Говоря откровенно, меня в то время какао интересовало больше, чем все красивые вдовы в мире.
5 Ұнайды
– Я думаю, – сказала она, – что для того, чтобы навеки привязать к себе мужчину, надо прежде всего не быть ему верной. Какую честную женщину боготворили когда-либо так, как боготворят гетеру?
– В неверности любимой женщины таится действительно мучительная прелесть, высокое сладострастие.
– И для тебя? – быстро спросила Ванда.
– И для меня.
– И, значит, если я доставлю тебе это удовольствие… – насмешливо протянула Ванда.
– То я буду страдать чудовищно, но боготворить тебя буду больше
4 Ұнайды
Дело в том, что женщина осталась, несмотря на все успехи цивилизации, такой, какой она вышла из рук природы: она сохранила характер дикаря, который может оказаться способным на верность и на измену, на великодушие и на жестокость, смотря по господствующему в нем в каждую данную минуту чувству. Во все эпохи нравственный характер складывался только под влиянием серьезного, глубокого образования. Мужчина всегда следует принципам – даже если он эгоистичен, своекорыстен и зол; женщина же повинуется только побуждениям.
Не забывай этого и никогда не будь уверен в женщине, которую любишь.
4 Ұнайды
Но вы ведь не станете отрицать, что по природе мужчина и женщина – в вашем веселом, залитом солнцем мире, так же как и в нашем туманном, – враги; что любовь только на короткое время сливает их в единое существо, живущее единой мыслью, единым чувством, единой волей, чтобы потом еще сильнее разъединить их. И – это вы лучше меня знаете – кто потом не сумеет подчинить другого себе, тот страшно быстро почувствует ногу другого на своей спине…
2 Ұнайды
Муж ее прибыл сюда с севера в надежде излечить в южном климате свою легочную болезнь. И действительно, он начал здесь заметно и быстро поправляться. Но граф был идеалист и филантроп в благороднейшем смысле этого слова и совсем не был приспособлен к роли плантатора в здешней стране. Преувеличенное человеколюбие здесь неуместно, поверьте мне. Чтобы наших чернокожих заставить исполнять свою работу и уберечь их от испорченности во всех отношениях, для этого нужны твердая рука и строгие меры наказания.
А граф обращался с ними как с равными, как с полноправными братьями и оказывал им всяческие снисхождения – и в награду за это не только не видел никакой благодарности, но нажил себе вероломных врагов в лице тех, кого хотел благодетельствовать. Мало того что его негры превратились вскоре в лентяев и с прямой неохотой исполняли его распоряжения – они распустились наконец до того, что совсем перестали ему повиноваться и начали угрожать его имуществу, даже самой жизни его и его жены.
Когда дело дошло до открытого мятежа, граф сделал еще одну, последнюю попытку образумить их, урезонить их добром. Но в ответ на это он получил одни насмешки и угрозы. Волнения и огорчения, которые ему причинила эта гнусная неблагодарность, совсем подорвали его здоровье – у него хлынула горлом кровь, и он от этого скончался.
Над трупом его молодая вдова поклялась отомстить неблагодарным мятежникам.
При содействии нескольких белых и креолов, находившихся у нее в имении, она усмирила мятежников ружейными выстрелами и затем, переловив и связав их вожаков, она произвела над ними страшный суд, приказав привязать изменников к кольям и перестреляв их всех собственноручно из револьвера, пока все не испустили дух.
С тех пор негры боятся ее, как самого дьявола во плоти. Ее же душа исполнилась глубокой ненависти ко всей чернокожей расе, неблагодарность и предательство которой стоили жизни ее горячо любимому мужу.
1 Ұнайды
– Но вы ведь не станете отрицать, что по природе мужчина и женщина – в вашем веселом, залитом солнцем мире, так же как и в нашем туманном, – враги; что любовь только на короткое время сливает их в единое существо, живущее единой мыслью, единым чувством, единой волей, чтобы потом еще сильнее разъединить их. И – это вы лучше меня знаете – кто потом не сумеет подчинить другого себе, тот страшно быстро почувствует ногу другого на своей спине…
– И обыкновенно даже, именно мужчина ногу женщины… – воскликнула мадам Венера насмешливо и высокомерно. – Это-то уж вы лучше меня знаете.
1 Ұнайды
– Я совсем не хотел упрекать вас. Вы, правда, божественная женщина, – и, как всякая женщина, вы в любви жестоки.
– Вы называете жестокостью то, – с живостью возразила богиня любви, – что составляет главную сущность чувственности, веселой и радостной любви, то, что составляет природу женщины: отдаваться, когда любит, и любить все, что нравится.
– Да разве может быть что-нибудь более жестокое для любящего, чем неверность возлюбленной?
– Ах, мы и верны, пока любим! – воскликнула она. – Но вы требуете от женщины, чтобы она была верна, когда и не любит, чтобы она отдавалась, когда это и не доставляет ей наслаждения, – кто же более жесток, мужчина или женщина?
1 Ұнайды
обманывать меня ты не должна! У тебя должно хватить демонической силы сказать мне: «Любить я буду одного тебя, но счастье буду дарить всякому, кто мне понравится».
1 Ұнайды
В женщине я видел олицетворение природы, Изиду, а в мужчине – ее жреца, ее раба. Я исповедовал, что женщина должна быть по отношению к мужчине жестока, как природа, которая отталкивает от себя то, что служило для ее надобностей, когда больше в нем не нуждается, и что ему, мужчине, все жестокости, даже самая смерть от ее руки должны казаться высоким счастьем сладострастия.
1 Ұнайды
Если брак может быть основан только на полном равенстве и согласии, зато противоположности порождают самые сильные страсти.
1 Ұнайды