Она обнаруживает, что отец прав: прошлое легко воскрешать в памяти, только когда дела идут плохо, но когда настоящее открывает свои возможности, уже не важно, что произошло раньше, нет времени оборачиваться назад, рискуя потерять то, что мы чудом нашли.
2 Ұнайды
В жизни можно иметь какую угодно свободу, но если нельзя говорить и писать то, что думаешь, значит, что-то очень скверное уже близко
1 Ұнайды
Знаешь, я понимаю. Может, это отчасти и наша с мамой вина: мы никогда не заботились о том, чтобы дать тебе место, куда можно вернуться. Мы хотели, чтобы ты была свободна. Прежде всего. Свободна ехать куда угодно, стать тем, кем хочешь, не считаясь с нами. Ведь мы с ней сами в своих жизнях были связаны по рукам и ногам…
1 Ұнайды
Я не понимаю, почему все это происходит, не понимаю людей, они со мной не разговаривают. Со мной говорят только студенты, но, если дела обстоят так, как говорят они, если действительно во всем виноваты политики, этот партийный черногорец, почему они не протестуют? Как может быть, что миллионы мужчин покорно берут в руки миномет, или ружье, или нож и идут убивать своих друзей, двоюродных братьев, одноклассников… потому что им так велел какой-то политик? Почему они не сопротивляются? Горстка военных им приказывает осадить город, убивать детей, расстреливать соседей, и они их выстраивают вдоль стенки? Дедушка, я… я видела… их ставят к стене и расстреливают, даже женщин, их раздевают, заключают под стражу…
— Schatzi, schatzi, остановись… Послушай меня, — говорит он ей спокойно, голосом, которым объяснял ей новости из Die Zeit, когда ей было семь. — Просто ты влезла в самую сложную для понимания часть. Но не надо беспокоиться. Ты в безопасности, там, где ты, войны нет. Выйди из дома, сходи в библиотеку, почитай, лучше книги, чем газеты, попробуй понять, откуда взялись эти люди…
— Но я должна писать о том, что происходит сейчас!
— Нет, schatzi, ты должна понять людей, понять, кто они, откуда, как оказались внутри этого ада, иначе ты тоже поверишь в истории, созданные кем-то другим, — говорит дед, и Альма думает, уж не имеет ли он в виду ее отца, своего зятя без прошлого, который изобретает Историю. — У нас тут читают массу чепухи, ты даже представить себе не можешь! Возьми паузу,
1 Ұнайды
Ты не представляешь, что значит расти, не зная, где твое место. Я провел больше лет с вами, чем с родителями, но я не был частью вашей семьи, не был таким, как вы, понимаешь?
1 Ұнайды
Говорилось о национальной и культурной интеграции, писалось о том, что сербский народ в опасности, а с ним и вся Югославия. Но это был просто способ воспользоваться народом, чтобы не потерять свои письменные столы в престижных кабинетах
1 Ұнайды
Газеты говорят: принадлежность к территории, особенно по праву крови, приобретает все большую значимость. Альма не знает, к чему она принадлежит, даже ее город этого не знает: его называют «бумажным городом», потому что он всегда считал себя частью страны, которая не была его, воображал себя Австрией, мечтал о славянском царстве и даже о государстве Гарибальди, но потом остался чужим для всех и особенно для себя.
1 Ұнайды
Они ведут войну, потому что годами им не разрешали вспоминать своих покойников, годами велась война с памятью, а если расти без корней, достаточно дуновения ветерка, чтобы качнуть тебя в нужную сторону. Кто угодно может взять твою память, и манипулировать ею, и заставить тебя поверить во что хочет.
1 Ұнайды
Они не хотят, чтобы люди уезжали, потому что, если все убегут, кто же тогда умрет
1 Ұнайды
Они ведут войну, потому что годами им не разрешали вспоминать своих покойников, годами велась война с памятью, а если расти без корней, достаточно дуновения ветерка, чтобы качнуть тебя в нужную сторону. Кто угодно может взять твою память, и манипулировать ею, и заставить тебя поверить во что хочет.