Глава 1. Банк
В большом городе, где каменные стены так высоки, что облака кажутся лишь случайными прохожими, стоял Дом с крепкими дверями и строгими лицами. Это был Банк.
Внутри пахло не деньгами, как можно было бы подумать, а холодным полированным деревом, меловой пылью и тревогой. Здесь каждый шаг измерялся, каждый вздох, казалось, был вписан в сложную таблицу доходов и расходов.
Люди входили в это здание с лицами, похожими на сухие грибы, и сжимали в руках портфели, будто это были единственные спасательные круги в океане цифр.
В этом Доме жил Главный Банкир. Его звали Павел Петрович. Он носил очки, которые постоянно сползали на нос, и тогда он смотрел на мир поверх них, как на непорядок, который нужно немедленно исправить. Павел Петрович любил цифры больше, чем людей. Цифры никогда не плакали, не смеялись и не просили взаймы. Они просто были. Они были твердыми, как камни, и надежными, как смерть.
Он сидел в своем кабинете, где на стенах висели портреты предыдущих банкиров, смотревших на него с такой же серьезностью. На его столе лежал лист бумаги, испещренный колонками цифр. Он водил по ним пером, и это шуршание было единственной музыкой, которую он признавал.
Вдруг в тишину кабинета, тяжелую, как ковер, вплелся легкий звук.
Шур-шур-шур.
Это был звук крыльев, сделанных из обычной тетрадной страницы. Бумажный самолетик, запущенный чьей-то легкой рукой, описал круг над головами клерков и, покружив над плечом Павла Петровича, мягко плюхнулся прямо на его безупречный расчет прибыли.
Павел Петрович поднял глаза. В дверях стоял мальчик.
Это был Кирилл. В руках он держал свой чистый лист карты, который сейчас был свернут трубочкой. На его лице не было страха, только легкое любопытство, как будто он попал не в оплот финансов, а в странный музей, где выставлены чучела скучающих людей.
— Что это? — строго спросил Павел Петрович, тыкая пальцем в самолетик. — Ты нарушил тишину. Тишина — это золото, мальчик. Она позволяет мыслить рационально.
— Это самолет, — ответил Кирилл, подходя к столу. — Он построен не из металла, а из надежды. Я запустил его в окно, но ветер здесь внутри какой-то сонный. Ему трудно лететь.
— Надежда не имеет курса, — банкир поправил очки. — А без курса ты потеряешься. Посмотри на мои цифры. Вот проценты. Вот дивиденды. Вот кредиты. Каждое число — это точка на карте. Они складываются в дорогу, которая ведет к процветанию. А твой самолет? Где его пункт назначения?
— Он летит к тому, кто посмотрит на него с улыбкой, — сказал Кирилл. — Сегодня это вы. Хотя вы пока и не улыбаетесь.
Павел Петрович взял самолетик двумя пальцами, словно это была муха, и повертел его. Бумага была мятая, на крыле была надпись, сделанная синим карандашом: «Доверие».
— «Доверие»? — переспросил он с иронией. — В моем мире доверие — это всего лишь процентная ставка. Я даю тебе сто монет, потому что уверен, что ты вернешь сто десять. Это математика. А твое «доверие» — это пустота. Зачем мне доверять тебе, если я не знаю, сколько ты заработаешь в следующем квартале?
