Оглавление

*Лабух — сленговое название ресторанного музыканта времен СССР

Увертюра

Лабухом я проработал около пятнадцати лет. Обалдеть! Одна пятая жизни. И то, если экономить здоровье и правильно питаться.

Дабы не считать полтора десятка лет в кабаке потраченными впустую, я начал описывать всё, что там происходило.

Постараюсь поделиться позитивными воспоминаниями. А плохие — я забыл…

Музыкальная школа

В музыкальную школу меня отдали с шести лет. Двор, в котором я жил, был хулиганским. Район КПД, в принципе, тоже. Да и город. И т.д.…. Может быть, именно музыкалка отгородила меня от дальнейших проблем. Люди спрашивают о пользе музыкального образования. Я всегда отвечаю: «Если б не музыкальная школа, давно бы отсидел, вышел и стал бы Нормальным Человеком с Большим Коттеджем и Бентли в гараже». Хотя, как показывает практика, «нормальные люди» живут с размахом, но не долго. В те далекие юные годы я вообще об этом не думал. Просто наслаждался жизнью и плыл по течению, запущенному родителями.

Меня хотели отдать на фортепиано. Но раньше всё решала комиссия. Сначала важные дяди и тети внимательно осмотрели мои пальцы. Потом я спел любимую песню о Щорсе: «Шел под красным знаменем командир полка». Доброглазый мужчина с усами прохлопал ритм и попросил повторить. Я с легкостью повторил. Очень хотелось быть пианистом, и спел я, говорят, неплохо. Но комиссия вынесла иной вердикт: «Будешь барабанщиком». Усатый преподаватель с добрыми глазами, которого, кстати, звали Виктор Никитич, стал моим барабанным наставником. В принципе, я об этом никогда не жалел. Жалел Виктор Никитич.

Ох уж эта рябина!

Напротив кабинета барабанщиков росла рябина. После занятий я залез на дерево и стал корчить рожи Андрею, у которого урок был после моего. Андрей был счастлив, а преподаватель — не очень. Он грозил мне пальцем, махал кулаком, но я почему-то воспринимал эти жесты как игру. Было весело до тех пор, пока меня не начали игнорировать. Тогда я стал раскачиваться на рябине, привлекая внимания друга и Виктора Никитича.

Сломать дерево я, слава Богу, не успел. Снизу кто-то громко заругался. Под деревом стояли двое: невысокий мужчина и высокая женщина. Добрыми тогда они мне не показались. Под недружелюбные взгляды я сполз с дерева и выслушал целый трактат о том, как нельзя себя вести. Так я познакомился с директором и завучем своей музыкальной школы. А они — со мной…

Прощай, свобода

Практически с первых дней посещения музыкальной школы у меня появились друзья. Ребята все абсолютно разные: и по характеру, и по талантливости, и, уж тем более, по внешности. Но нас всех объединяло одно. Вы, наверное, подумали любовь к музыке? Не совсем. Нас объединяла любовь к музыке наших родителей. И, безусловно, их желание нагрузить ребенка полезнейшей творческой работой, а потом гордиться Великим музыкантом — родители же знают, с кого их ребенку надо брать пример. Сколько раз я слышал от родных: «Будет как Лемешев, как Рихтер, как Хворостовский». Но никто так ни разу и не сказал, что я буду, как я.

Редкий шестилетний шалопай захочет променять улицу на пыльный кабинет, пусть с роялем. Даже в обычной школе во время уроков мы частенько смотрели в окно. И если кто-то думает, что это происходило для лучшего усвоения учебного материала — он глубоко ошибается. Нас манила улица — свобода, которую на тот момент плотно перегородил рояль.

Юный аранжировщик

За вольное рифмование песен меня периодически удаляли с хора. Но однажды я прославился так, что преподаватели моей музыкальной школы вспоминают об этом до сих пор.

На хоровой экзамен мы готовили распев на песню «Хотят ли русские войны». Преподавательница пела, а ученики, импровизируя, подпевали — кто как мог. Жюри оценивало талант, полет фантазии и задатки будущих музыкантов.

Хоровичка (так мы называли руководителя хора) начала:

— Хотят ли русские войны…

Я, вторя нараспев, абсолютно без задней мысли, продолжил:

— Хотят, хотят, хотят, хотят…

«Спросите вы у тишины» спеть преподавательница уже не смогла. Она убрала руки с рояля и повернулась ко мне. В её глазах был ужас и, как мне тогда показалось, желание прижать мой язык крышкой рояля. Она смотрела то на меня, то на сползающую от смеха под стол комиссию. Экзамен закончился. Мне поставили трояк.

Художественная самодеятельность

С начальной школы у меня скопилась полная папка дипломов и грамот за участие в художественной самодеятельности. В школе я пел отвратительно. Но благодаря Ирине Васильевне, моей первой и любимой учительнице, а также благодаря статусу «ученик музыкальной школы», меня впихивали во все мероприятия. Ирина Васильевна постоянно организовывала небольшие концерты для родителей, в которых принимал участие весь класс. Она распределяла по ролям стихи для тех, кто не умел петь. А для тех, в ком, по ее мнению, теплились музыкальные задатки, Ирина Васильевна раскладывала вокальные партии известных песен. Например, «Там вдали, за рекой». Я исполнял партию умирающего бойца, который обращается к вороному коню. Поверьте, лучше бы я пел партию коня….

Четвертый класс. Торжественная линейка, посвященная Великой Октябрьской революции. На сцене полукругом несколько «юных бойцов из буденовских войск». Все в пионерских галстуках и самодельных буденовках, наскоро сшитых родителями. Юные артисты, красные, как галстуки, от стеснения и сценической боязни, глупо похихикивают, несмотря на трагизм произведения. Остальные школьники и гости откровенно посмеиваются над кучкой ребят в странных головных уборах, отдаленно напоминающих буденовки. Дрожа коленками, дребезжа связками, ребята запевают: «Он упал возле ног вороного коня и закрыл свои карие очи…». Далее вступаю я. Басом. На репетиции все получалось, а тут от волнения связки заклинило и звук стал похож на клич Тарзана: «Ты, конёк вороной, передай, дорогой, что я честно погиб за рабочих…», — проблеял я под общий хохот. В завершение, по сценарию, я должен был снять буденовку и сделать гордый шаг вперед. Как настоящий герой революции. Но какая может быть гордость, когда вокруг все смеются! Я испуганно стянул с головы красноармейский головной убор и сделал шаг вперед. Потом еще один шаг. И еще. И еще. Таким образом я покинул линейку. Позже говорили, что это была интересная находка — погибающий боец уходит вдаль.

Оркестровый «омут»

Любимым предметом в музыкалке для меня был оркестр. Трубачи, баянисты, гитаристы, домристки, скрипачи располагались в три ряда. Два барабанщика: я и Андрей — сидели позади всех. Дирижер Сан Саныч практически не замечал ударную группу, поэтому мы постоянно ели. Редко, когда репетиции оркестра проходили без семечек. Шелуху я аккуратно ссыпал в маленькое отверстие в Большом барабане — профессионалы его называют бочкой. Через год бочка переполнилась и стала звучать, как огромный маракас. Естественно, о «новом» музыкальном инструменте узнали все. Ребятам было интересно посмотреть, а лучше — стукнуть по мембране бочки, за которой начинался нереально красивый аудио-калейдоскоп. Если бы я был физиком, то наверняка, изучая бег частиц подсолнечника в цилиндрическом сосуде, открыл бы новый закон — «Закон шелухи».

С недоумением и гордостью Сан Саныч пронес переполненный инструмент по всем кабинетам, демонстрируя мои способности. А затем (в кабинете директора) я узнал, что извлекать шелуху из барабана гораздо сложнее, чем её туда помещать. Хотя, признаться, бочка с моим апгрейдом звучала гораздо интересней.

* * *

А ещё как-то раз на оркестре мы с напарником ели леденцы на палочке. Чтобы повеселить себя и других оркестрантов, мы полностью запихали их плашмя в рот. Щеки оттопырились, и всем стало весело. Кроме дирижера. Он, разозлившись, традиционно закричал:

— Барабанщики, быстро встали!

Быстро встать не получилось. Проклятые леденцы застряли во рту. Вынимая их, мы расцарапали щеки до крови.

Смеялся даже Сан Саныч. А потом смеялся директор, когда меня снова отвели к нему в кабинет.

* * *

Ежегодно наш оркестр проводил отчетный концерт в Доме культуры, недалеко от музыкальной школы.

На «отчетник» в ДК «Строитель» мог прийти любой желающий. Таковых было не очень много. В основном родственники и друзья оркестрантов, случайные посетители и комиссия из департамента культуры.

Во время репетиций случалось, что дирижер ругал трубачей за некачественное звукоизвлечение. При этом он употреблял одну и ту же фразу.

— Вам что, лимон показали?! — строго обращался дирижер к духовикам. (Так называют тех, кто играет на духовых музыкальных инструментах. Прошу не путать с духовниками!).

Как-то дирижер рассказывал, что во времена его юности у музыкантов была такая шутка — показать лимон трубачу. Мне очень хотелось узнать, что из этого получится. Я не поленился и принес на концерт лимон. На сцене оркестр располагался полукругом. Барабаны — в центре на небольшом подиуме, так что видно нас было всем очень хорошо. Когда заиграли духовые инструменты, я вытянулся и начал с аппетитом облизывать половинку лимона. Рефлексы оказались сильнее музыки, и трубы стали издавать мерзкие булькающие звуки. Если не верите, можете попробовать сами.

После случившегося инцидента сильно разозлился даже наш добродушный директор:

— Ребята! Отлупили бы вы его где-нибудь за школой! — порекомендовал он музыкантам, указывая на меня.

Хорошо, что они не прислушались к его совету. Друзья как-никак!

Пианино для бабушки

Помимо занятий на основном инструменте каждый музыкант обучался игре на пианино. Людей, приближенных к искусству, только что резануло слово «пианино». Простите, конечно! Но видели бы вы «как» и, главное, «что» мы — ученики музыкальной школы играли на этом благородном инструменте. Говоря проще, именно из-за таких шалопаев, как я, появилось название «пианино».

Дисциплина называлась «Общее фортепиано». Здесь мы осваивали черно-белые клавиши и старинные музыкальные произведения.

Для полного погружения в мир музыки мне купили пианино по объявлению. Дедушка из дома напротив, расставаясь с древним, но родным для него, инструментом фирмы «Тюмень», даже пустил слезу. Мама сказала растроганно: «Как с другом расстаётся».

— А может быть, он плачет от радости за соседей, — добавил отец.

* * *

Любовь к пианино мне привила моя преподавательница по общему фортепиано Наталья Алексеевна. Она позволяла выбирать пьесы, которые нравились мне.

В конце урока я пел понравившиеся песни, а Наталья Алексеевна помогала подобрать правильные аккорды. Чтобы я не сбивался, она нежно отстукивала ритм у меня на плече, а если не получалось — на затылке. Вот так она и вбивала в мою душу (через голову) любовь к музыке.

Вскоре, я начал сочинять свои произведения. Вдохновленный фильмом «А зори здесь тихие», первый опус я посвятил войне и назвал его «Сорок первый год». Я долбил по клавишам контроктавы, добывая звук, похожий на взрывы бомб. Соседям не нравились мои произведения, судя по стуку в батарею. На соседей я не злился. В музыке они ничего не понимали. Даже по батарее стучали не в такт.

Единственным ценителем моего творчества была бабушка. Баба Аня терпеливо слушала мои экзерсисы, а в конце просила сыграть «Крейсер Аврора» — её любимую песню. Бабушка давно умерла. И «Крейсер Аврора» навсегда останется светлым воспоминанием о Бабе Ане и о моем музыкальном детстве.

Перед сном, вместо сказок, бабушка читала мне учебник по музлитературе. Читала она так самозабвенно и живописно, что мне, оболтусу, было интересно слушать биографическое описание жизни Бетховена, Шнитке, Штрауса, Мусоргского и т. д.

Много раз я порывался бросить музыкалку, но бабушка отводила меня туда за руку. Баба Аня верила, что я стану музыкантом. К четвертому классу я тоже смирился с этой мыслью, стал играть гораздо лучше и окончательно помирился с соседями.

Темная ночь над нашей зоной

Отец научил играть меня на шестиструнной гитаре. Принёс песню «Темная ночь» с табулатурой и показал аккорды. Гитару я слушал ещё до рождения, поэтому освоил её с легкостью. Через пару недель я вышел с гитарой на улицу. Дворовые ребята с удовольствием слушали «Темную ночь». Четырнадцать раз. Потом, по многочисленным заявкам, я подобрал «Голуби летят над нашей зоной» и «Гоп-стоп». Так я получил уважение шпаны.

«Реальные пацаны» пили водку, а я пел для них. Однажды предложили выпить мне. И, чтобы доказать свою храбрость и независимость, я заглотнул полный стакан. Как сейчас помню формулировку, с которой состоялось мое первое вливание: «Человек состоит из воды. Это (водка) тоже вода»…

Далее со слов родителей: «Ночью раздается звонок в дверь. На пороге милиционер под руку держит никакущего Артёма. Пьяный сын крепко обнимает гитару, чтобы не упасть. А под глазом светится огромный синяк». Это был мой первый «гонорар».

Волшебные башмачки

Мой следующий заработок состоялся тоже благодаря музыке. Ничего особенного. Просто в музыкальной школе был преподаватель духовых инструментов Владимир Александрович. Он организовал небольшой оркестрик, где совместно с учителями музицировали ученики. Иногда — на коммерческой основе. На барабанах играл мой преподаватель. Когда он уезжал на гастроли со своим ансамблем, барабанил я.

После очередной поездки по общеобразовательным школам, где мы играли марши на линейках, нам выдали гонорар. На тот момент, в мои 12 лет, деньги показались немалыми. Для начала я осуществил давнюю мечту — купил 7 килограммов бананов. Но смог осилить только треть. Правда, потом на долгое время пришлось разлюбить объект моих мечтаний. Я ненавидел бананы лет до двадцати пяти. Пока не простил их за собственную жадность.

На оставшиеся от злосчастных бананов деньги я купил красивые ботинки своему шестилетнему брату. Черные, с блестящей пряжкой.

— Они волшебные! Как у юного Моцарта, — по секрету поведал я брату Славе.

Родители долго пытались загнать Славика в музыкальную школу, но он очень сопротивлялся. А после моего подарка от Вольфганга Амадея Славик согласился попробовать. Впоследствии он окончил музыкальную школу на «отлично», по классу флейты.

— Прости меня, брат!

Искусство требует!

Не могу забыть вступительный экзамен по литературе. Вступали мы (абитуриенты) в Тюменское училище искусств. Писали сочинение.

В просторном ярко освещенном кабинете нас рассадили за парты. По одному. Видимо, для того, чтобы сочинения не совпадали. Как иногда это случается в российских учебных заведениях. Я выбрал тему, на тот момент близкую мне по духу: «А. С. Пушкин. Биография и восхищение». Название я придумал сам. Но сейчас, признаюсь, ума не приложу, что я имел в виду. То ли восхищался классиком, то ли пытался рассказать о том, как Александр Сергеевич умел восхищаться. Но речь не об этом.

Начиналась творческая работа с заполнения шапки. Мы переписывали с доски какие-то цифры и сокращения, расшифровать которые не смог бы даже опытный дешифровальщик. Далее — название учебного заведения, то есть Училища искусств. Фамилия, дата. И, вроде бы, всё.

Пока мы писали, по аудитории ходила наша высокая, красивая, умная, почти первая любовь, Ольга Александровна (я ещё расскажу о ней позже). Она останавливалась около каждого студента и наблюдала за его работой. Мне тогда показалось, что она специально вносит напряжение и испытывает нашу стрессоустойчивость.

Я заполнил преамбулу и приступил к основной теме сочинения, собрав все свое вдохновение и красноречие в кулак, а лучше сказать — в голову. Ольга Александровна остановилась возле первой парты, за которой, сгорбившись, сидел молодой человек в синей рубашке. Синяя рубашка — это все, что я запомнил о том парне. Я даже не узнал его имени. И уже, наверное, не узнаю. Преподавательница посмотрела на его тетрадь, по-доброму улыбнулась и ласково погладила его по плечу. Потом взяла тетрадь и сказала:

— Спасибо Вам за попытку. Этого достаточно. Вы можете быть свободны.

Она говорила так просто и мягко, но при этом внушительно, что бывший уже студент молча встал, удивленно оглядел аудиторию и вышел. Он не задавал никаких вопросов. Просто ушёл. Навсегда. Возможно, я много потерял, что не удостоился чести быть знакомым с этим человеком. Во всяком случае, мне нравится так думать.

После экзамена Ольга Александровна объяснила причину своего поступка. Оказалось, что оставшийся неизвестным парень успел сделать единственную, но роковую ошибку. Заполняя титульный лист, он написал «Училище Ивскуст». Ольга Александровна показала нам тетрадь и сообщила, что её основной проверкой грамотности абитуриентов служит то, в каком месте была удвоена буква «С» в слове «искусств».

Срочно нужен рояль

Мне 17 лет. Первый курс музыкального училища. Жилось не голодно (ещё бы с родителями жилось иначе), но чего-то не хватало. А чего может не хватать тинэйджеру?!

Итак, первый курс. Теплая осень.

Однокурсник Леха играл на гитаре и знал много песен. И я знал много песен и играл на гитаре. А ведь это уже дуэт. И почему бы в этом случае не выйти на улицу и не продемонстрировать репертуар горожанам! Иначе говоря, продать талант. Хотя, если говорить по правде, эту идею навеяло не только желание нести радость людям, но и слабо- и неслабоалкогольные напитки (можно подумать у вас было иначе!).

Репетиция длилась ровно две минуты, пока мы отстраивали гитары.

Далеко не отходя от музучилища, мы начали уличный концерт. Для взносов открыли футляр от валторны, поместив в него призыв на нотной бумаге «ПОМОГИТЕ КУПИТЬ РОЯЛЬ!». В те годы была весьма популярна водка с мелодичным названием «Спирт Рояль», так что «афиша» имела еще и второй смысл. Основной.

Мы пели дуэтом, пели по очереди, пели хором невпопад, но главное — людям нравилось. И эквивалентом любви народа к искусству были деньги, которыми наполнялся футляр, безвозмездно предоставленный валторнистом Колей — рыжеволосым добряком.

Вскоре Коля устал пассивно созерцать творческий дуэт и стал третьим участником уличного ансамбля. Пел он плохо. И тревожные звуки валторны не очень сочетались с песней «Там, где клен шумит». Но Коля умел жонглировать тремя стальными шариками. Мы пели, он жонглировал — а это уже почти видеоклип. На лавочках неподалеку собирались студенты и аплодировали. Не нам. Ребята хлопали добропорядочным прохожим, опускавшим монеты в кофр. Среди слушателей находились и те, которым наша затея пришлась не по душе. Женщина лет пятидесяти остановилась напротив. Интеллигентно дождавшись окончания песни «Грошик» (ну, помните: «Я мальчишка беспризорный — голь, сирота…»), она подошла и довольно резко спросила:

— Не стыдно?!

Ответил я цитатой Кисы Воробьянинова, из моего любимого произведения Ильфа и Петрова:

— Madame, je ne mange pas six jour… (Мадам, я не ел шесть дней…).

И вы не поверите: «мадам» улыбнулась, вынула из сумочки сторублевую купюру и положила её в кофр. Она сделала это не из принципа, дабы проучить или унизить нас — «madam» искренне «растаяла».

Безбилетный проезд

Около музыкального училища петь нельзя — это не нравилось директору ТУИ. Она так и сказала: «Не пойте! Займитесь-ка лучше музыкой!».

С тех пор мы пели на три остановки дальше нашей «альма-матер». Две гитары и шарики. А через некоторое время к нам примкнул Антон — баянист. Он, как и мы, обожал музыку и недолюбливал сольфеджио. Еще один плюс состоял в том, что футляр от баяна значительно больше кофра от валторны. В просторном футляре горстка монет смотрелась довольно скудно. У некоторых это вызывало жалость, у других — желание отличиться неслыханной щедростью.

Баян, две гитары и три стальных шарика, которыми к тому времени в совершенстве владел Коля, — это уже шоу-концерт!

С десяти утра и до четырех дня мы развлекали толпу и неплохо, между прочим, зарабатывали. Название группы пришло спонтанно. После очередного выступления мы отправились на учебу. Сели в автобус и, как всегда, предъявили свои студенческие билеты кондуктору (в то время по студенческому билету на городских автобусах можно было ездить бесплатно). Но в тот день «администрация» автобуса предложила «обилетить» музыкальные инструменты, на что я непроизвольно объявил, что группа у нас называется «Безбилетный проезд».

— А разве можно изменять названию?! — с серьезным видом спросил я у строгой дамы с сумкой на животе.

Смеялись все пассажиры автобуса. И даже кондукторша, которая больше не настаивала на оплате. Так мы и стали «Безбилетным проездом».

Мы выступали каждый день. Вокруг нашего уличного ансамбля собирался народ. Люди радовались музыке. Благодарные слушатели кидали деньги в футляр. Многие подпевали и подтанцовывали. Иногда на звуки музыки выплывали местные алконавты — так называемые «сибирские хиппи». Они, ожидая кусочка гонорара, плясали вокруг нас и пронзительно призывали народ оказывать посильную помощь музыкантам. Несколько раз мы все-таки заплатили им с просьбой не принимать участия в нашей самодеятельности. Мы не боялись конкуренции — всех смущал их «парфюм».

Однажды к нам подошёл строгий мужик и представился сотрудником внутренних дел. Показал документы и не без иронии спросил:

— На каком основании нарушаем шум?

На, что наш добряк Коля — жонглер невозмутимо ответил:

— Товарищ милиционер, а вы знаете: мой родной дядька является работником прокуратуры — и всё происходит с его молчаливого согласия.

Сотрудник внутренних дел тоже не растерялся и попросил сыграть что-нибудь про милицию. Мы исполнили пару куплетов из песни «Наша служба и опасна, и трудна». Милиционер одобрительно кивнул и, воодушевленный, отправился бороться с преступностью.

— Колян, а ты молодец! Красиво ты его усмирил! — похвалил я находчивого друга.

— Я правду сказал, — признался Коля.

С того дня мы работали под прикрытием Колиного дяди. Он, правда, об этом не знал.

Битлы

Наступила осень. Уличные концерты становились короче. А затем и вовсе прекратились. Играть в варежках на баяне и гитаре невозможно. И стальные шарики при минусовой температуре примерзают к рукам жонглера.

В училище у меня было много друзей. Один из них — Вениамин. Хороший и скромный человек, несмотря на талант. Он гениально играл на кларнете, думаю, потому, что получал от этого удовольствие. Он исполнял не только училищную программу, состоящую из классической музыки, но и зарубежную эстраду, которую подбирал на слух. Нас свели битлы.

Я сидел в кабинете и подбирал на фортепиано песню «And i love her». Без стука вошел молодой человек с кларнетом и с порога начал подыгрывать. Это был Венька — мой друг.

С того момента наше хобби переросло в ежедневные репетиции. Играли мы только битлов. Благодаря постоянной практике я неплохо освоил фортепиано и даже начал читать с листа. Безусловно, в жизни мне это не пригодилось — хотя… мелкая моторика развивает интеллектуальные способности. Ну, в общем — не пригодилось.

Однажды Вениамин влетел ко мне в кабинет и, ликуя, поведал, что его знакомая предложила раз в неделю выступать в ресторане. Я тоже очень обрадовался. Ведь можно музицировать вне зависимости от погодных условий — в тепле. Да и стабильный заработок, в разы превышающий мою, пусть и повышенную, стипендию — тоже неплохо, согласитесь.

Мы пришли на прослушивание. В тёмном зале ресторана сидели несколько человек: директриса, две официантки и повар. На маленькой сцене стояли синтезатор и микрофон на стойке. Мы начали традиционно — с мелодии «Yesterday». Затем сыграли еще несколько творений ливерпульской четверки. Все испортил товарищ повар. Он попросил что-нибудь отечественного производителя. Скорее всего, этот патриот хорошо готовил исключительно пельмени и щи. А мы играли только «Битлз». Поэтому нас не взяли, предложив усилить репертуар мелодиями, более доступными для русского уха. Зато мысль играть в ресторане крепко застряла в моих юных мозгах.

Вениамин был старше меня на три курса, и, когда я перешел на второй, он получил диплом и уехал работать учителем музыки в северный город. На этом его ресторанная карьера была закончена, а моя — только началась.

А экзаменатор-то ненастоящий!

Второй курс. Лето. С утра в фойе музыкального училища было полно народу. Абитуриенты и поступающие — все в одинаково белых рубашках -сбились в кучу, как пингвины. Как сейчас помню это предобморочное состояние, когда глазами ты ищешь страх перед неизвестностью в глазах других ребят.

Однокурсник Стас — фольклорист и большой затейник — решил провести вступительный экзамен у новичков, прикинувшись преподавателем. Пригласил меня и трубача Макса в лжеприемную комиссию. Мы собрали небольшую группу молодняка в малом зале. Начался «экзамен». Я крепился изо всех сил, чтобы не лопнуть от гордости и смеха.

Первым на сцену вышел серьезный молодой человек в очках на минус 10, как мне показалось. Он сел за рояль и, не напрягаясь, сыграл второй концерт Рахманинова. Мы сидели с открытыми ртами, забыв о роли невозмутимых «профессоров». Когда юный гений сыграл последний аккорд, Стас, абсолютно не умеющий играть на фортепиано, с надменным видом сказал:

— Неплохо. Следующий!

Мои легкие испытали давление в миллион атмосфер, когда я пытался сдержать хохот.

Потом состоялось прослушивание флейтистов, гитариста, аккордеониста и еще кого-то. Дошла очередь до светловолосого парня с саксофоном. Стас, глубоко вжившийся в роль председателя приемной комиссии, преисполненный чувством собственного превосходства, пригласил саксофониста на сцену. Тот вышел и отменно сыграл «Розовую пантеру» Генри Манчини. А потом спросил, улыбаясь:

— А вы точно преподаватели?

Пришлось признаться, что это был просто розыгрыш. Но величавый Стас пообещал всем выступившим, что замолвит за них словечко перед настоящей комиссией.

После мнимого экзамена я подошел к светловолосому саксофонисту и представился.

— Дмитрий, — ответил тот. А мог бы дать в морду.

На саксофоне он играл здорово, и я предложил ему работать вместе.

«Белый таракан»

В течение двух недель мы с Димой готовили концертную программу. Наученные горьким опытом, не стали зацикливаться на одном музыкальном направлении. Учили все подряд: от «Мурки» до Гершвина.

Дима — саксофонист от Бога. Он играл настолько ярко и легко, что казалось: нет ничего проще саксофона. Этот миф я развенчал для себя, когда сам попробовал освоить сакс.

По счастливой случайности нас пригласили отыграть один вечер в ночном клубе «Белый таракан». Дима как раз жил напротив этого заведения и периодически в него заглядывал. Как-то ему довелось познакомиться с хозяином клуба — Костей-Американцем. И тот пригласил нас опробовать свои возможности на публике.

Зал был забит до отказа. Директор выдал нам аванс в градусном эквиваленте, и мы весело заиграли. Посетители аплодировали после каждой композиции и даже выходили танцевать. В общем, все были довольны, особенно директор. В конце вечера он подошел к нам со своей десятилетней дочкой Лизой. Она держала в руках небольшое ведерко для шампанского. Папа попросил её пройти по столам и собрать зарплату музыкантам. Умиленные посетители не жалели денег для маленькой девочки в белом платьишке. Предприимчивость и сообразительность Кости-Американца была поразительная. Он не заплатил нам ни копейки, но при этом мы неплохо заработали.

Через неделю нас опять позвали в «Белый таракан». Директор был в стельку. Костя был настолько пьян, что создавалось впечатление, будто он соревновался в выпивке со всем залом. И в итоге — победил. Нас усадили за стол, как дорогих гостей. Накормили, напоили и послали на сцену. Димка виртуозничал на саксе, а я импровизировал на клавишах. Народу, как всегда, нравилось. Примерно через час ничуть не протрезвевший директор подошел к нам и достал из кармана пачку пятисоттысячных купюр (1996 год), перетянутых резинкой от бигуди. Костя-Американец уверенно всунул пачку денег в раструб саксофона. Димка вспотел и перестал попадать в ноты, а я замер на аккорде и стал прикидывать, какую машину буду покупать. Мы еле доиграли композицию и на дрожащих ногах дошли до своего стола. Счастье переполняло. Но подошёл директор и попросил деньги обратно:

— Ребята, вы же понимаете, что это было частью шоу. Чтобы посетители тоже не жадничали, — со знанием дела объяснил нам Костя.

Единственный раз в жизни я заработал целую кучу денег — и тут же все потерял.

От обиды мы собрали инструменты и ушли. Навсегда.

Такие разные…

В нашем Училище искусств заурядных людей не было. Как может человек, с утра до вечера стоящий перед нотами, иногда — с похмелья, быть заурядным! О некоторых не могу не написать. И пусть простят меня, если что не так.

Учился со мной на курсе некто Геннадий. У него была интересная черта характера, а может быть, хобби — Гена любил брать на испуг незнакомых ему людей. Устраивал так называемые проверки на смелость. Подходил к новенькому первокурснику и начинал наезжать на него в стиле «гоп-стоп». Тех, кто знал добродушного клоуна Генку, веселили его дурачества. Он натягивал кепку на глаза, выпячивал нижнюю губу и начинал косить под уркагана: «Ты чьих будешь? Кто по жизни? Есть чо по мелочи? Базар-вокзал, этап-тюрьма» — и так далее, в том же духе. Объект проказ был ошарашен от такого напора и диссонирующего несоответствия наружности добряка Генки с лексиконом отъявленного бандита. Внешне, кстати, Геннадий очень походил на мышонка Джерри из знаменитого мультика. Маленького роста, большеглазый, круглолицый и всегда румяный. А теперь представьте его в кепке-восьмиклинке. Уверяю вас, из него бандит, как из трамвая зубная щетка.

Студенты, сталкиваясь с его наездами, старались избежать конфликта и ретировались. Гена радовался легкой победе и наглел ещё больше. Однажды мы сидели в фойе и разглядывали новеньких студенток. Геннадий, как обычно, занимался излюбленным делом — ходил и до всех докапывался. Подойдя к очередной жертве, которой оказался молодой человек с дипломатом, Генка громко, чтобы привлечь всеобщее внимание, закричал:

— Слышь, олень с кейсом! Ты чо, в натуре, тут встал, как лось! Ну-ка, пошли-ка, на улицу. Побазарим-ка!». Обычно в такие моменты люди робели и старались отойти в сторону. Но на этот раз молодой человек оказался не робкого десятка. Он молча поставил дипломат, крепко взял Гену за локоть и сказал:

— Пошли.

Генка опешил. Глаза его еще больше округлились. Он резко вырвал руку и побежал. Просто стреканул, не говоря ни слова. Смелый студент кинулся вдогонку. Под всеобщий хохот они бегали по фойе вокруг столов, а затем — по училищному скверу. Неизвестно, что у них произошло дальше, но через несколько минут оба вернулись без следов рукоприкладства. В итоге Гена и смельчак Стас стали лучшими друзьями. Видимо, Стас был единственным, кто достойно прошел Генкино испытание.

Гуталин

Еще один интересный «кадр» — Паша. Отличный парень, спортсмен, замечательный пианист и немного — поэт. Но изюминка его — не в творчестве. Первое, что бросалось в глаза при встрече с Пашей, — это до блеска начищенные ботинки. Пашка частенько сидел в фойе училища и надраивал свою обувь, которую менял как перчатки. Если бы вдруг случился зомби-апокалипсис (который нам предрекает кинематограф), то Пашка, скорее всего, обитал бы не в гипермаркете, полном еды, а в обувном магазине. Обувная зависимость подарила Паше прозвище — «Гуталин». Он ни капли не огорчился. «Гуталин — кличка не обидная, — говорил Паша. — Вот вазелин — другое дело!». Он вообще был довольно мирным человеком. Если не наступать ему на ноги…

Но однажды некто нарушил это правило. По рассказам Паши, все произошло молниеносно. Какой-то хам в автобусе наступил ему на новую туфлю и не извинился. Рассвирепевший Паша вытолкал наглеца из автобуса и доходчиво объяснил тому, что «по ногам ходить нельзя». По счастливой случайности, драку разнимали водитель автобуса, пассажиры, случайные прохожие, народ с остановки и Пашин преподаватель. Эта история мгновенно разлетелась по училищу. Пашу стали уважать еще больше, а прозвище «Гуталин» закрепилось прочнее.

Дядя Витя

Витя, сколько его помню, всегда носил шляпу. Когда здоровался, приподнимал её и говорил: «Здоровеньки булы!» Он был старше нас на 5 лет (впрочем, он и сейчас старше нас на 5 лет), поэтому студенты называли его Дядя Витя. Внешне Дядя Витя напоминал деревенского завклубом: соломенные волосы, добрые с прищуром глаза, старомодная фетровая шляпа.

Учился Витя на фольклорном отделении и полностью ему соответствовал. Сидя на лекции, мы частенько слышали из коридора: «Ой, вы гой еси, добры молодцы!», — это распевался Витя. Он был самым жизнерадостным и открытым человеком в училище. Хотя жизнь его не баловала. Родителей у Вити не было. Из детдома его забрала бабушка. Жили они вдвоем, в деревянном доме около железнодорожного вокзала.

Как-то утром я зашел к Витьке по делам. Подойдя к его калитке, я услышал дикий вопль. Дверь с силой распахнулась перед самым моим носом. Я еле отскочил. Из калитки вылетел хохочущий Дядя Витя в трусах и рубашке. За ним с топором гналась бабушка и кричала: «Я тебе дам дома не ночевать. Тудыть твою растудыть!». Далее последовал набор нецензурной брани.

Вот в таких условиях Дядя Витя и жил.

* * *

Витя работал в городском саду. Недалеко от памятника Ленину он вел уличное караоке. Ленин указывал на Витю, как бы говоря: «Товагищи! На хег геволюцию — все на кагаоке!»

Постоянно вокруг Вити собиралась куча народа, при этом желающих спеть практически не было. Люди требовали, чтобы Витя пел сам. А делал он это весело и задорно. Особенно когда исполнял «Частушки бабок-ёжек» или «Песенку мамонтенка». Зачастую вокруг Витьки начиналась дискотека. Танцевала вся площадь.

Там, у Ленина, Виктор познакомился с Таней. Через полгода они поженились и уехали в Германию, на историческую родину Тани. А ещё через два года Витя вернулся назад, но уже холостой. «Что не сложилось?» — спрашивали его друзья. Всем было интересно, что может не понравиться отечественному фольклористу в развитой капиталистической стране, где делают хорошие машины и микрофоны.

Неунывающий Дядя Витя как-то собрал небольшую «пресс-конференцию» из друзей и объяснил нам причины своего отказа от Германии и Тани:

— Во-первых, — сказал Витя, — в России интересней. А во-вторых, Таня не разрешала мне дома говорить по-русски. И петь тоже, — выдержав паузу, добавил Витя.

Больше вопросов ни у кого не возникало. А Витю стали любить еще больше. От своей женитьбы и поездки Витя все-таки извлек пользу. Во-первых, он больше не стал жениться, а во-вторых — неплохо освоил немецкий язык и стал использовать его направо и налево, что добавило шарму и без того обаятельному Вите.

* * *

Дядя Витя был очень притягательным человеком. Он постоянно притягивал интересных, но, зачастую, сумасбродных людей. Как-то он притащил в училище бомжа, который наизусть читал стихи Маяковского. Декламатор без определенного места жительства своим самозабвенным талантом поверг толпу учащихся в эйфорию, а затем попросил денег на хлеб и бесследно пропал.

* * *

Или другой случай. Витя познакомил нас с «настоящим» колдуном. Тот поведал, что разгадал секрет вечной молодости. И секрет этот, по мнению колдуна, заключается не в правильном питании и здоровом образе жизни, а в процедуре промывания кишечника специальным маслом, которое он заказывает на каких-то далеких островах. Естественно, мы все восприняли его как очередной объект для насмешек, но подыграли. С серьезным видом мы слушали, как колдун-шарлатан рассказывает про энергетические силы, человеческие токи и карму. Закончилась лекция нетривиально. После того, как колдун огласил ценник на масло для волшебной клизмы, мой однокурсник Валентин (по характеру правдоруб) сказал, что задницу можно промыть и бесплатно, а платить за промывку мозгов он не намерен.

Лучше не скажешь!

* * *

Как я уже рассказывал, Витя жил в частном деревянном доме. Когда его бабушка уезжала к родственникам, я и еще несколько сокурсников приезжали к Вите в гости. Мы пекли картошку в русской печке, играли в карты и выпивали. Всегда было очень весело. Кроме одного раза.

Все разъехались на такси, а я решил пройтись до дома пешком.

— Ну что, по стремянной, — предложил Витя.

— Наливай! — не отказался я.

Вдруг в окно постучали. Мы вышли на улицу и увидели девчонку лет четырнадцати. Она испуганно смотрела на нас и прижимала левую руку к животу. Витя пригласил незваную гостью войти в дом. При свете лампы мы увидели, что её рука перемотана грязной тряпкой, сквозь которую проступают пятна свежей крови. Я усадил девочку на стул и попросил Витю найти бинт. Пока Витя искал аптечку, я аккуратно размотал окровавленную тряпку. Вся рука девочки была исполосована глубокими порезами. Кровь не струилась. Вены были не задеты. Я попросил девочку объяснить, что произошло. По ее рассказу можно писать романы и снимать фильмы. Возможно, когда-нибудь подумаю над этим, но пока вкратце…

Даше 15 лет. Родителей нет, других родственников — тоже. Живет в интернате под Тюменью. Даша по уши влюбилась в парня из старшей группы. А дальше всё, как по сценарию: он не ответил взаимностью и… мир перевернулся. Даша убежала в лес. В слезах, не разбирая дороги, вышла на станцию. Чудом! Заскочила в электричку, из которой её ссадили в Тюмени. Контроллеру, к сожалению, было глубоко плевать на девочку, зато отсутствие билета у подростка сильно взволновало работника железной дороги. Даша оказалась одна в чужом большом городе.

Пятнадцатилетний ребенок, у которого никогда не было мамы и папы. А тут еще проклятая неразделенная любовь. И совета спросить не у кого. Больно, страшно и одиноко…

Даша решила разобраться с проблемами радикально. Но, слава Богу, испугалась, не задела вены и не занесла инфекцию.

Пока я перебинтовывал Дашину руку, Витя добежал до вокзала и с таксофона вызвал скорую помощь.

Надеюсь, у Даши сейчас все хорошо. Жалею только, что не додумался тогда узнать её фамилию и адрес интерната.

* * *

Кто-то считал Витьку слишком простым, и от этого — слишком сложным. Иные видели в нем открытого и доверчивого чудака. По-настоящему я смог понять друга только спустя годы. На похоронах нашего общего приятеля-музыканта. Витька слишком близко к сердцу принял эту смерть и от этого слишком много «принял на грудь». Впервые я увидел, как Витя рыдает. Присутствующим было крайне неловко наблюдать его стенания. Витя навзрыд разговаривал с усопшим. А во время православного обряда подпевал батюшке и старался (иногда очень удачно) добавить красоты исполнению, на ходу раскладывая по голосам «Вечную Память». Затем захмелевший Витя стал организовывать народ для прощального слова, фактически исполняя роль «похоронного тамады». Он делал это от чистого сердца. От души. От горя. Настолько искренне, что народ начал возмущаться: «Должны же быть нормы морали! Нельзя же так себя вести на похоронах! Что за цирк!» В итоге друзья — моралисты отправили Витю домой. Но, поверьте, комфортней на похоронах не стало…

Спасибо тебе, Витька, за очередной урок: мы настолько зашорены в своих дешевых понятиях, что… (пусть каждый сам впишет продолжение).

* * *

Про Витьку я могу рассказывать бесконечно. Потому что его приключения не заканчиваются и по сей день. Наверняка сейчас, пока я пишу, с ним снова происходит что-нибудь необычное.

Лебединая песня

Следующим причалом, к которому я пристал в поисках заработка, был бар с соответствующим названием. «Причал». Заведение на 35—40 мест. Темный уютный зал с электрокамином и настенными лампами в виде подсвечников. Мест было бы гораздо больше, если б не сцена, занимавшая половину всего помещения. В центре мы поставили синтезатор, рядом — стойку с микрофоном для сакса. По бокам свободно поместились бы ещё человек по пять с каждой стороны. Видимо, сцена была рассчитана на ансамбль. Мы вдвоем с Димой смотрелись на ней довольно сиротливо, поэтому не возражали, когда особенно смелые посетители выходили плясать прямо на сцену.

Обычный рабочий вечер. Полный зал. Я пел «Белый лебедь» — популярную тогда песню группы «Лесоповал». Подошла немолодая женщина и встала рядом со мной. Я решил, что дама собирается подпеть «А белый лебедь на пруду…» и придвинул ей микрофон. Но произошло буквально следующее: посетительница резко выдернула микрофон из стойки и заорала в него. Потом повернулась к залу и объявила:

— Я же сказала, что это не фонограмма!

Женщина положила микрофон на клавиши и невозмутимо проследовала к своему столу.

Судя по эксцентричной проверке, пел я, видимо, неплохо…

* * *

Вспомнил ещё один случай с той же песней.

Изрядно пьяный бизнесмен подошёл и попросил исполнить песню «про животное». Я перебрал все варианты: от «Маленькой лошадки» до «Человек собаке друг», но все оказалось не то. Бизнесмен, разочарованный моей музыкальной некомпетентностью, перехватил инициативу и запел:

— Я куплю тебе дом у пруда в Подмосковье…. Неужели не знаешь?

— А где там животное? — удивился я.

— Лебедь, по-твоему, не животное?! — парировал бизнесмен-зоолог.

Амазонка

Каждую пятницу в «Причале» давали стриптиз. Снежана, студентка- заочница, прекрасно владела телом и залом. Мужики от восторга сооружали юбочку из купюр вокруг аппетитной талии танцовщицы. Всем нравилась Снежана, и прикоснуться к ней, пусть даже засовывая деньги в стринги, было приятно.

В один из летних вечеров зал был откуплен банкетом далеко не интеллигентных (на первый и последний взгляд) граждан. Праздновалось тридцатилетие мужчины (лет пятидесяти). Жена именинника весь вечер донимала официанток различными претензиями по обслуживанию. Словарный запас у неё состоял исключительно из неблагопристойной лексики. Такому глоссарию позавидовал бы любой собиратель отечественного фольклора.

Я объявил в микрофон:

— В подарок от администрации бара, для уважаемого именинника! Стриптиз!

В «Причале» было принято делать такой подарок тем, кто откупал зал. Снежана была на высоте, несмотря на то, что в основном танцевала, лежа на полу. Она эротично подкралась к юбиляру. Он покраснел от смущения и удовольствия. А его жена побелела от ревности и злости. Как фурия, она соскочила со стула и вцепилась в кудри очаровательной стриптизёрши. Снежана, как всем показалось, была готова к бою и тоже схватила противницу за волосы. Они катались по полу, рвали одежду, кричали друг другу забавные выражения. При этом ни один человек даже не попытался разнять драку. Все стояли и любовались происходящим. Иногда комментировали и подбадривали участниц.

Все закончилось как-то само собой. Амазонки встали, отряхнулись и разошлись по разным углам. Не хватало только поклона и выхода на бис.

В тот вечер гости были особенно довольны.

Живой уголок

Через неделю «Причал» закрыли на реконструкцию, и нам пришлось отчалить. Мы переехали в бар «Бенат». Туда нас позвал Гриша. Он учился на последнем курсе по классу скрипки, а вечерами играл и пел в кабаке. С Григорием мы ходили в один спортзал. Несмотря на то, что Гриша был ниже меня ростом на целую голову, он всегда поднимал на 10—15 килограммов больше. Вообще, он довольно серьезно относился к спорту, при этом всегда много читал и был интереснейшим собеседником. Гриша очень любил поспорить, но это не помешало нам стать хорошими друзьями и напарниками на целых 12 лет.

Мы начали работать втроём. Скрипка, саксофон, клавиши и три голоса — отличный ансамбль. «Бенат» был в два раза больше причала, но, увы, там отсутствовала сцена. Мы размещались в углу между барной стойкой и дверью на кухню. Пели вживую, поэтому над названием не пришлось долго ломать голову: «Живой уголок» — и этим все сказано. Музицировать в тесном углу было довольно неуютно, но на тот момент основное неудобство заключалось в другом. Вечно голодных студентов не могли не смущать запахи, доносившиеся с кухни, и официантки с полными подносами вкусностей. Особенно это раздражало, когда мы приходили голодные, после учебы. Помню, не смог сдержать смех, когда Гришка пел «Я люблю тебя до слез», а мимо несли пельмени в горшочке, с которого он не спускал глаз. Песня тогда звучала не только искренне, но и аппетитно.

Самый свежий хит

Работать втроем, как и соображать на троих, было весело и плодотворно. Вокальные композиции мы разбавляли инструментальной музыкой, которую с блеском исполняли Дима — на саксофоне и Гриша — на скрипке. Народ был в восторге. Количество посетителей росло. Это был успех.

Однажды вечером, во время нашего антракта, подошёл здоровенный мужик, внешность которого явно указывала на работу вахтовым методом в районе Заполярья. Вахтовик басом попросил исполнить песню о Сургуте. Я признался, что такой песни у нас нет.

— Как это нет?! — возмутился мужик и, бормоча инвективные лексемы, вернулся за свой стол, где его ждали четверо коллег.

Не прошло и двух тостов, вахтовик вернулся, чтобы уточнить:

— Ты точно уверен, что нету песни про Сургут? Плачу пять тыщ!

Мужик достал портмоне, вынул пачку тысячных купюр и отсчитал пять зеленоватых бумажек.

На тот момент песня стоила сто пятьдесят рублей.

— Пять тысяч? — переспросил я. — Про Сургут? Да конечно, споем!

За пять минут мы написали три куплета и припев. Припев звучал так:

— Сургут, Сургут — суровая земля.

Сургут, Сургут — ты родина моя.

Сургут, Сургут — ты город — исполин.

Ты город нефти, денег и мужчин!

Музыка родилась по ходу исполнения композиции.

После песни вахтовик (так мы его прозвали) встал из-за стола и медленно направился к нам.

— Ну всё. Сейчас будут бить, — предположил Димка.

Но мужик отсчитал ещё пять тысяч и положил их на клавиши:

— Парни… ещё разик… спойте.

Мы снова спели, но уже качественней и душевней.

В тот вечер песня «Сургут — суровая земля» прозвучала семь раз. Но история песни на этом не закончилась. Буквально через месяц «дорогой» гость снова посетил наше заведение. И снова «Гимн северного города» неоднократно звучал, вызывая искренний восторг вахтовиков и сургутян.

Перед уходом северный меценат долго жал нам руки и сетовал на сложность работы за Полярным кругом. Он рассказал о том, что живет в Сургуте, а в Тюмень ездит отчитываться перед начальством. Вахтовик попросил текст любимой песни. Я вырвал страницу из блокнота и отдал ему. Вахтовик поблагодарил нас и пообещал вернуться. Обещание он выполнил на следующий же день. Мы с Гришей абсолютно случайно проезжали мимо «Бената» на велосипедах. Я зашел в бар умыться и на крыльце столкнулся с вахтовиком. Только тот был в строгом костюме и трезвый.

— Как хорошо, что вы здесь! — воскликнул вахтовик и обнял меня. — Я потерял стих, а у меня через час самолет!

Мы с Гришей по-быстрому записали песню. Вахтовик попросил подписать имя автора. Не вопрос! Автором стал Дмитрий Гришечкин-Артёмский. Вот примерно так и рождаются хиты!

«Fillings»

Работали мы с восьми вечера до двух ночи. Сорок минут пели и двадцать — отдыхали. Во время перерыва болтали на улице или убивали время за игрой в карты в гардеробе. Когда было совсем скучно, играли на желания в дурака. Помнится, проиграв в очередной раз, я пел спиной к залу песню «Позови меня с собой». Гриша исполнял «Господа офицеры» с тузами на плечах. Зрители недоумевали — нам от этого было веселей вдвойне.

Однажды Диме достался фант: подойти к самой несимпатичной девушке и, глядя страстно ей в глаза, сыграть «Fillings» на саксе. Объект «страсти» выбирал я.

Во время исполнения девушка не спускала с Димки глаз. А после работы дождалась и призналась в ответных чувствах. Скорее всего, барышня давно симпатизировала молодому саксофонисту. А тут, вдобавок, страстное, музыкальное почти признание. Ей Богу, как факир с коброй. Естественно, у девушки «сорвало крышу».

Фанатку звали Надеждой. Она стала ходить в «Бенат» каждый день. Отправляла любовные записки с официантками, дожидалась завершения концерта, чтобы поговорить с Димой. Каждый раз он пытался объяснить Надежде, что проиграл в карты, что все было не по-настоящему и, самое главное, что дома его ждёт любимая девушка. Дима даже грубил поклоннице, но всё было бесполезно — любовь оказалась сильнее слов.

Бедный Дима, который не питал ответных чувств к немолодой «некрасавице», искренне признался, что больше всего на свете он ненавидит карты и меня с Гришей. Дима поклялся, что, если весь этот кошмар не закончится, он уволится из нашего трио.

На ту пору работал у нас добрый молодец — охранник Коля. Здоровый, добродушный (как правило) молодой человек. Самым интересным, а возможно, и единственным ярким событием в жизни Коли была Армия. О ней Коля говорил все время. Некоторые армейские байки мы слышали по нескольку раз.

Коля очень любил, когда мы во время выступлений объявляли: «Для всех присутствующих в подарок от секьюрити Николая звучит песня…». Всем было глубоко плевать на этот анонс. Всем, кроме Коли. Он гордо вытягивался в дверном проеме и оглядывал зал. Потом медленно и помпезно поворачивался к нам, одобрительно кивал и показывал большой палец.

Я решил совместить приятное с полезным. Через каждую песню мы стали исполнять заунывные медляки и посвящать их Надежде. В подарок от Коли.

— Для очаровательной и прекрасной Надежды, с надеждой на любовь, от охранника Николая звучит эта романтическая чувственная композиция.

Каждое объявления мы обрамляли невероятными лексическими оборотами, на какие только хватало ума и фантазии: «В этот прекрасный летний вечер Николай выражает своё восхищение божественной и блистательной Надеждой…». И так далее.

К концу вечера мне стало казаться, что еще пара вечеров подобного афиширования — и Дима начнет ревновать свою фанатку. Но, слава Богу, другого вечера не понадобилось. Коля стал поглядывать на Надю. Сначала он просто интересовался её реакцией на амурные объявления, а потом, видимо, заинтересовался её персоной. И… О, чудо! После двадцатого или пятьдесят седьмого «Колиного признания» ослепительная Надежда пригласила уже влюбленного Николая.

Что между ними произошло, никто не знает. Коля не рассказывал. Но Надежда перестала приходить в наш бар.

А Коля ждет!

Теплый летний вечер. Мы втроем стоим на крылечке бара. Дима чистит сакс, а мы с Гришей обсуждаем клиентов и репертуар. У людей, долгое время занимающихся одним и тем же ремеслом, вырабатываются профессиональные навыки. Мастеровой токарь может работать без штангенциркуля, вымеряя будущую деталь на глаз. Терапевт, без каких бы то ни было анализов, определит диагноз и отправит к другому врачу. Профи и специалисты дорожно-строительных компаний вообще не нуждаются в измерительных приборах — они и так все знают. А профессиональные лабухи с точностью до девяносто девяти процентов могут определить платежеспособность посетителей. Наметанным глазом мы видим, стоит напрягать голосовые связки или нет. Если заказов не предвидится, голос можно и поберечь. Вот, собственно, об этом мы и беседовали на крыльце.

Неизвестно откуда нарисовался паренек в ботинках на босу ногу.

— Мужики, у меня тут проблемка нарисовалась: срочно нужно продать аппаратуру! — не дав нам вникнуть в суть «проблемки», парень начал перечислять:

— Есть всё: видеомагнитофоны, музыкальные центры, телевизоры. Всё по косарю (1 000 рублей).

Гриша недоверчиво спросил:

— Откуда такое богатство? И почему так дешево?

Цена за аппаратуру, которую озвучил таинственный незнакомец, была раз в пять меньше рыночной стоимости.

— Аппаратура с вагона, — ответил незнакомец, загадочно улыбаясь, и добавил:

— Не парьтесь, пацаны! Все нормально! Аппаратура с документами.

Как заправский менеджер, парень достал маленький блокнот и ручку.

Мы с Гришей заказали музыкальные центры, Дима — телевизор, а охранник Коля — видеодвойку.

«Предприниматель без носков» попросил двести пятьдесят рублей на такси и пообещал, что через двадцать минут прибудет с товаром. Еще он попросил, чтобы мы далеко не уходили, так как ему одному сложно будет выгружать громоздкие коробки.

Упоенные дешевизной, мы отдали ему деньги и даже не обратили внимание на то, что парнишка за аппаратурой отправился пешком.

Через двадцать минут появились некоторые сомнения. Через час мы прозрели и вспомнили, что бесплатный сыр по-прежнему лежит в мышеловке. Мы позлились немного в пустоту, посмеялись над собой — доверчивыми идиотами — и пошли петь.

И только Николай долго стоял на крыльце и фантазировал, представляя, как встретит негодяя и… безжалостно отберет у него свой полтинник.

***

Еще один забавный кадр — Саня Фомич. Мелкий воришка. Заранее приношу свои извинения внутренним органам за недоносительство, но что поделаешь — «дитя девяностых». Вообще-то, воришку звали просто Саша. Отчество «Фомич» ему прилепила барменша Марина благодаря знанию английских ругательств и умению распознавать человеческую сущность. Когда Саша входил в бар, Марина громко оповещала персонал: «Опять этот „son of a bitch“ (сукин сын) приперся!». И чтобы не обижать человека, пускай и не знающего значения знаменитой киношной фразы, Маринка сама переделала «son of a bitch» в созвучное Саня Фомич.

Фомич приносил в бар разные вещички: футболки, джинсы, обувь и тому подобное барахло. Все знали, что у Сани нет своего мини-производства по выпуску одежды, в связи с чем гражданский долг не позволял никому из нас покупать краденные вещи. Ну разве что — самую малость.

Нередко Саня Фомич приходил с побоями: то фингал под глазом, то губа разбита. Никто ни о чем его не спрашивал. Все понимали, насколько опасная «работа» у «джентльмена удачи». Кстати, в знаменитой советской кинокомедии «Джентльмены удачи» звучал лозунг «Украл — выпил — в тюрьму», что полностью не соответствовало данной конкретной персоне. За всю жизнь Саня Фомич ни разу не был привлечен к уголовной ответственности и не был замечен в нетрезвом состоянии. С юных лет он начал воровать на базарах и рынках. Торговцы — народ справедливый. Они не станут вызывать милицию из-за какой-то кражонки. Поймают и отметелят по полной программе. Отведут душу — да отпустят убогого на все четыре стороны. Однажды мы с Гришей стали свидетелями того, как карма настигла Саню Фомича.

Ранняя весна. День рождения Гриши. Моему другу исполнилось тогда 25 лет. Мы прогуливались по рядам Центрального рынка. Вечером намечалась грандиозная гулянка. Директор разрешил зафрахтовать три столика в баре и накрыть их принесенными продуктами.

Мы остановились возле мясного ряда.

— Привет! — поздоровались сзади.

Это был Саня Фомич, который, скорее всего, не просто так прогуливался по рынку.

Мы пожали друг другу руки и перекинулись парой ничего не значащих фраз. Уже хотели попрощаться, как откуда-то сбоку вылетел кулак и уложил Фомича на каменный пол рынка. Тут же на него навалились два человека в милицейской форме. Третий, который ударил, оглядел нас с Гришей. Видно, сделал для себя какие-то выводы и спросил:

— Вы с ним?

— Нет! — хором ответили мы.

Милиционеры молча увели Саню под руки. Больше я его не видел.

Дирижер

Наряду с основными дисциплинами в Училище искусств, как и в музыкальной школе, был оркестр. Тут мы учились не только играть на своих инструментах, но и слушать то, что играют другие. А уметь слушать, при этом, не мешая остальным исполнителям, — это высокий профессионализм.

Ни для кого не секрет, что студенты иногда прогуливают занятия. Но наш оркестр посещали все и пропускали только по серьезным уважительным причинам. Не потому, что существовал некий закон, предполагающий расстрел или исключение из учебного заведения за пропуск. Благодаря дирижеру, «оркестр» был любимым предметом для всех студентов.

Наш дирижер, Леонид Васильевич, — добродушный и веселый человек. Он умел подобрать «ключик» к любому человеку: каждого выслушает и даст дельный совет. При взгляде на его всегда улыбающееся лицо казалось, что у Леонида Васильевича не существует проблем и врагов. Даже когда мы хулиганили во время выступлений, он ругался и кричал на нас по-доброму.

* * *

Репетиция проходила в Большом зале. В оркестровой яме. Музыканты компактно располагались вокруг тумбы, на которой стоял дирижерский стул. Во время репетиций из зрительного зала была видна только лысая макушка Леонида Васильевича, которая блестела, отражая свет софитов, еще раз доказывая, насколько блестящим человеком был наш дирижер.

Рядом со мной на репетициях сидели трое: Коля-валторнист, Макс-трубач и Димка-барабанщик. Мы были заводилами, постоянно веселились и устраивали различные розыгрыши.

Однажды мы плевали на лампочку. Хотели выяснить, лопнет она от этого или нет. Физику в Училище искусств не преподавали, поэтому предмет приходилось осваивать на практике.

Сначала лопнула лампочка, а потом — терпение дирижера. Впервые я увидел искреннюю злобу в глазах Леонида Васильевича. Он соскочил со стула и хотел добежать до нас, но что-то пошло не так. От резкого соскока ножка стула подломилась, и дирижер с грохотом обрушился на трубачей. Хорошо, что парни оказались крепкими и мягкими. Никто не пострадал.

В другой раз мы подговорили весь оркестр сыграть не то, что нужно было играть на экзаменационном концерте. Проще говоря, после замаха дирижерской палочки зазвучала известная фольклорная композиция «7:40» вместо «В горах» Эдварда Грига. Леонид Васильевич даже глазом не моргнул. Он улыбнулся и додерижировал композицию до конца. Зато после концерта он поставил всем пятерки, а нам, четверым заводилам, — тройки.

Сволочи

Преподаватель по гитаре Михаил Сергеевич считался одним из лучших гитаристов нашего региона. Я неоднократно бывал на его виртуозных выступлениях. На мой взгляд, арфа звучит скуднее, чем его шестиструнная гитара. В училище Михаил Сергеевич был известен не только своим талантом, но и тем, что ездил на стареньком, горбатеньком «запорожце». С легкостью мог позволить себе кабриолет — но ездил на маленьком «запорожце». Михаил Сергеевич очень трепетно относился к своему авто и оберегал его, как старого друга. Парковался Михаил Сергеевич около училищного крыльца, прямо напротив своих окон. Чтобы автомобиль не унесли. И это не опечатка. Автомобиль был настолько мал, что его можно было унести. Вчетвером, как показала практика.

Мы, как обычно, всем курсом сидели в фойе и ждали урока сольфеджио. Подъехал Михаил Сергеевич на своём антиквариате. И тут в коллективном разуме возник вопрос: «Сколько человек нужно, чтобы поднять этот самый «запорожец?» Идея без воплощения ничтожна. Вчетвером с легкостью мы оторвали машину от земли. Горбатый «запорожец» оказался гораздо легче, чем мы предполагали. И снова коллективный разум подкинул идею: «А не занести ли нам автомобиль в фойе училища?!». Преодолев девять ступенек и небольшой проем, мы получаем кучу позитива и неописуемой радости от предполагаемой реакции владельца «запорожца».

Недолго думая, хотя правильнее сказать — вообще не думая, мы затащили машину в здание. Как говорят в Одессе: «Картина маслом». Посреди фойе стоит «запорожец», вокруг — толпа восторженных студентов и обалдевших преподавателей. В дальнем углу помещения горстка хихикающих пакостников — это, кстати, мы поджидаем Михаила Сергеевича.

— Ради такого «кино» можно и «сольфеджио» прогулять, — изрек Макс.

Мы прождали несколько часов, но автовладелец так и не появился. Скорее всего, у него был наплыв студентов. Мы устали ржать, предвкушая дальнейшие события, и разбрелись по аудиториям. «Запорожец» так и простоял до вечера. После занятий мы встретились на крыльце училища, чтобы попрощаться. Внезапно за нашими спинами появился Михаил Сергеевич.

— Ребята, тут какие-то сволочи подшутили, — обратился он к нам. — Помогите, пожалуйста, машину вынести.

Конечно же, мы помогли. Мы же не сволочи!

Знаменитый Назаров

Банкет у военных. Отмечают День рождения боевого товарища. Все происходит, как в любом старом фильме про войну. Господа офицеры поочередно встают, произносят солдатские лаконичные тосты и выпивают. И так по кругу, пока водка не одерживает победу. Гулянка началась в 16:00, и когда мы с Гришей в 21:00 вошли в зал, военные были уже на грани капитуляции. Тосты заметно сократились и в большинстве своем заменялись троекратным «Ура».

Мы подключили аппаратуру и произнесли традиционное «Добрый вечер, дорогие гости! Рады приветствовать вас в нашем уютном баре. И первая песня посвящается…».

В этот момент, не вставая с места, заорал именинник — тучный мужчина в форме полковника:

— Музыканты! Спойте нам Назарова!

— Кого? — переспросил я.

— Назарова!

— Мы, к сожалению, не знаем этого автора, — попытался объяснить я и хотел было предложить другую песню, но военный соскочил и двинул на нас. Полковник дошел до сцены и заорал:

— Как, не знаете Назарова?! Какие же вы тогда музыканты?! НИ-КА-КИ-Е! — прочеканил он. Наверняка если бы в тот момент у него в руках был пистолет, наш творческий путь мгновенно бы оборвался. Настолько полковника зацепило наше незнание творества Самого Назарова!

— А какую песню он поет? Может быть, мы ее знаем? — вежливо, не теряя самообладания, спросил Гриша.

Именинник подуспокоился и начал вспоминать:

— На-на-на, на-на-на. Чего-то там… коня пристрелил… А! Есаул!

— Газманов? — уточнил я.

— Да! Точно! Газманов! — вспомнил товарищ полковник.

Один из приглашенных, скорее всего, лучший друг именинника, заметил:

— Петрович, какой же ты офицер, если Газманова с Назаровым путаешь!

Когда гости перестали хохотать, мы продолжили:

— И первая песня звучит для именинника в подарок от работников заведения и присутствующих гостей: Олег Михайлович… Назаров «Господа офицеры»!

«Падающий мастер»

Алкоголь по-разному влияет на людей. Кого-то он делает добрее, кого-то — веселее. Некоторых превращает в философов или в бессмысленных болтунов. «Пьяному море по колено» — гласит пословица о тех, кто в состоянии опьянения забывает о страхе. Но зачастую огненная вода озлобляет. Особенно после длительного запоя. Практически у каждого жителя страны есть знакомый, который бросил пить из-за приступов алкогольной агрессии. Хорошо, когда человек адекватно выстраивает приоритеты и понимает, что пора сделать выбор между водкой и семьей, друзьями, здоровьем, свободой. Кому как повезет. Неизвестно куда заведет тебя лишняя рюмка.

На случай приступов агрессии в баре находился незаменимый охранник Коля. Хотя роста он был невысокого, зато обладал неимоверной силой… духа. Несколько раз я был свидетелем того, как этот плюгавенький с виду человечек с легкостью вышвыривал из бара здоровяков. Один раз он вывел из бара двух дерущихся между собой «шкафов» и наподдавал им обоим как следует. Ребята от удивления даже помирились и весь оставшийся вечер профилософствовали мирно за общим столом.

Ещё случай. Один из клиентов расплатился и вышел из зала. Я стоял на крыльце и разговаривал с Колей. Посетитель начал спускаться по ступенькам и случайно выронил пепельницу, которую стащил из нашего бара. Охранник схватил его за грудки и начал громко ругать. Если упустить нецензурщину — он кричал молча.

Гости выбежали на улицу понаблюдать за происходящим. Коля любил работать на публику. В те далекие девяностые годы самым популярным в кинематографе жанром был боевик. Видимо, Коля, насмотревшись на Чака Норриса и Жан-Клод Ван Дамма, решил попробовать ударить с разворота ногой. Подростки называли этот прием «вертушка». Коля на шаг отошел от воришки и приготовился для прыжка. Но «вертушка» не удалась, так как Коля поскользнулся и упал на бок. Комично и нелепо закончилось его показательное выступление. «Преступник» вежливо помог подняться «каратисту». В этот момент на улицу выбежала посудомойка Люба, оттолкнула и без того ошарашенного охранника, схватила за рукав мужичка с пепельницей и завела в бар. Он оказался её мужем. Сквозь зубы она произнесла монолог, щедро сдобренный самыми популярными русскими выражениями. Смысл ее пламенной речи сводился примерно к следующему: «Даже… украсть… нормально… не можешь……». Люба увела своего неудачника через черный ход. Мы подошли к охраннику, и Гриша издевательски поинтересовался: мол, где в Тюмени можно обучиться «Школе падающего мастера» — стилю, широко известному в узких кругах кабацких каратистов. Коля многозначительно промолчал, а выражение «Падающий мастер» надолго прилипло к охраннику Коле — падающему мастеру.

Документальный боевик

Драки в баре случались часто. В то лихое время драка являлась неизбежной составляющей любой развлекательной программы, с тремя вытекающими последствиями. На выбор.

Вариант первый: пришел, выпил, закусил, посмотрел на драку, ушёл.

Вариант второй: пришел, выпил, закусил, подрался, ушел.

Вариант третий, как вы уже догадались, такой же, как и второй, только заканчивается словом «унесли».

Все баталии происходили на улице. За этим сурово следил «падающий мастер» Николай. Если драка перерастала в сцену из фильма «Человек с бульвара Капуцинов» — вызывали охрану. А в редких случаях — ОМОН. Ребята в масках никогда ни с кем не церемонились и ко всем относились одинаково «толерантно» — безо всякого уважения.

Даже на смертном одре не забуду один вечер, который перестал быть томным с самого начала. Жаль, рисовать не умею. Опишу на словах.

После экзамена по сольфеджио мы втроём шли на работу, как на праздник. Летний вечер, «пятерки» — в зачетках, пиво — в желудках. Лепота! Шум услышали ещё через дорогу от бара. На крыльце нас снес выбегающий охранник Коля. На лету он объяснил, что гонится за нерасплатившейся девушкой. Но когда мы вошли в зал — остолбенели. Именно здесь мне пригодился бы талант художника. Рисуем в уме: все без исключения посетители дерутся. Столы перевернуты. Одна шторина выдернута вместе с карнизом, вторая разорвана на несколько частей. Пол залит кровью и усыпан разбитой посудой. Люди орут, лупят друг друга руками, ногами, предметами.

Женщина с размаху ударила стулом по спине мужика. Он даже не обратил на это внимания, так как душил другого мужика. В центре зала «кровавое месиво» с участием четверых молодых парней, которые не дерутся, а убивают друг друга, причем непонятно — кто против кого. Юная девушка с криком вцепилась в лицо пожилой дамы. Та, в свою очередь, схватила оппонентку за волосы. Пожилой мужчина сгруппировался в боксерской стойке и раздает тумаки всем приближающимся. За барной стойкой в ужасе столпились бармен, официантки и повара. Над моей головой пролетела пепельница, чуть не лишив меня возможности досмотреть этот документальный боевик.

Все закончилось с приездом ОМОНа. Пятеро парней в черных масках дружно вбежали и разняли «отдыхающих». Разложили всех ровными штабелями на окровавленном полу. Работа у ребят тяжелая, сортировать некогда, поэтому нас положили рядом со всеми. Потом всех без разбора погрузили в автобус с решетками на окнах. Пока автобус, не торопясь, двигался в сторону милиции, граждане бурно обсуждали грубую работу внутренних органов. В милиции на допросе, в порядке живой очереди, мы объясняли, что являемся музыкантами и в драке участия принять не успели, так как пришли незадолго до прибытия ОМОНа.

На следующий день выяснилось, что драка произошла из-за официантки Маши, которая случайно пролила на посетителя сок. Он начал на неё кричать. За официантку заступился другой посетитель, на которого наехала жена облитого соком. И так далее, по цепочке. В общем, для драки нам не нужен серьезный повод. Народную забаву «Стенка на стенку» не искоренить из российской ментальности.

Кстати, Коля тогда так и не смог догнать девушку, которая испугалась баталии и покинула заведение, не расплатившись.

А мне было не смешно

Вам когда-нибудь было стыдно так, что хотелось провалиться сквозь землю? Не сомневаюсь, что было. Люди, по своей натуре, мнительны. Бывает, совершишь какую-то незначительную оплошность, да пусть даже значительную, — люди посмеются и забудут через минуту. А ты ходишь и накручиваешь себя: мол, навсегда испортил репутацию. В моей жизни было несколько подобных конфузов.

* * *

Конфуз первый.

Мне 7 лет. Отец повел меня на концерт в ДК «Торфяник». Мы подготовили детскую песню «Про жука», которую в студенчестве написал отцовский приятель.

Зал был заполнен до отказа (раньше люди были внимательнее к творчеству земляков). Это был мой первый концерт для большой аудитории. Я сильно волновался, но спел зарепетированную песню без ошибок. Даже сорвал аплодисменты. Отец научил меня петь, но поклон мы не репетировали.

— Поклонись! — крикнул он.

Я ничего не понял и, повернувшись к нему, переспросил:

— Что надо делать?

— Кланяйся!

От волнения я стал послушным сыном и тут же поклонился. Зал взорвался хохотом. Я поклонился отцу и показал зрителям не самую свою лучшую сторону. Помню, будто это было вчера. Когда до меня дошло, что кланяться нужно не аккомпаниатору, а зрителям, было уже поздно. У меня впервые возникло острое желание провалиться сквозь землю.

На негнущихся ногах я покинул сцену и спрятался за кулисы. Долгое время мне казалось, что народ посмеивается надо мной. Жаль, не понимал я тогда, что это был шаг к славе.

* * *

Конфуз второй.

Третий курс Музыкального училища. Любимым предметом практически для всех учащихся Училища искусств была литература, благодаря преподавателю Ольге Александровне. Она умела разглядеть гения в любом человеке, даже в самом бездарном. Ольга Александровна прочитала тысячи книг и обладала фантастическим интеллектом. Зачастую подобные женщины обделены внешним лоском. Но не в этом случае. Высокая, красивая, нарядная и раскованная — она сводила с ума… Что-то я отступил от основной темы рассказа…

В тот день в расписании у нас оказалось две пары литературы — четыре часа удовольствия. На первой паре мы писали сочинение на вольную тему. Ольга Александровна иногда организовывала нам такие тренинги.

— Вы все творческие люди. Поэтому обязаны красиво и грамотно излагать свои мысли, — говорила она.

На тот момент я был увлечен поэзией. А конкретно — творчеством Николая Рубцова. Я набросал эссе про стиль и характер стихов Рубцова, про яркие образы и легко усваиваемые рифмы. А под конец сравнил его с Есениным.

Сдав работу, я вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Вдохновленный литературой, я разговорился с кем-то из знакомых ребят. Беседа затянулась. Минут через сорок я вспомнил про занятие и побежал в кабинет. На ступеньках столкнулся с Максом и Лехой.

— Литература закончилась? — спросил я у них.

— Ага. Нас отпустили, — ответили ребята и засеменили в сторону пивного ларька, который, к всеобщей радости, находился в двадцати метрах от «Храма искусств».

Я дошел до кабинета литературы, чтобы забрать свой дипломат. Дверь оказалась заперта. Пришлось спускаться на первый этаж и брать ключ у вахтерши.

Немного помаявшись с замком, я отпер дверь и вошел в класс.

Все студенты, за исключением нескольких оболтусов, сидели за своими партами. В центре кабинета стояла Ольга Александровна с открытой книгой и открытым ртом. Все пристально смотрели на меня.

Как я мог забыть, что Ольга Александровна из-за сквозняка запирает кабинет на ключ, когда открывает окна!

— Такого ещё в моей практике не было, чтобы студенты со своими ключами на урок приходили! — произнесла она, вникнув в ситуацию.

Я, красный от стыда, мечтающий о шапке-невидимке, нелепо извинился и покинул аудиторию под ржач однокурсников.

Целый месяц я прогуливал литературу.

* * *

Конфуз третий.

В баре — банкет. Мы с Гришей поём, народ пляшет. В перерывах между куплетами успеваю рассказывать напарнику о своем конфузе с ключом от кабинета литературы. Происшествие настолько сильно меня зацепило, что хотелось во всех красках поделиться с другом своими переживаниями. Гриша почти не смеялся. Он с сочувствием выслушал мой рассказ, который я подытожил фразой «Короче говоря, я конкретно обо… ся!».

Как назло, в момент последней фразы сломался флоппи-дисковод моего синтезатора. Признание «Я конкретно обо… ся!» прозвучало в полной тишине. Если бы после той злосчастной фразы люди захохотали, было бы не так печально. Вместо смеха гости с серьезным видом отодвинулись от сцены. И Гриша, стервец, добавил керосина в мой огонь и тоже театрально сделал шаг в сторону.

Сейчас мне это кажется забавным…

Психологи-музыканты

Димка устроился в оркестр саксофонистом (что, в общем-то, неудивительно с его талантом). Вскоре он совсем забросил кабак. Мы не винили Димку и остались с ним хорошими друзьями. По сей день. Тогда я понимал, что работа в оркестре престижней, а заработок — стабильней. Да и нам с Гриней делить «гонорары» на двоих было проще.

За время совместной работы с Гришей мы разучили десятки инструментальных композиций, а также более пятисот песен. Еженедельно мы старались пополнять наш музыкальный багаж свежими хитами. Одним из таких мега-хитов стала песня «Как упоительны в России вечера» группы «Белый орел». Песня была очень востребованная, и мы придумали «фишку». Когда заказов не было, я начинал играть фортепианное вступление всеми любимой песни «Как упоительны в России вечера…» и внезапно переходил на другую не менее известную композицию «Подмосковные вечера». Фишка действовала безотказно. Народ, вспомнив про хит группы «Белый орел», требовал продолжения. Мы никогда не отказывали. За определенную сумму. Иногда «упоительные вечера» звучали по 15 раз за вечер.

Ещё одним психологическим приемом стала песня из мультфильма «Остров сокровищ» про мальчика Бобби, который любил деньги. Многие воспринимали эту песню на свой счет. И, чтобы доказать обратное, не жалели денег на песни для любимых и друзей. Как говорится, «на дурака не нужен нож, ему немного подпоешь».

Каждый вечер в бар приходила цветочница. Пожилая добродушная женщина, которая выращивала на даче полевые цветы и продавала желающим. Когда она заходила в зал, я всегда объявлял: «Для женщины с цветами звучит её любимая композиция «Букет». И как рекламный слоган звучали строки «…подарю букет той девушке, которую люблю». Пару букетиков цветочница всегда дарила музыкантам. Нам было очень приятно, ей — выгодно, и зал наполнялся атмосферой дружелюбия.

Прославиться может каждый

Четвертый курс ТУИ. Именно тогда я впервые попал на страницы газеты. Но, увы, не как музыкант…

Дело было под Новый год. В магазинах появились петарды — такие маленькие бомбочки китайского производства. В городе началась эпидемия пиромании. Канонада в каждом уголке города, с утра и до поздней ночи. Творческих студентов Училища искусств также не обошел стороной этот «китайский бум». Взрывы раздавались везде и часто. Веселые студенты отрывались по полной программе. Подкидывали бомбочки на лестницы, в кабинеты, уборные и с хохотом удирали, несмотря на далеко не детсадовский возраст. Тогда нам было очень весело. Эту бы энергию, да на защиту Родины!

Когда в очередной раз мы курили в туалете, Димка обнаружил интересное свойство петарды — они не гаснут в воде. От сигареты он поджег бомбочку и смыл её в унитаз. Через несколько секунд раздался хлопок в районе трубы этажом ниже. Мы проделывали этот эксперимент много раз. Демонстрировали зрителям волшебные возможности науки, доставшиеся человечеству в подарок от китайского алхимика и тюменского студента.

После занятий я вернулся домой и обнаружил в кармане несколько петард. Настроение было новогоднее. И, чтобы его усилить, я бросил петарду в свой унитаз и спустил воду. После ожидаемого хлопка от унитаза отвалилось горлышко. Правда, неожиданно? Полночи я собирал воду и всё такое. Хорошо, что это был первый этаж.

Устанавливал и обмывал новую сантехнику я вместе с другом Борей. Борис первым узнал историю про петарду. Видимо, затем — его сестра. А сестра у Бори работала в газете «Тюменские ведомости». Вот так я и прославился.

Когда об этом узнал мой коллега Гриша, он долго и обидно смеялся. А потом объяснил, над чем. Григорий тоже был экспериментатором, поэтому раздул мамину кастрюлю вышеупомянутым способом.

Цыганская свадьба

Чаще всего мы заканчивали работу какой-нибудь сентиментальной песней. Если, конечно, не поступало иных предложений.

Как сейчас помню: «А я повторяю вновь и вновь: не умирай любовь…», а затем: «Доброй ночи! Ждем вас завтра».

Мы попрощались с гостями, помахали уставшим официанткам и вышли на крыльцо. Я пожимал руку охраннику Коле, когда внезапно подъехала черная BMW с тонированными стеклами и остановилась напротив нас. Из машины вышел небритый человек в кожаном плаще. Мы несколько смутились, вспоминая фильмы про мафиозные разборки, когда «под горячую руку» попадали свидетели, нередко — музыканты.

«Мафиози» отрывисто с акцентом спросил:

— Музыканты где?

Нам с Гришей стало совсем не по себе. Даже отвечать не хотелось. Мы переглянулись, и стали молча ждать дальнейшего развития событий. Возникла неловкая пауза. Но положение спас добродушный Коля. Он смело указал на нас:

— Вот они — наши музыканты!

Колю прям распирала гордость за нас. Как же мне в тот момент хотелось отвесить ему пинка!

Небритый мужик в черном кожане обрадованно воскликнул:

Ну, слава Богу! Весь вечер гоняю по кабакам, ищу нормальных музыкантов.

Мы зашли в зал и сели за дальний столик. И сразу к делу:

— Как вы, наверное, уже поняли, я цыган, — доверительно начал незнакомец. Мы с Гришей синхронно кивнули, хотя ни он, ни я даже не думали о национальности человека, которого до последнего момента считали киллером.

— Завтра у моих родных свадьба, — продолжал цыган. — Начало в двенадцать дня. Нужны музыканты с аппаратурой. Мы вас отвезем и привезем обратно. Только отыграйте. Плачу зелеными.

Он достал из кармана помятую стодолларовую купюру и положил на стол. (Курс на тот момент был один к шести):

— Это задаток.

Я взял бумажку, аккуратно сложил ее пополам и убрал в карман, чтобы не упустить удачу.

— А мы успеем обратно к восьми? — как бы по-деловому поинтересовался я.

— Конечно! Нужно-то часа три поиграть, — заверил нас работодатель.

* * *

Цыганская свадьба. Народу — море! Женщины — в пестрых разноцветных платьях, мужчины — в шикарных строгих костюмах. И все курят. Особенно бросилось в глаза и покоробило мою юношескую советскую психику то, что курят даже дети. Шабят в открытую (а не как я с одноклассниками — за школой). Кудрявые черноволосые детишки, лет 11, стоят, попыхивают цигарками и потягивают пивко из горлышка. А что им еще пить — водички-то на столе нету. Никакой! Ни минералки, ни чая. Но об этом — позже…

Во дворе трехэтажного коттеджа накрыт длиннющий стол. Раз в 10 длиннее, чем в грузинских фильмах. Но при этом стол «шведский». Стулья отсутствуют. Закуски, кстати, тоже. Стол плотно заставлен выпивкой всех сортов.

Мы разместились на дощатом самодельном танцполе напротив стола. Подключили аппаратуру и заиграли. Естественно, «цыганочку». Все как сумасшедшие побросали свои напитки и сигареты и давай плясать! Женщины, мужчины, дети, старики — все остервенело скакали, выбивая дорожную пыль. Это был такой флешмоб!

Нам не давали остановиться. «Цыганочка» звучала минимум два часа. Бедный Гриша! Под палящим солнцем он почти высекал огонь из своей скрипки. И если бы не его пот, мог бы случиться пожар.

Наконец табор натанцевался и пошел к столу.

* * *

Полдень. Невыносимая жара и жажда. Я попросил у молодой цыганочки воды. Девушка ответила на чистом цыганском языке, мол: «Не владею я, ребята, русским. Да и ни к чему оно мне. Живу тут, как у Христа за пазухой. Готовлю, прибираюсь, рожаю. Некогда иностранными языками заниматься». Скорее всего, именно так она и сказала. Я протянул девушке пустую пластиковую бутылку. Она сразу все поняла, зачерпнула мутной жижи из речки и подала нам. Гриша стал объяснять при помощи жестов, что вода нужна для питья. И смекалистая цыганочка принесла нам бутылку пива.

Утолить жажду алкоголем невозможно. Это знают даже дети. Я и обратился к ребенку — подростку в белом строгом костюме. Парнишка стоял в сторонке, покуривал и наблюдал за происходящим с какой-то взрослой усталостью в глазах.

— Ты говоришь по-русски? — неуверенно начал я.

— Да, — ответил мальчик.

— Тут где-нибудь можно найти питьевой воды или минералки?

Парнишка выплюнул окурок и деловито бросил:

— Ща привезу.

Он сел за руль белого «джипа» и уехал. Да — да. Именно за руль. Малыш весь в белом, на белом «джипе». Издалека он напоминал миллионера-карлика.

Через несколько минут цыганенок привез две бутылки холодной минералки. Я искренне поблагодарил благодетеля и, как бы мимоходом, поинтересовался его возрастом.

— Мне уже 13. А что? — переспросил цыганенок и заулыбался.

— Ничего, — пожал я плечами, — просто хорошо машину водишь. Молодец!

— Это мне дада подарил.

Я не стал расспрашивать, что такое или кто такой «дада». Было интересно другое:

— А где жених и невеста? — задал я давно интересующий нас вопрос.

Парень помрачнел и нехотя ответил:

— Я жених, а невеста вон там стоит.

Он указал на девчонку в бежевом платье, всю увешанную золотыми цепями.

— А ей сколько? — ничему уже не удивляясь, спросил я.

— Пятнадцать, — ответил жених, отошел в сторонку и снова закурил.

— Совсем еще дети, — подумал я.

Вообще, цыганские дети — это отдельная тема. Пока мы работали, они все время тусовались рядом с нами. Периодически подходили и задавали два вопроса: «Что это?» и «Сколько стоит?», указывая на синтезатор, скрипку, колонки и даже провода.

У Гриши на запястье была серебряная цепочка. Кудрявый, как и все остальные, мальчик подергал Гриню за руку и показал пальцем на цепочку:

— Подари. А?

— Нет, — резко ответил мой напарник.

Цыганенок оценивающе посмотрел на Гришу и убежал. Но через минуту вернулся с целлофановым пакетом, полным инструментами: плоскогубцы, куча разных отверток, молоток и ещё какие-то столярные принадлежности. Он протянул пакет Грише:

— Меняемся?

Обмена, конечно, не состоялось, но мы стали внимательнее приглядывать за своими вещами. Эти дети пойдут на все…

Подошел работодатель и попросил включить «дискотеку», так как девочки захотели поплясать.

Мы врубили сборник самых новых, на тот момент, танцевальных хитов. Танцпол опустел. Я спросил в микрофон:

— Что вам поставить?

— Включите «Иванушек!» «Тополиный пух!» — крикнула невеста.

Этой песни в сборнике не оказалось, зато нашлась минусовка. И я запел: «На асфальте мелом. Ты рисуешь лето…».

Заслышав знакомые звуки, все выскочили на танцпол. Песня прозвучала четыре раза подряд. Что-то все-таки в этих «Иванушках» есть. По крайней мере, для цыган. Как оказалось, «Тополиный пух» — это вторая по популярности композиция после «цыганочки».

Все остальное время мы пели «Пух» и играли «цыганочку». Через пару часов пытка «Музыкальной шкатулкой» закончилась и нас отвезли в родной бар.

— Вот будет «забавно», если сегодня в баре закажут «Цыганочку» и «Тополиный пух», — предположил Гриша.

Интеллигентный неудачник

В баре работала официантка Маша. У неё был друг Миша. Он был просто эталонным неудачником.

Однажды окрыленный Миша влетел в зал и радостно заорал: «Где Мария?».

— Она сегодня не работает, — сдержанно с укором ответили официантки.

— Тогда передайте, — задыхаясь, затараторил Миша, — что я машину купил!

Миша не говорил, а, в прямом смысле, орал. Ведь это была его первая в жизни машина. Счастье распирало Мишу настолько, что, если бы он им не поделился, — лопнул бы от радости.

Миша гордо оглядел присутствующих и вприпрыжку убежал на улицу.

Любопытство потянуло следом всех, кто находился в баре.

У входа стояла новенькая белая «семерка» — ВАЗ 2107. Народ весело зашумел. Насколько я понял, все порадовались тому, что не было предмета для зависти. Гости и работники бросили в сторону Миши несколько обидных шуток и развернулись, чтобы уйти. Но…

Раздался оглушительный «Бум».

Миша, сдавая назад, со всей мочи въехал в столб и разворотил багажник своей машины. Напрочь.

Короче говоря, Маше никто ничего передавать не стал.

* * *

В другой раз Миша пришел с огромным фингалом. Внешне Мишка выглядел добрым и воспитанным мальчиком. Именно «мальчиком». Благодаря внешней моложавости Мише без паспорта не продавали ни сигарет, ни пива. Фингал его изменил. Эта деталь придала Михаилу мужества и значимости.

Работники бара обступили его и стали расспрашивать не без иронии, мол: кто эти негодяи? Сколько их было? И что ты с ними сделал?

Миша немного помялся и рассказал:

— Вечером пришел к Машке. А на двери ее подъезда установили домофон. Чтобы не спускаться с пятого этажа, она скинула мне ключи с балкона. Вот я их и поймал глазом. Три шва наложили.

Мишу пожалели. И уважение к нему не пропало — ведь он рассказал правду! А мог и приукрасить. Наврать… что швов было восемь.

* * *

День рождения Миша отмечал в нашем баре. Как всегда, было очень весело и людно. Именинник сильно «вымотался» и решил отдохнуть. Прилег на стулья в гардеробе и уснул. Когда Мишу потеряли, Маша всех успокоила:

— Это у нас нормальное явление — устал и уехал домой.

Когда все разбрелись и бар закрыли, сторож не заметил спящего Мишу и запер его на ключ.

Как позже нам поведал «везунчик»: «Выпил много жидкости, проснулся от внутреннего будильника. Попытался выбраться. Не смог. Всю ночь читал старые газеты и терпел».

Пусть невезучий, зато стойкий Миша!

Экономисты

Как обычно: мы поём — люди отдыхают. В зале за двумя составленными вместе столами разместились 8 девушек. Судя по тостам, барышни отмечают «всё хорошее».

К нам подошла самая громкоголосая. Даже когда девица старалась говорить тихо, все равно её было хорошо слышно. Скорее всего, причиной данной аномалии служил объем легких девушки, упрятанный за огромным размером грудной клетки.

— Сколько стоит песню заказать? — спросила посетительница.

На тот момент песня стоила 150 рублей, и я не стал этого скрывать.

— Дороговато! — насколько могла тихо пробасила девушка и взяла мою руку. — Ну, сделайте скидку, мальчики! — томно глядя мне в глаза, «прошептала» кустодиевская красавица.

— К сожалению, мы не можем нарушать тариф, — вмешался в бизнес-флирт слегка заревновавший Гриша.

Девушка разочаровано посмотрела на нас, брезгливо выпустила мою руку и, с насмешкой повторив слово «тариф», вернулась за свой стол.

Через несколько песен она подошла снова:

— Ну что, может, все-таки дешевле споете? — будто впервые спросила настойчивая девушка.

Ирония — мой конек:

— Девушка, с последней нашей беседы в мире экономики не произошло абсолютно никаких изменений. Песня по-прежнему стоит 150 рублей.

Посетительница улыбнулась и решила поддержать наш ироничный батл:

— Товарищ экономист! А оптовым покупателям скидки предусмотрены? — Она наигранно четко проговаривала слова, как будто общалась с иностранцем или дебилом.

В наш забавный диалог вмешался Гриша:

— Сударыня, мы с радостью выслушаем все Ваши экономические предложения.

Девушка хихикнула и вынула из декольте тысячную купюру.

— Шесть песен за тысячу. Пойдет?

«Вообще-то шесть песен — это 900 рублей», — подумал я.

— Согласны! — перебил мои мысли Гриша.

— А за обаяние и знание экономики седьмая песня в подарок! — объявил я.

Счастливая и гордая барышня продефилировала к подругам, а Гриша расстроенно заметил:

— А ведь она даже не поняла, что твоя щедрость стоит всего полтинник…

Партия!

Изредка бар посещала «чеченская братва». Ребята сами себя так называли. Вели они себя мирно, хотя и смотрели на всех свысока. Братки весь вечер беседовали за угловым столиком, а перед уходом танцевали лезгинку.

За главного у них был высокий рыжеволосый парень с кричащим именем Шах. Он был приятелем директора бара и поэтому пользовался некоторыми привилегиями. Мог «гулять» в долг и всегда сидел за одним и тем же угловым столом.

Однажды Шах обратился к нам:

— Братишки, сыграйте «лезгинку».

— Сто пятьдесят рублей, — ответил невозмутимый Гриша.

Шах расширил глаза и удивленно спросил:

— Какие деньги? Я же Шах!

Гриша, не задумываясь:

— А я Мат!

Шах, пожав плечами, выложил деньги и ушел.

С тех пор «чеченская братва» здоровалась с Гришей за руку.

Таки наш человек

А этот случай вообще положил начало моему повествованию. После произошедшего я и решил все записывать.

Мы спели «Соседку» Олега Митяева. Очень трогательная песня, раскрученная Михаилом Шуфутинским.

Изрядно выпивший мужик подошел и попросил что-нибудь из этого же репертуара. Практика показывает: если посетитель просит «что-нибудь из этого же репертуара», можно предлагать все что угодно.

Я, как обычно, сделал вид, что сосредоточенно вспоминаю. А затем предложил песню Визбора… Название договорить не успел. Дяденька истерично перебил меня:

— Не надо его! Не люблю я этих евреев! Давай наше, русское! Розенбаум есть?

Я не стал нагружать мужика излишней информацией о том, что Юрий Юзефович Визборас — латыш, а Александр Яковлевич Розенбаум… впрочем не важно: Розенбаум — так Розенбаум!

Ашипки

Гость-меломан может не только заказать песню, но и спеть ее сам. Как говорится: «Любой каприз за ваши деньги». За годы работы в кабаках я настолько набил руку в игре на клавишах, что, кажется, мог слету сыграть любую песню. Даже ту, которую не слышал ни разу.

В то время уже были распространены «минусовки» — фонограммы без голоса. А тексты наиболее популярных и заказываемых произведений находились в «талмуде». «Талмуд» на музыкальном жаргоне — это рукописный песенник. Чаще всего тексты вписывались на скорую руку, довольно корявым и нечитаемым почерком. Но на это никто никогда не жаловался. Хорошо подвыпившему человеку не прочитать даже каллиграфический или печатный текст. А трезвые гости обычно не пели.

Иногда к нам заходили коллеги из других баров. Мы обменивались текстами и «минусовками». Витя заходил в те дни, когда его бар пустовал. Заведение, в котором пел Витя, располагалось на отшибе, поэтому навещал он нас частенько. Всегда приносил свой «талмуд» и переписывал тексты. Иногда пел. Лучше всего у него получалась песня В. Добрынина «Кто тебе сказал». Витя все время делал ошибку, которая веселила гостей и нас. Он пел: «Твой голос в сердце моем ЗВЕНИТ ЗВЕНЯ». Вместо «звучит, звеня».

Но однажды я взял почитать его «талмуд» и понял, что Витя вообще не заморачивается по поводу точности текстов. Он придерживался правила: как слышу, так пою.

Песня «Мурка».

Правильно: «И за ней следила губчека». У Вити: «И за ней следила Гульчатай».

В песне Наговицына «Городские встречи» по тексту: «Ледяные горки, крики ребят». У Вити: «Глядя на Егорку, крики ребят».

Больше всего удивил хит «Белого Орла» «С высоких гор».

Витя написал: «Сирень в петлицах, тверд воротничок. Грустят манжеты, гаснут фрост истрок».

Прочитав эту строчку, я долго катался по полу и не мог успокоиться. А потом поинтересовался у Вити, что означают эти инопланетные строки «…грустят манжеты, гаснут фрост истрок…».

Возмущенный Витя ответил:

— Я откуда знаю? Так поют.

После того, как я показал ему верный вариант песни «Хрустят манжеты, галстук прост и строг», Витя хохотнул, а потом с серьёзным видом сказал:

— Переписывать не буду. Буду петь, как привык.

С тех пор, если мы и исполняли «С высоких гор», то только в Витином варианте.

* * *

Вообще-то мы и сами частенько коверкали слова песен. Сначала мы делали это ради прикола, но позже стали замечать, что данный исполнительский прием отвлекает посетителей от пищи и заставляет внимательнее относиться к шоу на сцене. Вот несколько примеров:

«А я сяду НА ДЕСЯТЬ ЛЕТ» вместо «в кабриолет»;

«Стоят девчонки, РУКИ по колено» вместо «юбки»;

«Эти глаза НЕ ПРОТИВ» вместо «напротив»;

«ПОПОЛИНЫЙ ТУХ» вместо «тополиный пух»;

«Говорят, что не красиво отбивать ПЕЧЕНКИ у друзей своих» вместо «девчонок»;

«Шаланды полные ФЕКАЛИЙ» вместо «кефали»;

«Каждый хочет любить И ВОТ ТАК, И ВОТ ТАК», вместо «и солдат, и моряк» (данный момент песни обычно сопровождался жестами);

«ПЕЧЬ ПИЦЦУ перестали» вместо «петь птицы»;

«И все друзья, увидев, замечают, глаза похожи на ПОПУ» вместо «на папу» (кстати, в этой песне и без нас бессмыслицы хватало. Как могут глаза быть похожи на папу? «На папины» не влезло?).

В песне Антонова «Зеркало» мы постоянно пели: «И когда я с тобою прощаюсь и БЕДРО твое глажу, любя», вместо «ладонь». Как-то подошла женщина и сказала: «Ребята, у вас неправильные слова. Там нужно петь: „И ЛИЦО твое глажу, любя“ — исправьте» (кто о чем поет!);

«Девочка моя СЕМИГЛАЗАЯ» вместо «синеглазая» — песня Бени Желоусова. То есть Жени Белоусова;

«В банке чифир» вместо «В парке Чаир».

Ну и под занавес: песня «Эй, красотка!» Владимира Кузмина с чьей-то легкой руки превратилась в песню с безумным названием «Гей в кроссовках».

Про авто

Кроме музыки у меня есть хобби: спорт и автомобиль. Ну, со спортом всё ясно: чтобы хорошо смотреться на сцене, нужно плохо выглядеть в спортзале (я имею в виду изнурение тяжелыми нагрузками). Автомобиль — другое дело: не напрягаясь, сидишь в пробке, слушаешь музыку. Хобби!

Признаюсь, автомобиль я купил раньше, чем права. В предыдущем предложении нет грамматической ошибки. Права я тоже купил. Но не волнуйтесь, автолюбители, теорию я выучил на «отлично». А с практикой помогла сама жизнь.

Пока не было водительского удостоверения, я учился вождению по ночам, выбирая дворы и закоулки в частном секторе. Дабы не нарваться на сотрудников ГИБДД. А когда появились права, стал уверенно выезжать на центральные улицы, но первое время только по ночам. Через пару недель практики освоился, набрался опыта, уверенности и попал в аварию, где наглухо разбил три (кроме своей) машины. За раз. Но, благодаря страховке, никто не пострадал. Наоборот — я обзавелся новыми приятелями, которые стали частыми гостями в моем баре.

Про каток

Поехали мы как-то с Гришей прокатиться перед работой. Права я приобрел всего две недели назад и еще не совсем отошел от аварии, поэтому ездил неважно. Зато напарник, преодолевая ужас от моего вождения, закалял волю.

Я припарковал машину возле магазина. Григорий остался караулить транспорт, а я зашел за водичкой. От вождения сильно пересохло в горле. К прилавку вела небольшая очередь. Но не успел я дойти до кассы, в магазин вбежал Гриша с глазами по пять рублей образца 1976 года и, не обращая внимания на народ, стал кричать: «Там на твою машину каток наехал!» Моя музыкальная фантазия красочно обрисовала картину: «На улице вечер. Угрюмые фонари смотрят вниз на осенние листья, тревожно мечущиеся в потоках унылого ветра. Посреди мрачной и грязной дороги стоит огромный ржавый каток, а из-под его вальца грустно смотрят затухающие фары-глаза моей «Ласточки». И все это под песню Розенбаума «На ковре из желтых листьев…».

Я понял, что такое «холодный пот». Частенько встречал это словосочетание в литературе, но никогда не придавал ему особого значения. А тут ощутил. Я выбежал на улицу…. Машина стояла на том же месте. Рядом маленький каточек для укатки пешеходных дорожек. Сдавая задом, водитель в сумерках не заметил автомобиль и чуть-чуть примял ему заднее крыло. Повреждение было заметно только при освещении, и только с расстояния 50 сантиметров. Я сказал Грише, что его фантазия гораздо музыкальней моей, и пошел знакомиться с виновником. Верхом на катке сидел парень в оранжевой форме. Увидев меня, он спустился и протянул руку:

— Саня, — сказал он, испуганно улыбаясь. Видно было, что он переживал гораздо больше, чем я. Даже расхотелось говорить гадости. Я только спросил: «Как так?». Он ответил: «Случайно». На этом разборки были закончены.

Пока ждали гаишников, мы стояли втроем и беседовали на разные темы. Саша поведал нам, как выгоднее реализовать солярку, а мы поделились тем, какие песни нынче котируются. Мимо проходили люди и через одного рассказывали нам анекдот про то, как каток обгонял и подрезал правительственную машину.

Я звонил в ГАИ через каждые полчаса, а они все не ехали. Мы рассказывали анекдоты, играли в карты, просто болтали шестнадцать часов. Инспекторы приехали в десять утра.

— Много аварий, — объяснил гаишник и пожал плечами. Все замерили и заполнили документы за 20 минут. Мы прождали 16 часов ради двадцатиминутной экспертизы и небольшой страховки за вмятину на крыле.

Кстати, когда я подписывал документы, увидел, что полное имя водителя катка Александр Сергеевич.

— «Какой удар от классика!» — процитировал я Остапа Бендера.

Между прочим, этот случай я вспомнил и записал в той же самой машине, когда снова ждал гаишников. Опять авария. Не по моей вине. Правам юного водителя было меньше недели. И он так же, как и я год назад, катался ночами.

Когда звонил в ГИБДД, очень порадовала девушка-диспетчер. Когда я по телефону диктовал буквы госномера оппонента, используя имена «Евгений, Мария, Роман», девушка переспросила: «Мария или Марина?». После вопроса, в чем принципиальное различие первой буквы этих имен, диспетчер строго сказала: «Ждите!».

Но больше всего порадовало имя незадачливого водителя-виновника ДТП. Его звали Арнольд. Арнольд Павлович. Неизвестный мне дядя Паша, когда называл сына Арнольдом, даже представить себе не мог, насколько странно и двусмысленно прозвучит фраза «На меня наехал Арнольд».

Веселые праздники

Канун Нового года. В баре весело. Особенный колорит веселью придают две девушки в микро-юбках. Длинноногие красавицы дефилируют между столиками с тележкой, заставленной бутылками.

— Дегустация новой водки! Необыкновенный вкус! Угощайтесь! — настойчиво рекомендуют прелестницы.

Шесть сортов «пшеничного сока» предлагались на пробу всем желающим.

Бар посещали в основном парочки и веселые кампании. Те, кто пришел с дамой, давясь слюной, отказывались от дегустации нового напитка из-за поддельной гордости. Ну как можно перед дамой повестись на дармовщину?! Многие не хотели смешивать и рисковать, экспериментируя с жидкостью неизвестной марки. Как говорится, не зная броду, не суйся в «водку».

Грустные девочки с тележкой сказали, что им не заплатят, если посетители всю водку не продегустируют.

Не оставлять же милых дам в беде. Мы с напарником поступили как истинные джентльмены и помогли….

К чему я веду: помню только начало дегустации. Поэтому описать вечер не смогу. А утро — не хочу.

* * *

Больше всего я не любил банкеты. Потому что они одинаковые. Одни и те же тосты, конкурсы, кричалки и песни. И только курьёзы радовали разнообразием.

Новый год. Снегурочка собрала гостей в хоровод. Все зовут Деда Мороза:

— Дед Мороз! Дед Мороз! Дед Мороз!

Заходит Дед Мороз. Зажигает ёлку. И начинается праздник. Конкурсы, тосты, танцы. Внезапно появляется ещё один Дед Мороз и театрально басит:

— Здравствуйте, господа и дамы, папы и мамы!

Вдруг запинается взглядом за основного Деда Мороза, давится и продолжает обычным голосом:

— И ты, дедушка, здравствуй.

«Дед Мороз — 2» оглядывается, разворачивается и уходит. Зал — в истерике.

Оказалось, мужик (то есть Дед Мороз) перепутал бары, чем улучшил наш праздник. Гости до конца вечера вспоминали казус и пророчили себе двойное счастье в новом году.

* * *

Юбилей женщины. Много гостей. Тосты, песни, игры — всё как обычно.

Затем, традиционно, ведущий пригласил гостей дарить подарки и говорить пламенные речи.

Гости поочередно подходят к микрофону, произносят поздравительную речь, типа: «Всего, всего, всего, а главное, здоровья и долгих лет». Дарят подарок, типа: сервиз, картина, чайник или открытка с деньгами. Фоном звучит музыка. На тот момент это был ремикс на кинофильм «Джентльмены удачи». Основная тема — свист, и цитаты из фильма: «Редисочка, картошечка», «Снег башка попадёт», «Все побежали, и я побежал» и т. д.

Когда гость произносил пожелания, я максимально убавлял фоновую музыку. А когда поздравляющий заканчивал речь, я прибавлял музыку на всю катушку. Этот прием усиливал эффект торжественности и заставлял зал аплодировать громче.

После того, как пожелания и желающие желать закончились, тамада пригласил миловидную юбиляршу для ответного слова гостям. Юбилярша даже пустила слезу, когда признавалась в искренней любви к друзьям и родственникам.

А я нечаянно все испортил.

Когда виновница торжества закончила речь и отправилась на свое место, я, как всегда, прибавил звук. В этот момент, неожиданно даже для меня, прозвучала очередная цитата: «Деточка, а вам не кажется, что ваше место возле параши…». Вы бы видели, что началось. Под истерический хохот друзья и родственники аплодировали, падали, вскакивали, чтобы ржать стоя. Не смеялись только юбилярша и я. Гости просто умирали со смеху. Видимо, именинницу недолюбливали….

* * *

Никак не могу забыть одну свадьбу, на которой всем было весело, кроме жениха. Он сидел весь вечер печальный на своем почетном месте и пил только минералку. Со взглядом приговоренного на смерть жених смотрел в одну точку. Иногда натянуто улыбался, когда его отвлекали поздравлениями и дружескими похлопываниями. Мне казалось, что он вот-вот заплачет. А гости будто этого не замечали. Или делали вид, что не замечали, дабы не портить праздник себе. Если бы я писал роман ужасов, описал бы происходящее так: «Это был Бал вампиров, а жених — смертный, и после первой брачной ночи он идет на заклание Князю тьмы».

Все романтичные домыслы развеял свидетель. На мой вопрос о «непраздничном» настроении жениха он насмешливо ответил:

— Да все нормально! Просто перепил вчера наш Пашка, подрался и ночевал в КПЗ. В общем, с корабля на бал!

* * *

А вот ещё одна подобная свадьба. Жених всю торжественную часть мероприятия пребывал в унынии и периодически жаловался на боль в животе. А потом внезапно приехала скорая помощь и… увезла юного жениха, под Марш Мендельсона, вырезать аппендицит. Жених настолько переволновался, что первая брачная ночь прошла на операционном столе. Как сейчас помню…

* * *

Ещё одна свадьба в разгаре. Ко мне подошел молодой свидетель. Естественно, нетрезвый. Протянул деньги:

— Парни! Нам «Вальс Мандельштама»!

Я, естественно, понял, что он хотел сказать: «Марш Мендельсона», — но ответить ничего не мог.

Мы хохотали до боли. А свидетель смотрел на нас молча и не понимал, что происходит. Хорошо хоть — не обиделся.

Отсмеявшись, я решил оправдаться. Мол, не над тобой смеемся — так… ситуация смешная была.

Молодой человек снова попросил:

— Пожалуйста, свадебный «Вальс Мандельштама».

Я, еле сдерживаясь, ответил:

— Не знаю такой композиции.

Как же я гордился собой в тот момент! Стою такой весь грамотный, разбирающийся в музыке и поэзии. Интеллигент, бля!

А свидетель удивленно:

— Ребята, вы же уже его исполняли сегодня. Ну, в самом начале. Когда мы заходили в зал…

И, чтобы напомнить, он запел: «Та–ра-та-та, та-ра-та-та».

А пел он, между прочим, главную тему из «Шерлока Холмса» композитора Дашкевича.

Прошли годы, и я кое-что понял: тот самый свидетель не был глупцом. Он слушал вальсы, смотрел хорошие фильмы, читал стихи Мандельштама. И, что немаловажно, был избран свидетелем на свадьбу.

Все, как обычно, напутала водка. А я смеялся над человеком…

Макс — Балалаечник

Незаурядный человек и бездонный склад историй — мой друг Макс. На любую жизненную ситуацию своя притча, байка, поговорка. «Подумаешь, всего три струны», — скажет кто-то про балалайку. Просто вы Макса не слышали! Из этих трех струн Макс выбивал такое, что даже арфисты позавидуют.

С первого курса его стали приглашать по детским садам и школам. Детям нужно знать корни русской музыки. Скорее всего, Макс и впитал в себя ту детскую искренность и беззлобность от своих слушателей, которой с радостью делился со всеми нами. А ещё Макс знал бесконечное количество частушек, благодаря чему был частым гостем на праздниках. Периодически — в качестве Деда Мороза. Представляете: Дедушка Мороз с балалайкой — как с винтовкой за спиной. И с улыбкой, которую не скрыть ни за какой бородой.

Пригласили Макса на очередной «новогодник». И не куда-то, а в больницу. Вы не поверите — в отделение проктологии и урологии.

— Ну, это только Максу может так повезти, — сказали все, кто знает Макса и эту историю.

Поначалу он долго отказывался от этого банкета, потому как не представлял, что должен говорить Дед Мороз проктологам и как вообще развлекать данный контингент.

В конце концов Макс принял мужественное решение и согласился. Наготовил кучу шуток и тостов на тему «Ниже пояса».

— Ну а как ещё увеселять проктологов? — подумал Макс.

Вооружился балалайкой и стремительно ворвался под аплодисменты в актовый зал, где и проходила ёлка для медперсонала отделения Проктологии и хирургии тазового дна.

Сначала все шло, как обычно, по наработанному сценарию: знакомство Дедушки с гостями. Тост. Веселые прибаутки. Тост. Причудливый танец заведующего отделением под балалайку. Тост. Хоровая новогодняя песня под балалайку. Тост. И т. д. Тост.

— Вот мы и добрались до загадок! — объявил Дедушка Мороз.

Макс предвкушал, что сорвет овации, так как заранее подготовил самые уролого-проктологические шуточки.

Под балалаечную дробь:

— Тихо сзади подошел, смело сунул и пошел!

Как вы, наверное, догадались — это тапочки. Но у медиков, тем более проктологов, своё мировоззрение. Они практически хором закричали: «Дык это же наш Федя!». Все засмеялись. Только Максу было не до смеха. Он, не понимая юмора, озвучил традиционный ответ на загадку, который не оценил никто из присутствующих. Тогда он продолжил:

— Беру двумя руками, сую между ногами.

Вообще, по логике вещей, это велосипед. Но потомков Гиппократа не проведешь. Они хором завопили: «Конечно, Федя!» И заржали так, что многие попадали со стульев.

Макс помрачнел и даже не стал сообщать свой ответ. Он понятия не имел, кто этот проклятый Федя, который так вероломно срывает программу Деда Мороза. Ничего не попишешь, Макс продолжил:

— Без рук, без ног — на бабу скок.

Тут в зале началась истерика. Медики, половина из которых уже лежали на полу с прошлой загадки, держась за животы и плача от смеха, выдавили: «Ну, это точно Федя!».

Обалдевший Дед Мороз уже стал прикидывать, как покинуть это сборище сумасшедших. Он толком ничего не понимал.

Из-за стола поднялся полный мужчина в треуголке пирата. Он оказался главврачом и организатором банкета. «Пират» торжественно обратился к гостям:

— А давайте Дедушку Мороза познакомим с нашим Федей!

— Давайте! Давайте! — радостно подхватили гости.

«Пират» ненадолго исчез за дверью. В этот момент Макс стоял и размышлял о том, что ждет или кто ждет его впереди. Вариантов не было…

Через несколько минут вернулся врач-пират. В руках у него был здоровенный, размером с полпосоха Деда Мороза, искусственный фаллос. На присоске. Пират с размаху прилепил его к полу. Как по команде, урологи и проктологи соскочили с мест и соорудили вокруг «Феди» дружный хоровод. Впрочем, точнее было бы его назвать несколько иначе.

Впоследствии Макс изрек фразу, нисколько не уступающую по мудрости изречениям Гиппократа: «Каждому своя елка!». Что на латыни звучит как Suum cuique picea arbor.

Дворники

Вы замечали, что фразу «Сдачи не надо» могут себе позволить в основном не очень обеспеченные люди. Богатеи обычно торгуются из-за каждой копеечки. Они стараются их сохранить и преумножить — именно потому они и богатеи. Но сейчас не о них.

* * *

Дворницкий корпоратив. И это не игра слов, а реально — корпоратив дворников. Полный зал дворников, которым руководство управляющей компании решило устроить праздник. Народ веселится на всю катушку. Работники метлы и лопаты гуляют усердно, так же, как и трудятся. Танцуют и поют, бьют посуду и смеются. Мусорят деньгами, что во всех смыслах не свойственно дворникам.

Заказали нам кучу песен.

— Наконец-то труд тех, кто стоит на нижайшей ступени социума, стал высокооплачиваемым, — порадовался Гриша, пересчитывая выручку.

Без зазрения совести мы обдирали гостей, меняя ноты на купюры. Как обычно. Без каких-либо скидок.

Зато на следующий вечер я стал свидетелем того, как эти же самые дворники пришли к директору нашего заведения со скандалом. Они обвинили работников бара в том, что у них «внезапно» закончились деньги.

После грозного монолога в адрес официанток и администрации заведения дворники потребовали возврата денег, объясняя это плохим обслуживанием, которое, по мнению отдыхающих, «оставило желать лучшего» (ну, тут я очень смягчил!).

Денег им, конечно, не дали. Вместо этого принесли Книгу жалоб и предложений. Последние 10—15 страниц книги были исписаны словами восхищения баром и обслуживанием. Между прочим, самими дворниками.

— А как это понимать? — поинтересовался директор.

С трудом разбирая текст коллег, инициатор петиции ответил:

— Никак!

В этом он был отчасти прав — текст действительно было очень сложно разобрать.

— Значит, деньги вы возвращать не собираетесь, — подытожил предводитель дворников. Затем, чувствуя прилив решимости и значимости, добавил:

— Хорошо, грабители! Поговорим в другом месте!

В дальнейшем разговора так и не состоялось. Как всегда и бывает. Но на тот момент было чертовски неприятно от увиденного. Хотя в кабацкой жизни случалось всякое.

Щедрость

Чем отличается расточительность от щедрости или даже благотворительности, я понял на третьем курсе Училища искусств.

Учился с нами флейтист Саша. Тихий, незаметный парнишка. Всегда молчаливый. Он ничем не выделялся из нашей пестрой массы будущих и настоящих гениев. Саша одевался простенько. Не проявлял себя ни в творчестве, ни в учебе. Я бы даже и не вспомнил его имени, если бы не один случай.

День стипендии. Мы по традиции отправились в кафе «Юность». Прямо через дорогу от училища. Как всегда — всей толпой. Несмотря на то, что многие из толпы даже не знали друг друга по имени. Но против традиции не попрешь. Студенты шли отмечать знаменитый в узких кругах праздник «Стипуха». На языке зрелости — тратить часть стипендии. Если получится потратить только часть.

Около входа в кафе сидела старушка и просила подаяние. В одной руке она держала консервную банку без крышки, на дне которой валялась пара монет. Другой рукой она беспрестанно крестилась. Несколько человек, из наших, подали старушке. Кто — из жалости, кто — от хорошего расположения духа, а кто-то — за компанию.

Саша подошел и отдал бабушке все деньги, которые у него были. Затем развернулся и побрел в сторону училища.

Меня настолько зацепил его поступок, что стало нестерпимо стыдно…. Даже не перед бабушкой и не перед Сашей, а перед собой. Почему? Потому что я так бы не смог.

Я догнал Сашу и предложил пойти с нами, объясняя: мол, денег хватит на всех и каждый студент почтет за честь поделиться с другом не только знаниями, но и…

— Нет, — перебил Саша мою тираду. — Мне нужно заниматься.

Он развернулся и пошел прочь.

— А зачем ты отдал все деньги? — крикнул я ему вслед.

— Не знаю, — буркнул Саша. — Потом остановился, не оборачиваясь, пожал плечами и еще раз добавил: «Не знаю».

Отдавая последние деньги незнакомой нищей бабушке, он не думал -зачем. Он совершил поступок от сердца. А сердце, как известно, думать не может. И в тот момент, когда я спросил Сашу «зачем?», включился его мозг. И он (в смысле, Саша) пожал плечами…

А поступок его остался навсегда в моей памяти.

Может, теперь и в вашей.

День рождения Виталика

В понедельник люди приходят отметить начало рабочей недели. В среду — середину. Четверг — «Завтра пятница!» Пятница, суббота, воскресение — праздник по умолчанию. Только вторник ничем не примечателен. Зачастую.

* * *

Вторник. Мы уже собрались уходить, как вдруг в зал вошли четверо. Одна девушка и три парня. Ничего не поделаешь, нужно петь. Нам стало грустно, но больше всего разочаровались официантки. Девчонки хотели пораньше закрыть бар и пойти в другой — отдыхать.

Гости заказали бутылку хорошего коньяка и кучу дорогущей закуски. Работницы бара заметно повеселели.

Один из посетителей подошел к нам и сказал:

— Мужики, попойте чего-нибудь веселое. За всё заплатим!

Настроение поднялось — повеяло призрачным ароматом вполне реального заработка.

Песни исполнялись самые лучшие. Официантки, как бабочки, порхали вокруг прибыльного столика. Скорее всего, даже посуда на мойке отмывалась тщательнее. Гости довольны — и это к деньгам.

У девушки зазвонил сотовый телефон. Она отвернулась и, прикрыв рот рукой, стала разговаривать. Молодые люди вежливо поднялись и вышли на улицу курить. Мы сели за барную стойку и стали считать исполненные песни, чтобы потом выставить счет. Когда итог был подведен, мы отправились на улицу за расчетом. На крыльце никого не было. Обошли вокруг кафе — тоже никого. В туалете и в гардеробе — пусто. Мы забежали в зал. Посетительница по-прежнему болтала по телефону. Гриша галантно отодвинул от её уха сотовый и спросил:

— Мадам, где ваши кавалеры?

Девушка, недоумевая, ответила:

— Наверно, курить ушли…

Даже при тусклом освещении было видно, как меняется ее настроение: улыбка медленно растаяла, рука с телефоном опустилась, удивление в глазах переросло в страх. Она приподнялась со стула, посмотрела на сервированный столик, села на место и заплакала.

— Может быть, еще вернутся? — спросил я. Хотя на самом деле был уверен в том, что ее «кинули». Мне стало жалко бедную девушку. Захотелось посоветовать ей тихонечко выйти — якобы поискать «своих» негодяев и смыться по-быстрому, так же, как они. И хрен с ним — с баром! … Но хорошо, что не посоветовал. Ведь в этом случае пострадала бы не только совесть девушки. Пострадали бы работницы бара. Заказ был на довольно крупную сумму, которую, в случае неуплаты, пришлось бы возмещать ни в чем не повинным официанткам.

Девушка вытерла слезы и начала объяснять происходящее:

— Они не вернутся. Я с ними только что познакомилась. Сказали, что День рождения у Виталика, а его девушка бросила. Попросили просто разбавить мужскую кампанию. А я, дура, поверила.

Официантка принесла счет и спросила, сможет ли кто-нибудь из подруг или знакомых заплатить.

Через полчаса приехал отец девушки и все оплатил.

Мы провожали взглядом бедняжку, которую подленько обманули незнакомцы и не пожалел рассерженный папа, который довольно грубо выволок дочь из бара. Хотя что значит — не пожалел? Заплатил ведь!

Быстрый Коля

Конец рабочего вечера. Мы сложили инструменты и уже собрались уходить, как вдруг вбегает охранник с криком: «На улице драка!» — и мгновенно уносится обратно. Нельзя сказать, что нам было очень любопытно. На драки за время работы мы насмотрелись. Уж чего-чего, а этих зрелищ в питейных заведениях хватает. Но раз Коля позвал, да еще и так взволнованно, значит, есть на что взглянуть. Мы вышли на улицу и увидели двух дерущихся. Одним из них был Коля. Этот «кадр» пригласил нас посмотреть на собственную драку! Гриша оттащил охранника, а я — второго участника поединка. Ребята обменялись «любезностями», побухтели маленько и успокоились.

— Что у вас произошло? — спросил я у запыхавшегося Коли.

Уверен, что ни один знаток, психолог и даже писатель-фантаст не смог бы догадаться о причине данного представления, несмотря на всю простоту, как оказалось, бытового конфликта.

Отдышавшись, Коля поведал душещипательную историю:

— У соседей музыка орёт всю ночь, — гневно и громко, чтобы слышал оппонент, начал Коля. — Я тысячу раз делал им замечания. Все бесполезно! А тут как раз этот… идёт!

— Зрителей вокруг не было, и ты позвал нас, — предположил я.

— Ну, типа того, — застенчиво сознался чудо-охранник. — Хорошо, что не обознался в темноте, а то пришлось бы драться с незнакомцем, — задумчиво подытожил Коля.

Велосипедисты

В июле кафе закрыли на ремонт. А у меня была давняя мечта — прокатиться до Екатеринбурга на велосипедах. Это примерно 330 километров от Тюмени. Я поделился планами с Гришей, Дядей Витей и моим младшим братом Славкой. Нас четверых, кроме любви к музыке, объединяло наличие велосипедов марки «Урал». Забегая вперед, скажу, что благодаря качеству вышеупомянутой марки мне не придется долго описывать наше путешествие.

Теплое лето. Юность. Свобода. «Уралы». Для путешествия есть все! Ребята с радостью согласились принять участие в велопробеге. Задумано — сделано. На следующий же день мы встретились в 6 утра на центральной площади. Произвели техосмотр транспортных средств и отправились навстречу Екатеринбургу и новым впечатлениям.

Теоретически мы рассчитывали доехать за три дня. Решили, что ста километров езды в день вполне достаточно. Славка взял двухместную палатку (другой не нашлось).

— Не беда, — успокоил всех Гриша. — В дороге похудеем, влезем и в двухместную. Вчетвером.

С собой из припасов мы взяли только воду и деньги.

Дядя Витя предположил, что трасса забита различными придорожными кафешками и кемпингами. Решили питаться в них.

— Ок! Рисковать, так по полной программе! — подытожил Славка.

Первые 3 часа ехать было абсолютно не сложно. Потом начались проблемы с транспортом. У моего велосипеда сломалось крепление седла. Мы провозились с ним целый час. Потом с Гришиного велика стала слетать цепь, примерно через каждые 10 минут движения. Пришлось разбирать колеса и регулировать звездочку. Это ещё часок. Вскоре у Вити спустило колесо. Оказалось, был слабо завинчен ниппель. На то, чтобы это понять, ушел ещё один час. Только у Славки не было поломок, несмотря на то, что он вез тяжелую палатку.

За 12 часов мы проехали 100 километров. На «уралах»!!! Поверьте, это подвиг. Сейчас у меня велосипед, на котором я легко проезжаю 50 км за два с половиной часа, практически не напрягаясь. Но на «урале» всего одна скорость, очень неудобная сидушка и крайне хрупкие запчасти. После этой поездки я считаю, что приобретателю данного велосипеда нужно сразу же вручать медаль «За взятие «Урала».

Мы изрядно вымотались и проголодались. Кстати, Витино предположение насчет множества кафешек у дороги оказалось не совсем верным. А уже начинало темнеть. Пришла пора подумать о ночлеге и ужине. Я остановил встречную машину и спросил у водителя, далеко ли до ближайшего кафе. Доброжелательный мужик обрадовал нас, сказав, что совсем рядышком большой автокемпинг. Но мы успели порадоваться всего долю секунды, потому что водитель добавил:

— Недалеко. Километров 15—20.

Мы хором испытали немыслимое разочарование, сравнимое, пожалуй, с голодом.

Это были самые мучительные пятнадцать километров за всю историю моих велопоездок.

Наконец мы доехали. (Уф! Даже сейчас вспоминать больно). Оторвали от себя пресловутые велосипеды и зашли в пустующую забегаловку с прожженными скатертями и оригинальным названием «У дороги».

Вот это был аппетит! На тот момент нам было плевать на известную страшилку про человеческий ноготь в булочке. Также нас не волновал рецепт и срок годности придорожного борща.

После плотного ужина мы пошли искать место для ночлега. Было уже темно, и, как нельзя кстати, начался дождь, который помог нам ускорить процесс подготовки ко сну. Мы прошли метров сто вглубь леса и оказались на небольшой поляне. Побросали велосипеды в кучу и накрыли их клеёнкой. Затем наскоряк разложили палатку. Двухместную — на четверых. В тесноте да не в обиде. Спали на боку. Переворачивались одновременно, как в старых комедиях. А благодаря дождю и качеству палатки, которая, видимо, шла с того же конвейера, что и велосипеды, мы все промокли. Но усталость и гул в ногах затмевали любые неудобства. Немного поерзав, все уснули.

* * *

Проснулся я от Витиного мата. Он сидел, растирал ноги и громко ругался. После тщетной попытки встать мы все присоединились к Вите. Ноги болели невыносимо.

После утренней «йоги» мы кое-как вылезли из палатки. На улице нас ждал сюрприз. Оказалось, что в сумерках, да еще и второпях, мы разбили наш лагерь прямо в центре свалки. Еще ночью я почувствовал нехороший запах, но из вежливости не стал заострять на этом внимания. Ещё один сюрприз нас ждал под клеенкой. Мы так спешили, что слишком неаккуратно побросали велосипеды, и педали одних угодили в спицы других. Два «Урала» практически остались без передних колес. Но наши натренированные кабаком нервы выдержали и это.

Мы собрали палатку и на негнущихся ногах доковыляли до кемпинга, чтобы позавтракать. Молча и без аппетита мы пережевывали какую-то пищу — ведь каждый из нас с грустью представлял себе дальнейший путь. Оптимизм угас. Велосипеды требовали срочного ремонта, а ноги… ноги «болели» (ни одна цензура не пропустит то, что я могу рассказать про ощущения в ногах и в душе на тот момент).

Первым заговорил Славка:

— Может, доедем до Свердловска на попутке! Отремонтируем велосипеды и поедем обратно в Тюмень.

— Отличная идея! Пока нас везут — ноги отдохнут, — поддержал я брата. — В городе можно будет купить детали для велосипедов. Ну и технически — наша велопоездка в Свердловск будет считаться состоявшейся.

Все единогласно смирились с мужественной инициативой. Даже немного повеселели. Но до тех пор, пока не встали из-за стола. Ноги одеревенели.

Во дворе автокемпинга стояло несколько грузовиков. Дальнобойщики неторопливо готовились к поездке: протирали кабины, доливали воду, вытряхивали коврики, громко обсуждали обстановку на дорогах и политическую ситуацию в стране.

У обочины стоял заведенный трейлер. Водитель ходил вокруг него с сигаретой, как батюшка с кадилом, и по-хозяйски пинал по колесам. Со стороны это действие напоминало не предстартовый техосмотр, а причудливый ритуал. Не хватало только молитвы и хора дальнобойщиков с песней «Пусть дорога серою лентою вьется…».

Я подошел к дальнобойщику:

— У нас сломались велосипеды, вы не могли бы нас подбросить?

Водитель грузовика с сочувствием оглядел меня, потом ребят, стоявших неподалеку, как бедные родственники, затем велосипеды, которые всем своим потрепанным видом вторили: «Подвези нас! Сами мы уже не доедем!».

— Могу и подбросить. А куда вас везти? — участливо поинтересовался добрейшей души дальнобойщик.

— В Свердловск! — обрадовался я, не веря, что так быстро воплотилась спасительная идея. Это вообще часть моего характера — не верить в то, что все само собой сложится удачно. Мне в жизни никогда не везло ни в лотереи, ни в азартные игры, ни в помощь сил природы. Но на тот момент все сложилось удачно. Я был счастлив, в том числе и оттого, что не придется крутить педали.

Дальнобойщик пожал плечами и сказал:

— Не судьба! Я, ребята, в Тюмень еду.

«Не везет — не повезет», — скаламбурил я про себя. Потер больные ноги, посмотрел на пресловутые велосипеды и усталые лица друзей. Глядя в печальные изможденные глаза своих «боевых» товарищей, я произнес фразу, которая стала в наших музыкальных кругах крылатой: «В Тюмень — так в Тюмень!».

До Свердловска мы не доехали какие-то 200 с небольшим километров. Но, с другой стороны, одолели 115 километров на китайских «уралах». Поверьте! Это больше чем рекорд!

* * *

Кафе доремонтировали, боль в ногах ушла вместе с желанием выезжать из города на велосипедах. Мы благополучно вернулись к творческо-коммерческой деятельности.

Еще про велосипеды

Практически все лето мы с Гришей добирались до кабака на велосипедах. А если оставались силы после работы — катались по ночному городу. Бывали дни, когда посетителей не было, особенно по вторникам. В такие вечера мы просто катались по городу.

— А почему бы не сгонять на горячий источник?! — предложил я.

Гриня единогласно поддержал идею. Все равно зал пуст. Погода замечательная. Грех не выпить, то есть не прокатиться. Да и одно другому не мешает.

Кстати, о выпивке на велосипедах. Предупреждаю сразу: пить вредно, а на велосипеде — еще и опасно. Но что было, то было. Обычно мы покупали красное вино, переливали его в пустую пластиковую бутылку, крышка которой продырявливалась. В отверстие крышки вонзалась основа шариковой ручки. Получалась стандартная брызгалка времен СССР. Только в детстве мы брызгались водой, а тут — вином. И не друг в друга, а в себя. Внутрь (очень прошу читателя не пользоваться данным рецептом, предусмотренным новой таблицей штрафов ГИБДД).

Не обремененные работой, мы отправились на велосипедах на горячий источник.

Погода замечательная. Поздний вечер. Дороги полупустые. И чем дальше мы выезжали из города, тем реже попадались нам встречные машины. Мы ехали не по обочине, а по самому центру магистрали. «Короли дороги», опьяненные запахом природы, свободой и «брызгалками».

Вот и знакомый въезд на горячий источник. Мы припарковали велосипеды возле будки охраны и, расплатившись за вход, проникли на территорию термального источника.

Здесь было так же пусто, как и на дороге. Поначалу даже показалось, что мы в бассейне совсем одни. Но, как в сказке, из дымки горячего соленого пара раздался ангельский голосок:

— Привет, певцы!

«Миражом» оказались две молодые особы, судя по приветствию, — посетительницы нашего бара. Забавное совпадение: ночь, вино, пустой бассейн, симпатичные девушки и безрассудная молодость…

Но, как бы я ни хотел расписать наше амурное приключение, — увы, не смогу. И это не по причине природной застенчивости, а из-за того, что решил писать правду…

Как в молодежных комедиях, мы переглянулись с напарником и не спеша поплыли к дамам. А куда нам спешить? Пазл складывается. Вечер пьянит, и девчонки, вроде, не сильно трезвые. Оставались сущие метры. Вдруг! Откуда ни возьмись появились два джентльмена. Ребята спрыгнули с бортиков и тут же обняли своих спутниц. Мы сделали вид, что просто плаваем вдоль бассейна и неуклюже развернулись в обратную сторону. Позора нам добавил девичий смех. Минут 20 мы сидели в противоположном углу источника и воспринимали каждый доносившийся до нас хохоток как личное оскорбление. Затем плюнули на все это и отправились по домам. Распаренные, уставшие, с ущемленным самолюбием мы ехали и обсуждали рабочий репертуар. О женщинах почему-то говорить не хотелось.

Таланты

Были в баре постоянные клиенты. Одним нравилась кухня, другим -относительно невысокие цены, третьи жили неподалеку. Но, как бы это нескромно ни прозвучало, многие приходили исключительно из-за музыки.

Одну из таких ценителей нашего творчества звали Ольга. Она любила танцевать. Предварительно заказывала 150 водки, выпивала в три подхода и выплывала в центр зала. Я завидовал Олиной раскованности. Присутствовавшие ей были безразличны. Она оставалась наедине с музыкой. Выходила и плясала, как умела, не обращая внимания на удивленные взгляды и насмешки. Когда звучала медленная песня, она ставила на лоб рюмку с водкой и плавно двигалась под музыку. В позе звездочета. Все внимательно наблюдали и делали ставки, в какой момент песни упадет рюмка. Когда это все-таки происходило (а это происходило), Ольга восклицала: «Кондиция!». Рассчитывалась за выпитое и разбитое и уходила домой.

На мой взгляд, Оля, мудрая девочка, неукоснительно следовала собственному правилу: «Упала рюмка — пора уходить. Нет смысла ждать, пока упадет Оля».

* * *

Каждую субботу приходил Михалыч. У этого персонажа была своя фишка. Дойдя до нужной кондиции, Михалыч начинал хлопать после каждой песни. При этом он громко кричал по слогам: «Ма-лад-цы! Па-ца-ны!» Кто-нибудь обязательно делал ему замечание: мол, потише надо…. А Михалыч того и ждал. Он бесцеремонно подсаживался к человеку, вынимал искусственный глаз у себя из глазницы и бросал на его стол. Потом спрашивал ошарашенного зрителя: «А ты так умеешь?».

Я видел эту церемонию раз пятьсот. Но каждый раз удивлялся. Хотя понимал, что на самом деле Михалыч всего лишь хотел показать окружающим свою «индивидуальность», которой, скорее всего, очень стеснялся в трезвом виде.

* * *

Еще один талант — Валера-штробильщик. Штробильщиком его прозвала барменша Марина, за которой интеллигентный инженер-строитель Валера пытался ухаживать. Он подсаживался к барной стойке и нагружал Марину информацией о своей профессиональной деятельности. Например: «Штроба — это канавка в бетоне, кирпиче или штукатурном слое для прокладки, проводки коммуникаций». Из кучи непонятных терминов Марина извлекла для себя слово «штроба», и, естественно, штроба стала ассоциироваться с Валерой. Но когда она увидела, как Валера пляшет, — прозвище прилипло окончательно. Валера не танцевал, а штробил. Он выходил на танцпол и трясся, именно трясся под музыку, игнорируя ритм. Кстати, забыл сказать: Валера всегда был в галстуке и строгом костюме. А теперь представьте: человек интеллигентного вида, в очках, в строгом костюме, конвульсирует в центре зала. Будто под высоким напряжением. Поглядеть на это представление выходили не только бармены, но и повара с посудомойками, не говоря уже о посетителях. Народ просто разрывало от смеха. Но Валера не огорчался. Он даже получал удовольствие от того, что приносит другим радость. Штробильщика любили все — за его доброту, воспитанность и изобретение нового танцевального стиля.

* * *

Чуть не забыл про Петруху! Он не то чтобы талант…. Просто природа наградила его железобетонной печенью.

Работал Петруха грузчиком. В свободное от работы время (а это примерно 99% из всего времени его обитания в баре) Петруха сидел у входа в кладовую, прикуривал одну сигарету от другой и болтал с прохожими. Пил Петруха много. Все время. А напиваясь, любил повторять, что пережил тут уже 17 директоров. И пусть никого не удивляет, что директора не прогоняли грузчика–алкоголика. Несмотря на свою зависимость, Петруха был очень добрый и исполнительный. А самое главное, он никогда не воровал. Просил, но не воровал. Первым делом, придя на работу, Петруха интересовался, нет ли сегодня банкета. Дело в том, что ему не запрещалось после торжественного события помогать официанткам прибираться на столах. Ну как прибираться — вычищать недопитые рюмки и бутылки. Петруха без стеснения налетал на остатки пиршества и праздновал то, что не допраздновали другие. Мы в это время убирали музыкальные инструменты, восхищаясь аппетитом, энергичностью и профессионализмом Петрухи.

* * *

Завершался очередной юбилей. Обычно в самом конце остаются несколько человек — верных друзей юбиляра. Остатки гостей садятся тесным кружком, с ностальгией вспоминают былое и поют что-нибудь русское народное, со слезами и обниманием.

В тот раз банкет затянулся. Петруха начал нервничать. С нарастающей периодичностью он выглядывал из-за занавески и показывал нам запястье — то место, где должны были бы находиться часы. Нам и самим хотелось свалить, тем более что заказов песен не предвиделось.

Наконец гости устали, искренне поблагодарили персонал бара и шумно удалились. И только скрылась последняя спина посетителя, из темноты выскочил Петруха. Он, как голодный лесной разбойник, напал на стол. Сначала Петруха допил из всех рюмок, потом — из всех бутылок, а затем принялся за бокалы. Внезапно он остановился и пронзительно захрипел. Петруха с ужасом смотрел на бокал, из которого только что выпил. Все подбежали к несчастному Петрухе и приготовились оказывать первую помощь. В этот момент Петруха поставил бокал на стол и с ненавистью, кривя лицом, прошипел: «СПРАЙТ!».

После этого случая Петруха взял за правило обнюхивать содержимое бокала перед тем, как выпить.

«Он играет на похоронах и танцах…»

Все творческие люди немного сумасшедшие. Конечно, в хорошем смысле. Вряд ли музыкант со своей душевной организацией может стать маньяком. Это маньяк скорее станет музыкантом, если сойдет с ума. И как гласит великая русская пословица «Рыбак рыбака видит издалека», так и мы, музыканты, притягиваем к себе странных (мягко говоря) людей.

* * *

Барабаны, пожалуй, самый громкий музыкальный инструмент. Во время занятий я не обращал внимания на людей, которые постоянно заглядывали на стук. Любопытствующих зевак было полно, особенно когда я разучивал барабанное соло.

Дверь открывалась, затем появлялась голова (чаще всего — с лицом), потом улыбка, уважительная гримаса и одобрительный жест. Через мгновение голова исчезала, а я продолжал заниматься любимым делом.

* * *

Как обычно, занимаюсь. Отрабатываю парадидлы с форшлагами (ритмические упражнения для ударников). В кабинет просовывается голова пожилого человека. Он с серьезным видом прислушивается. Потом заходит весь. Мужчина, как школьник, поднимает вверх руку, и ждет, когда я перестану играть:

— Извините, вы на похоронах не играете?

Я опешил. Неужто, хаотичные звуки барабанных упражнений ассоциируются с траурным Шопеном?

Мужчина добавил скорби выражению лица и продолжил:

— Нужны музыканты на похороны. Послезавтра. Буквально на час — два.

На похоронах я ещё не играл. Но никогда не был против приключений и экспериментов.

В соседнем кабинете занимались духовики. Безусловно, важнейшие фигуранты траурной бригады. Я предложил мужчине подождать, а сам отправился собирать команду.

Максим — трубач, мой однокурсник, уже неоднократно принимал участие в подобных скорбных мероприятиях. Он с радостью согласился поучаствовать. Тут же прибежал в мой кабинет и моментально перехватил инициативу. Макс деловито договорился с клиентом о цене, времени и месте. Мужчина оставил адрес на нотном листочке и молча удалился.

* * *

Макс подошел к делу со всей ответственностью. На этом же листке перечислил нужные инструменты и имена музыкантов. Озаглавил это все «Жмур-бригада».

Грубо и цинично? — скажете вы. Возможно. Но в том нашем возрасте мы ещё позволяли себе посмеиваться над смертью.

Не прошло и получаса, как в кабинете барабанщиков уже расположились шесть человек. Все мои однокурсники и друзья: Труба — Максим. Валторна — Вовка. Туба — Аркаша. Кларнет — Славка. Тарелки — Димыч. Бочка (она же большой барабан) — я.

Макс, оказался прекрасным организатором и дирижером. Кстати, на данный момент он руководитель небольшого эстрадно-джазового коллектива.

Так вот, Макс запросто отговорил всех от учебы на день репетиции и «выступления». Он раздобыл ноты для всех участников ансамбля. Началась репетиция. Это было что-то. Мы вошли в раж. Кабинет наполнился скорбными похоронными мотивами, которые ввиду нашей нескончаемой энергии переросли в симфонический реквием. Несмотря на малое количество исполнителей.

Сперва заглядывали студенты и преподаватели из соседних кабинетов. Затем на скорбные звуки начали стягиваться остальные учащиеся. Через полчаса около кабинета барабанщиков собралась толпа. Вскоре пришла завуч и пригласила траурный секстет к директору. Нас внимательно выслушали, но, увы, не поняли и, естественно, не поддержали. В связи с этим репетиция скоропостижно закончилась. Но сыграться мы все-таки успели.

* * *

В назначенное время прибыли по адресу. Мы ожидали увидеть большое скопление народа и две табуретки у подъезда. Но ничего этого не было. Обычный двор пятиэтажного дома. Снуют люди и домашние животные. Скрипят несмазанные качели. Никто не стенает, не грустит. Никакого намека на похороны.

Мы перепроверили адрес. Поспрашивали соседей. Никакой информации касательно похорон. Стоим, как дураки, с инструментами посреди двора.

Откуда-то сверху нас окликнули. Мы подняли головы и увидели на балконе четвертого этажа нашего знакомого заказчика. Он, улыбаясь, пригласил нас подняться.

В квартире, так же, как и во дворе, не было даже намека на скорбь. Ни фотографий, ни венков, ни гроба. За большим празднично накрытым столом сидели три мужичка. В том числе и наш так называемый работодатель.

— Ребята, присаживайтесь к столу, — радостно пригласил нас хозяин квартиры.

Чувствовался подвох, но никакой опасности вроде не было. Тем более — стол неплохо сервирован. Мы растеряно переглянулись и расселись. Для каждого нашлись столовые приборы. Один из трех гостей обратился к нам:

— Мужики, не стесняйтесь. Накладывайте себе, что надо, и наливайте.

Сказано — сделано.

Поднялся хозяин и уже с серьезным видом произнес:

— У меня сегодня День рождения. Пятьдесят лет. Полвека я прожил и столько всего пережил… Похоронил сына….

На этих словах поднялись его друзья. Мы тоже не смогли усидеть и встали, держа наполненные рюмки. Юбиляр продолжил:

— Я воспитал замечательную дочь. Честно работал. Помогал людям. Не растерял друзей. И сегодня я хочу выпить за мою жизнь!

Когда все расселись, юбиляр обратился к нам:

— Ребятки, спасибо, что пришли. Только не обижайтесь. Я очень люблю музыку. Вот решил сделать себе подарок. Человеку не дано услышать то, что играют на его похоронах. А я хочу.

Мы (без мата говоря) офигели. Представьте себя на нашем месте и попробуйте описать свои чувства. Вот-вот!

Мы играли похоронные марши для живого человека. Он подпирал подбородок кулаком и с нескрываемым наслаждением слушал траурные мелодии. Через несколько застольных пауз гости стали нам аплодировать. Уточняю: они хлопали похоронному маршу Шопена, реквиему Керубини и тому подобным произведениям. Просто нет слов! Хотя на тот момент я ощущал неимоверную гордость за нашу страну. С таким подходом к смерти жизнь не страшна!

Не вдаваясь в подробности, закончу главу пошло и прямолинейно, но зато правдиво и в какой-то степени обыденно для жителей нашей Родины. Все напились. Юбиляр попросил музыку повеселее. Мы сыграли. Потом концерт перенесся на улицу вместе с накрытым столом. Под польки, вальсы и эстраду плясали жильцы и прохожие. Незолотая молодежь распивала пиво неподалеку. Дети весело скакали вокруг ансамбля. Милиция приезжала неоднократно. Дворовый концерт продолжался до самой ночи.

Это были самые веселые похороны в моей жизни.

Полиглот

С самого детства у брата было хобби — иностранные языки. Вундеркинд из США знал 200 языков, Владимир Ильич Ленин — 40, а брат учил все понемногу, в зависимости от контингента ресторана, в котором пел. Да, Славику тоже довелось побыть лабухом.

Брат устроился музыкантом в армянский бар. Пел на английском, французском, немецком, испанском, арабском и русском.

Директор, армянин по имени Армен, как-то поинтересовался у Славки:

— А может, ты и на армянском поешь?

Одно дело петь на иностранных языках для тех, кто в них не разбирается…

— Пою. Но вам не понравится произношение, поэтому не буду портить впечатление, — скромно ответил Славик.

Мы однажды посетили заведение, где музыкант из солнечного Кавказа пел Круга: «Вилядымирски синтрал ветэр северни…» и тому подобное. Акцент ужасный. Если песня неизвестная, текст не разобрать. (Этот пример должен стать поучительным для нас — поющих иностранные песни).

— Да ладно, спой! Главное же мелодия. Если будут ошибки, я помогу исправить, — настаивал Армен.

Ярослав поморщился и сказал:

— Хорошо. Если что не так, сами просили, — и начал исполнять.

Директор-армянин, заметно погрустнев, подошел и сказал тихонько:

— Классно, дорогой! Но больше не пой эту песню. Вдруг гость из Армении пьяный и строгий попадется. Может очень расстроиться.

Славик решил извлечь урок и поинтересовался:

— А в каком конкретно месте гость из Армении может расстроиться?

— Ну, вначале более-менее нормально, — начал объяснять Армен. — В середине немного расстроится. А в конце песни его вообще убьет горем!

Славка подучил армянский. А через две недели уволился и ушел в другой бар.

Легко обидеть музыканта

У лабухов есть поговорка: «Обидеть музыканта может каждый, но не каждый успеет извиниться».

Иногда бар посещали далеко не дружелюбные клиенты. Такого человека можно определить сразу. Он шумно заходит, вслух комментирует свои действия и вызывающе оглядывает других посетителей. Про таких говорят: человек ищет проблем. И, как правило, находит.

Особенно агрессивных успокаивал охранник. А некоторых от душевного недуга излечивала музыка.

Один из таких «редисок» долго стоял перед нами и доказывал, что музыканты обязаны спеть ему песню бесплатно. Слишком много нелестного и нецензурного было в его словах, поэтому пришлось, мягко говоря, отказать. Но когда огорченный тип отправился на свое место, я объявил: «Для гостя, который идет по залу к своему столику, звучит его любимая композиция». Песня «Голубая Луна», ранее исполняемая Борей Моисеевым, сделала из хамоватого посетителя джентльмена, ну, или почти джентльмена. Он весь вечер скромно просидел, прячась за графином.

Другой «товарищ» закричал через весь зал: «Э! Спойте „Владимирский централ“ для моей подруги!». Мы спели, предварительно объявив: «От нашего вежливого гостя для его бывшей подруги звучит песня про тюрьму». Зал порвало, а гость стал скромным.

Самым любимым приемом для успокоения хамов была песня «Лесной олень». Мы её специально для этого выучили. Действовало безотказно. Стоило кому-то зашуметь, мы исполняли «оленя» в подарок от всех присутствующих для дорогого гостя. Практически всегда люди подпевали, а «олень» отбрасывал рога.

Увы, попадались гости, против которых Коля и сила убеждений были бесполезны. На этот случай под барной стойкой размещалась протертая кнопка вызова (тогда еще милиции). Насколько помню, на вызовы приезжали одни и те же ребята. Три молодых парня. У одного — автомат, у другого — пистолет, а у третьего — неимоверное чувство юмора и отвага. Он-то и разруливал все самые неприятные ситуации. Его приветствия в стиле «Кто тут у нас самый смелый сегодня?» или «Ничего себе, какой здоровенный — вряд ли целиком в багажник поместится!» оказывали успокаивающее действие на разбушевавшихся посетителей.

В итоге хулигану предлагали рассчитаться по счету и отправляли домой. Хотя бывали и другие сценарии, писать о которых не имеет никакого смысла — они всем понятны и абсолютно не позитивны.

Конкуренты

Бывало, что бар полностью откупали на день или два. В основном это были организованные свадьбы или юбилеи. Часто там были свои музыканты либо ди-джеи. А мы уходили на выходной. Гриша проводил его дома за книгами (читал он все время). А я, вооружившись блокнотом, шел слушать коллег из других кабаков. Помимо общения с музыкантами я записывал песни, которых у нас в репертуаре не было, а по пути уже начинал кропать свои наблюдения, которыми с радостью делюсь сейчас.

* * *

Зайдя в один из баров, услышал песню Шатунова «Детство». Меня удивило, что исполнял её Шатунов в дуэте с неизвестным. Я зашел в зал. Шатунова не было. На сцене сидел музыкант и, делая вид, что играет на клавишах, подпевал кассетному магнитофону. Потом он спел вместе с Леонтьевым, а затем — с Софией Ротару. Когда композиция заканчивалась, в динамиках оставалось страшное шипение. Так называемый кассетный фон. И, чтобы отвлечь от него слушателей, певец включал шум прибоя на синтезаторе. По сути, вживую он исполнял только звук морской волны.

В перерыве я подошел к музыканту и попросил:

— Не могли бы вы исполнить что-нибудь вместе с Кобзоном?

Он отрицательно покачал головой.

— А посетители не замечают, что вы поете под кассеты? — продолжил докапываться я.

Он ответил с вызовом:

— Людям и так нравится. А мне незачем лишний раз связки напрягать!

— Поэтому в России такие дороги, — разочарованно бросил я и ушел.

* * *

В другом кафе меня повеселил певец. Он не выговаривал букву «Р». И когда приходилось исполнять слова с проблемной буквой, он отодвигал микрофон подальше ото рта или специально проглатывал чуждые ему звуки. Получалось очень забавно: «И поезд мчит меня в си. и. ские мо. о. зы.»

* * *

Еще один кадр. Не помню название того ресторанчика. Уютное темное помещение на шесть или семь столиков. На небольшом выступе в углу сидит очень тучный человек в черном и поет под гитару. Песни, скорее всего, авторские. Так как за полчаса я не услышал ни одной знакомой композиции. Кроме меня в зале еще несколько человек. После каждой песни одобрительные аплодисменты. Ну, я тоже начал подхлопывать.

В перерыве музыкант прислонил гитару к стене и бесцеремонно подсел ко мне за стол:

— Я тебя раньше тут не видал, — так же бесцеремонно начал он знакомство.

— Я впервые в этом заведении, — честно признался я.

— Ну, и как?! Нравится? — с неподдельным интересом спросил музыкант.

— Нравится. Только песни незнакомые. Видимо, твои?

— Мои.

Затем он выдержал паузу и влепил:

— И заведение мое.

Впечатлил!

Песнь кабацкого лабуха

Иногда подходили посетители и просили песню бесплатно. Чаще всего мы пели. Люди были довольны и приходили к нам в бар снова и снова. Вскоре они становились нашими друзьями. А работать всегда веселей и проще, когда в зале есть поддержка. Приятно услышать с гордостью сказанное: «Это мой друг поет»! И всегда грустно выслушивать вопрос приятеля: «Так и собираешься всю жизнь по кабакам петь?». А разве это недостойно?! Неужели это так плохо или не модно?! И кстати: какая миссия у лабуха?!

Кабацкий лабух может развеселить и поднять танцевать весь зал. Может заставить задуматься и сделать так, что гостю будет стыдно за проступок. Ты хамишь, а я: «Для расстроенного гостя в подарок от музыкантов звучит песня…».

Проблемы на работе? Не надо бить морду шефу. Выйди в центр зала, станцуй «барыню» или «лезгинку». Выплеск адреналина гарантирован — и никаких проблем.

Ты пришел один. Выпил, а поговорить не с кем. Все давно по парам. Вдруг песня твоей молодости. Ты вслух: «Это ж моя любимая песня, я под неё в первый раз…». Кто-нибудь обязательно поддержит… или возразит. Но общение-то началось. Ты уже не один.

Всегда можно показать друзьям свою значимость и крутизну, смело крикнув через весь зал: «Играйте потише!» или «Спойте чё-нибудь нормальное!».

Не хватило денег на бриллианты? Закажи песню — это гораздо дешевле, а итог такой же — сердце практически завоевано.

Я спою про любовь, а ты пригласишь Её. И пока длится танец, между вами промелькнет то, о чем я пою.

…Выходит, что лабух — санитар кабака?..

Кода

Банкет на десять человек. Девушка справляет День рождения. Молодые люди бесконечно заказывают для неё песни. «Для прекрасной и очаровательной! Милой и веселой! Умной и доброй!».

Я объявляю и пою. Гости танцуют. Время близится к закрытию, и мы прощаемся. Подходит именинница:

— Спойте, пожалуйста, песню в подарок. Если можно, «Yesterday».

— Для Вас все, что угодно, — искренне отвечаю я.

После песни девушка подошла и, улыбаясь, сказала, что спел я плохо.

Интересный способ знакомства, не правда ли? Зато теперь у нас хорошая семья, музыкальные дети, много творческих и интересных друзей.

— Мог ли я получить от жизни большее, чем получил в подарок от кабака…

Вместо заключения

Не могу не назвать имен моих соавторов — пусть они даже и не подозревали о том, что создавали эту повесть вместе со мной. Спасибо вам, друзья: Славка, Гриша, Витька, Макс, Веня, Стас, Пашка, Димыч, Андрюха, Валька, Антоха, Коля, Саня, Леха, Женька, Рустам, Борян, Илья, Серега и другие!