автордың кітабын онлайн тегін оқу  Колоски

Лия Захарова

Оглавление

Предисловие

Эта история основана на реальных событиях так же дополнена художественным вымыслом в деталях для более объёмной картины. Основные вехи и события достоверные…

Главные героини: три женщины из трех поколений одной семьи на долю которых выпали страшные и трудные испытания начиная с голодных тридцатых годов прошлого столетия и протянулись до более спокойных послевоенных времён, наложив отпечаток на всю оставшуюся жизнь каждой из них…

Эту историю я слышала из первых уст своей дальней родственницы, она была одной из главных героинь, самой младшей из троих и родилась в тюрьме накануне Великой Отечественной войны…

Да, тема не из лёгких. Но это история одной семьи, которую я лично знала. Однако жили люди по разному. Кто-то не голодал. А кому-то крепко досталось…

Глава первая

Голод

— Томочка, родненькая, подай водички! — прошептала мать пересохшими и потрескавшимися до крови губами.

Она металась от сильного жара уже несколько дней, порой теряя сознание. Подушка была мокрая от пота и тихих слез, которые Евдокия роняла на подушку, когда приходила в себя и оглядывала своих чумазых, голодных детей мал мала меньше, сидящих рядом с больной матерью и глядящих на нее огромными на все лицо глазами.

Детей в семье было пятеро. Самой старшей из них была Тамара: рослая и очень худая от постоянного недоедания девочка-подросток четырнадцати лет. Младшему Ване всего два годика. Отца забрали и увезли в неизвестном направлении посчитав его кулаком, так как в их небогатом хозяйстве была старая коровенка, телёнок, двое поросят и с десяток кур. Скотину отобрали, оставив женщину с пятью детьми ни с чем.

Дуся кинулась защищать мужа, ей пригрозили, мол сиди тихо, если не хочешь, чтоб дети совсем сиротами остались.

Когда забирали и выводили со двора животину Дуся, обняв детей в хате плакала тихо причитая:

— Ооооой, родненькие мои… Да что ж мы теперь делать-то будеееем… Как же мне вас прокормить и чем?!… Эх, ироды, чтоб вам пусто былооо!…

Дети тоже шмыгали носами видя плачущую мать. Только Тамара держалась стойко. «Какой смысл голосить и лить слезы…» — думала она.

Отца забрали в конце лета. В ту же пору пришло время копать картошку и собирать все, что выросло на огороде. Но и это все отняли после сбора урожая, оставив жалкие несколько ведер картошки, ведро свеклы, ведро морковки и немного лука на большую семью на всю зиму.

Дуся уже не плакала. Она кинулась в колхоз работать, чтобы хоть чем-то прокормить детей. Благо ее дядька, Григорий Васильевич, работал на ферме заведующим. Он ее и взял, зная, что та осталась с кучей детей одна-одинешенька без пропитания.

— Только ты, Евдокия, даже не вздумай воровать! Ты на карандашике, имей ввиду! Нагрянут, обыщут и если что найдут, не спасешься! Тогда совсем кронты, поняла? Знаешь же закон о трех колосках и какие сроки дают за расхищение государственной собственности? — сказал шепотом Григорий Васильевич. — Трудодни буду начислять как положено! Я из-за тебя на сделки с совестью не пойду, имей ввиду!

Евдокия кивнула поспешно.

— Конечно! Конечно! Дядь Гриш! Буду работать как все, на большее не рассчитываю и не прошу… — сказала она. — Мне лишь бы хоть что-то! Дети дома, кормить нечем!

— Да знаю я! Не ной! — в сердцах отмахнулся Григорий Васильевич и отвернулся, чтоб Дуся не видела его волнение.

Тяжело работала Дуся: руками доили, на руках таскали тяжести. Нормы большие ставили, выполнить почти невозможно. И Дусе хороших коров дядька не давал, чтоб не обвинили в кумовстве и не выгнали с работы. Но кое-как семья зиму перезимовали, а тут весна и лето, пережили потихоньку, хоть и голодно было.

Когда мать на работу вышла, вся детвора на старшей Тамаре осталась. Она им и нянька и воспитатель. Строгая Тамара была, к детям относилась безжалостно, могла и отшлепать и отругать. Зато младшие братья и сестры Тамару слушались безоговорочно и во всем помогали чем могли.

А следующей зимой Дуся тяжело заболела воспалением легких. Перемерзла на сквозняках в рваной фуфаечке. Совсем трудно стало. Еды дома нет, запасов никаких. Дядька Гриша по ночам приезжал совсем понемножку пшеницы привозил от своей семьи отрывал. До весны кое-как дотянули. Весной-то все равно жить полегче, хоть огород и пустой, семян никаких не осталось. Детвора всю траву подчистую, как гусята выщипывала, не успевала отрасти. Почки с деревьев объедали. Лебеда взошла, из нее лепешки пекли на сухой сковородке. Тем и питались…

Евдокия совсем слабая стала, еле ходила, от ветра шаталась.

— Мама, я пойду работать. — сказала Тамара.

— Куда? Ты ж еще совсем дите. — сказала Дуся.

— Ничего не дите! Я б и раньше пошла, да с малышнёй некому было сидеть и ты не вставала. А так-то я уже взрослая. Вполне работать смогу на току. Там даже и помладше меня ребята работают, лопатами зерно кидают, а я чем хуже? — решительно заявила Тамара. — А ты пока совсем не выздоровеешь дома будешь с детьми. А дальше видно будет…

— Действительно выросла. — слабо улыбнулась Дуся. — Надо ж как по взрослому рассуждает…

На том и порешили…

Работала Тамара наравне со взрослыми, крепкой девкой была, шустрой, несмотря на то, что худущая, одни кости торчали.

А примерно к шестнадцати годам и вовсе расцветать стала, в красавицу превращаться: глаза большие, выразительные, брови тонкие, дугой изгибаются.

— Ох, девка! Смотри! Построже будь с мальчишкам! — стала переживать за дочь Евдокия.

— Ой! Мам! Какие там мальчишки? Тут хоть бы с голоду не опу хнуть и ноги не прот януть! — отмахивалась Тамара.

Евдокия грустно покачала головой на слова дочери…

— Эх! Ни детства у вас толком не было, ни молодости… — сказала она.

Тамара действительно строгой была, уж в кого такой уродилась непонятно, а может время так воспитало. Строгой и жалостливой. Целый день не видит своих родных, придет домой, а они на нее глазенками голодными смотрят, только словами кушать не просят, потому что знают, что нечего есть, проси не проси… Смотрит Тамара и сердце кро вью обливается, сил нет…

И тут сообразила она, почему на току все работают в резиновых сапогах, больших не по размеру. Нашли они с матерью отцовские старые сапоги резиновые, чуть ли не сорок пятого размера с высокими голенищами. Тамара на току лопатой зерно кидает, а оно хочешь не хочешь в сапоги засыпается. Идет домой тяжело, зерно ноги бьет, но ничего, она терпит изо всех сил, даже вида не показывает. До дома дойдёт и из каждого сапога зерна не меньше чем по двести-триста грамм высыпает. Мать каменными жерновами смелет зерна в грубую муку, теста серого заведет на водичке, лебеды побольше нарежет и лепешек напечет. Вкусные! Детвора лопает, аж за ушами трещит! Какой-никакой а хлеб. Всё ж сытнее, чем голая трава.

Ожили маленько дети, даже щеки чуть зарозовели.

И мать вроде отошла от тяжелой болезни, осталось ей окрепнуть и сил набраться…

Тамара совсем осмелела. Заведующий током был добрый дядька Иван. Его так все и называли, забывая про отчество. Хотя он был Иван Петрович. Он прекрасно знал про каждую семью в небольшой деревне. И знал этих всех худющих мальчишек и девчонок. Знал, что не от хорошей жизни, не успев повзрослеть, пришли на ток, на тяжёлую работу и работали наравне со взрослыми, а иной раз даже лучше. Поэтому закрывал глаза и на сапоги и на выгоревшие родительские рабочие куртки с большими карманами, которые порой раздувались от зерна.

«Если и это отобрать, ослабеют сами от голода и домашним совсем есть нечего будет.» — думал дядька Иван. — «А если не эта малышня, кто тогда на току работать будет?»

Глава вторая

Решили рискнуть…

— Доча, бросай ты этот ток от греха подальше! — говорила Дуся Тамаре. — Я очапалась, теперь мне можно на работу, а ты дома с детьми посиди.

— Сейчас уборка, мам! — глаза Тамары горели. — Давай я хоть уборочное время доработаю! Пшенички чуть натаскаю, будет небольшой запас, пока ты что-то заработаешь…

Тамара уже и в сапоги побольше сыпала и в карманах отцовской куртки носила. Получалось столько, что даже не на один раз хватало муки намолоть и лепешек напечь. Евдокия тем не менее старалась расходовать экономно, чтоб на черный день в доме хоть что-то было, а не шаром покати… Страшно без запасов жить, ой как страшно!…

Братики и сестрички ожили, весёленькие стали. Тамара с работы придёт, а они льнут к ней, как зайчата, наперебой рассказывают, кто-кого во дворе в догонялки победил.

И Тамаре радостно на душе становится. Не зря она рискует получается, не пухнут родные с голода… Только у матери сердце не на месте.

— Ох, Томочка! Душа каждый раз болит, пока тебя дома дождусь! — вздыхала Дуся. — Такие страшные времена! Людей и за меньшее сажают, знаешь же про три колоска…

— Знаю! Не боись, мамуль! — Тамара обнимала мать за шею. — Что со мной будет? Это они взрослых ловят, а на нас внимание обращают!

— Ой, Томочка! Думаешь им разница есть кого ловить и кого сажать? — вздыхала Дуся. — Боюсь, что попадёшься, доченька! Ой, как боюсь!

— Мам, все будет хорошо! Я не наглею! Видела бы ты, сколько другие несут и ничего! Стёпка вон иной раз штаны верёвкой потуже подвязывает, майку в штаны и ещё в майку насыпает зерна, столько, что как будто пузатый становится! Сверху рубаху широкую накинет и незаметно. А тогда идёт, весь потный, красный! Умора! Зерно-то колется! — Тамара не могла сдержать улыбку.

— Ох, ребятня! Все-то вам игрушки! Но тут дело серьёзное! Осторожней будьте, родненькие! — Дуся прижала к себе дочку. — У Стёпки-то ещё хуже дела, чем у нас: в живых только старенькая бабушка осталась и семеро младшеньких… Вот и старается родных прокормить. Если не он, то не выживут дети, молодец Стёпа.

— Нам повезло. — улыбается Тамара. — У нас дядька Иван хороший, добрый. Он все видит и знает, но ни за что нас не сдаст!

Евдокия грустно покачала головой.

— Как прижмут посильнее, так и сдаст… — сказала она.

— Что ты?! Дядька Иван не такой! Он свой в доску! Как батька нам! — воскликнула Тома возмущённо.

— Эх, доченька! Может он и хороший, кто ж спорит, только как раз хорошим больше всего и достается! И не каждый может выдержать, когда к горлу н ож приставят, вот в чём дело! — сказала Дуся.

Тамара этого понимать не хотела, как это «невозможно выдержать», бери и держи, делов-то!

Евдокия видела, что дочка совсем не в неё: упрямая и даже где-то жёсткая. Таким ещё сложнее в этой жизни живётся. Таких больше судьба бьёт… И как сберечь-уберечь от тяжёлых испытаний то, что для матери дороже своей собственной жизни?

Материнское сердце всегда чувствует приближающуюся беду.

— Дочь, не ходи сегодня на работу! — ни с того ни сего утром стала уговаривать Дуся Тамару.

— Мам! Да ты что? — округлила глаза та. — Мне ж прогул поставят! Да и сегодня вроде даже дядьки Ивана не будет. Он вчера говорил, что его вызывают в район.

— Ну вот, тем более не ходи! Кто тебе прогул поставит, если начальства не будет? Скажись больной потом. Ничего, переживут один день без тебя. — уговаривала Дуся.

— Так у дядьки Ивана заместитель есть! Он вредную Надьку всегда вместо себя замом назначает. — сказала Тамара. — Она и влепит прогул! Кто ж за меня будет мою норму зерна кидать? Не смогут ребята, свою да тяжело сделать, а тут ещё за кого-то! Нет, мам! Даже не уговаривай! Пойду и всё!

И чтоб больше мать не слушать накинула отцовскую куртку, сунула ноги в сапоги, кусок лепешки в карман и побежала побыстрее на ходу завязывая косынку.

На току уже ребята собрались. Работа кипит. Машины зерно подвозят, только успевай кидай.

— Ты что, проспала? — встретил Тамару улыбкой разбитной Степка. — Как успеешь дневную норму выполнить?

— Нет! Это вы ранние птахи! — ответила она улыбнувшись в ответ. — Я всё успею! Еще и вас обгоню!

И за лопату руками не по детски огрубевшими, с толстыми мозолями. Никто не жаловался на боль в спине, на усталость и колючую пыль, которой приходилось день напролет дышать. Короткий перерыв и дальше лопатами махать до самой темноты.

Во время короткого перерыва Стёпа подошёл к Тамаре и шепнул:

— Начальства нету сегодня, я хочу рискнуть, в наволочку зерна набрать. — он достал из кармана уголок застиранной ткани.

— Ты что?! — округлила глаза Тамара. — А если поймают?

— Да кто поймает-то? — отмахнулся Стёпка. — Мы почти до полуночи работаем, все уже спят! Я и хотел сегодня задержаться, будто план хочу перевыполнить, а потом окольными путями домой пойду, через выгон.

Глаза у Тамары загорелись: ого, сколько можно за раз домой зерна принести! От пуза родных накормить и не трястись над каждым зёрнышком!

— Я с тобой! — шепнула Тамара.

— Уверена? — спросил Стёпа.

— Конечно! — ответила Тома.

— А ты что, тоже наволочку взяла? — спросил Стёпа.

— Нет! Я не догадалась. Я в куртку насыплю и на узлы её завяжу. Она ж большая у меня, много поместится, ведро точно! — сообразила Тамара.

— Ночи уже холодные, замёрзнешь, пока до дома дойдёшь… — с сомнением покачал головой Стёпа. — Заболеешь ещё.

— Не заболею! Я не буду идти, бежать буду! — улыбнулась Тамара.

— О чём это вы тут секретничаете? — спросила любопытная Надя, которую дядька Иван оставил вместо себя замом.

— О том, что тебя солнышко любит! — улыбнулась Тамара.

— Ты хочешь сказать, что я конопатая? — нахмурилась Надя.

— Не, не конопатая! Рыжая-бесстыжая! — по доброму рассмеялся Стёпа.

— Да ну вас! — обиделась Надя.

— Да не обижайся! — снова улыбнулась Тамара. — Мы вот думаем, приедет сегодня дядька Иван или нет?

— А чего тут думать? — спросила Надя. — Он же сразу сказал, что не приедет, что сначала к начальству, а потом к родственникам пойдёт, у них переночует и завтра уже домой.

Тамара и Стёпа переглянулись.

— А вы что? Пораньше сбежать с работы хотите? — предположила Надя. — Имейте ввиду, я буду здесь до поздна! Если надумаете сбежать, я в табеле отмечу!

— Ой, какая ты ябеда! — сказал Стёпа.

— Я не ябеда! На меня дядька Иван рассчитывает, я не могу его подвести! — важно надула щёки Надя.

— Ой! Ой! Ой! — сказала Стёпа.

— Да мы и не собирались! — сказала Тамара. — Мы наоборот хотели задержаться! Не успеваем норму выполнить, об этом и говорили. Так что мы не то что пораньше, наоборот ещё и задержимся и перевыполним!

— Ну вы шевелитесь! — сказала Надя. — Я из-за вас тут до полуночи сидеть не буду!

— И не надо! — сказал Стёпа. — Завтра придёт дядька Иван и всё сам увидит!

Надя пожала плечами и пошла работать.

А Тамара со Стёпой ещё раз переглянулись и тоже взялись за лопаты и кидали зерно до самой поздней ночи…

Глава третья

Облава

— Значит вы, гражданин Иван Петрович, утверждаете, что у вас, на вверенном вам току никто не ворует? — постучал по деревянному столу огрызком карандаша грузный нквдэшник с суровым выражением лица.

— Н..нет… — заикнувшись и оглянувшись на стоящего рядом еще одного нквдэшника с каменным выражением лица ответил дядька Иван.

— Хм… — откинулся на спинку стула сидящий за столом нквдэшник и потряс в воздухе исписанным листком бумаги. — А вот у нас другие сведения. Вот пофамильный список, кто, когда и сколько… И лучше вам, гра