Оглавление

gambaru

В Маэбаси переменная облачность: возможна отставка мэра

«Где любовь рушит стены, страх возводит целые миры»

Туман скатывался на дорогу мягким, пушистым одеялом с той вязкой плотностью, из-за которой старый мир превращался в декорацию новой реальности. Машина стояла на обочине, уткнувшись фарами в бездонную пустоту. В салоне было жарко и тесно. Эрика сидела на нём сверху, тяжело дышала, упираясь ладонями в стекло так, будто отталкивалась от самой Вселенной. На стекле расплывались тёплые, мутные пятна её ладоней, конденсат стекал в кривых дорожках. Он чувствовал её — смесь сладкого алкоголя, горького парфюма и тонкой металлической ноты, которая бывает у людей на грани срыва.

— Соберись…, — она выругалась, даже не открывая глаз. — Ты снова ушёл в себя.

— Это уже не секс. Это ты мной дрочишь.

— Ааааа! Просто ничего не говори. Просто вернись, пожалуйста, только на одну минутку.

Он замолчал. Двигаться было проще, чем продолжать пикировку. Тело знало, что делать, мышцы помнили, как надо подстраиваться под её ритм. Сознание отступило на шаг назад и наблюдало, как будто это происходило не с ним, а с переработавшимся дублёром. Он увидел весь сюжет полностью: машина на пустой дороге, внутри два человека, которые скорее борются со своими страхами, чем занимаются сексом.

— Смотри.

Эрика оторвала ладонь от стекла и провела по нему ребром руки, как шваброй по запотевшему зеркалу. На мгновение в образовавшемся прозрачном пятне вспыхнуло её отражение: мокрые пряди, прилипшие к вискам, приоткрытый рот, глаза — блестящие, довольные собой до неприличия. Самодовольство в чистом виде: «я есть, я хочу, я беру». Ей это явно было к лицу. Она чуть наклонила голову, как перед камерой, и подмигнула своему отражению.

— Красота. Как в кино. Хочу, чтоб ты меня снимал.

Он посмотрел на то же пятно и не увидел себя вообще. Словно машина, ночь, туман, их тела были всего лишь реквизитом её единоличного триумфа.

— С дороги поедем аккуратно, — предупредил он, хотя ещё никуда не ехали.

— Ты будешь молчать — это уже аккуратно, — фыркнула Эрика, двинув бёдрами чуть резче, чем надо.

Снаружи перламутровый туман тихо шевелился, вползая под машину, обнимая колёса. Когда-то давно он читал, что туман в горах бывает обманчиво лёгким, а на самом деле глушит звук, искажает расстояние, поедая все объекты целиком. Сейчас эта мысль всплыла на секунду и ушла, как пузырь на болоте. Эрика тяжело прорычала и замерла, обняв его за шею.

— Всё, — выдохнула она так, будто закрыла ноутбук после удачной презентации, — Поехали. Я ещё раз прокачаю поворот перед завтрашним экзаменом.

Она соскользнула с него быстрым, привычным движением, как человек, у которого всё уже давно было распланировано. Спёртое пространство салона наполнилось свежестью: воздух снаружи прорвался через приоткрытое окно и смешался с запахом пота и спирта. Эрика оказалась за рулём, щёлкнула ремнём и поправила волосы в зеркале заднего вида. В нём снова вспыхнуло её лицо — удовлетворённое и собранное, светящееся собственной эксклюзивностью.

— Смотри и учись, старпёр. Я сдам наконец-то этот идиотский экзамен.

Он хмыкнул, не уточняя, кого именно она собирается переиграть — экзаменатора, отца-депутата или весь мир разом. Машина плавно выехала на дорогу. Туман монотонно глотал обочину, знаки и редкие дорожные огни. Мир сузился до конуса фар и полосы асфальта. Он поймал себя на том, что стискивает пальцами край сиденья. Успокаивающее «всё под контролем» застряло где-то внутри.

— Не гони.

— Ты или доверяешь, или выходи и иди пешком.

Она улыбалась той самой хищной улыбкой, которую он в ней одновременно ненавидел и обожал. В её мире страх был чем-то вроде плохой привычки: от него просто отказываются. Спидометр полз вверх. Туман впереди становился непроницаемее, словно кто-то подмешивал в воздух жидкий, вязкий бетон. Дорога уходила плавной дугой, правый поворот — тот самый, который она хотела «прокачать».

Время притормозило, но не она. Он увидел, как её рука на руле делает едва заметное, но излишне хлёсткое движение. Как свет фар слепнет о что-то белёсое, бесформенное. Как темнота справа вдруг придвинулась ближе.

— Эри…

Удар пришёлся не звуком, а ощущением: ремень вжался в грудь, кислород выбили из лёгких, позвоночник сыграл глиссандо. Лобовое стекло вспыхнуло сетью трещин, превратившись из прозрачной защиты в осколочную ловушку. Где-то высоко над ними громыхнула гора Акаги. Туман окончательно покрыл всё предгорье, вымыв из него цвета. Пропали даже тени и отражения. Послышался короткий глухой хрип, запах крови, и всё окончательно провалилось в чёрный экран.

ЧЕТВЕРГИ НУЖНЫЕ ЛЮДЯМ

В Маэбаси заползало солнце — с неохотой, оглядываясь по сторонам, словно против воли было принуждено отрабатывать внеплановую смену. Сентябрьские лучи ощупывали наугад серые фасады, цеплялись за пустые окна заброшенных домов, испуганно натыкались на облупившиеся кондиционеры и вязли в паутине проводов. Люди приезжали сюда из Токио лишь для того, чтобы избавиться от событий. Сентябрь — самый праздник однообразия в городе. Каждый сентябрь здесь похож на предыдущий. Впрочем, как и на октябрь, и на август. Но не в этот раз. Перед мэрией гудела толпа, как ульи, которые из-за невероятной системной ошибки забыли закрыть. Концентрация провинциального демонизма впервые за долгие годы достигла своего пика.

Элиан сидел за своим привычным столиком снаружи «Tonya» — небольшой кофейни напротив мэрии. Внутри играл грязный гранж «Soundgarden», плавно сменяющийся неприукрашенным обаянием мрака «Alice in Chains». Владелец знал толк в правильном саундтреке города. Столик Элиана был шаткий и категорически непредназначенный для экзистенциальных кризисов, но уже несколько дней честно выдерживал и чашки, и локти, и его взгляд, который старательно делал вид, что ему всё это вокруг страшно интересно.

Справа — стекло-бетон губернаторства, которое, пользуясь абсолютной высотой, самодовольно взирало на унижение мэрии. Слева — узкая улица с индифферентной налоговой, самодостаточной прокуратурой и пахнущим хлоркой судом. Вокруг — весь остальной Маэбаси, город, который изо всех сил пытался выглядеть живым и даже деловым, а получался аккуратной репетицией собственных похорон.

— …Госпожа мэр! Который день вы отказываетесь отвечать… — орал в микрофон пожилой мужчина в дешёвом, мятом костюме, кое-как удерживая баланс на ящике дырявыми кроссовками.

У дверей мэрии мелькали телекамеры, в воздухе сверкали вспышки, кто-то растягивал свеженарисованный транспарант. Полиция держалась в стороне, делая вид, что всё под контролем, хотя контролировать сегодня можно было только график вывоза мусора.

Элиан допил остывший кофе и прикрыл глаза. Он поймал себя на том, что солнцезащитные очки защищают его от смрадящей мэрии, от червей-журналистов и выдают на экран линз картину, где за десятками зданий нависает над всеми Акаги. Он не просто видел гору, но и чувствовал её, как чувствуют старую боль в кости: небо над ней менялось, а тишина оставалась прежней. Там, наверху, всё всегда было яснее, чем тут, внизу, где люди строят друг другу маленькие ловушки на каждом шагу. Дверь «Tonya» резко распахнулась. Из кофейни торопливо вышла девушка в брючном костюме цвета холодного молока. Она прижимала одной рукой к груди бумажный стакан, другой придерживала сумку. За спиной у неё ещё секунду звенели голоса покупателей, звонок над дверью и кофейный гранж, а потом всё это захлопнулось, и она оказалась на улице неряшливо-солнечного Маэбаси. Брюки сидели на ней слишком хорошо, чтобы быть случайностью, пиджак много свободнее, чем требовало номенклатурное предписание. Волосы собраны в небрежный хвост, пара прядей выбилась и жила собственной жизнью. Лицо не «кавайное», а то самое, от которого в коридорах одновременно и отворачиваются, и прислушиваются. Саоми огляделась. Все столики были заняты. Все, кроме одного, за которым сидел иностранец в светлой рубашке с закатанными рукавами, наблюдавший сквозь темные солнцезащитные очки за сворой перед мэрией с чуть ироничной усмешкой человека, успевшего повидать хаос и покрупнее. Их взгляды встретились. Он чуть заметно кивнул на место рядом с ним. Жест был такой спокойный, будто он не знакомился, а просто восстанавливал справедливость мироздания: одно свободное место, одна свободная девушка.

— Извините… — она машинально поклонилась. — May I?

— Пожалуйста, — Он ответил по-японски без акцента «я только вчера с самолёта», но с тем самым наклоном фразы, который выд