Оглавление

История книги

«Мы не можем поменять память, не можем стереть всё, что было. Единственный выход — время, которое позволит забыть испытанные чувства и эмоции, оставив лишь мёртвые кадры».

Создание этой — первой книги началось ещё в далёком 2009 году. Тогда я училась на втором курсе Академии «Дизайна и технологии», а на каникулах подрабатывала в оптике у знакомой продавцом. Платили там очень мало, с трудом мне удалось накопить мизерную сумму на учёбу. Экономить приходилось на всём. Да и год выпал очень тяжёлым: покупателей не было, бизнес просто загибался очень медленными шагами и конечно, я понимала, что вскоре подрабатывать будет попросту негде. Студенту всегда сложнее найти работу.

На фоне всех бытовых тягот, я постоянно мучилась от тонзиллита и никакое лечение не помогало. Каждые два месяца случались вспышки гнойной ангины и болеть я могла месяц, а то и более. Все эти пробки мне приходилось убирать самостоятельно с помощью проспиртованного бинта с люголем. Об операции, я на тот момент даже не думала и даже не предполагала, что болезнь прогрессирует и медленно меня уничтожает. Я продолжала работать. И в какой-то момент меня начал беспокоить один и тот же сон. Он назойливо являлся мне по нескольку раз в неделю, но поначалу я забывала его содержание, а когда сон снился вновь, просыпалась в поту от страха и думала: «Где же я всё это видела? В фильме?». Стала искать фильмы, книги, но ничего не обнаружив, я решила рассказать об этом сне своей подруге. Подруга попросила расписать сон.

Сюжет сна

Оказавшись в темноте, я шагала по коридору к блеклому свету и вскоре попала в небольшую комнату со стенами из светло-серого кафеля. С правой стороны — на операционном столе лежала девочка 9 лет, а слева — кто-то сидел в операционном кресле в чёрной повседневной одежде, и вначале я не могла разобраться кто именно: женщина или мужчина? В центре операционной стояли 4 врача в белых халатах, они копались в инструментах, их лица были закрыты стерильными масками, а головы прикрыты колпаками. Было чуточку страшно и сердце взволнованно билось. Затем я увидела, как один из врачей брызнул жидкостью из шприца. Моё сердце дрогнуло от капелек, которые рухнули на кафельный пол. Я посмотрела налево, и словно под гипнозом, приблизилась к испуганной девушке. Мне казалось, что я её знаю. Во сне меня никто не видел — я призрак. Но эта девушка меня заметила и вытаращенными зелёными, заплаканными глазами пронзила. Мне стало страшно, потому что в ней я узнала себя. Но почему она меня видит? И почему сидит с открытым ртом? Будто специально что-то невидимое не давало сомкнуться её челюстям, или будто она кричала, но беззвучно. Внезапно девушка успокоилась, а мне стало ещё страшнее. Её волосы начали меняться: укоротились, а цвет сменился на коричневый. Одежда сменилась с чёрного на оттенки бежевого и зелёного хаки. Это было до жути странно! Затем она стала смотреть на меня исподлобья, с гневом, с ненавистью. Мне честно так хотелось ей помочь, но не могла — я же призрак! И будто по рухнувшему сценарию я оказываюсь на её месте. Мне жутко страшно, всё время пытаюсь вырвать руки, будто из ремней, которые ничем не закреплены. Девушка безразлично посмотрела на меня и отправилась во тьму — в никуда. Тут руки что-то отпускает, и я бегу за ней галопом. Будто не хочу потерять: да куда же ты?! Я вскоре догнала её. Девушка резко остановилась, и я от страха тоже. Она посмотрела на меня зелёными глазами и в этот же миг исчезла, а на её месте появилось зеркало в старинной, массивной раме, с утончённым резным узором, выкрашенной в бронзовый цвет. Зеркало оказалось таким же глубоким, как тьма. Оно меня манило. Затем неожиданно из ниоткуда раздался голос, только, что он пытался сказать — я не знаю, да и шёпот тот сразу было не разобрать. Спустя секунды я разобрала эти шумы: «Подойди и посмотри». Приблизившись к зеркалу, я замерла, словно превратили меня в камень. В отражении было некое чудовище: лицо и тело покрыты необыкновенной, бело-зеленоватой, перламутровой змеиной чешуёй, нет носа; рот, будто распороли до ушей; длинные, жёсткие, коричневые волосы, а глаза необыкновенного стеклянно-изумрудного цвета с перетекающим в жёлтый как огонь контур, вокруг чёрного, вытянутого зрачка. Я прикоснулась когтистой лапой к коже лица и почувствовала необыкновенную змеиную гладкость. Но несмотря на весь этот ужас, я не испугалась. Я отошла от зеркала и резко обернувшись, взглядом наткнулась на ту загадочную девушку. Я тут же не сдержалась и спросила в замешательстве: «Кто ты?». Она посмотрела на меня и улыбнувшись, исчезла.

Изложив сон на 25 страницах А4, я отправила документ подруге, и та была шокирована тем, что он был настолько яркий и детальный. Она стала просить написать книгу. А я же была не уверена в том, что смогу взяться за такое серьёзное дело как написание книги, да и потом, что это такое? Как это должно выглядеть? Но подруга настояла писать так, как у меня получается, ведь все пишут по-своему, по-разному и у каждой книги есть свои читатели.

Сон продолжал являться. Я уже начала от него уставать, и так однажды за полгода до предстоящей операции — тонзилэктомии, в охапку со стопкой бумаги, я пришла на работу и целыми днями писала книгу. Многие продавщицы ходили мимо и с любопытством заглядывали ко мне в листы через витрину, спрашивая: «А что ты пишешь? А что ты делаешь? А зачем? Как можно так долго сидеть без движения и писать?». Вопрос на вопросе, всех терзали смутные сомнения, а не пишу ли я на продавцов докладные в СЭС? Я отвечала спокойно: «Я пишу дипломную работу». И все от меня отставали с улыбками или задумчивыми лицами, всё ещё наполненными вопросами. На самом деле, благодаря этому делу, мои безлюдные деньки в магазине быстро пролетали и порой я даже не успевала сообразить, что наступило 18.00.

Закончив писать книгу в конце августа, я находилась дома и мысленно уже готовилась к учёбе, как вдруг, случилась боль в груди: очень сильная, острая и невыносимая. Боль перетекала в подлопаточную область слева, а затем в руку. Я с трудом сдержала крик, и преодолевая это состояние, отправилась в ближайший медцентр пешком в холодном поту. Доковыляв до медцентра, я смогла почти сразу попасть к врачу-кардиологу, — та увидела меня абсолютно бледной и мокрой и сразу всё поняла — сердечная недостаточность.

Мне оказали первую помощь и назначили лечение. Затем я получила заключение от кардиолога и прочитала неутешительный диагноз — ревмокардит. Дело уже не пахло керосином. Температура не спадала. Лор-врач в частной больнице после осмотра сказала, что миндалины полностью сгнили и их нужно удалять. Все спрашивали: «Почему же этого не сделали ранее?».

Пришлось идти в поликлинику, где были адовые очереди, чтобы получить направление на операцию в местную больницу. На все анализы и получение печатей ушло 2 недели. За это время я пережила ещё два сильных сердечных приступа (в автобусе и на работе). Ломящие боли в суставах были невыносимыми особенно по ночам.

И вот настал тот день, когда меня госпитализировали. Конечно же, я предупредила заведующую о том, что у меня есть проблемы со свёртываемостью крови, но та отмахнулась рукой.

Первые несколько дней до операции, я находилась в коридоре и спала на диване. Постоянный сквозняк из фойе очень раздражал. Полы были затоптанные, потом их мыли хлоркой, а ещё нужно было всё кварцевать. Во время кварцевания я уходила в фойе, где было холодно и ветрено, потому что это был коридор приёмного покоя. Каждые 15—20 минут привозили людей с различными повреждениями. Коридор больничного корпуса был узкий, а многие двери палат были со сломанным замком. Один туалет на весь этаж с очередью. Безразличие медсестёр или их отсутствие, оставляло желать лучшего об этом учреждении. Пациенты ходили мимо моего диванчика и постоянно пинали его, то ли случайно, то ли специально. Я чувствовала себя очень плохо и не могла спать из-за невыносимых болей в суставах.

Вскоре за мной пришла медсестра и повела в операционный блок. Поднимаясь по лестнице, я в какой-то момент начала нервничать, живот крутило. Мы попали в тусклый коридор со множеством широких двойных дверей, за стёклами которых были видны операционные лампы, штативы, столики и столы, различная аппаратура. Меня завели в какую-то тёмную комнатку, где лежала чистая операционная пижама из хлопка. Я быстро переоделась, и мы пошли дальше, в сторону очень светлого помещения. Я не могла понять: где же всё это видела? Состояние дежавю. Что мне это всё напоминает? На пороге меня увидел дежурный врач-хирург (очень опытный) и сразу сказал моему оперирующему врачу:

— Что будете оперировать?

— Миндалины, — ответила моя врач.

— Этой, душки сразу зашивай. Не оставляй открытыми. У неё проблемы с кровью! — уверенно и спокойно сказал дежурный хирург.

Но моя врач проигнорировала это замечание и вошла в палату с гордым видом. Я начала волноваться. Сердце тарабанило и эти удары с болью и напряжением отдавали в горло. Меня усадили в специальное кресло, включили лампу.

В какой-то момент я успокоила дыхание и посмотрела в центр: четыре врача стояли у столика с инструментами и внезапно один из них — мужчина, приподняв руку со шприцем, пощёлкал по нему пальцем и брызнула жидкость. Я почувствовала, как на затылке волосы встали дыбом и по коже пробежались мурашки. Переведя взгляд вправо, я увидела лежащего на левом боку ребёнка, которому должны оперировать ухо. Два врача — мужчины, принялись оперировать ребёнка, направляя объектив микроскопа в ухо. А затем, я посмотрела на своего врача и какую-то молодую практикантку со слегка трясущимися от волнения руками.

Операция началась с обезболивания — это крайне неприятная процедура быстро закончилась. Затем врач принялась срезать ткань и соскабливать её. Кровь была горячей и неприятной, быстро накапливалась у горла и вызывала рвоту. В целом с левой стороной врач быстро управилась, показывая всё практикантке. Один из врачей-хирургов, который оперировал ребёнка, закончив работу, обратил внимание на мою кровопотерю и остался помогать придерживать мою голову. Дежурный врач тоже заходил и всё видел. Его беспокоила моя кровь — её цвет, консистенция и обильность. Настойчиво рекомендовал моему врачу зашить душки, но она проигнорировала этот совет вновь.

— Да что они прицепились к этим душкам!? Нормально всё будет. Понятно? — спросила врач, — давай, на правой стороне, ты…

Я взглянула на практикантку, у которой в глазах промелькнул гигантский метеорит из сомнений и мой тяжёлый вздох вырвался. Тем временем врач достала телефон из кармана и начала переписываться с кем-то. Практикантка неуверенно сделала, лишь только два движения: соскребла скальпелем, а затем затянула петлю, да замерла с вопросительным взглядом, увидев, что врач ведёт переписку.

— Посмотрите, я правильно сделала? — спросила практикантка.

Я почувствовала резкое волнение и пульсирующее давление в горле, отчего мои глаза даже раскрылись и в этот момент врач, оторвав глаза от телефона, сказала:

— Стой! Нет! Ослабь петлю. Ты что! Там же ярёмная вена! Если заденешь, то всё кровь уже не остановить. Ослабь! Ослабь! Дай я сама! Вот так надо.

Сказать, что я ничего не осознала — это всё равно, что ничего не сказать. Моя жизнь висела на тонком волоске от смерти. Врач сама всё доделала на правой стороне, а практикантка долго смотрела на меня и на кровь. Мне показалось, что у неё шока было больше, чем у меня. После операции меня повели назад, и дежурный врач-хирург спросил ещё раз:

— Душки зашили?

— Нет. Кровь остановилась сама, — сказала врач.

Но кровь смогли остановить только спустя несколько часов, после наложения швов.

Придание гласило

В день, когда род могущественных правителей падёт, великое солнце на рассвете не взойдёт. И окутает все земли тьма. Из мёртвой, серой глыбы льда — во всепоглощающее пламя, превратится спутница луна. И спустятся с небес из-за кровавых чёрных туч, тысячи невинно павших душ, уничтожив силы зла.

Рано утром меня разбудил телефонный звонок. Не желая отвечать и вставать, я ждала пока телефон перестанет звонить. Но всё как по закону подлости! Телефон звонил снова и снова. Приподнявшись и ещё не открыв глаза, я пыталась нащупать телефонную трубку, лежащую где-то на кровати. Наконец, обнаружив её и преодолев сонную лень, я нажала на кнопку.

— Слушаю… — ответила сонным голосом и перевернулась набок.

— Эммилия Уинскилсон? — внезапно раздался мягкий мужской голос.

— Да.

— Вас беспокоит доктор Тэрсон.

— Что-то с отцом?! — взволнованно спросила я и резко открыла глаза.

Каждый раз, когда звонил доктор моё сердце начинало взволнованно биться, пульс то учащался, то резко успокаивался, а всё тело бросало в холодный пот и дыхание становилось практически неслышным.

— Да! Но не беспокойтесь ему сейчас, кажется, легче, — продолжил доктор.

— Что значит кажется легче?! Объясните, что случилось? — переспросила и возмутилась я.

— Приезжайте в больницу, я вам всё объясню, — слегка взволнованным голосом ответил доктор.

— Хорошо. Буду через двадцать минут.

Нажав на кнопку, я бросила трубку в небольшое кресло и посмотрела на циферблат будильника: 06:05, 1.09.2025. Похоже, сегодня будет ужасный денёк.

Сорвавшись с места, я быстро начала одеваться: собрала потрёпанные, средней длинны, коричневые волосы в хвост, надела потёртые голубые джинсы поверх чёрных трусов-шорт и чёрный хлопковый джемпер поверх чёрной майки, в которой спала. Вытащив кеды из-под кровати, я быстро обулась и взглянула на себя в зеркало, прикреплённое к дверце шкафа.

— Ну и вид! — ужаснувшись сказала я, разглядывая бледную кожу лица.

Схватив ключи от старого линкольна, я громко хлопнула парадной дверью. Лифт оказался заблокированным, и не дождавшись его, я побежала вниз по лестнице с восьмого этажа.

Выбежав из подъезда, я помчалась к припаркованной неподалёку машине. Запрыгнув в салон автомобиля, я тут же потянулась к ключу зажигания. И к моему счастью, двигатель быстро завёлся. Со всей силы я ударила по педали газа, вдавив её в пол. В этот же миг раздался свист от покрышек, и машина сорвалась.

Мчась на высокой скорости, я не смотрела на спидометр и не обращая внимания на полицейских, наглым образом нарушала все правила дорожного движения, совершенно не думая о наказании.

Спустя некоторое время я добралась до больницы и заметив открытые ворота, прибавила скорости, и как разъярённый зверь, с громким рычанием двигателя, машина влетела на территорию больницы, распугав всех пациентов. Выискивая свободное место для парковки, я краем глаза заметила доктора Тэрсона, стоящего на выходе с документами в руках. Наконец-то мне удалось обнаружить единственное свободное место, в самом конце парковочной площадки.

Сегодня я почему-то очень нервничала, и пытаясь хоть как-то сохранять спокойствие, медленно вылезла из машины и хлопнула дверью. И почему же у меня плохое предчувствие? Когда я подошла к доктору, он печально посмотрел на меня и прижал документы к себе.

— В чём дело док?! — серьёзно спросила я.

— Пройдёмте, мисс Эммилия в мой кабинет, я вам всё объясню, — ответил доктор.

В голосе Тэрсона чувствовалось сострадание и много волнения с неуверенностью. Я медленным шагом последовала за доктором и успела его хорошенько разглядеть. Удивительно, но я никогда не замечала, что Тэрсон ниже меня на полторы головы, у него желтовато-зеленоватые глаза, а волосы редкие, волнистые и светлые. Странно, но вроде бы полгода назад, я видела его темноволосым. Короткий и тяжёлый вздох непроизвольно вырвался, а когда мы подошли к двери, мой взгляд лениво поднялся. На табличке чёрными буквами было написано: Тэрсон Д. Р., главный врач. Тэрсон так нервничал, что его руки слегка тряслись, а на лбу выступил пот. Случайно взглянув на меня, он неуклюжа покопался в больших карманах халата, а я тем временем оглядывалась по сторонам, разглядывая большой коридор больницы. Здесь всё выглядело странноватым. И за всё время я не увидела ни одной медсестры и ни одного пациента. За счёт больших окон, в коридоре было светло и очень тихо. Мгновениями возникала странная мысль о том, что врачи всех пациентов до смерти закормили таблетками — да как же я ненавижу больницы! Каждый раз, когда иду по этим коридорам, мне становится жутко и мурашки бегают по всему телу. Ненавижу этот больничный запах! Мне захотелось спрятаться с головой в кофту и не высовываться до тех пор, пока не выйду на свежий воздух. Услышав звон ключей, я посмотрела на Тэрсона. Доктор открыл дверь и нерешительно указал рукой в кабинет. Я вошла.

В кабинете оказалось очень даже уютно и светло: стены и потолок были белыми; много зелени на подоконнике, но в основном кактусы; напротив дверей располагался стол со стопкой бумаг и включённый вентилятор. От ветра, края бумаги резко поднимались и медленно опускались. Украдкой взглянув в окно, я увидела хмурое небо, затянутое чёрными тучами. Взглянув налево, я слегка удивилась, ведь вся стена была увешена полками под медицинские карточки! И я с особенным интересом потянулась рассматривать их.

— С ума сойти! Неужели столько людей доверяют врачам свои жизни? — прошептала я.

Тэрсон подошёл ко мне и слегка задев рукой плечо, сказал:

— Присаживайтесь! — указал рукой на кресло.

— Спасибо, я постою, — с недоверчивой улыбкой ответила я.

— Как пожелаете, перейдём сразу к делу, — сказал доктор, достав документы, — Мисс Эммилия, у меня для вас не очень хорошая новость, — продолжил Тэрсон, покручивая шариковую ручку в руках.

— Какая? Говорите! — ответила, поглядывая на истории.

— Вашего отца… Кхе-кхе… Придётся выписать, — слегка прокашлявшись, выдал Тэрсон.

Услышав эти слова, я прекратила экскурсию по историям и повернулась к доктору. В его глазах мелькали то ли страх, то ли жалость… Я недоумевающе нахмурилась и с подозрением посмотрела на доктора.

— На каком основании вы собираетесь это сделать? — спросила я настороженно.

— Во-первых, у нас очень много больных и нужны места; во-вторых, ваш отец неизлечимо болен; а в-третьих, мы не можем поставить точный диагноз, — с волнением говорил доктор.

— Так лечите его, это ваша обязанность! — с усмешкой сказала.

— Вы до сих пор не поняли, о чём я говорю? — сняв очки, спросил Тэрсон и присев в своё кресло, устало вздохнул.

— Нет! Знаете ли, не совсем понимаю, о чём идёт речь, — в смятении ответила я.

— Тогда я вам объясню, — выдал Тэрсон.

— Советую потрудиться! — сказала я.

— Ваш отец болен неизвестной нам болезнью. У него присутствуют кое-какие изменения… Я начал изучать его ДНК и не могу до сих пор понять, как он умудрился выжить? Структура на семьдесят процентов разрушена. А если быть точнее, то его ДНК вообще не схожа с человеческой… — промокая платком пот на лбу, сказал Тэрсон.

— То есть, что вы имеете ввиду? Мой отец мутант? — с недоумением спросила я.

— Именно так! Мы не можем ему ничем помочь. Кто-то очень хорошо постарался, а может и он сам. Никто наверняка этого не знает. Поэтому мы его выписываем, — сказал Тэрсон и принялся заполнять бумаги о выписке пациента.

— Нет! Это несправедливо! — возмутилась я.

— Мисс успокойтесь, в противном случае я позову охрану! — испуганно сказал доктор.

— Охрану?! Вы выписываете больного человека. Как, по вашему мнению, я должна реагировать? — подскочив, ударила ладонями по столу.

Тэрсон вздрогнул, ручка выпала из руки и упала на пол.

— Мисс, в этой больнице, правила были установлены не мною. Вы прекрасно понимаете, что мы держим здесь людей, которые «больны», а не «неизлечимо больны», — безнадёжным голосом, сказал Тэрсон.

— Что!? Вы ничего не сделали, чтобы ему помочь! Только деньги взяли, а толку никакого! — договорив, я села в кресло и упёрлась лбом в ладонь.

Тэрсон поднял ручку и принялся заполнять документы.

— Вы же понимаете, что с его патологией вас никуда не примут! Вы обратились ко мне … — не успел договорить Тэрсон.

— Потому что вам нужны были деньги на лечение вашей дочери, которая очень больна! И я пошла вам навстречу, заплатила и не мало, а что в итоге?! — перебила и договорив, посмотрела на доктора.

Тэрсон, опустив взгляд, хотел что-то сказать, но не смог или не стал.

— Вы смогли вылечить её? — спустя некоторое время спросила я.

Тэрсон посмотрел на меня, но в ответ я ничего не услышала. Через некоторое время я повысила тон и спросила:

— Вы не ответили мне!

— А почему вы спрашиваете? Неужели так интересно знать, что случилось с чужим ребёнком? — с наигранной возмутительностью спросил он.

Услышав такой обескураживающий ответ, я усмехнулась и покачала головой, слегка прикусив нижнюю губу. Взглянув в лживые глаза Тэрсона, мне стало ясно, что никакой дочери у него нет. И это меня жутко разозлило. Когда мой взгляд впился в доктора, он вдруг оторопел и вскочил. Я поняла, что что-то не так, но не в Тэрсоне, а во мне. Медленно я подошла к нему и сильной рукой схватила доктора за глотку, да приподняла его тело. Его ноги оторвались от пола.

— Ты не представляешь, как мне сейчас хочется тебя убить, подонок! Да пачкаться не хочется! Смотри мне в глаза! — ударив его об стену спиной, пригрозила я, — от тебя несло обманом с самого начала, ты воспользовался моей безысходностью!

— Нет! Не убивайте, пожалуйста! Я верну вам все деньги! — задыхаясь, произнёс Тэрсон и попытался разжать пальцы Эммы.

Я надменно усмехнулась.

— Мне не нужны деньги! Ты должен был помочь моему отцу! Но что-то помощи, я не увидела! — договорив, отбросила Тэрсона в сторону кресла.

Доктор, неуклюжа рухнул в кресло с посиневшим лицом, схватился за горло и испуганно посмотрел на Эмму. Пытаясь жадно вдохнуть Тэрсон, будто давился, издавая глотки. Я присела в своё кресло и продолжила смотреть в глаза доктору. Тот нерешительно продолжил заполнять документы.

Спустя некоторое время я отошла от внезапно проявившегося звериного гнева и немного прокрутила в голове всё произошедшее. И что на меня нашло? Раньше никогда так не срывалась! И вдруг, чуть не придушила этого жалкого докторишку! После долгого молчания, я закрыла глаза и выжала из себя так, будто моя душа треснула по шву:

— Сколько ему осталось?

Тэрсон прекратил писать. Подняв голову, он побоялся смотреть на меня и отвёл взгляд на стопку бумаг. А мне так хотелось, глядя ему в глаза, услышать что-то положительное, но в ответ прозвучали совсем иные слова:

— Точно не могу сказать, болезнь прогрессирует слишком быстро. Долго он не протянет, — неуверенно проговорил доктор.

Тотчас в голову ворвались ужасающие мысли, а некоторые и вовсе не могла остановить и не выдержав, я спросила:

— Ну неужели нет других способов узнать, что с ним? Неужели нельзя ему помочь? — после этих слов на глазах навернулись слёзы.

Доктор в ответ отрицательно помотал головой и дрожащей рукой подал бумагу для подписи. Посмотрев злобно на Тэрсона, я резко выхватила бумагу, отчего тот испуганно прижался к спинке кресла. Подписывая эту — обычную бумагу о выписке, мне почему-то казалось, что подписываю смертный приговор.

— Вашему отцу не помешало бы сменить климат, — осторожно посоветовал Тэрсон.

Я подписала бумагу и перед тем, как выйти из кабинета повернулась и посмотрела на доктора, отчего тот снова ошалел.

— Я ещё вернусь, доктор Тэрсон! — пригрозила и удалилась.

В этот же день я решила забрать Роллса из больницы и позвонила начальнику. Пять лет назад, я устроилась к Александру работать механиком на СТО вместо парня, который уволился по состоянию здоровья. После моего прихода дела Александра быстро пошли в рост, и он этому радовался. Платили мне всегда достойную зарплату, так как клиенты были не из бедных кругов. Большинство из них — друзья Александра. И конечно же, по совету Алекса, автомобили они доверяли только мне.

Медленно, с волнением нажимая на кнопки телефона, я набрала номер Александра, чтобы поговорить с ним об уходе:

— Александр, здравствуйте.

— Эмма, ну как дела? Ты сегодня не вышла на работу? — поинтересовался он.

— Спасибо! Всё в норме! Вроде бы, — сомнительно сказала, — я хотела поговорить с вами, — оборвалась.

— Конечно, слушаю! — продолжил Алекс.

— Я хочу уволиться, — спокойно и решительно заявила я.

— Боюсь вас огорчить, Эммилия! Я не могу вас уволить. Вы очень ценный сотрудник, — настороженно ответил Александр.

— Я решила уехать из Нью-Йорка, — говорила я и чувствовала, как сердце бешено тарабанит, сдавливая у горла.

После недолгого молчания Алекс догадался, какова причина моего ухода. Он знал, что этот разговор когда-нибудь состоится.

— Отец? — спросил он.

— Да. Александр, простите, что спустя столько лет решила поступить именно так.

— Ничего страшного, Эммилия, не извиняйся. Жаль мне тебя, жаль, что ты покидаешь наш коллектив, — огорчённо сказал Алекс.

— Что же, тогда вы сообщите им… о моём уходе? — задумчиво спросила я.

— А сама не желаешь этого сделать? Ну хорошо без проблем, — согласился он.

— Спасибо, — успела сказать я и связь прервалась.

Убрав смартфон в карман куртки и прислонившись спиной к стене в коридоре, я ждала Роллса. Эта тупиковая ситуация, к сожалению, не оставила мне никаких шансов и от этой мысли становилось тошно.

Когда отца повезли на инвалидном кресле по коридору, моё сердце тоскливо забилось. А если честно, мне хотелось рыдать, от того, что не в силах ему помочь! Смотреть на него тяжело и больно. Трубки по-прежнему находились в носу и ему всё также трудно дышать. Кожа стала почти прозрачной; на руках и лице хорошо виднелись сосуды синевато-розоватого цвета; губы посинели и волосы почти выпали. Видимо, терапия сделала своё дело и лечение не пошло на пользу.

Я старалась не смотреть на отца, но не всегда это удавалось. При каждом взгляде на Роллса, меня потряхивало изнутри и скручивало все мышцы, начиная от живота и до самых кончиков пальцев рук. Я прикусила губы, чтобы хоть немного сдержать боль и быстро вывезла отца из больницы. Лениво взглянув на небо и чёрные тучи, я поняла, что сегодняшний день будет по-настоящему отвратительным.

— Похоже будет дождь, — сказала я, посмотрев на Роллса.

— Да, я тоже это чувствую, — еле шевеля губами, в ответ прошипел отец.

Перетащив Роллса и два небольших кислородных баллона на задние сидения, я захлопнула дверь, да устало вздохнула. Сложив и затолкав инвалидное кресло в большой багажник, я случайно взглянула на окно доктора Тэрсона. Я увидела, как он с кем-то ещё смотрел на нас. Не отрывая взгляда от окна, я медленно закрыла багажник и обошла машину, да села за руль.

Кабинет Александра с большими окнами, закрытыми белыми жалюзи, откуда можно обозревать всё техническое помещение, располагался на втором этаже СТО. Задумчиво вздохнув и потрепав курчавые чёрные волосы, Алекс положил смартфон рядом с ноутбуком и поправив воротник красной, клетчатой рубашки, отправился на обзорную площадку с лестницей. Он немного нервничал, чувствовал себя неловко и даже не знал с чего начать разговор. Выйдя медленно из кабинета, Александр сунул руки в карманы светло-голубых джинс, да присмотрелся к ребятам, прищурив глаза, — несмотря на то, что в очках он всё прекрасно видел. В воздухе будто застыл запах бензина и масла, и в какой-то момент Алекс громко сказал:

— Ребята! Зайдите ко мне в кабинет на пару минут!

Кристина, Джонатан и Инесса с удивлением во взглядах и недоумением на лицах проводили директора, да побросав дела, отправились в его кабинет.

Войдя в кабинет начальника, ребята с волнением и замешательством присели за стол и внимательно посмотрели на Александра. Александр недолго помолчал, снял очки и положив их на стол, сказал:

— С сегодняшнего дня Джонатан будет вашим начальником.

Ребята переполошились и переглянулись. Для Джона, это решение было приговором.

— А как же Эмма? — спросил с недоумением Джонатан.

— С сегодняшнего дня Эмма здесь больше не работает, — с небольшим сожалением в голосе сказал Александр.

Всю дорогу я изредка посматривала в зеркало, наблюдая за отцом. Он рассматривал улицы беспечным взглядом и очень редко моргал. Видя его состояние, у меня порой возникала спонтанно боль в руках, и дыхание будто замирало. Дождь лил как из ведра! И настроение было примерно таким же, как погода. Каждый раз, когда ливень обрушивался на Нью-Йорк этот город казался ещё более серым и безжизненным. Улицы пустели, и единственное, на что можно было бросить взгляд, так это на вывески, которые горели яркими, разноцветными огнями. От огромного количества света, глаза начали слезиться и проявилась режущая боль. Плавно нажав на тормоз, я остановилась на красный свет и задумчиво посмотрела вдаль улицы, а затем на бегущих пешеходов с зонтиками. В какой-то момент я почувствовала перенапряжение в руках, потому что сильно сжала руль. Закрыв глаза от напряжения и боли, я глубоко вздохнула и попыталась расслабиться.

— Мне очень повезло, — внезапно прошептал Роллс, отвернувшись к окну.

Я посмотрела на отражение отца в зеркале, а затем медленно и слегка оглянувшись, сделала вид, что посмотрела на него.

— В чём именно? — угрюмо спросила я.

— В том, что у меня есть хоть кто-то, кто рядом в тяжёлые минуты. Пока лежал в этом белом аду, ни разу не видел, чтобы к моему соседу приходили дети или другие родственники, — хрипло усмехнулся он под конец.

Я сдержала слёзы, а в горле застыл ком. Я ничего не смогла сказать в ответ на его вывод, так как у меня на эту ситуацию свои взгляды. Я бы просто скрылась от всех, как дикий зверёк.

Подъезжая к дому, как обычно, пришлось искать место для парковки, и единственное свободное место оказалось в двухстах метрах от подъезда. С трудом я втиснула машину между двумя другими и не успела приглушить двигатель, как зазвонил мой телефон. Слегка вздрогнув, я быстренько прощупала карманы. На дисплее высветилось имя — Кристина. О нет, только не Кристи! Я решила ответить, иначе она не успокоится! Видимо, они узнали об увольнении.

— Да, — устало и взволнованно произнесла я.

На что в ответ получила массу воплей:

— Почему? — Кристина, Джонатан и Инесса прокричали одновременно, — почему, ты всё это время молчала? — возмущённо сказал Джонатан.

Я молча слушала их и думала о том, что конечно плохо поступила, но выхода не было. Если бы им лично сказала, что увольняюсь… О да! Было бы много слёз и истерики со стороны Кристины. Я так устала! И не хочу никому навязывать свои проблемы. Не хочу смотреть на то, как Кристина будет валяться у меня в ногах или, что похуже, лишь бы только я осталась. Мне так тяжело расставаться с ними.

Я училась с Джонатаном и Инессой в одной школе. Джонатана знаю уже много лет, так как его отец был владельцем СТО, а он работал там автомехаником. После внезапной смерти отца, Джон пришёл ко мне. Ему тогда исполнилось восемнадцать лет, и Алекс согласился трудоустроить его. Затем пришла Инесса. Её родителей никто не знал и не видел ни разу. Всю жизнь она прожила с бабушкой и младшей сестрёнкой Лили. Инесса познакомилась с Джоном на школьном вечере, и они стали встречаться. Так выслушав историю Джонатана об Инессе, я поговорила с Александром и тот согласился взять ещё одного человека.

Потом появилась Кристина. Я повстречала её на краю моста, когда шла на работу. Она пыталась свести счёты с жизнью из-за того, что мать умерла от рака, а алкоголик-отец периодически её избивал. Когда Кристина стала падать, я схватила её за руку, а та в ответ кричала: «Отпусти!». Но я не обращала внимания на её капризы. Лишь смотрела в эти серые глаза и видела много боли. Вытащив Кристину, я посмотрела на неё и не могла понять: зачем всё это нужно? Что она докажет своей смертью?

— Не нужно было меня спасать! — гневно кричала Кристина.

— Это конечно дело твоё — личное, но мне интересно, что ты сможешь доказать этим поступком и кому? — спросила я.

Но в ответ я услышала только молчание, что в принципе меня устроило! Развернувшись, я ушла и больше не видела Кристину. Через некоторое время, я почувствовала, что за мной кто-то следит и решила это проверить. Я попросила Джонатана присмотреть за мной. И, если он заметит девушку, ростом примерно сто шестьдесят сантиметров, светловолосую ближе к пепельному, чтобы тут же позвонил мне, а дальше я решу сама, что с ней делать. И действительно, на следующее утро я вновь проходила мимо моста и внезапно раздался звонок. Взглянув на экран, я ответила:

— Неужто клюнула?

— А ты что сомневалась? Она идёт прямо за тобой, — сказал Джон и, как обычно, издевательски усмехнулся.

Я спрятала телефон и застегнула карман. Я чувствовала, как её взгляд ложился на мои плечи. Незаметно сбавляя шаг, я наблюдала за Джонатаном, который шёл на противоположной стороне дороги. Не доходя до светофора, я свернула в сторону первого попавшегося переулка. Добравшись до тёмного угла, я прислонилась спиной к холодной стене. Она прошла мимо и сбавив шаг остановилась, да осмотрелась.

— А ты наивнее, чем я полагала! — показавшись из темноты, сказала я.

От на резко обернулась от испуга и удивлённо посмотрела на моё спокойное лицо.

— Как ты догадалась? — взволнованно спросила она.

Я присела на брошенные ящики из-под пива и посмотрела на расписанные стены разноцветной краской — везде, где есть стриптиз-бары постоянная грязь. Через некоторое время подошёл Джонатан и усмехнувшись, посмотрел на меня, а затем на Кристи.

— Ну и как тебя зовут детектив?! — спросил Джон.

— Кристина, — в ответ послышался тонкий голосок.

— И чего же тебе нужно от меня? — поинтересовалась я.

— Я хотела просто поблагодарить тебя за… — запинаясь, говорила Кристина.

— Я поняла, о чём ты, можешь не продолжать! — ответила и улыбнулась, — ну! Раз уж ты сказала всё, что хотела, мы пойдём! — поспешил Джон.

Я спрыгнула с ящиков, подхватила Джона под руку и пошла.

— Нет! Подождите! — закричала Кристина.

Я остановилась и обернулась. Она сорвала что-то с запястья правой руки. Я посмотрела в её серые глаза непонимающим взглядом.

— Возьми, — сказала она.

— Что это? — спросила я.

Отпустив руку Джонатана, я подошла к Кристине.

— Это браслет, там твоё имя!

— Но зачем?

— В знак благодарности! — ответила она и неуверенно улыбнулась.

Взглянув на браслет и прочитав своё имя, мне почему-то стало так неловко…

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась я.

— На пошлой неделе мне исполнилось восемнадцать, — с гордостью произнесла Кристина.

— Тогда другой вопрос: ты в ретро автомобилях разбираешься?

— Ну… в принципе, немного понимаю, — сомневаясь, ответила она.

Услышав её ответ, я поняла, что ни черта она не смыслит в авто, но у нас много работы и сложный график.

— Ладно. Ты принята на работу! — сказала я.

— Вы серьёзно?! — удивлённо спросила Кристи.

— Да! Ты серьёзно? — удивлённо спросил Джон.

— Ну ты же не просто так меня выслеживала три дня, ведь так? И если учесть то, что нам рано или поздно пришлось бы взять ещё одного человека, — сказала я, и подняла взгляд вверх, рассмотрев небо.

— Ну… — промычала она.

— Конечно! Ты узнала, где я работаю и кем. Продумала свой план действий. По правде говоря, плохо ты его продумала. Но это уже не важно! Мы работаем с 5:00 утра. Так что тебя завтра будут ждать. Джонатан тебе всё объяснит, — спокойно сказала я, посмотрев на Джона.

— А почему я? — завопил Джон.

— И что вот всё так просто?! Вы… Просто… — недоумевала она в изумлении.

— К нашему великому земному счастью, не всё в жизни бывает сложным, и очень многое можно пережить, — сказав, я слегка улыбнулась.

— Спасибо… — пролепетала Крис.

Так появилась Кристина. Она очень быстро вписалась в коллектив и занималась покраской. Я даже и не заметила, как Кристина стала для меня больше, чем просто подругой, скорее — сестрой.

— Эммили! Ты вообще слышишь меня!? — требовательно пропищала Кристи.

— Да, слышу! — закрыв глаза, устало ответила я.

— Объясни, почему? Почему ты ушла? — возмутилась Инесса.

Некоторое время я молчала и не знала, что сказать. Глубоко вздохнув, я упёрлась лбом в руль и задумалась о пустоте.

— Мы ждём объяснений, Эмма! — сказала Инесса.

— Простите меня! В данный момент я не могу объяснить что-либо вообще! Я перезвоню! — выдавив из себя эти слова, я оборвала связь и отключила телефон.

Из меня будто выжали все соки, — нет больше сил бороться. Хочется просто отмотать время на десятки лет назад, чтобы всё исправить, остановить эту чёртову болезнь. Через секунду я почувствовала, как Роллс погладил отрывисто меня по плечу своей слабой, но горячей ладонью.

— Прости Эмм! Я столько проблем тебе создаю! — прошипел отец.

— Перестань папа! Ты тут ни при чём! — от глубокого огорчения с возмущением промычала я в ответ и повернулась к нему.

— Я, устал, немного! — сказал Роллс.

С этими проблемами и звонками я совсем забыла, что всё ещё сижу в машине! Сорвавшись, я резко открыла дверь, отчего чуть не сбила идущего мимо пешехода в серой одежде. Пешеход резко отпрыгнул в сторону.

— Нельзя, что ли быть внимательнее! — возмутился он, оторвав глаза от смартфона и пошёл дальше, даже не глядя под ноги прямиком по лужам.

Я молча с уставшей неприязнью на лице, пошла к багажнику и вытащив кресло, пересадила Роллса, затем достала небольшие кислородные баллоны и поместила их в чехлы со специальной подставкой позади кресла. Захлопнув двери и включив сигнализацию, я принялась толкать тяжёлое кресло в сторону подъезда. Прохожие не обращали на нас внимание, чаще просто обходили стороной — они все были заняты своими смартфонами. Когда мы подошли к подъезду, я положила руку на биометрический сканер.

— Введите комбинацию для подтверждения данных, — раздался голос.

Спустя несколько секунд появилась виртуальная клавиатура. Я быстро ввела код.

— Данные подтверждены, — сказал оператор и дверь открылась.

Поднимаясь в лифте на восьмой этаж, Роллс внезапно обронил:

— Как хорошо быть дома!

Я решила промолчать, в голове крутилось слишком много мыслей. Мне казалось, что она вот-вот лопнет и мозги вытекут. Глубокое и изнуряющее напряжение сковывало всё изнутри. Ладони, спрятанные в карманах куртки, незаметно сжимались в напряжённые кулаки.

Первым делом, когда мы вошли в квартиру, я проводила взглядом уехавшего в кухню отца, и разулась. Затем ворвалась в свою комнату и включила ноутбук, решив разместить в интернете объявление о продаже нашей квартиры и машины. Нажимая на клавиши, я обратила внимание на то, как мои пальцы дрожат.

Закончив возиться с объявлениями, я рухнула в кресло и держа телефонную трубку в руке, ожидала звонков от покупателей. Но телефон молчал. Взглянув устало в окно, я понаблюдала за тем, как тучи скапливались и становились всё чернее. Через некоторое время хлынул дождь. Капли, врезаясь в стекло, издавали звук барабанной дроби и меня этот стук немного успокаивал. На секунду я задумалась ни о чём.

— Эммили! — внезапно позвал отец, оборвав тишину.

Я вздрогнула и украдкой посмотрела на него, затем снова в окно. Я даже не услышала, как Роллс въехал в комнату. Отец подъехал ближе и дотронулся своей истощённой рукой до моей щеки.

— Отдохни милая! Ты за сегодняшний день пережила много огорчений! — прошептал Роллс и забрал телефонную трубку.

Я ничего не ответила и только проводила отца взглядом. Возможно, Роллс прав и мне стоит немного отдохнуть. Лениво поднявшись с кресла, я медленно стянула джемпер и бросила его на пол.

Развалившись на кровати, я взглянула на себя в зеркало, но ничего такого страшного и особенного не увидела: самое обычное телосложение, коричневые вьющиеся волосы, бледная кожа и зелёные глаза. Отчего Тэрсон так испугался? Отбросив все мысли в сторону, я обняла подушку и закрыла глаза. Мне страшно хотелось рыдать от всей этой ситуации. На протяжении уже многих лет этот гигантский и чудовищный ком из беспомощности и безысходности застыл во всём теле и страшно давил. Вытерев слёзы, я пошмыгала носом и попыталась заснуть.

Внезапно меня окружила темнота. Я шагала по тёмному коридору к блеклому свету, и вскоре попала в небольшую комнату со стенами из светло-серого кафеля. Молодая девушка в чёрной повседневной одежде сидела в операционном кресле и будто кричала, но беззвучно. В центре операционной стояли 4 врача в белых халатах, они копались в инструментах, их лица были закрыты стерильными масками, а головы прикрыты колпаками. Было страшно и сердце взволнованно билось. Затем я увидела, как один из врачей брызнул жидкостью из шприца. Моё сердце дрогнуло от капелек, которые рухнули на кафельный пол. Я посмотрела налево и, словно под гипнозом приблизилась к напуганной девушке. Мне казалось, что я её знаю. Меня же никто не видел — я призрак. Но эта девушка меня заметила и пронзила взглядом вытаращенных, зелёных, заплаканных глаз. Мне стало страшно, потому что в ней я узнала себя. Но почему она меня видит? И почему она сидит здесь? Будто специально что-то невидимое не давало ей сдвинуться. Внезапно девушка успокоилась, а мне стало ещё страшнее. Затем она стала смотреть на меня исподлобья, с гневом, с ненавистью. Мне, честно, так хотелось ей помочь, но не могла — я же призрак! И будто по рухнувшему сценарию, я оказываюсь на её месте. Мне жутко страшно, всё время пытаюсь вырвать руки, будто из ремней, которые ничем не закреплены. Девушка безразлично посмотрела на меня и отправилась во тьму — в никуда. Неожиданно руки что-то отпускает, и я бегу за ней галопом. Будто, не хочу потерять — да куда же ты?! Я догнала её. Девушка резко остановилась, и я от страха тоже. Она посмотрела на меня зелёными глазами и в этот же миг исчезла, а на её месте появилось зеркало в старинной, массивной раме, с утончённым резным узором, выкрашенной в бронзовый цвет. Зеркало оказалось таким же глубоким, как тьма. Оно меня манило. Затем, неожиданно раздался шёпот: «Подойди и посмотри». Приблизившись к зеркалу, я замерла, словно превратили меня в камень. В отражении было какое-то чудовище: лицо и тело покрыто необыкновенной бело-зеленоватой перламутровой змеиной чешуёй, нет носа; рот, будто распороли до ушей; длинные жёсткие, коричневые волосы, а глаза необыкновенного стеклянно-изумрудного цвета с перетекающим в жёлтый, как огонь контур, вокруг чёрного, вытянутого зрачка. Я прикоснулась когтистой лапой к лицу и почувствовала необыкновенную змеиную гладкость кожи. В сомнениях я отошла от зеркала, и резко обернувшись, наткнулась взглядом на ту загадочную девушку, спросив: «Кто ты?». Она молча посмотрела на меня и улыбнувшись, исчезла.

От испуга я соскочила с кровати и через минуту после того, как отдышалась, до меня дошло, что — это всего лишь сон. С потерянным взглядом, я ощупала своё лицо, осмотрела серую комнату, шкаф с зеркалом на дверце и небольшое кресло. Спустя ещё несколько минут я пришла в себя, но спать уже не хотелось. Истеричный будильник напугал меня, отчего я вздрогнула, а сердце чуть в пятки не провалилось. Уже 5:00 утра. Нужно сходить к Кристине, Джонатану и Инессе.

Надев джемпер, я тихо вышла из комнаты в коридор, шмыгнула в ванную комнату, где быстро умылась и привела себя в порядок, а затем натянула кеды и схватила валяющуюся на тумбе для обуви чёрную кожаную куртку. Выходя из квартиры, я постаралась не хлопать дверью. Спускаясь вниз на лифте, я решила пройтись пешком шесть кварталов и подумать, что же им скажу.

Задремав в инвалидном кресле и услышав, как Эммилия покинула квартиру, Роллс открыл глаза и тяжело задышав, посмотрел на ящики тумбочки, а затем на книжный шкаф. Вспоминая о том, куда же он положил одну старинную вещицу. Роллс принялся выгребать все вещи отовсюду, устроив жуткий беспорядок в комнате, лишь бы только найти эту загадочную вещицу. Взявшись за последнюю книгу на полке, что располагалась на уровне глаз, он устало и невнятно что-то пробурчал и в это же мгновение сложенная в несколько раз бумажка, сильно пожелтевшая от времени, упала ему на колени. Поняв, что это именно то, что он искал, Роллс загадочно улыбнулся и отбросил книгу в сторону.

Всю дорогу я думала о том, как преподнести ситуацию. Вдруг, они как-то не так всё воспримут? Шагая в раздумьях по серым и грязным, забросанным всяческим мусором улицам, я даже не заметила, как подошла к станции техосмотра, которая располагалась на территории старого склада с заброшенными контейнерами. Да, наша станция техосмотра была собрана из восьми огромных контейнеров. Слегка проржавевшие двери невозможно было не заметить. Двери оказались открытыми. Я остановилась и немного постояла. Через некоторое время подошла ближе и прислонилась спиной к двери, отчего слой бирюзовой краски осыпался. Стряхивая с кожаной куртки хлопья краски, я услышала, как Джонатан разговаривает с Инессой и Кристиной.

— Может, всё не так уж и плохо! Может быть, она передумает! — успокаивал Джон девчонок, разбирая старый двигатель.

— Не понимаю, почему она так решила? — задумчиво спросила Инесса, раскатывая гайку на столе.

— И кто теперь её заменит? — возмущённо спросила Кристина.

— Девчонки успокойтесь, всё будет хорошо! Может, её просто парень бросил! — подшучивал Джон.

Я не сдержалась и усмехнулась, потому что с моей работой и больным отцом никакой личной жизни быть не может. Джон перестал стучать, а Инесса остановила раскрутившуюся гайку, прихлопнув ладонью. Я решила всё же войти в гараж и встала на пороге. Мне хотелось обнять их, но я не смогла — это глупое молчание и грусть поглотила мой голос и тело. Кристина не выдержала и сорвавшись с места, бросилась обнимать, в ответ я тоже её обняла. Инесса стояла с выпученными глазами и выронила гайку из рук. С грохотом гайка рухнула на стол, отчего Инесса вздрогнула. Джон немного потянулся и пошевелил мышцами накаченного торса, а затем посмотрел на меня украдкой то поднимая взгляд, то опуская его. Наконец-то Крис отлипла и заплаканным голосом сказала:

— Эмма, не уходи.

Я осторожно посмотрела на Джона, он внимательно смотрел на меня и ждал ответа. Я вновь посмотрела на Крис. Смахнув слезу с её щеки, я сказала:

— Кристина, я не могу остаться.

Кристина тут же разнервничалась. Чего я и ожидала от неё.

— Чем же ты будешь заниматься?! — спросила Инесса.

— Перестань, Эмма. И скажи, наконец, хоть что-то вразумительное! — спокойно потребовал Джон.

— Я ухожу! Потому что у меня нет другого выхода! — промолвила я.

— О чём ты говоришь? О каком выходе? Что у тебя за проблемы?! — спрашивала Инесса.

Я сдержала слёзы. Мне не хотелось всё рассказывать, но и остаться не могу.

— Мой отец умирает. И мне нужно уехать, — сказала я и медленно развернувшись, направилась к выходу.

Джонатан, Инесса и Кристина услышав мой ответ, опешили и с круглыми глазами посмотрели друг на друга.

— Эй! — закричал Джонатан.

В ответ я остановилась и развернулась. Мне было больно смотреть на то, как Инесса успокаивает Кристину, заливающуюся слезами.

— Если ты захочешь вернуться… Не уверен, что это когда-нибудь настанет, — мы будем тебя ждать, — сказал Джонатан.

Сорвав с запястья браслет, что когда-то Кристина подарила мне в знак благодарности за спасение её жизни, я подошла ближе и положила его ей в ладонь.

— Это твоё! Я тебе его подарила! — сказала Кристина и посмотрела на браслет.

Я долго смотрела на Крис суровым взглядом, но потом всё же расслабилась и улыбнулась.

— К сожалению, я не знаю, как сложится моя жизнь после переезда, поэтому прошу, храни его у себя… И пусть теперь этот браслет оберегает тебя, — сказала я.

— И всё же не понимаю, зачем уезжать? — волнительно произнесла Инесса.

— Просто так нужно, — успокаивающе сказала я.

— Тогда до скорой встречи, — печально сказал Джон.

— Надеюсь, ещё встретимся, — взволнованно сказала Инесса и обняла меня.

— Я тоже, надеюсь, что не потеряю вас никогда, — сдерживая дрожь в голосе, сказала я.

Джон, услышав мои слова, нахмурился и скрестив руки на груди, невзначай пошевелил мышцами.

— Просто не хочу, чтобы вы видели моё состояние после его смерти. Ведь я настолько ненормальная, что могу наделать таких глупостей, которые вам не понравятся, — слегка улыбнувшись, сказала я.

— Эмма! Это абсолютно нормально! Для этого мы и нужны, чтобы поддерживать друг друга, — сказала Инесса.

Я отрицательно кивнула головой и сдержав тяжёлый вздох, ушла. Когда я переступила порог гаража то почувствовала, как в груди образовался жгучий и тяжёлый ком. Меня никто больше не останавливал и не кричал всякие глупые шутки. Я просто ушла в тишине.

Не торопясь, я возвращалась домой, снова и снова прокручивая весь разговор. Шагая в толпе, мне казалось, что я невидимка. Обычно, когда иду по улицам города, на меня таращатся все кому не лень. Первое время меня это раздражало, но вскоре привыкла к ненавистному взгляду людей. А сегодня люди просто шли мимо, слегка толкая в плечи, и мне показалось это поведение очень странным. Что-то я долго иду и дождь вот-вот хлынет! Я прибавила шагу. Грозовые тучи быстро летели над городом и внезапно сверкнула молния, а через мгновение хлынул дождь. Добежав до подъезда, я положила руку на сканер.

— Введите комбинацию для подтверждения данных.

Я быстро ввела код.

— Данные подтверждены, — подтвердил оператор и дверь открылась.

Выйдя из лифта, я споткнулась обо что-то и чуть не упала. Руки успели схватиться за стены. Обернувшись, я так и не увидела никаких посторонних предметов. Подойдя к двери с возмущением на лице, я ввела код на цифровом замке и вошла. Случайно я громко хлопнула дверью и напугала отца, который с испуганным видом примчался на шум, держа телефон в руке. Навалившись спиной на дверь, я сползла вниз и упёрлась лбом в колени. Всё рушится на глазах, и я не в силах остановить этот ужас.

— Что-то случилось? — спросил отец.

Я подняла голову и набрала воздуха, чтоб выдохнуть его.

— Тебе плохо? — продолжал Роллс.

— Нет, со мной всё в порядке, — устало сказала я.

— А может… Ты случайно не беременна? А то что-то плохо выглядишь, — с лукавой улыбкой, спросил он.

Я с недоумением посмотрела на него.

— Это была плохая шутка! И к счастью, я не беременна, — недовольно ответила я.

Отец долго вглядывался в моё лицо и слушал вздохи.

— Звонил покупатель, и оставил номер. Сказал, чтобы ты с ним связалась, — сказал Роллс и вручил мне маленький клочок бумаги, на котором был написан номер телефона и имя Маркус, — кстати, по поводу линкольна, я уже договорился об обмене с другим покупателем, несколько часов назад. Обмен прошёл успешно.

Маркус — имя уж больно знакомое. Я вытащила свой телефон из кармана и набрала номер, но в ответ услышала автоответчик.

— Ладно, чуть позже позвоню ему, — сказала и отдала листок Роллсу.

Сбросив куртку с плеч и мокрые кеды, я прошла в свою комнату, взяла чистую одежду и полотенце. По пути в душ заглянула на кухню и ухватила кусок ветчины. С великим удовольствием слопав его и пытаясь ухватить ещё один, заметила строгий взгляд отца, да робко улыбнулась.

— Хорошо! Не буду гробить желудок сухомяткой! — ответила я и отправилась в душ.

Стоя под потоком горячей воды, я чувствовала, как каждая мышца моего тела расслаблялась. Закончив принимать душ, я надела чистую пижаму и присела на стульчик, стоящий в углу.

— Вот чёрт! — от боли вырвалось.

Случайно я задела рукой край сломанного шурупа, торчащего из стены. На этом месте, когда-то была вешалка, но шляпка обломилась, а вытащить стержень так никто и не пожелал. Чёрт возьми, а рана-то глубокая! Прижав на несколько секунд ладонью рану, я включила холодную воду и смыла кровь. Я даже не поняла толком, что произошло, так как на месте рваной, неглубокой раны ничего не осталось! Онемев, я присела на стульчик и покрутила-повертела руку, но ничего не обнаружила. Странно! Но мне же не показалось?! Я точно видела и почувствовала, как порезалась. В полном смятении, я задумалась. Внезапно в дверь постучался отец.

— Эмми! Детка! Звонит мистер Маркус, ответь ему! — сказал Роллс.

— Хорошо! — открыла дверь.

Отец заметил большие капли крови на одежде и грозно посмотрел на меня.

— Всё нормально, я просто порезалась, — попыталась успокоить его.

— Слушаю, — выхватив трубку из рук Роллса, я начала разговор.

— Добрый вечер, Эммилия! Меня заинтересовало ваше предложение. Предлагаю встретиться и обсудить всё, — сказал Маркус.

— Конечно, без проблем. Где встретимся? — спросила я.

— Быть может, будет лучше, если я к вам подъеду сразу с юристом? — предложил Маркус.

— Если это вас не затруднит, — ответила я с лёгким удивлением.

— Отлично, я подъеду завтра в 10 утра, — сказал Маркус.

— Великолепно, буду ждать! — ответила я.

Роллс, с подозрением вглядывался в капли крови, а затем в лицо Эммы. Я слегка улыбнулась и отдав телефон отцу, отправилась на кухню. Всё время, пока я ела салат, яичницу и пила сок, отец молча наблюдал за мной. Я же старалась не обращать внимания на его пристальный взгляд. Быстро поужинав, я затолкала в стиральную машину накопившиеся грязные вещи. Присев на пол возле стиральной машины, мой взгляд вновь упал на окровавленный стержень шурупа и плечи немного вздрогнули, когда потрогала кожу пальцами. От усталости, я вцепилась руками в лицо и тяжёлый вздох вырвался. Так и не дождавшись окончания стирки, я ушла в комнату, да легла на кровать, забравшись под одеяло.

Дождавшись отхода дочери ко сну, Роллс тихо приоткрыл дверь и осмотрел комнату: Эммилия лежала на кровати и крепко спала. Роллс осторожно въехал в комнату и приблизился к кровати. Его интересовали раны, и прикасаясь к тёплым рукам Эммилии, он осмотрел кожу. Следы повреждения сохранились, но были не такими заметными. Положив руку Эммилии под одеяло, Роллс томно вздохнул.

— Ты уже такая большая. Но настоящую природу, что томится в тебе слишком сложно удержать, — с грустью сказал Роллс и покинул комнату.

На следующий день, ровно в 10 утра, раздался звонок в дверь. Я с трудом проснулась, вылезла из-под одеяла и помчалась открывать, — на пороге стоял статный, высокий, темноволосый, кареглазый в сером костюме и розовой рубашке Маркус. Его лицо показалось мне очень знакомым, только не знаю почему? В правой руке он держал чемодан из змеиной кожи. Я впустила Маркуса, а следом за ним вошёл пожилой мужчина, седовласый, в чёрных брюках и белой рубашке, — еле передвигая ноги, строго и высокомерно посмотрел на меня. Маркус осмотрел квартиру, и она ему очень понравилась.

Спустя некоторое время я, Маркус и пожилой юрист присели за стол на кухне, чтобы заключить сделку. Моё сердце немного взволнованно забилось. Как же мне не хотелось уезжать из моей милой, хоть и бедно обставленной, — но всё же моей квартирки. Юрист мигом всё оформил. Марк положил чемодан на стол и достал несколько толстых денежных пачек. Я пересчитала деньги — всё верно, здесь ровно один миллион долларов. И мне казалось, что это слишком дёшево.

— Надеюсь, ничего страшного не случится от того, что я такую сумму наличными принёс? — спросил Маркус, поправляя печатку из золота и чёрного камня на безымянном пальце.

— Всё нормально, нал так нал! — сказала я.

— Ну! В таком случае я хотел бы уже завтра переехать сюда! По возможности, — пожелал Маркус.

— Завтра? Ну хорошо! — только я договорила, как седовласый вручил мне договор.

Я даже не задумываясь, подписала документ. Маркус и старик решили уйти не попрощавшись. Но не успел Марк дойти до двери, как вдруг, обернулся и вопросительным взглядом посмотрел на меня, спросив:

— Неужели вы меня так и не вспомнили?

Я неловко улыбнулась, и до меня дошло, — он был клиентом СТО.

— Конечно же, я вас узнала! — опомнившись, громко сказала я.

— Алекс мне подсказал, увидев ваше объявление. Кстати, а как же ваша машина? — поинтересовался Марк.

— Я хотела её продать, да уж больно она стара. Так что мне пришлось её обменять на автодом.

— Что ж, жаль, ваш линкольн мне очень нравился! Модель была легендарная, — трогательно сказал Марк и удалился.

И перед тем, как начать сборы, я сходила в банковское отделение, которое располагалось напротив нашего дома и положила бо́льшую часть денег на счёт, оставив немного на дорогу. Остаток суммы по возвращении домой я спрятала в дорожную сумку.

Весь оставшийся день я медленно собирала, перебирала и упаковывала наши вещи в три чемодана; инструменты складывала в два больших пластиковых ящика, как вдруг, незаметно подкравшись сзади, Роллс постукал Эмму по плечу и вручил что-то.

— Здесь отмечен дом, куда мы сможем уехать и его координаты, — и уехал.

Рассмотрев карту, я недолго думала о том, откуда он её достал, и сколько лет этой «тряпочке»? На карте была помечена чёрным маркером дорога и река. Странно. Я решила расспросить отца об этом месте и отправилась к его комнате. Когда вошла в его небольшую, серую комнатку, моё внимание захватил старенький телевизор и новостной канал:

— Уже две недели полиция пытается разыскать виновного, совершившего серию жестоких убийств обычных граждан и четырёх полицейских. Их тела были растерзаны с невиданной жестокостью. Криминалисты предполагают, что это мог сделать сбежавший медведь.

Отец внезапно усмехнулся и выключил телевизор.

— А почему на карте отмечена только дорога и река? Там что никто не живёт? — спросила я.

Роллс, в ответ посмотрел на Эмму печальным взглядом и отвернулся к окну.

— Я так понимаю, что мне самой придётся разгадывать? Это так и будет продолжаться всю мою оставшуюся жизнь? — с упрёком спросила я.

Но так ничего и не услышав в ответ, я вернулась в свою комнату и продолжила собирать вещи. Карту же, я с безразличием бросила в свою дорожную сумку. Чаще всего глубокое молчание и скрытность отца вызывали во мне жуткое раздражение. Вот куда мы поедем?! И зачем только я зациклилась на этой идее — уехать?

Посмотрев в последний раз из любимого и старого окна моей маленькой комнаты, я увидела, что на улице идёт несильный дождь, и надела коричневую кожаную куртку. Такое чувство, что небеса Нью-Йорка плачут, провожая нас.

Этот переезд я не желала и даже немного боялась, ведь мне придётся везти Роллса в неизвестную даль, — а он в таком тяжёлом состоянии. Тоска поглощала меня ещё сильнее, когда я начинала думать о том, что пришлось бросить любимую работу, продать квартиру, которая располагалась в престижном районе Нью-Йорка, а линкольн обменять на автодом. И почему я не стала искать другого пути? Может, потому что так и должно быть? Но теперь, это уже неважно. Отцу нужен свежий воздух, тишина и спокойствие.

Обращаясь к врачам за помощью, я почему-то думала, что они смогут помочь, но, увы, только спустила кучу денег, а толку никакого. Врачи так и не смогли выяснить, что с ним. По какой причине у него останавливается дыхание, и происходит паралич всего тела, почему его кожа стала такой прозрачной? Что же, попробую сама продлить его жизнь настолько, насколько это возможно.

Ящики с инструментами были на колёсах, поэтому первым делом я вывезла их на улицу поближе к обочине дороги, а пандус оставила возле подъездной двери, затем вынесла два больших чемодана. Забросив себе на плечо небольшую чёрную дорожную сумку с предметами первой необходимости, да забрав оставшиеся четыре пакета с вещами отца, я посмотрела на Роллса, который ожидал меня в подъезд возле лифта. Захлопнув входную дверь и заблокировав цифровой замок с помощью пароля, я бросила пластиковую карту-ключ под коврик и ушла.

Спускаясь на лифте, я взглянула украдкой на отца и с трудом сдержала вздох, а вообще от уныния уже хотелось рыдать. Выйдя из подъезда, мой унылый взгляд столкнулся с подъезжающей машиной транспортировочной службы, где на специальном прицепе располагался автодом, а точнее, сарай. Разглядывая этот хлам, которому уже лет 30, если не больше, моё лицо скривилось. Сумки просто вывалились из ослабевших рук. Невозможно было оторвать взгляд от того, что назвали машиной.

— Что-то не так? Эмма? Ты что-то забыла? — взволнованно спросил Роллс.

Я ошарашенно посмотрела на отца.

— Как ты мог! Обменять мой линкольн на этот курятник?

— На фотографии в интернете он выглядел, конечно, лучше, — с неловкостью ответил отец, — может, откажешься? Хотя, твой линкольн ничем не лучше, знаешь ли, — выдал он.

Я прикрыла лицо ладонями, а затем только рот от ужаса, что охватывал меня. Мурашки пробежались по телу. Закончив разгрузку автодома, курьер, одетый в красную форму, подошёл ко мне и вручил лист доставки. В документе было сказано, что оценочная стоимость моей машины с учётом пробега приравнивается к 500 долларам, плюс доставка 300 долларов. Мой тяжёлый вздох вырвался. Я достала деньги из внутреннего кармана куртки и поставив подпись, спросила у курьера:

— Она вообще на ходу?

Курьер, пересчитав деньги, ухмыльнулся и молча пожал плечами, да ушёл. Настолько неловко я ещё себя не чувствовала никогда. С недовольством на лице я посмотрела на отца.

— Вот скажи мне папа! Ты хоть раз в жизни покупал мотоцикл вслепую? — с возмущением спросила я.

Роллс замешкался и сказал:

— Нет.

Я вспылила.

— Вот именно! А это что? — указала пальцем в сторону сарая, — папа, в современном мире, тачка за 500 баксов не ездит — это же хлам, металлоломом. Какой у неё пробег? — отец промолчал, — продав квартиру за миллион баксов, можно было купить новый бюджетный автодом! — усмехнулась от ужаса.

Прохожие, слыша сумму мигом отрывали взгляды от смартфонов и таращились на меня.

— Я думаю, что твои переживания напрасны, Эмма. Продавец уверял, что пробег там незначительный. Он почти не пользовался машиной. Она просто стояла в гараже.

— Да неужели!? А гараж этот был без крыши? — проворчала я, — сейчас проверим! — огрызнулась я.

Осматривая трейлер, я с грустью и тоской мельком посмотрела на курьера, который пристраивал погрузочную платформу к моему линкольну. Приблизившись к водительской кабине, я посмотрела на воткнутый в дверной замок ключ и повернула его. Открыв дверь и увидев старый пыльный салон с сидениями из замши, я нервно вздохнула и забралась внутрь. К слову, водительская кабина была отделена от жилой части глухой стенкой, что мне не понравилось. Вытащив носовой платок из кармана кожаной куртки, я быстро протёрла панель с датчиками и присмотрелась к километражу.

— 280 000 км! — ошарашенно сказала я, — да, действительно! Совсем не пользовался! И наверное, в ремонте эта машина тоже не нуждается! — саркастично проворчала я.

Я вся кипела изнутри и смотрела на то, как курьер сел в мой линкольн и заехал на погрузочную платформу. Закрепил колеса. А затем умотал восвояси. Просто сгорая от ужаса, я тяжело и громко вздохнула, да отправилась за вещами. Я всё ещё не могла поверить всему, что происходит!

Багажное отделение располагалось снаружи. Я молча затолкала два больших ящика с инструментами и чемоданы в багажник и заметила 2 канистры для бензина, 2 запасных колеса, а также 2 бутылки с водой. Захлопнув дверцу багажника, я недовольно посмотрела на отца, схватила валяющиеся на мокром тротуаре пакеты с вещами и подойдя к двери трейлера, снова опешила, потому как дверь оказалась значительно уже ширины инвалидной коляски! Чёрт возьми. Ещё раз взглянув на отца, я чуть не взорвалась, потому что коляска не пройдёт здесь. Открыв дверь, я вошла и всё осмотрела: небольшой диванчик, стол, стул, грязные окна, повреждённое покрытие пола и на этом, пожалуй, всё. Присмотревшись к дверце какого-то шкафа, я открыла её с осторожностью и с мыслью о том, что какой-нибудь хлам непременно сейчас свалится мне на голову и пришибёт, но увидела унитаз, покрытый столетней паутиной, а через днище прекрасно виднелся асфальт.

— Прямой сброс, — проворчала я и захлопнула дверь.

Бросив вещи в угол возле диванчика, я отправилась за отцом.

— Что-то не так? — спросил он.

— Дверь узкая. Коляска не пройдёт. Придётся на спине, — сказала я и повезла его к трейлеру.

Отключив и отсоединив трубки от кислородного баллона, я достала из специальной сумки, расположенной за спиной отца мобильный преобразователь кислорода, который стоит огромных денег и включила его. Особо ёмкостные аккумуляторы позволяли долго работать аппарату. Вставив трубки в специальные отверстия, я положила аппарат в глубокий капюшон куртки отца и повернувшись к нему спиной, встала на одно колено.

— Извини, но посвятить тебя в рыцари я не смогу, — сказал отец и обхватил мою шею истощёнными руками.

Я усмехнулась над его сарказмом. Протиснувшись через узкие двери и ударившись левым плечом об косяк, я быстро дотащила Роллса до дивана и сбросила его, да вышла. Пыль разлетелась по сторонам. Роллс начал чихать и кашлять. С тоской в душе, я посмотрела на подъезд и соседей, которые то входили, то выходили. Ловко я сложила инвалидную коляску, занесла её в трейлер, где вновь её разложила, чтобы Роллс мог сесть.

— Вроде, всё готово к отъезду, — подумала про себя и отправилась к кабине водителя, — если что-нибудь понадобится, постучи в стенку, — сказала я отцу.

По пути я вспомнила про специальный переносной пандус, оставленный возле подъездной двери, который мне не пригодился и дорожную сумку. Затащив пандус в трейлер, я вновь вышла и хлопнула дверью, отчего её тут же заклинило.

— Отлично! Просто замечательно! Развалина! — раздражительно пробубнила я.

Забрав свою дорожную сумку, я залезла в кабину водителя и швырнула её в противоположную сторону салона. Сумка на большой скорости проскользнула по материалу и завалилась за сидение. Быстро усевшись за руль и глубоко вздохнув, я повернула ключ зажигания, — машина мигом завелась, и мы поехали.

Мотор этой старушки жутко ревел и казалось, что в скором времени она развалится. Такое ощущение, что трейлер тащит за собой целый танкер с нефтью. В обычные дни я бы не выдержала терпеть этот шум, но сегодня, к сожалению, не те дни.

Не успели мы даже отъехать от города, как машина заглохла посреди трассы, — а это огромный риск для жизни. Мне пришлось лазить под капотом, чтобы найти причину. Немного покопавшись в проводке, я заметила, что один из проводов системы зажигания был обмотан синей изолентой, которая высохла.

— Как эта машина вообще работает? — вытащив провод, я оторвала старую намотку и осторожно закрутив тонкие жилки, вновь намотала свежую изоленту.

Я решила снова попробовать завести её и, о чудо! На третий раз она всё же завелась. Через двадцать километров показалась заправка. Я заправила полный бак и две канистры по пятьдесят литров, купила еды. Надеюсь, что этого нам хватит. Так, нужно не забыть про карту и положить её на видное место.

Жуя сандвич, я копалась в дорожной сумке и вскоре обнаружила карту, да отбросила сумку в сторону. Рассматривая с недоверием широту и долготу, я занесла данные в навигатор смартфона, но на экране спустя секунды возникла надпись: «Ошибка ввода». Далее система перебросила якорь на берег. Рассматривая прибрежную зону, я увидела несколько домиков, пляж и речку. Тогда я решила переключиться на спутниковые карты и приблизила место, но кроме леса ничего не увидела. Дожевав остатки сандвича, я с возмущением вздохнула и посмотрев на заправщиков, сделала выводы, что отец решил уйти в лес умирать, как поступают животные!

— Что ж в путь! — подумала я про себя, бросив карту в бардачок.

Пока мы будем двигаться по столь длинному и жаркому пути под палящим солнцем пустыни, я решила погрузиться в размышления о себе и своей жизни. Меня пугала эта ситуация, пугало это скоропалительное решение, и что вся жизнь в одно мгновение пошла наперекосяк. Я не знаю куда направляюсь, не знаю, что меня там ждёт, — да я вообще в полном неведении! В какой момент и, что я сделала не так?

Мне двадцать два года, родилась в Нью-Йорке, окончила высшую физико-математическую школу-интернат с отличием. Изучала параллельно двигатели автомобилей и мотоциклов. Высшего образования у меня нет, всё никак не получается до него добраться. Сразу после школы я устроилась на СТО и проводила там всё время с утра до ночи, зарабатывая деньги на лечение отца.

Пока училась в школе, у меня были вечные проблемы с одноклассниками. Каждый тыкал пальцем, смеялся надо мной и распускал сплетни о том, что я из непутёвой семьи несмотря на то, что все дети, учившиеся в этом интернате, были из непутёвых семей, но я оказалась хуже всех. В школьной столовой я сидела одна позади всех и слушала, как про меня пускают слухи. Не обращать внимания было сложно. Мне хотелось иметь много друзей, но никто со мной не хотел дружить, а некоторые и вовсе боялись…

Отец в прошлом каскадёр. Роллс был очень позитивным человеком, до того момента, как стал инвалидом. По какой причине, — я не знаю и он не говорит. В жизни люди совершают множество роковых ошибок: одни винят во всех грехах Бога или родителей, а другие винят себя. Когда смотрю на Роллса мне кажется, что он в чём-то винит и проклинает себя. Но за что? До сих пор не понимаю. А когда спрашиваю, он молчит. Отец очень хорошо и тщательно скрывал от меня кто он и чем занимается. Потому что Роллс боялся, что я увлекусь опасным делом. Но как бы ни пытался однажды он всё же взял меня с собой на соревнования, которые проводились в пустыне. Как обычно было много народу, потому что все желали повеселиться от души. Роллсу пришлось оставить меня с его другом Бобби, чтоб тот присматривал за мной. А в место присмотра, Бобб сказал мне:

— Мы сейчас съездим в одно место и быстро вернёмся назад. Хорошо?

Похоже он забыл, что мне всего одиннадцать лет! И, что пообещал моему отцу присмотреть за мной. Я сразу почувствовала, что случится что-то плохое и сказала:

— Не хочу никуда ехать!

Но он всё же усадил меня на мотоцикл. Неторопливо мы подъезжали к железнодорожному светофору. Пока горел красный свет, я смотрела в небо. Ни единой тучи, жуткая жара! Раскалённый воздух душил меня. Было тяжело дышать и капли пота стекали по вискам. Только мы сдвинулись с места, как в нас на всей скорости, влетел бензовоз. Всё произошло так быстро! Водитель не подавал никаких тревожных сигналов и Бобб не услышал, как тот приблизился. От удара мотоцикл снесло с дороги. Несколько секунд Бобб удерживал равновесие, а потом мы свалились. Удар оказался настолько сильным, что, упав с мотоцикла, я летела за ним переворачиваясь пятьдесят метров, с силой ударяясь головой и спиной об камни и песок, периодически теряя сознание. Всё моё тело было изуродовано множественными ушибами и открытыми переломами. Было много крови, слёз, паники и страха, но самое ужасное — это боль… Боль была настолько невыносимо жуткой, что я не могла кричать! Я лежала и издавала какие-то звуки, похожие на задыхающиеся стоны. Мне так хотелось, чтобы всё это прекратилось раз и навсегда. В тот момент я думала, что это мои последние минуты жизни, но не понимала, почему они должны быть такими болезненными? Моя боль была бы намного легче, если бы я находилась в бессознательном состоянии. Но я видела, как Бобби лежал в нескольких метрах от меня, рядом с дымящимся мотоциклом.

Водитель бензовоза резко развернул цистерну вправо и задел проезжающий автобус. От удара автобус сбросило с дороги и перевернуло несколько раз. Многие водители останавливались и помогали вытаскивать людей из перевернувшегося автобуса. Через некоторое время цистерна, потеряв равновесие, перевернулась. Тонны горючей жидкости пролились через образовавшиеся бреши, которая быстро продвигалась к горевшему мотоциклу. От высокой температуры воздуха горючее резко вспыхнуло. Водитель бензовоза успел вылезти и через несколько секунд прогремел сильный взрыв. Цистерну разорвало на части. Образовавшаяся волна выбила стекла и подбросила стоящие рядом автомобили. Скопившееся огненное пламя, напоминало кучевые облака, которые давили друг друга и пытались вырваться в небеса.

Наблюдая за тем, как люди бегают вокруг в панике и в слезах что-то крича, я пыталась сделать что-нибудь, чтобы меня заметили, но никто, кроме маленькой девочки, так и не заметил. Истекая кровью, я лежала, стонала от невыносимой боли и периодически теряла сознание.

Кто-то из напарников, опоздавших на соревнования, увидел и доложил Роллсу о том, что его друг попал в аварию неподалёку от того места, где они проводили гонки. Отец тут же примчался, бросив свой старт. Конечно же, он не ожидал такого поворота событий. Он вообще не думал, что Бобби догадается взять меня с собой. Я смотрела на Роллса то теряя, то приходя в сознание. Отец крутился возле Бобби и вызывал скорую помощь. Я пыталась крикнуть или издать какой-то звук, чтобы привлечь внимание. Но было бесполезно пытаться что-либо издавать, моё тело онемело. Внезапно маленькая белокурая девочка, подбежала к моему отцу, подёргала его за штанину и указала своей маленькой ручкой в мою сторону. Роллс стоял, как статуя и всматривался в лицо этой девочки, а затем посмотрел вдаль… И, когда отец пригляделся, он сорвался с места и побежал в мою сторону, позабыв о Бобби. Я приходила в сознание, и моментами вновь теряла его. Лицо Роллса было бледнее мрамора. Отец бежал ко мне и кричал:

— Нет! Нет! Не может быть! Эмма?!

Я так хотела обнять его, но не могла.

— О! Боже! Да на тебе нет живого места! — разочарованно сказал Роллс.

Когда отец схватил меня на руки, я громко застонала, отчего он перепугался ещё сильнее. Не дождавшись скорой помощи, Роллс, бросив свой мотоцикл в пустыне, угнал чью-то машину и увёз меня в больницу.

Была жуткая паника и многие бросали свои машины, помогая пострадавшим. Вряд ли хозяин автомобиля сразу заметил пропажу.

Когда мы подъехали к больнице, я потеряла сознание. Силы были исчерпаны невыносимой болью, которая быстро поглотила меня.

В больнице меня держали четыре месяца. От обильной кровопотери и переломов по всему телу, нескольких сложных операций, я пробыла в коме две недели.

После рокового дня, Роллс понял, что меня нужно было как-то спрятать от этого страшного и опасного увлечения. Но в то же время он не мог этого сделать — это увлечение было единственным заработком.

Когда я пришла в сознание, после двухнедельной комы и открыла глаза, первое, что увидела — это яркий слепящий свет. Пошевелить телом не могла, — ноги и руки были в гипсе. Я случайно услышала разговор доктора и Роллса.

— Как она? Всё ещё в коме? — усталым и подавленным голосом спросил Роллс.

— С ней всё будет хорошо! Не беспокойтесь! Мы сделаем всё, что в наших силах! — успокаивал доктор.

— Сколько времени она здесь проведёт?

— У вашей дочери очень много переломов по всему телу. Вам вообще повезло, что она такая крепкая. Для человека это очень и очень необычно, — с изумлением ответил доктор.

— Сколько переломов? — спросил Роллс.

— Одиннадцать закрытых и пять открытых двойных. От сильного удара головой, кость треснула, образовалась гематома. Многие кости пришлось собирать по кусочкам, — сочувствуя ответил доктор, показывая на снимки рентгена.

Глядя на отца, было понятно, что он не спал как минимум три дня. Роллс присел на диван и обхватил руками шею.

— Поезжайте домой Мистер Уинскилсон и отдохните, а то ещё не хватало, чтоб и вы оказались рядом со своей дочерью на больничной койке, — сказал доктор.

— Нет, я, пожалуй, останусь, — в смятении ответил отец, массируя виски.

— Не беспокойтесь. Мы поместим её в отдельную реабилитационную комнату. С ней всё будет хорошо, — уверял доктор.

— Ну хорошо! Так и быть, я послушаю вас, поеду домой и отдохну, — выдавил отец.

Доктор сопроводил Роллса до выхода и вернулся. Посмотрев на показатели давления, доктор занёс данные в историю болезни и поместил планшет в специальный чехол, расположенный на стене у входа. Доктор всё время улыбался, но отвечать ему улыбкой мне не хотелось. Я не могла понять, откуда у него возникает столько положительных эмоций глядя на меня? Неужели я выгляжу смешной? Затем он достал шприц из кармана белоснежного халата и ввёл содержимое в систему. И спустя мгновение я заснула.

Проснулась я только следующим утром. Роллс сидел рядом со мной и что-то бубнил. Слегка подёргивая веками, я открыла глаза и попыталась вникнуть в смысл его слов. Догадаться было не сложно: прислонившись своим горячим лбом к моей руке, отец обвинял себя во всех моих бедах; говорил, что он плохой и не достоин иметь ребёнка, так как не может с ним справиться. Я слегка сжала его руку, и отец поднял голову. Глядя на меня, Роллс чуть ли не рыдал. Он гладил меня по голове и улыбался сквозь поглощающее чувство самобичевания.

— Папа! Ты ни в чём не виноват! — сонным голосом прошептала я.

— Виноват! — дрожащим голосом ответил Роллс.

— Ты же должен как-то содержать меня. И не забывай, что кроме тебя за мной больше некому присмотреть, — еле двигая сухими губами, произнесла я.

— Не защищай меня детка. Я знаю, что виноват. Не стоило тебя оставлять с Бобби, — говорил отец, вытирая слёзы.

Нет, плакал не отец, — а я от боли, которая возникала при любом движении.

— Бобби! Как он? — поинтересовалась я.

Отец насторожился и строго посмотрел на меня.

— Милая, тебе лучше не знать. Просто отдохни, хорошо, — прошептал Роллс.

— Он погиб? — продолжила я.

— Главное, что ты выжила!

— Странно. Столько человек погибло, а я выжила! ― сквозь боль выдавила я.

— Это простое везение, такое бывает! — утешительным голосом, сказал Роллс.

— Везение говоришь, что-то не верится! — сказала, разглядывая потолочные щели.

Больше я ничего не спрашивала.

Так шли дни…

Когда я впервые вышла из палаты, в коридоре меня увидела толпа журналистов, которых не пускала охрана. Я стояла как вкопанная и смотрела на их скорченные лица и дикие вопли. Все одновременно что-то кричали. Один всё же прорвался через охрану и побежал в мою сторо