рукой.

– Да будет тебе, Сева. Мы все сегодня такие секретные, что грифов ставить некуда. От ещё одной тайны ни тепло ни холодно будет. И потом – я ж всё равно скоро узнаю. Мне ж всё это упаковывать и размещать надо.

Всеволод Николаевич ещё несколько мгновений посверлил Бориса Львовича недоверчивым взглядом, после чего слегка расслабился и нехотя произнёс:

– Шифровальные машины.

– Это «Энигма», что ли? – оживился Триандафилов. Меркулов нехотя кивнул.

– Да, «Энигма». И «Лоренц». И ещё – «М-209» и «В-21», а также «Тип 97» и парочка английских. Ну и счётно-решающая ячейка «Бомбы».

– А это ещё что за звери? – удивился Ванников.

– Про «Энигму», как я понял, все в курсе, – усмехнулся Всеволод Николаевич. – Ну ещё бы – самая раскрученная… А «Лоренц» использовался для шифрования информации уже стратегического уровня. «М-209» и «Тип-97» – американский и японский аналоги «Энигмы». Ну а «В-21», соответственно, «Лоренца». «Бомба» же использовалась поляками, а потом англичанами для дешифровки сообщений «Энигмы».

– Во! – Ванников торжествующе поднял палец. – А я что говорил – нужны действующие образцы! А то начали тут мне – чертежи, чертежи… Вот как мне это Александру объяснить? Ведь дуться же будет.

Сам же упомянутый в настоящий момент угрюмо наворачивал круги по лесу…

В дом неподалёку от деревни Унтершехен они перебрались только неделю назад. Это потребовало просто невероятных усилий, но парень изначально подозревал, что эти трое загрузятся всякими «ништяками» из прошлого, что те хомяки. Так что вариант с тайным проникновением в дом во время столь кратковременного отсутствия детишек, которым он воспользовался в предыдущий такт, когда переходил с сыном, подходил не слишком. Вот Алекс и озаботился тем, чтобы получить куда более свободный доступ к дому, да ещё и на более длительный срок. Это обошлось почти в сто миллионов швейцарских франков, но на деньги было наплевать, потому что к следующему такту они должны были полностью восстановиться. Как обычно, после их возвращения в прошлое история пойдёт уже по-новому, и во вновь появившейся реальности такой траты уже не будет… Так что ещё месяц назад дети из приюта «До’Урден» уехали в годовое путешествие вокруг всего земного шарика, в котором их сопровождали специально нанятые учителя. Жить во время путешествия все они должны были в самых лучших отелях. А кроме того, во всех значимых странах для них были зарезервированы обширные экскурсии. Вследствие чего за этот год дети должны были увидеть египетские пирамиды и храмы Гизы, Врата Иштар, Тадж-Махал, Анкгор-Ват, Запретный город в Пекине, Киото, Йеллоустоунский и Йосемитский национальные парки, Мачу-Пикчу, Ниагару, Тауэр, Эйфелеву башню, Венецию, Рим, Ватикан, Будапешт, Вену, Кёльн, Гейдельберг и Баден-Баден, Кремль и Зимний дворец, а также многое-многое другое. У Алекса самого слюнки текли, когда он читал «легенду маршрута». Так что он дал себе слово, что непременно повторит этот маршрут с Эрикой и своими детьми. Ну, когда они все вместе окажутся с ним в будущем… А дом с порталом оказался в полном распоряжении «возвращенцев» ажно на три с лишним месяца. После чего, согласно договору, они должны были отсюда выселиться и в доме начаться ремонт, устраняющий все последствия их пребывания…

К остальным Алекс вернулся часа через полтора. Все трое «гостей из прошлого» уже переместились из библиотеки в гостиную.

– Александр, кофе будете? – доброжелательно поинтересовался Ванников.

– Буду, – буркнул тот, с недовольным видом усаживаясь в свободное кресло. – Вот не понимаю я, где вы всё это берёте-то? Ну где можно сегодня купить прицел Нордена[57], а? Он же старый, как говно мамонта!

– Александр, вы же нам сами почти сразу по приезде сказали, что сеть – это большая помойка, – усмехнулся Триандафилов. – Так сказать, виртуальная реинкарнация классического блошиного рынка. А на блошином рынке можно купить всё. Вас же не удивляет, когда люди выставляют на продажу аутентичные мушкеты времён Людовика XIV, с которыми ещё д’Артаньян с мушкетёрами бегали? Ну вот…

– Но как мы всё это уволочём-то? – тоскливо произнёс Алекс, оглядывая библиотеку, заваленную распечатками. – Да ещё и двигатель этот…

– Не волнуйтесь, – вскинул ладони Борис Львович, – всё продумано. Я уже всё прикинул – машину загрузим снаружи дома. Придётся, конечно, поработать стропальщиками, но это будет не сложно. Электролебёдка у нас есть, так что поставим примитивный козловый кран и часа за три-четыре всё сделаем. Потом надо будет, естественно, немножко повозиться – разобрать внешнюю стену, сделать въездной и съездной пандусы, но это мелочи…

– Ладно, это детали, – усмехнувшись, прервал его Меркулов. – Вы лучше расскажите, чем сами-то занимались? Явно же тоже какой-то проект делали. Вон какой-то химии целые коробки натаскали. Проигрыватель под старину сделали. Не поделитесь?

Алекс некоторое время помолчал, продолжая всем своим видом демонстрировать недовольство, после чего нехотя начал:

– Ну-у-у… особого секрета тут нет. Й-а-а… решил поработать в направлении, так сказать, «легенды прикрытия».

– В смысле? – недоумённо спросил Меркулов. – Прикрытия чего?

Алекс вздохнул.

– О меморандуме Николсона все читали?

Ванников усмехнулся.

– Это где «красные не могут знать то, что они знают»?

– Ну да, – кивнул парень. – А о «Письме двадцати четырёх»?

– Это которое «Письмо физиков»? – вступил в обсуждение Триандафилов. – Но их же обсмеяли!

– Да, по большей части, – согласно кивнул Алекс. – Но могу вам сказать, что во время моего прошлого «скачка в будущее» ничего подобного не было. Хотя учебники я приволок ещё такт тому назад. – Он сделал паузу, обвёл всех присутствующих взглядом, после чего тихо произнёс: – А теперь представьте, что начнётся, когда вернётесь вы.

Трое «гостей из прошлого» мгновенно посерьёзнели и напряжённо переглянулись.

– То есть вы считаете… – осторожно начал Меркулов.

– Ну да, – кивнул Алекс. – Информацию о столь серьёзных прорывах никак полностью не засекретить. Так что в самом лучшем случае ситуацию удастся свести к текущей. Но для этого придётся предпринять очень большие усилия. Неординарные, так сказать. Вот над этим я и работал.

– А поконкретнее?

– Вы слышали такое слово «Аненербе»?

Трое «гостей из прошлого» обменялись быстрыми взглядами, после чего Меркулов коротко бросил:

– Допустим.

– А знаете, что оно означает?

– В смысле что оно из себя представляет? – уточнил Триандафилов.

– Нет, именно что означает. Дословно.

– Ahnen erbe – предки наследие… то есть наследие предков, – задумчиво перевёл Владимир Кириакович. – И что?

– А то, что в-в-в… скажем так, ненадолго оставленном нами прошлом всё ещё продолжается тот могучий всплеск интереса ко всякой мистике, архаике и тайным знаниям магов и жрецов прошлого, начавшийся ещё до Первой мировой, – усмехнулся Алекс. – Сами понимаете, что избежать настырного интереса к СССР мы никак не сможем. Несмотря ни на какую секретность. К тому же излишняя секретность – палка о двух концах. В чём-то помогает, а в чём-то жутко мешает. Ибо люди способны сами себе такого напридумывать, что любое реальное чудо мелочью покажется. Так что лучшим выходом из ситуации мне представляется не столько обеспечение максимальной секретности, сколько попытка заставить наших врагов искать не то и не там. – И парень с удовлетворённым видом откинулся на спинку.

– И как этого добиться?

– А вот как, – довольно прищурился Алекс и, нагнувшись, цапнул пульт от настенного монитора-телевизора. Быстро нажав несколько кнопок, он вывел на экран фотографию.

– И что это?

– Аракульские шиханы, – пояснил Алекс. – Ну чем не остатки древней крепостной стены города каких-нибудь титанов? Или вот, – он снова щёлкнул пультом, – это – мегалиты горной Шории. Это – Ергаки, на юге Красноярского края. А это – сейды горы Воттоваара.

– Хм, так-то оно, конечно, впечатляет, – с явно чувствуемым сомнением в голосе протянул Ванников. – Но вы думаете, серьёзные люди на это купятся?

– Только на это – нет. Или просто не те, кто нам нужен. Но что будет, если, например, советские спортсмены покажут на Олимпиаде тридцать шестого года совершенно не те результаты, которые от них будут ожидать. А проще говоря, порвут всех остальных, как тузик грелку, завоевав большинство медалей. А потом будет запущен слушок, что с руководством СССР вышли на связь некие тайные люди с Востока, признавшие их своими потомками и потому начавшие передавать тайные знания, с помощью которых были сварены могучие эликсиры, которые и помогли русским так выступить на Олимпиаде. А затем выяснится, что за год до этого советской Академией наук была организована мощная экспедиция куда-нибудь в Тибет. Причём в какие-нибудь совсем дикие места, по которым отчего-то очень активно лазали советские альпинисты. – Парень замолчал, и в гостиной на некоторое время повисла тишина. Все присутствующие крепко задумались.

– А как вы собираетесь обеспечить нашим атлетам высокие результаты на Олимпиаде? – оживился через три минуты Меркулов.

– Допинг, – усмехнулся Алекс.

– Допинг? – удивился Ванников. – Вы собираетесь травить наших ребят? – Уж что такое допинг, все присутствующие много чего наслушались.

– Ну почему же травить, – пожал плечами парень. – Совсем не собираюсь. Дело в том, что современный допинг – просто часть политической борьбы в такой специфической области, которая называется большой спорт. Так что объявление вредными и запрещение довольно большого числа препаратов вовсе не вызвано их вредностью, а является всего лишь результатом конкурентной борьбы. Как только какая-нибудь крупная спортивная держава…

– Например, США, – усмехнулся Триандафилов.

– Ну да, например, – кивнул Алекс. – Так вот, как только её химики разработают какой-нибудь новый препарат, позволяющий её спортсменам получить высокие результаты, она начинает предпринимать все усилия, чтобы препараты предыдущего поколения были объявлены допингом. Вследствие чего получаются очень интересные коллизии, когда, например, такой препарат, как мельдоний, с одной стороны, признаётся стра-а-ашным допингом, наносящим чудовищный вред здоровью спортсмена, а с другой – вполне себе спокойно продолжает использоваться как лекарство для лечения болезней сердца.

– Вот как? – задумчиво произнёс Меркулов.

– Ну да. Вот я и попросил сформировать мне несколько курсов «нагрузка-восстановление» для двух-трёх сотен спортсменов. Хватит и втянуться, и выстрелить на Олимпиаде.

– А если ещё несколько подобных препаратов подкинуть «заинтересованным лицам»… – предложил Владимир Кириакович.

– Да ещё если в них обнаружатся какие-нибудь веточки-листики тибетских растений… – усмехнулся Меркулов.

– Не успеем, – с сомнением протянул Ванников. – Даже со всеми этими самолётами и сверхскоростными железными дорогами до Тибета столько через Китай пилить… К тому же на посещение Тибета надо заранее разрешение запрашивать, гида, опять же, навязывают в обязательном порядке.

– А зачем самим куда-то ехать? – удивился Меркулов. – Этих тибетских чаёв и разных травяных сборов в сети до жопы.

– Только кто даст гарантию, что они действительно из Тибета?

– Да закупим от души и наймём покопаться каких-нибудь ботаников – что-нибудь да отыщут. Или пусть сами закупают. Ну, либо из своих коллекций поделятся. Точно же где-нибудь тибетские растения в научных оранжереях есть. Нам ведь много и не надо – десяток листочков да дюжину веточек, – отмахнулся Всеволод Николаевич. – Меня вот другое интересует – через кого информацию вбрасывать планируете?

– Нашёл я тут одного человечка. Он реально двинут на всякой мистике – духовных практиках, працивилизации и всём таком прочем.

– И кто же он?

– Рудольф фон Зеботендорф.

Меркулов изумлённо вскинул брови.

– Но-о-о… он же нацист!

– Ну да, – усмехнулся Алекс. – Причём из весьма авторитетных. Но при этом – личный враг Гитлера. И, как я подозреваю, никак не удержится, если дать ему возможность сильно Алоизычу нагадить. Да и по расовой теории потоптаться также считаю нелишним. Авось у кого в мозгах отложится, что славяне не недочеловеки, а прямые наследники древних богов, и они не будут так зверствовать.

– Ну, на это бы я не рассчитывал, – задумчиво произнёс Триандафилов. – Как минимум, на большие масштабы…

– И как же вы ему собираетесь подкидывать эту информацию? – уточнил Меркулов.

– Есть варианты, – пожал плечами Алекс. – Через того же Рериха. И ещё есть несколько кандидатур. Например, Эдгар Кейси[58], Алистер Кроули[59] или Мэнли Палмер Холл[60]. У немцев всегда был некий пиетет по отношению к англосаксам.

– Поня-ятно, – протянул Меркулов. После чего поднялся и подошёл к горе папок с распечатками. – Эх, надо нам было сразу согласовывать друг с другом направления работы… Одного Зеботендорфа вам точно будет мало. Да и Рерихом с американцами также не обойтись. Нужна будет ещё и кампания в прессе. Так что вот, возьмите. Тут перечень семей и лиц, владеющих средствами массовой информации, ну и наиболее популярные редакторы, журналисты и режиссёры. А также организации, в которых они состоят или даже активно участвуют. От политических и профессиональных до всяких, типа, общественных, например, сионистских или, наоборот, антисемитских. С начала тридцатых и по конец пятидесятых. Всё, что смог накопать.

Алекс смутился.

– Ну-у-у, я не настолько глубоко зарылся…

– Ничего, для этого и есть друзья, – хлопнув его по плечу, заявил Ванников, после чего поинтересовался: – А проигрыватель-то зачем?

– А это ещё один проект. С новыми музыкальными направлениями. Я тут накопал несколько десятков песен, которые можно обозначить как «протестные». От пресловутых «Sixteen Tons»[61] и до квиновской «We Will Rock You». Но воспроизвести их на патефоне с достаточным качеством невозможно…

– Это которые вот так? – оживился Борис Львович и, гулко брякнув об пол два раза каблуками, хлопнул в ладоши. – Сильная вещь – до печёнок пробирает. Но она разве протестная?

– Ну, в переводе с английского она называется «Мы вас раскачаем», – пояснил Меркулов. – Да и текст там такой… революционный. То есть вы хотите, чтобы эти песни зазвучали в нашем времени? – спросил он, снова разворачиваясь к Алексу.

– Ну да, – пожал плечами парень. – Надо не только митингами и забастовками свои идеи продвигать, но и музыкой. Я так думаю. К тому же, я думаю, это позволит нам завоевать намного больше поклонников из числа молодёжи. Она наиболее падка на новые музыкальные стили…

Остаток вечера прошёл заметно спокойнее. Ванников воспользовался моментом и приволок нарисованную им на компе схему размещения «ништяков» на «ГАЗ-69», который в этой реальности, кстати, не слишком напоминал себя самого из изначальной реальности Алекса, а скорее походил сразу и на «Лендровер-дефендер» и на «уазик» и, более всего, на как-то попавшийся Алексу на глаза прототип под названием «ВАЗ-Э2121», носивший прозвище «крокодил». Только с куда более объёмным багажным отделением. Да и вообще, автомобили в этой реальности о-очень сильно отличались по дизайну от всех предыдущих. Впрочем, далеко не только они. А ещё «Красная графиня» Эрика до’Урден здесь числилась «матерью современного дизайна» и к концу сороковых в среде дизайнеров заняла почётное место непререкаемого «гуру». Эх, жаль, что, если всё пойдёт, как планируется Алексом, Эрике такой славы, скорее всего, не достанется…