Оглавление

Глава 1

Рита, крепись!

Ветер на космодроме вёл себя так, словно кто-то щедро заплатил ему за роль сумасшедшего тайфуна. Он гонял песок, хлопал металлом, свистел в трубчатой конструкции Мехадзиллы — и вообще производил впечатление стихии, которая отчаянно пытается покинуть Землю любым способом и раньше всех остальных.

В воздухе стояла та самая нервная вибрация, которая бывает перед катастрофой или великим событием — разницы, по сути, никакой. Небольшая группа прессы и провожающих топталась на смотровой площадке. Да, всего-то несколько человек. Видимо, остальные уже записались в очередь на срочную эвакуацию.

На горизонте скучала облезлая линия даунтауна; когда-то деловой центр был гордостью города, но теперь больше напоминал зубы динозавра, который не видел стоматолога уже лет этак пятьдесят.

На стартовом столе высилась исполинская ракета — ретрофутуристичная и блестящая до неприличия. Она напоминала библейский столп творения, срочно переоборудованный под последнюю надежду человечества. Махина дрожала и потела, будто ей шепнули: «Сейчас как ***! Держись крепче».

Перед Ритой стоял Илон Маск. Не тот улыбающийся парень с обложек журналов, а его более драматичная версия, умещённая в скафандр, странно напоминающий гидрокостюм. Под мышкой — шлем, в глазах — усталость человека, который всё время спасает мир, но которому мир всё время сопротивляется.

— Шансов не осталось. — сообщил он тоном хирурга, ставящего крест на пациенте. — Этот мир слишком болен. Нам нужен новый.

Рита Амадо — яркая брюнетка, изящная, как испанский кинжал и красивая как героиня нуар-фильмов, горько улыбнулась. Тёмные локоны крупными завитками упали ей на лицо: ветер усиливался.

— Но мне нравится этот мир, — возразила она. — Даже если он болеет.

— Я тоже так думал, — Илон кивнул с доверием человека, который на самом деле давно перестал доверять вообще чему-либо. Он окинул взглядом горизонт и болезненно поморщился: — Ты ведь знаешь, я пытался… хоть что-то исправить…

Начинка ракеты исторгла глухой удар и шипение — клапаны стравили облако охлаждающего белого газа. Стартовый стол загудел, словно сердце зверя, чувствующего близость выстрела.

Илон протянул Рите руку — не предложение, скорее эффектно оформленный ультиматум.

— Сейчас или никогда, Рита! Я предлагаю тебе новую жизнь.

— На Марсе? — упавшим голосом спросила она.

— Да. Без пандемии. Без всех этих проблем. Без твоей постылой редакции.

— То есть, без человечества?

— Да. Чистый лист.

Рита колебалась. Мир вокруг дёргался, мигал, вибрировал — то ли от стартового мандража, то ли от того, что нервная система решила задержаться где-то на грани паники.

Илон был удивительно терпелив. Его рука все ещё была протянута и, в отличие от остального мира, она не дрожала.

— Это последний шанс спасти то, что ещё возможно — говорил он. — Мы везём плантации, животных, птиц. Будут леса, будут города. Не сразу, конечно. Это будет не легко… но точно волнующе. Обещаю.

— Я верю, — кивнула Рита.

Эхо множило команды подготовки к запуску. Они звучали как обратный отсчёт её собственной жизни.

— Решайся! — крикнул Илон.

Но Рита уже знала ответ.

Он понял. Его лицо дрогнуло, отразив бледные тени эмоций человека, который был уже далеко отсюда: разочарование, усталость, какая-то печаль… Он шагнул в каскад густого белого дыма — и исчез.

Ракета взревела, как очень голодный бог, выпустила лавину огня и тяжело полезла в небо. А Рита… просто осталась стоять.

«Сегодня мой двадцать шестой день рождения…»

Голос в её голове был тихим и проникновенным, как закадровая озвучка старого черно-белого фильма — того самого, которое принято называть «душевным».

«…и ровно три года, как началась Великая Пандемия. Я устала, заведена, но, чёрт возьми, всё ещё жива…

И сейчас я проснусь».

…Тревожный писк приборов сменил треск будильника, который всегда срабатывает не вовремя. Рита вздрогнула, вскинула голову и поняла, что отключилась прямо на стуле, уткнувшись в собственные руки, сложенные на простыне, словно в молитве больничному богу.

— Фух, — пробормотала она. — Всего на секунду…

На ней был одноразовый стерильный халат, накинутый поверх кожаной куртки; леггинсы, гетры, кроссовки — ансамбль под названием «готова ко всему, кроме сна». На груди висел бейдж «Пресса» -напоминание о том, что журналисты не отдыхают (ну, или только в тех случаях, когда их кто-то оглушил).

Палата была залита оранжевым светом ламп, похожим на затянувшийся закат. Полумрак, застывшие тени медицинской аппаратуры — всё это напоминало картину под названием: «Человек и его попытки выжить». Минимализм, доведённый до боли.

На кровати лежала бабуля. В прошлом — красавица, в настоящем — всё ещё аристократичная, но хрупкая, словно восьмидесятилетний итальянский фарфор, который уронили, но чудом успели поймать.

— Рита… ты? — прошептала она, сдвигая кислородную маску.

— Да, бабуль, я тут.

— Послушай… это важно.

— Что такое?

Бабуля смотрела так, будто собиралась вручить внучке карту вселенского клада или, по крайней мере, рецепт идеального супа качукко.

— Если я не выберусь… ты сделаешь это за меня.

— Не говори так!

Бабуля с нежностью поглядела на Риту. Она подняла слабую руку и поправила непослушный локон, упавший на красивое, хмурящееся лицо внучки.

— Ты всегда была сорванцом, моя милая Рита, — сказала она. — Жаль, что тебе пришлось так быстро повзрослеть…

У Риты ёкнуло сердце, совсем как часы, которые слишком рьяно заводили и чуть не сломали пружину.

— Вот увидишь, мы ещё с тобой поедем на море, — уверенно сказала она. — И там закурим по твоей любимой сигаре.

Бабуля хмыкнула:

— Курить вредно. Ты же не хочешь выглядеть, как я?

Обе улыбнулись старой шутке. У бабули улыбка получилась бледная — воздух в её лёгких кончался быстрее, чем нужно.

— Рита, найди куст чёрной розы… что растёт в саду старого дома.

— Старого дома?

Бабуля протянула ей сложенный листок, вырванный из блокнота.

— Нет времени… — прошептала она. — Один цветок… спасёт всех…

— Что это за цветок?

— Это… антивирус…

Аппарат тревожно завыл. Бабуля почти не дышала.

В дверь сунулась медсестра в очках с забралом, и с выражением лица человека, который сам вот-вот станет пациентом этой больницы.

— Вам пора, — сказала она устало. — Мы и так сделали для вас исключение.

— Да, простите, — отозвалась Рита, поднимаясь со стула. — Пожалуйста