Ларчик первый бриллиантовый
Выкованное счастье
Русь-Матушка, обогретая красным солнышком ко всем детям своим приветлива, каждому место найдется, да дело по душе. Так уж исстари ведется, сама землица родимая человеку помогает. А он — ей.
Выйдешь в поле широкое, али в степь бескрайнюю, посмотришь вокруг, да обрадуешься. Перед тобой Волга-Волженька воды несет свои чистые. Вокруг тебя ветра шумят теплые, да добрые, птичьими голосами напитанные. А над тобой — небушко, глубокое такое, бездонное, конца и края не видать. Атам в самой вышине — куда и глазу недостать, жавороночек вьется, да так звонко разливается! И в песне его сказка слышится, добрая да мудрая.
Коль и сейчас прислушаешься, то весенним днем про зимушку услышишь, да про то как кузнец счастье выковал, да долюшку свою нашел. Закроешь глаза, лицо солнышку подставишь, мысли все ветру отдашь, да свободный душою сказку на сердце примешь. И возникнет перед тобой село славное, на крутом берегу реченьки выросшее, а на самом краю его — кузня уж дымится, дым ровнёхонько поднимается, да о хозяине своем рассказывает.
***
В старой кузнеце было темно и даже, казалось, мрачновато. Красные отблески печного огня плясали по стенам, словно облизывая их. Рослый, крутоплечий хозяин этого места сидел, задумавшись у крохотного оконца.
И еще никто из знакомых не встречал его в таком состоянии. Подперев крепкой рукой мудрую голову, Мефодий наблюдал за медленным снегопадом. Казалось, ничего тише этого не может быть в мире.
«Тише воды, ниже травы… Нет, снег всего тише и ниже. И так все укроет, прикроет, что и жить заново захочется, и жизнь-то всю свою переписать», — думалось кузнецу, разменявшему четвертый десяток.
Свет в окошке померк. Мефодий отпрянул от него, прикрыв глаза крепкой рукой:
— Тьфу ты, нечисть! — взглянул еще раз — никого не было. За дверью загрохотали — кто-то оббивал валенки от снега. Тяжелая дверь бесшумно распахнулась. Вместе с клубами морозного пара ввалился в тяжелом полушубке Василий — старый знакомый Мефодия, схожий с ним как родной брат.
— Ты почто пужаешь так?
— А чего тебе бояться?
— Так я думал, шутник какой зеркало к окошку поднес. Аж дрожь пошла.
— Ты до сих пор со страхом своим не попрощался? Мефодий, вон сколько врагов победил, сколько князюшка наград тебе дал за храбрость да удаль твою. А ты все стекляшки пустой боишься.
— Да не пустая она, в том-то и дело. Вспомни, что старая Меланья тогда сказала: «Как в зеркало глянешь, так самого себя увидишь. Настоящего. Только крепко подумай — готов ли к этому?».
— Ну и что тут страшного-то? Она и про цветок тебе говорила про счастливый. Не сбылись ее слова. Домыслы досужие все это.
— Страшно самому себе в глаза посмотреть. Так ведь и не известно в каком зеркале-то я себя настоящего увижу. А вдруг тьма тьмущая во мне живет, а я и не ведаю? А тут как взгляну… Я ж то зеркало, что на столе у нее лежало, после слов этих размахнулся, да разбил. Так об пол шваркнул, что даже рама витая железная — и та вдребезги. А про цветок… Да, про цветок старая Меланья тоже не много сказала. Говорит — счастлив будешь, коли цветок счастья отыщешь. А как его отыскать?
На что Мефодий к земле-матушке спокойно от
