Было стыдно признаться в этом самой себе, но я пристально наблюдала за Кевином в надежде, что он почувствует мой взгляд и хотя бы поперхнется своим гребаным панкейком.
7 Ұнайды
— Боже, Сэм, — выдохнул он. Отстранившись, вновь посмотрел на меня. — Как ты еще не поняла? Я бы сотни раз прошел через все это только ради того, чтобы встретить тебя. Твое лицо — не напоминание о пережитом кошмаре. Твое лицо — это самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Ты подарила мне надежду, любовь, возможность видеть тебя и этот мир. Пойми, — его губы находились так близко к моим, что я чувствовала его дыхание, отдававшее жженым сахаром, — я — все тот же Кевин, которого ты знаешь. Единственное, что во мне изменилось, так это то, что, наконец увидев тебя, я понял, что хочу смотреть на твое лицо каждый день, каждую минуту до конца своей жизни. И прямо сейчас я так сильно хочу тебя поцеловать, что если ты мне не позволишь, клянусь, я сорвусь и выкину этот кошмарный чайник в окно.
4 Ұнайды
— Ты была в музыкальной комнате? — подал голос Кевин. Он произнес это негромко, но в стоявшей тишине его слова казались колокольным звоном.
— Да, — еле слышно ответила я.
— И?
И? Он спросил меня: «и?». И что я должна на это ответить?
— Спасибо, но не стоило… Это очень дорогой подарок…
— Ты говорила, что тебе никогда не дарили цветов. Я хотел сделать тебе приятно. Тем более, что в пятницу повел себя грубо. Я не имел на это права.
3 Ұнайды
Кевин, — твердо произнесла я, не переставая гладить его. — Ты НЕ ненормальный. И ты доказывал это уже множество раз. Ты сильный, целеустремленный, искренний. Ты талантливый, — ласково добавила я. — Ты — лучший из всех людей, которых я встречала в своей жизни.
1 Ұнайды
— Скажи это еще раз, — срывающимся голосом попросила я.
— Я люблю тебя, Саманта Тейлор.
Я распахнула глаза и у меня перехватило дыхание от нежности, с которой смотрел на меня Кевин.
— А я люблю тебя, Кевин Майерс, — сказала я.
В этот момент я поняла, что никогда и ничего не полюблю так же сильно, как эти самые красивые во всей вселенной светло-карие глаза с зелеными и черными крапинками на радужке.
— Познакомился с соседями, — объявил он и усмехнулся. — А ты уже, как я погляжу, планировала побег.
Я дважды смутилась: в первый раз представив Кевина спрашивающим у соседей презервативы, а во второй — от того, в какой нелепой позе он меня застал, вернувшись. Я убрала руку и вновь устроилась на диване, поджав под себя ноги. Чтобы хоть как-то спрятать смущение, изобразила обиду:
— Ну, знаешь ли, не каждый день парни оставляют меня полуголой, а сами исчезают в неизвестном направлении.
— Сэм, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Разве я нужен тебе такой?
Я принялась покрывать осторожными поцелуями его щеки. Ладони Майерса легли мне на талию.
— Ты мне не нужен, — прошептала я, снова отстранившись и очертив пальцами острые линии его скул. Кевин затаил дыхание. — Ты мне необходим.
Тогда почему ты это делаешь, Сэм? Почему возвращаешься?
Я подняла руку и тоже коснулась его лица:
— Потому что каждую минуту, проведенную вдали от тебя, мне кажется, будто у меня отняли огромный кусок души. И каждый раз, когда я возвращаюсь к тебе, я почти слышу, как моя душа поет от счастья, от того, что она снова стала цельной.
Кевин тепло улыбнулся:
— Значит, ты чувствуешь то же самое, что и я.
— Кевин, — шепнула я ему в палец, и через мгновение тот, исчезнув с моих губ, уступил место губам Майерса.
Почему мне никто никогда не говорил о том, что первый поцелуй — это взрыв фейерверков в каждой клеточке тела?
Мы зашли в спальню, и я закрыла за нами дверь. Кевин глубоко втянул носом воздух.
— Я хотел бы здесь жить, — сказал он.
— Почему?
— Здесь все пахнет тобой.