Раз после какого-то веселого офицерского завтрака, продлившегося до вечера, Лизогуб вспомнил, что он имеет приглашение на бал, даваемый в этот день местным градским главою.
Николай Павлович сказал по этому случаю: «Ежели Тришка пьяный плюнул на мой портрет, чего бы он не сделал в трезвом виде, я трезвый плюю на его проступок, совершенный им в состоянии безумства, почему немедленно освободить и не тревожить его; но чтоб отныне в кабаках нигде портрета моего не было»1324.
Как только кончилась эта злосчастная для меня кадриль, я старался отыскать мою кузину около царской ложи. Здесь я вдруг наткнулся на громадного, тучного и величественного князя Василья Васильевича Долгорукова, превосходно носившего тип вельможи екатерининского века и отличавшегося в то время истинно боярско-олимпийскою красотою. Князь до этого вечера встречал меня, конечно, без всякого внимания, раза два на балах шталмейстера П. Н. Беклемишева, где он изредка и на часок времени показывался,
Разговор наш не вязался, тем более что моя дама вздумала мне толковать о дурном (по ее мнению) направлении романтизма, что уже изрядно оскомину тогда набило и в журналах, и в гостиных.
воскликнула прелестная девочка, делая вид, что она хочет будировать1288.
Балы эти доказывали собою, что свобода вовсе не в своеволии, а, однако, едва ли где публика была так у себя дома, как здесь. Члены августейшего семейства, постоянно посещавшие дворянское собрание, и сам государь император отзывались о здешних балах с искренним удовольствием и даже симпатией, находя, что едва ли где проводилось тогда так приятно и непринужденно весело и свободно время, как здесь
дурного тона в обращении и разговоре с девицею, кто бы он ни был и какими бы протекциями в свете ни пользовался, не мог бы уже впредь надеяться быть допущенным в общественный круг петербургского дворянства, двери которого для него в таком случае закрывались навсегда.
Впрочем, интимность незнакомого коротко между собою общества доходила здесь до того, до чего она никогда нигде не доходила, и в особенности поражала щепетильных англичан, не умевших понять, каким образом на здешних балах никогда и никем не представленные молодые люди ангажировали на танцы дам, им незнакомых, но привлекавших к себе или прелестью своей наружности, или своим замеченным уже остроумием и приятностью разговора, или необыкновенною ловкостью и грациозностью в танцах, или, наконец, иногда, в редких случаях, сочетанием в себе всех этих светских достоинств. Это было здесь так принято в те давно былые времена, и обычай этот никогда не имел никаких невыгодных последствий, потому что молодой человек, который дозволил бы себе проявить в этом обществе хотя малейшую тень
тогдашний губернский предводитель дворянства и с тем вместе обер-шталмейстер князь Василий Васильевич Долгоруков много всему этому способствовал, умев на этих балах, даваемых петербургским дворянством и осчастливливаемых присутствием царской фамилии, сочетать придворный этикет и величественный декорум с самою непринужденною веселостью и свободною развязностью превосходного тона, а блеск и роскошь с удобствами и с какою-то как бы семейно-патриархальною простотою, доходившею до того, что на этих истинно очаровательных балах все общество, в 200–300 человек, нисколько не чувствовало и малейшего стеснения от присутствия в среде своей как августейших гостей, так и лиц их свиты, соперничествовавших между собою в знании приличий света и в умении сочетать веселость и любезность в тех границах, которые начертаны этими приличиями. Да и то еще правда, что попадать-то на эти балы было далеко не так легко, как сделалось впоследствии
начале января месяца 18351277 года, когда Дворянское петербургское собрание еще не имело своего нынешнего великолепного дома, находящегося в Михайловской улице на углу Итальянской, а помещалось у Казанского моста на Невском проспекте, в частном огромном доме г-на Энгельгардта (ныне дочери его, г-жи Ольхиной), где в настоящее время Купеческое петербургское собрание1278, был дворянский бал, который должен был быть удостоен присутствия императора и императрицы. Надобно сказать правду, что эти балы того времени, даваемые петербургским дворянством, носили характер такого изящества и такого хорошего тона, что восхищали собою даже всех образованнейших и блистательнейших иностранцев высшего и лучшего европейского общества, посещавших в ту пору нашу столицу