Оглавление

От автора к читателю

Дорогой читатель, прежде чем ты продолжишь наше путешествие, мне хотелось бы коротко напомнить свою позицию. Эта книга — художественное произведение, и её герои, их поступки и слова рождены потребностями сюжета, а не целью пропаганды чего-либо.

Хочу четко заявить: как автор, я не поддерживаю и не одобряю насилие, злоупотребление психоактивными веществами (алкоголем, табаком) или иные формы вредоносного поведения. Я убежденный сторонник традиционных семейных ценностей, и моя книга не является пропагандой нетрадиционных ценностей или иных идеологий, противоречащих этому убеждению.

Любые подобные элементы в повествовании служат исключительно для создания атмосферы или раскрытия характеров и ни в коем случае не являются примером для подражания или призывом к действию.

Благодарю за понимание и желаю вам приятного чтения

Глава 1

Виктор шлёпал по лужам новыми синими резиновыми сапогами, старательно попадая в самую середину каждой. Весенний дождь только что закончился, и асфальт блестел, отражая огни реклам и фонарей. В руке он сжимал несколько смятых купюр, данных мамой на мороженое.

— Слушай, я всё равно считаю, что рыцарь был не прав, — упрямо говорил он, на ходу разворачивая кулёчек с мармеладными мишками. — Он же дал клятву защищать королевство, а не бросаться в логово дракона в одиночку. Он мог подождать подкрепления, разработать план.

Адам, шедший чуть впереди, фыркнул и отломил кусок от своего шоколадного батончика. Он был одет в потрепанную куртку с капюшоном, на котором торчали уши какого-то мультяшного волка.

— Какой план? Там же принцессу съесть хотели! Ты бы тоже сидел и чертил схемы, пока её жарят? — Он развернулся и пошёл задом наперёд, глядя на брата. — Иногда надо просто брать и делать! Вот смотри…

Адам сделал вид, что выхватывает меч из невидимых ножен, и ловко, по-фехтовальному, отсек голову воображаемому змею, чуть не задев при этом проходившую мимо старушку с таксой. Та цокнула языком и покачала головой.

— Адам! — шикнул Виктор, покраснев. — Осторожнее!

— Ничего страшного, — отмахнулся брат, снова принявшись за батончик. — Победа любой ценой. Дракон повержен, принцесса спасена, все счастливы. Что тут думать-то?

— А если бы он проиграл? — не унимался Виктор. Его брови хмуро сдвинулись. — Тогда бы и принцессы не стало, и королевство осталось без защиты. Безрассудство — это не храбрость.

— Это скучно. И вообще, скучная игра. Нужно было покупать ту стрелялку, а теперь ждать до следующего месяца карманных денег, — проворчал Адам и внезапно ринулся к небольшому ларьку, где продавали хот-доги, напитки и мороженное. — Смотри, дядя Трони на месте! Бежим, а то всё разберут!

Виктор послушно побежал за ним, крепче сжимая в кармане деньги. Он всегда бежал за Адамом. В их короткой жизни так было всегда — Адам прокладывал путь, а Виктор шёл следом, подбирая то, что брат нечаянно ронял, и придумывая, как выкрутиться из очередной мелкой передряги.

Подбежав к ларьку, мальчишки замерли перед витриной, уставленной ароматными булочками, газировкой и сладостями.

— Мне, пожалуйста, два рожка, — вежливо сказал Виктор, поднимаясь на цыпочки. — Один шоколадный, один крем-брюле.

— А мне колу! И хот-дог! — выпалил Адам, утыкаясь носом в стекло. — С двумя сосисками!

Пока Трони, тучный дворф с длинной лохматой бородой, собирал их заказ, братья снова заспорили, на этот раз о достоинствах разных супергероев. Спор был жарким, но беззлобным, как всегда. Два восьмилетних мальчика, почти неразличимых внешне, но таких разных внутри. Один — осторожный аналитик, другой — безрассудный боец.

Внезапно из переулка напротив донёсся громкий испуганный крик. Резкий, женский, обрывающийся на полуслове. Дядя Трони замер с рожком в руке. Адам тут же обернулся, его глаза сузились, тело напряглось, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

— Слышал? — прошептал он Виктору.

Тот кивнул, не в силах вымолвить слово. В его груди что-то ёкнуло, холодный комок страха подкатил к горлу. Он инстинктивно сделал шаг назад, к безопасности ларька.

Но Адам уже делал два стремительных шага вперёд.

— Стой! — испуганно прошипел Виктор. — Адам, не надо! Надо позвать взрослых!

— Пока позовём, всё закончится, — бросил через плечо брат. Его лицо было сосредоточенным и совсем не детским. — Иди зови. А я… я посмотрю.

И он рванул в тёмный переулок, из которого донёсся крик.

Виктор на мгновение застыл в нерешительности, сердце колотилось где-то в горле. Посмотреть на брата, на испуганное лицо продавца, который уже доставал телефон. Его ум, всегда искавший оптимальное решение, метался. Бежать за Адамом? Или бежать за помощью?

— Чёрт. Чёрт!

Сжав кулаки, Виктор ринулся следом за братом. Он не мог оставить его одного. Никогда.

Тёмный переулок пах мусором и сыростью. В его глубине, у заляпанной граффити стены, виднелись три тёмные фигуры в спортивных костюмах. Они были старше — подростки, с угловатыми плечами и глумливыми ухмылками, что прорезали их незрелые лица. Они кольцом окружили кого-то, прижавшегося к кирпичам.

Слышались сдавленные, отчаянные всхлипы. Адам, застывший на полпути, уже разглядел, что это была девочка, лет десяти. Она прижимала к груди маленький, тёмный комочек. Это был котёнок. Один его бок неестественно взъерошен и тёмен, а мордочка залита липкой, уже темневшей кровью. Он безжизненно висел на её руках, и только слабый трепет в боку выдавал, что в нём ещё теплилась искра.

— Отдай тварь, дура! — сипло цыкнул один из парней, самый высокий, с пробитой губой. — Он сам под ноги бросился!

— Сами его пнули! — выдохнула девочка, прикрывая котёнка собой. — Я всё видела!

Адам уже был на полпути к ним. Его маленькая фигура в куртке с волчьими ушами вдруг показалась не детской, а какой-то собранной, грозной в наступающих сумерках. Воздух вокруг него словно сгустился.

— Эй! — крикнул Адам, и его голос, обычно такой звонкий, прозвучал низко и властно. — Отстаньте от неё!

Один из парней обернулся. Высокий, тощий, с неприятной ухмылкой.

— А ну проваливай, сопляк, пока целый.

Виктор, задыхаясь, подбежал к брату сбоку и схватил его за руку.

— Адам, давай уйдём… Полицию уже вызвали…

Но Адам вырвал руку. Он смотрел на обидчиков, и в его глазах вспыхивали какие-то странные, золотые искорки. Воздух вокруг него словно задрожал.

— Я сказал, отстаньте, — повторил он, и на этот раз его слова прозвучали неестественно громко.

Тощий парень фыркнул и сделал шаг в их сторону, доставая из кармана что-то блестящее. Адам выставил вперёд руку с раскрытой ладонью. Из его груди вырвалась волна ослепительного, чистого света. Она не была горячей, но заставляла зажмуриться. Свет ударил в нападавших, и те с криками отшатнулись, закрывая лица, как будто их ударили физически.

Виктор, стоя рядом, почувствовал, как по его собственным жилам пробежала ответная волна тепла. Не жгучего, как у Адама, а мягкого, умиротворяющего. Его страх куда-то ушёл. Он смотрел на свет, исходящий от брата, и его ладони сами собой сложились в странном, интуитивно понятном жесте. Бледный, почти невидимый золотой ореол окутал его и плачущую у стены девушку, словно невидимый щит.

В переулке наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием оглушённых грабителей. Они смотрели на мальчиков с немым ужасом, а потом, спотыкаясь, бросились наутёк.

Свет погас так же внезапно, как и возник. Адам опустил руку, его плечи вздымались от частого дыхания. Он смотрел на свою ладонь, как будто видел её впервые. Там, где секунду назад плясали ослепительные сполохи, теперь была лишь детская рука с содранной на турнике мозолью.

Он обернулся к Виктору. В его широко раскрытых глазах не было страха. Там плясало дикое, почти животное изумление. Он улыбнулся — неловко, растерянно, но с восторгом первооткрывателя, нашедшего клад.

— Видел? — выдохнул он, и голос его сорвался на шепот. — Это… это мы?

Виктор не отвечал. Он смотрел на свои собственные руки, сложенные в том странном жесте. Бледное золотое сияние, окутывавшее его и девочку, таяло на глазах, как дымка. Он чувствовал странную пустоту внутри, будто кто-то выключил внутри него тёплый, уютный свет, о котором он даже не подозревал. По его лицу текли слёзы, но он сам не понимал — от страха, от облегчения или от этого непонятного, щемящего чувства утраты чего-то обычного, что только что было и вот исчезло навсегда.

Они стояли и просто смотрели друг на друга — два восьмилетних мальчика, которые только что обнаружили, что в них спрятано нечто большее, чем любовь к видеоиграм и сладостям. Нечто пугающее и прекрасное. Нечто, что навсегда отделило их от мира, где самые страшные монстры обитали только на экранах.

— Видишь? — прошептал он. — Просто… сделал.

Виктор не ответил. Он смотрел на свои руки, где ещё секунду назад танцевали золотые искры. Он чувствовал леденящий душу ужас от того, что произошло. Магия света проявила себя в них. А значит их судьба только что сменила свое направление.

Издалека уже слышались звуки сирены, но в переулке наступила оглушительная тишина. Её нарушали лишь тяжёлое дыхание Адама и сдавленные всхлипывания девочки. Она прижалась спиной к стене, не выпуская из рук тёмный комочек. Её широко раскрытые глаза, полные слёз, метались от сбежавших хулиганов к незнакомым мальчикам, от которых только что исходил ослепительный свет.

— Спасибо… — прошептала она, и голос её дрожал. — Они… они его…

Она не смогла договорить, лишь беспомощно протянула руки, в которых безжизненно висел котёнок. Его шёрстка была взъерошена, а с окровавленной мордочки медленно капали на асфальт алые капли.

Адам, всё ещё опьянённый странной силой, шагнул вперёд, но Виктор опередил его. Леденящий ужас, сковавший его секунду назад, куда-то ушёл, сменившись внезапной и ясной уверенностью. Он медленно подошёл к девочке, его движения были плавными и осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие, установившееся в переулке.

— Дай мне его, — тихо сказал Виктор.

Девочка смотрела на него с недоверием, сжимая котенка сильнее.

— Я не причиню ему вреда, — сказал Виктор, и в его голосе прозвучала та же сталь, что была минуту назад у Адама, только приглушённая, мягкая. — Пожалуйста.

Она, колеблясь, протянула ему котёнка. Тот был тёплым и безвольным, словно тряпичная игрушка. Виктор взял его на руки, прижал к своей куртке. Он не думал, не анализировал. Его пальцы сами легли на взъерошенный бок, нащупывая под шёрсткой слабую, прерывистую вибрацию жизни. Он закрыл глаза, отгородившись от мира, от сирен, от испуганного взгляда девочки и от ликующего изумления брата.

Он просто захотел, чтобы это маленькое, измученное существо не умирало. Чтобы боль ушла. Чтобы всё стало как раньше. И свет ответил ему. Он полился из его ладоней мягким, тёплым, живительным потоком. Золотистое сияние, похожее на летнее солнце, окутало котёнка, заструилось по его шёрстке, сконцентрировалось на окровавленной мордочке. Виктор не видел этого — его веки были плотно сомкнуты — но чувствовал, как под его пальцами происходит чудо. Как сбитое, хриплое дыхание выравнивается, как напряжённое тельце расслабляется, наполняясь силой.

Прошло несколько секунд. Свет медленно угас, впитавшись в тело, словно вода в сухую землю.

И тут котёнок, который только что висел почти мертвый, дёрнулся. Он слабо чихнул, тряхнул головой, словно стряхивая остатки боли, и открыл глаза — ясные, зелёные и полные внезапного любопытства. Он огляделся, уставился на Виктора, сидящего с закрытыми глазами, и громко, требовательно мяукнул. Потом, словно решив, что опасность миновала, он перевернулся на лапки, ловко устроился на руках у мальчика и начал тереться о его куртку, громко мурлыча, словно ничего и не произошло.

Виктор открыл глаза. Он смотрел на ожившее существо у себя на руках, и его бледное лицо выражало растерянность. Он не чувствовал усталости, только странную, глубокую опустошённость, будто он отдал частичку себя, о существовании которой даже не подозревал. Девочка стояла, не двигаясь, прижав ладони к раскрытому рту. Слёзы текли по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения и потрясения.

— Он… он жив, — прошептала она.

Адам подошёл ближе. Он смотрел то на мурлыкающего котёнка, то на брата. Ликующее изумление в его глазах сменилось чем-то более сложным — уважением, смешанным с лёгкой завистью.

— Ты его… починил, — сказал Адам, не находя других слов.

В этот момент в переулок, ослепляя фарами, въехала полицейская машина. Двое офицеров вышли, оглядывая тёмный, пустой проулок, залитый неестественным электрическим светом. Их взгляды упали на троих детей и на котёнка, который теперь весело пытался поймать лапкой молнию на куртке Виктора.

Старший из полицейских, широкоплечий мужчина с уставшим лицом, сделал несколько шагов в их сторону. Его напарник, помоложе, остался у машины, внимательно изучая окружающие дома.

— В чём дело, ребята? — спросил старший офицер, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась привычная власть. — Кто-то вас тронул?

Девочка сразу же бросилась к полицейскому, её слова полились торопливым, сбивчивым потоком.

— Они издевались над ним! — она указала на котёнка, которого Виктор всё ещё держал на руках. — Трое старших парней. Они пинали его, а когда я попыталась остановить, они окружили меня и стали угрожать. А потом… а потом эти мальчики пришли, они маги света, они прогнали гадов.

Она жестом показала на Виктора и Адама. Адам выпрямился, стараясь выглядеть взрослее, его взгляд был твёрдым и ясным. Виктор стоял молча, прижимая к себе котёнка, который устроился поудобнее и продолжал громко мурлыкать.

— Мы просто шли мимо и услышали шум, — чётко сказал Адам. — Они уже убежали. Вон в ту сторону.

Он показал рукой в противоположный конец переулка. Старший полицейский кивнул, бросив короткий взгляд в указанном направлении.

— Молодцы, парни, — офицер одобрительно покачал головой, и на его усталом лице на мгновение появилось подобие улыбки. — Поступили правильно, не прошли мимо. Жрецы Света такое дело одобрили бы — защита слабых, будь то человек или зверь. Главное всё в порядке?

— Всё в порядке, — быстро ответил Адам.

Полицейский ещё раз окинул их взглядом, остановившись на котёнке в руках у Виктора. Животное выглядело совершенно здоровым и довольным, без каких-либо следов недавних травм.

— Ладно. — Офицер повернулся к своему напарнику. — Пойдём, посмотрим, не зацепим ли мы этих хулиганов. А вы, ребята, расходитесь по домам. Уже темнеет.

Офицеры быстрыми шагами направились вглубь переулка, в сторону, где скрылись нападавшие. Скорость их движений выдавала профессиональный интерес — возможно, эти подростки уже были им знакомы.

Машина медленно покатила за ними, освещая фарами грязные стены и разбросанный мусор. В переулке снова стало тихо, если не считать довольного мурлыканья котёнка. Электрический свет от фонаря над их головами отбрасывал длинные, искажённые тени.

Трое детей остались стоять во внезапно наступившей тишине. Девочка смотрела на братьев с нескрываемым восхищением и благодарностью. Адам переводил взгляд с удаляющихся полицейских на Виктора, в его глазах читалось странное возбуждение от случившегося. Виктор же просто смотрел на тёплый, живой комочек шерсти у себя на груди, пытаясь осмыслить тот невероятный факт, что минуту назад этот котёнок находился на грани смерти, а теперь он был здесь, целый и невредимый, благодаря чему-то, что жило внутри них самих.

Тишину нарушил робкий голос девочки.

— Меня… меня Эбби зовут. — Она сделала небольшой шаг вперёд, её глаза, уже сухие, с любопытством изучали мальчиков. — Я живу вот в том доме. — Она показала рукой на один из многоэтажных домов, окна которого горели жёлтыми квадратами в сгущающихся сумерках.

Виктор медленно поднял на неё взгляд. Он всё ещё чувствовал странную пустоту внутри, будто часть его ушла вместе со светом, исцелившим котёнка.

— Я Виктор, — тихо представился он. — А это Адам.

Адам, услышав своё имя, наконец оторвал взгляд от конца переулка, где скрылись полицейские. Он кивнул Эбби, оценивающе её оглядев.

— Ты смело кинулась на троих, — заявил он, и в его голосе звучало одобрение. — Это правильно.

Эбби покраснела и опустила глаза.

— Я не могла просто так оставить его. Он же маленький… — Она снова посмотрела на котёнка, который, устроившись на сгибе руки Виктора, увлечённо вылизывал свою уже чистую лапку. — Спасибо вам. Огромное спасибо. Если бы не вы…

Она не стала договаривать, но все и так понимали, чем могла закончиться её попытка защитить животное. Эбби сделала ещё один шаг и осторожно протянула руки.

— Можно я… его заберу? Я попробую уговорить маму оставить его. Мы как раз думали завести котика.

Виктор посмотрел на тёплый комочек, потом на умоляющее лицо девочки. Котёнок словно почувствовал его колебания и жалобно мяукнул, уставившись на Виктора своими зелёными глазами. Мальчик медленно, почти нехотя, протянул его Эбби.

— На, держи.

Девочка бережно приняла животное, прижала к себе. Котёнок тут же уткнулся мордочкой в её куртку, продолжая громко мурлыкать.

— Я буду о нём заботиться, — торопливо пообещала она, гладя его по спинке. — Обещаю. Я его накормлю, и у него будет тёплый дом.

В этот момент Адам нетерпеливо дёрнул Виктора за рукав.

— Вик, нам пора. Домой. Сейчас самим влетит, если узнают, где мы были и что тут устроили.

Он был прав. Улица почти полностью погрузилась во тьму, и фонари зажигались один за другим, отбрасывая на асфальт длинные жёлтые круги. Мысль о родителях, которые наверняка уже начали волноваться, заставила Виктора вздрогнуть. Вечер, который начинался с беззаботной прогулки за сладостями, превратился во что-то невообразимое, и теперь им предстояло вернуться к обычной жизни, храня внутри страшную и прекрасную тайну.

— Да, — тихо согласился Виктор. — Пойдём.

Эбби смотрела на них, прижимая к себе котёнка.

— Вы… вы тоже тут рядом живёте?

— Через два квартала, — кивнул Адам. — Ладно, мы пошли. Смотри ты там… — он показал пальцем на котёнка, — чтобы с ним всё было хорошо.

— Обязательно! — Эбби улыбнулась им, и в её улыбке была вся искренняя детская благодарность. — Ещё раз спасибо!

Братья развернулись и зашагали прочь из переулка, оставив девочку одну с её новым питомцем. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Воздух между ними загустел и стал тяжёлым от невысказанного. Они только что совершили чудо, но не могли ни с кем этим поделиться.

Адам шёл быстро, почти бежал, его плечи были напряжены, а кулаки — сжаты. Он словно нёсся навстречу этой новой, незнакомой реальности, готовый принять её вызов. Виктор плелся чуть позади, его взгляд устремился внутрь себя. Он чувствовал на своих ладонях призрачное тепло ушедшего света и слышал в ушах довольное мурлыканье спасённого существа.

Они вышли на освещённую улицу, где мимо проносились машины, и люди спешили по своим делам, не подозревая, что в двух шагах от них мир только что изменился навсегда. Для всех он оставался прежним. Только не для двух братьев. Они несли в себе тихую, тревожную уверенность — их жизнь уже никогда не будет прежней.

Глава 2

Солнечный свет, цветной и пёстрый, падал из высоких витражных окон, разливаясь по стенам из отполированного белого мрамора. Он играл на позолоте лепнины, освещал красивые фрески с изображением великих битв и касался лиц сотен молодых людей, заполнивших огромный зал Академии Паладинов. Воздух гудел от приглушённых голосов, волнения и торжественности момента.

Виктор сидел с идеально прямой спиной, его руки лежали на коленях. На нём была новая, бело-красная форма с белыми аксельбантами, обозначавшими его статус неофита. Его взгляд, спокойный и аналитический, скользил по залу, отмечая архитектурные особенности, количество выходов, расположение старших паладинов, стоящих по периметру с бесстрастными лицами. Он мысленно составлял карту местности, как его учили на предварительных курсах.

— Думаешь, у них тут отопление магическое или от обычного котла? — тихо спросил Адам, сидевший рядом.

Он был одет в такую же форму, но на нём она сидела иначе: плечи казались шире, а сама ткань выглядела натянутой, будто в любой момент готова была лопнуть по швам. Он не сидел, а скорее занимал место, несмотря на расслабленную позу в каждой мышце чувствовалась сдерживаемая энергия, словно у хищника перед прыжком.

— Вероятнее, геотермальный контур, усиленный руническими усилителями, — так же тихо, не отрывая взгляда от фресок, ответил Виктор. — Энергоэффективность выше, а зависимость от внешних факторов ниже. В случае атаки…

— В случае атаки мы будем не отопление экономить, а головы крушить, — усмехнулся Адам. — Хотя твое любопытство, конечно, впечатляет. Уже все углы просканировал?

— Стараюсь быть готовым ко всему, — парировал Виктор.

Их тихий спор был прерван взволнованным шёпотом двух девушек, сидевших прямо перед ними.

— …а мой кузен говорил, что в прошлом году из трёхсот человек до Суда Дэвов допустили только пятерых! — с придыханием говорила эльфийка с длинными светлыми волосами. — Пятерых, Лора! И только двое прошли!

— Не пугай меня, — её подруга, рыжеволосая девушка-человек, сжала руки в белых перчатках. — Говорят, они смотрят прямо в душу. И если увидят хоть каплю сомнения, хоть тень эгоизма… всё. Вас отчисляют. Или того хуже.

— Хуже? — эльфийка побледнела. — Что может быть хуже?

— Некоторые сходят с ума, — мрачно прошептала рыжая. — Не выдерживают взгляда небесного стража. Их разум… гаснет.

Адам перегнулся через спинку скамьи, заставив девушек вздрогнуть.

— Эй, а подробнее про «того хуже» можно? — спросил он с деланным любопытством. — А то мы тут с братом думаем, куда бы нам податься, если нас попрут.

Девушки смотрели на него с ужасом и оскорблённым недоумением. Виктор тихо вздохнул.

— Адам, не надо. Они и так напуганы.

— А я что? Я для справки интересуюсь, — Адам уселся на место, широко улыбаясь. — Серьёзно, Вик. Суд Дэвов. Звучит-то как. Думаешь, они там с молотами и в доспехах, как на картинках?

— Скорее всего, это метафора, — сказал Виктор, но в его голосе не было полной уверенности. — Испытание духа, воли. Вероятно, некое мощное ментальное воздействие, которое моделирует экстремальные ситуации и проверяет нашу верность Кодексу.

— Ментальное воздействие, — передразнил его Адам, качая головой. — У тебя всё всегда «вероятно» и «скорее всего». А я вот думаю, что это будет самая настоящая драка. Только и всего. Испытай силу — испытай и дух. Просто и понятно.

— Не всё в этом мире сводится к грубой силе, — мягко заметил Виктор.

— А я и не говорю, что всё, — парировал Адам. — Но многое. Очень многое.

Внезапно гул в зале стих. Все взоры устремились на высокий помост в конце зала, где появились несколько фигур в белых мантиях вышитых золотом. В центре стоял высокий, седовласый человек с лицом, испещрённым шрамами, но излучающим непоколебимое спокойствие. Его глаза, цвета старого серебра, медленно обошли зал, и казалось, что он видит каждого — не форму, не лицо, а самую суть.

— Неофиты Ордена, — его голос прозвучал без всякого усилия, заполнив собой всё пространство зала. — Вы пришли сюда по зову крови, по зову долга или по зову сердца. Неважно. Важно, что вы здесь.

Наступила полная тишина. Даже Адам замер, впечатлённый властной аурой говорящего.

— Вы прошли предварительные испытания, — продолжал седовласый. — Вы изучали историю, магию, тактику, дипломатию и основы врачевания. Вы думали, что это и есть обучение. Вы ошибались. Всё это было лишь подготовкой. Инвентаризацией инструментов, которые вам предстоит освоить.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— Сейчас начинается ваше истинное обучение. И одним из его этапов станет Испытание Веры. То, что в народе называют Судом Дэвов.

По залу пронёсся сдавленный вздох. Виктор почувствовал, как у него похолодели пальцы. Адам, напротив, слегка подался вперёд, его глаза загорелись азартом.

— Из тысяч, приходящих в эти стены, достойными пройти дальше оказываются единицы, — голос мужчины прозвучал жёстче. — Не по причине жестокости Ордена. А по причине суровой реальности, в которой нам выпало существовать. Паладин — это не просто воин со светлой магией. Это щит, за который цепляются миллионы. И этот щит не может иметь изъянов. Он не может сомневаться в момент кризиса. Он не может выбрать милосердие там, где требуется решительность. И он не может выбрать жестокость там, где возможна пощада.

Он снова обвёл взглядом зал, и теперь в нём читалась не просто власть, а тяжесть невероятной ответственности.

— Меня зовут Брат Таргус. Я Верховный Жрец Ордена и ваш наставник на этом пути. Но сегодня напутственные слова вы услышите от того, кто прошёл его до конца. Того, чья воля выковала новый рассвет для нашего Ордена в самые тёмные времена.

Он отступил на шаг, склонив голову в почтительном поклоне. К трибуне поднялась женщина. Хрупкая эльфийка в простом строгом костюме тёмно-серого цвета, который лишь подчёркивал её невысокий рост. Её каштановые, вьющиеся волосы были убраны в тугой, почти небрежный хвост. Никаких украшений, никаких знаков отличия. Но над её головой слабо сиял нимб — не идеальный круг, а венец из острых, колючих шипов света, словно сплетённый из копий и обломков мечей.

Тишина в зале стала абсолютной, напряжённой до предела. Все смотрели на Инарис Ван Берген. Легенду. Женщину, которая подняла Орден из пепла после падения Гериона, которая сражалась с армией демонов и стала первым паладином за пятьсот лет, наделенная силой самими богами.

Она положила ладони на трибуну, и её пронзительный, холодный взгляд скользнул по рядам неофитов. Казалось, она видела не их лица, а их будущие поступки, их будущие падения и победы.

— Пять лет, — её голос был тихим, но он резал тишину, как сталь. — Пять лет своей жизни вы посвятите обучению. А спустя год, вы предстанете на суд дэвов, где решится ваша судьба.

Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро.

— Вы стали инструментами. Острыми, отполированными, смертоносными. Но инструмент — вещь немая. Он не выбирает, кого резать. За него это делает рука. С сегодняшнего дня вы начнёте учиться быть не инструментом а рукой. Рукой, которая держит этот инструмент. Рукой, которая решает судьбы.

Инарис медленно прошлась вдоль края трибуны, и её нимб отбрасывал на стены колючие, подвижные тени.

— На этом пути вас ждёт не слава. Не благодарности толпы и не место в учебниках истории. На этом пути вас ждёт грязь. Предательство. Боль. Вы будете стоять перед выбором, где любое решение будет неправильным. Где спасение одного города обернётся гибелью невинных. Где милосердие к врагу погубит ваших товарищей.

Она остановилась, снова окинув их взглядом.

— Вы научитесь жертвовать. Сначала своим комфортом. Потом сном. Затем личными привязанностями. А однажды… однажды вы встанете перед выбором, что принести в жертву: долг или человечность. Свою жизнь или жизни тех, кто доверился вам. И от этого выбора вас не спасёт ни отвага, ни могучее заклинание. Только сила вашего духа.

Её слова висели в воздухе, тяжёлые, как свинец. Никто не шевелился. Даже самые дерзкие, вроде Адама, замерли, подавленные суровой правдой, звучащей со сцены.

— Ордену не нужны герои, — продолжила Инарис, и в её голосе впервые прозвучала усталость, тысячелетняя, как мир. — Герои горды. Герои ищут славы. Герои умирают красиво. Ордену нужны паладины. А паладин — это тот, кто делает грязную, неблагодарную работу и не ждёт за неё награды. Тот, кто смотрит в самую суть тьмы и не отводит взгляд. Тот, кто может принять на себя весь ужас этого мира… и не сломаться.

Она выпрямилась, и её нимб вспыхнул чуть ярче.

— Ваше обучение будет долгим. Вскоре вас ждет суд дэвов. Не ищите в книгах, что это такое. Никакое описание не передаст того, что вам предстоит пережить. Дэвы — это не судьи. Они зеркало. Зеркало, в котором вы увидите не своё отражение, а свою суть. Ту самую, которую вы прячете даже от самих себя. И если она окажется недостойной…

По залу пронёсся сдавленный вздох. Виктор почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Адам сжал кулаки, но в его глазах теперь горел не только азарт, но и вызов.

— Запомните, — голос Инарис вновь стал твёрдым и властным, — сила, которую вы в себе носите, — это не привилегия. Это — приговор. Приговор к вечной борьбе. С врагами. С системой. С самими собой. Если вы ищете лёгких путей, уходите сейчас. Если же вы готовы принести ту жертву, которую от вас потребует долг… тогда добро пожаловать в ад. Ад, из которого мы пытаемся спасти всех остальных.

Она не стала ждать аплодисментов. Не пожелала удачи. Просто кивнула Брату Таргусу и сошла с помоста так же тихо, как и поднялась. Уход Инарис был красноречивее любых слов.

В зале ещё несколько минут царила гробовая тишина. Воодушевления не последовало. Было осознание. Тяжёлое, как скала, и холодное, как сталь. Они пришли сюда, мечтая о подвигах. А им показали бездну, в которую предстояло смотреть каждый день до конца своих дней.

Адам первым нарушил молчание. Он повернулся к Виктору, и в его глазах горел тот самый огонь, который видел в них десять лет назад в тёмном переулке.

— Ну что, брат? — прошептал он. — Готов посмотреть в самое лицо этому аду?

Виктор медленно кивнул, его лицо было бледным, но выражало решимость.

— Готов, — тихо ответил он. — Похоже, иного выбора у нас и не было. Никогда не было.

Дальше выступали разные преподаватели. Взяли слово и паладины первого курса, те немногие, кто уже прошёл Суд Дэвов и получил свои первые наплечники с золотым солнцем — символом принятого обета. Их речи наполнял энтузиазм, гордости, веры в своё призвание. Они говорили о чести, долге, о том, как изменились после Испытания.

Но это уже было не так интересно. После ледяного душа правды от Инарис Ван Берген их восторженные слова казались плоскими, почти детскими. Они были похожи на людей, видевших лишь красивую гравюру с изображением океана, в то время как Инарис рассказала им о солёной воде, сбивающей с ног волне и о холодной, бездонной глубине, скрывающейся под поверхностью.

Вскоре, после всех официальных мероприятий и церемоний, новобранцев отпустили до утра. Братья вышли из величественного здания Академии и молча дошли до небольшого сада, разбитого между учебными корпусами. Сели на холодную каменную скамью, залитую теплым светом.

Тишина между ними была густой, налитой невысказанными мыслями. Воздух пах мокрой после дождя листвой и далёким дымком.

— Жрецы… — первым нарушил молчание Адам, уставившись куда-то в темноту между деревьями. — Вот же везунчики. Сидят себе в тёплых храмах, шепчут молитвы, свечки зажигают. Руки чистые. И деньги, между прочим, у них лучше наших будут. Клиенты богатые — торгаши, политики…

Виктор не ответил сразу. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Те самые руки, что десять лет назад излучали целительный свет.

— У жрецов другая задача, — наконец сказал он, и его голос прозвучал устало. — Они посредники. Поддерживают веру, утешают, проводят обряды. Их сила в ритуале, в связи с божественным. Наша… — он сжал ладонь в кулак, — наша сила в нас самих. В нашей воле. Мы не просим свет у богов. Мы сами его несём. Куда бы ни пошли.

— И что, это стоит того? — Адам повернулся к нему, и в его глазах читалось не сомнение, а потребность услышать подтверждение. — Стоит того, чтобы вот так, с порога, нам пообещали ад, жертвы и вечную борьбу с самими собой

— А почему мы здесь? — спросил Виктор встречным вопросом, глядя на брата. — У нас был выбор. После того переулка… к нам приходили и из храмов, и из магических гильдий. Мы могли стать кем угодно. Почему мы выбрали именно это?

Адам хмыкнул и откинулся на спинку скамьи, запрокинув голову к звёздному небу.

— Потому что скучно было бы, наверное, — сказал он с напускной небрежностью. — Свечки зажигать, молитвы бубнить… А тут… — он развёл руки, словно обнимая всё окружающее их пространство, полное тайн и опасностей, — тут обещают настоящее дело.

— Это не ответ, — мягко заметил Виктор.

— А у тебя есть ответ? — парировал Адам, опуская голову.

Виктор помолчал, вглядываясь в лунные блики на мокром камне дорожки.

— Помнишь того котёнка? — тихо спросил он.

Адам нахмурился.

— При чём тут он?

— Когда я… когда это случилось, я не думал о долге или о жертвах. Я даже не думал о том, что это как-то неправильно или странно. Я просто не мог иначе. Я видел боль, страдание… и не мог пройти мимо. Мои руки сами… знали, что делать.

Он поднял взгляд на Адама.

— А ты. Ты тогда не испугался троих здоровых дылд. Ты даже не подумал об этом. Ты увидел несправедливость — и пошёл её устранять. Без плана. Без мыслей о последствиях. Просто потому, что иначе не мог.

— Так что же выходит? — Адам усмехнулся, но уже без злости. — Что нас просто… запрограммировали?

— Нет, — Виктор покачал головой. — Я думаю, что выбор был. Но он был сделан не сегодня и не тогда, в том переулке. Он был сделан где-то глубоко внутри, в самой нашей сути. Мы такие. И Орден, Академия, Суд Дэвов… всё это просто инструменты. Инструменты, которые помогут нам стать тем, кем мы уже являемся. Только сильнее. Только лучше. Чтобы однажды, когда мы снова увидим несправедливость или чужую боль… мы были готовы. Чтобы наших сил хватило.

Он снова посмотрел на свои руки.

— Да, это будет ад. Да, придётся жертвовать. Возможно, даже чем-то самым дорогим. Но… я не могу представить себя в тихом храме, пока за его стенами кто-то страдает. А ты?

Адам задумался, его взгляд стал сосредоточенным и взрослым.

— Нет, — наконец сказал он твёрдо. — Не могу. Сидеть и ждать, когда к тебе приползут за помощью… когда можно самому пойти и эту помощь принести. Даже если за это придётся платить. Даже если этот «ад» окажется реальностью.

Он встал со скамьи, потянулся, и его кости хрустнули.

— Ладно, философию на ночь оставим. Завтра на рассвете наше первое испытание. Надо выспаться.

Виктор тоже поднялся. Солнечный свет падал на его серьёзное лицо.

— Это не моё зеркало, Адам. Это наше. И смотреть в него нам предстоит вместе. Как и всегда.

Они пошли по тёмной аллее к своим общежитиям. Два восемнадцатилетних парня, только что вступивших на путь, полный боли и жертв. И хотя страх никуда не делся, его теперь оттеняло странное, тревожное чувство правильности выбора. Они шли в ад. Но этот путь они выбрали сами. Выбрали то, что должно.

Внезапно сзади их обоих обхватили чьи-то руки. Крепкие, мощные, но в то же время по-женски мягкие. По щекам щекотнули пряди чьих-то волос, пахнущих дымом, кожей и свежей травой.

— Опять за своё? — раздался над ними знакомый, чуть хрипловатый смех. — Высокие материи, судьбы, долги… Ску-у-учно!

Братья обернулись, и их лица озарились улыбками. Перед ними стояла Эбби. Та самая девочка из переулка, но теперь это была высокая, статная девушка с густой, толстой косой русых волос, достающих до самого пояса. Её лицо в веснушках сияло от улыбки, а в зелёных глазах плясали озорные искорки. На ней была простая, но качественная кожаная куртка поверх тёмной рубашки и прочные штаны, заправленные в высокие сапоги. Её фигура была крепкой, мощной, привыкшей к тяжёлой работе, но при этом удивительно точеной и гармоничной, словно её высекла рука талантливого скульптора.

— Эбби! — Адам первым вырвался из объятий и схватил её в ответ, легко приподняв и покрутив. — Когда ты успела? Ты же должна была только завтра к вечеру подъехать!

— План изменился, — она рассмеялась, отбиваясь от него. — Решила, что если мои лучшие друзья собираются смотреть в какие-то душевные зеркала, то им нужна моральная поддержка. В виде хорошей компании. Пошли, болваны, вышибать из головы эту философию. За мной первый раунд.

Виктор улыбался, глядя на них. За эти десять лет Эбби стала для них не просто девочкой, которую они когда-то спасли. После того вечера она нашла их и буквально втерлась в их жизнь. Она была тем якорем, что связывал их с обычным миром, с простыми радостями. Она не обладала их силой, но её собственная воля и упрямство были, пожалуй, не менее твердыми чем у обоих братьев вместе взятых.

— У нас завтра испытание на рассвете, — мягко напомнил Виктор, хотя в душе ему уже безумно хотелось пойти с ними.

— Именно поэтому и нужно расслабиться! — Эбби ткнула пальцем ему в грудь. — Вы что, собираетесь проходить его с каменными лицами и натянутыми нервами? Лучше идите с ясной головой и лёгким сердцем. Или… — она прищурилась, — вы боитесь, что я вас опять по столу разложу, как в прошлый раз?

Адам фыркнул.

— Тот раз не считается! Ты жульничала!

— Это называется «тактика», мистер паладин, — сладким голосом ответила Эбби, взяв их обоих под руки и потащив от академии. — А теперь хватит трепаться. Ребята уже ждут. Я Корноу слово дала, что приведу вас живыми и невредимыми. Если вы откажетесь, мне будет стыдно… привести вас поврежденными.

Братья переглянулись. Все их тревоги и сомнения вдруг отступили перед натиском этой девушки. Адам сдался первым, его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Ладно, ты нас убедила. Но только один раунд!

— Всего один, — с невозмутимым видом пообещала Эбби, подмигнув Виктору через плечо.

Виктор сдался. Он позволил ей тащить себя по мостовой, чувствуя, как тяжёлый камень на душе понемногу сменяется тёплым предвкушением вечера в хорошей компании. Возможно, Эбби была права. Возможно, перед лицом великих испытаний лучше всего держаться за то, что действительно важно. А для них это были они трое. Как и всегда.

Глава 3

«…повторяем экстренные новости. Группа вооружённых террористов захватила здание мэрии Центрального округа. По предварительным данным, внутри находятся до пятидесяти заложников, включая сотрудников и посетителей. Террористы, называющие себя „Фронтом Национальной Идентичности“, выдвигают единственное требование — немедленно откатить созданный Глобальный Планетарный Союз. Они заявляют, что их акция — это „крик отчаяния“ всех, кто против стирания национальных границ и культур…»

Голос диктора, тревожный и поставленный, резал воздух из дешёвого телевизора, прислонённого к стене заброшенного склада. Он был единственным источником фонового шума в огромном, продуваемом сквозняками помещении, если не считать сдержанного перешёптывания и металлического лязга готовящегося оружия.

Вспышка тактического фонаря выхватила из мрака белую маркерную доску. На ней висела свежая, ещё пахнущая химией схема мэрии, испещрённая стрелками, крестами и иероглифами тактических обозначений.

— Внимание на карту! — голос Брата Кассиана, командира отряда, был низким и резким, как удар топора, перекрывая голос диктора. — Ситуация осложнена. Полиция потеряла трёх человек при попытке проникновения. Не снайперы. Работа тёмной магии — разрыв души. Официальные власти передали дело нам.

Свет фонаря скользнул по лицам семи паладинов, собравшихся в тесный круг. Адам, уже закованный в лёгкий, но прочный полимерный доспех, впитывал каждое слово, его пальцы бессознательно сжимали и разжимали рукоять штурмовой винтовки с подствольным гранатомётом. В его глазах горел тот самый огонь, который Виктор знал с детства — холодный, решительный, без тени сомнения. Он был готов ко всему.

Виктор стоял чуть поодаль, его «доспехи» состояли из лёгкого бронежилета и браслета-генератора защитного поля на запястье. В руках он держал не штурмовую, а точную магическую винтовку с длинным стволом, модифицированную под не летальные патроны. Его взгляд был прикован к схеме, но его ум работал быстрее всех. Он уже просчитывал вероятные сценарии, маршруты, точки сопротивления, мысленно моделируя каждый шаг.

— Наша задача — молниеносный вход, нейтрализация угрозы, эвакуация заложников, — Кассиан ткнул пальцем в несколько точек на схеме. — Команда «Молот» — основной удар. Вход через главный вестибюль. Команда «Наковальня» — обходной манёвр. С крыши, через вентиляционные шахты. Вас всего двое.

Он перевёл взгляд на Виктора и Адама.

— «Горнило», ваша задача — тихая работа. Найдите и обезвредьте заклинателей. Именно они прикрывают основной состав и представляют главную опасность для штурмующих групп.

Виктор кивнул, его пальцы шевельнулись в воздухе, вызывая голографическое меню перед его глазами. Информация с дронов-разведчиков текла бегущими строками.

— Данные сканирования показывают трёх магов с искажёнными аурами, — тихо, но чётко доложил он. — Двое на втором этаже, в восточном крыле, заняли позиции за несущими колоннами в главном холле. Последний — на третьем, контролирует центральный лестничный пролёт. Уровень магической эмиссии зашкаливает. Они используют что-то мощное. Возможно, артефакты неизвестного происхождения.

— Откуда у провинциальных националистов доступ к запрещённым артефактам? — проворчал один из паладинов, проверяя затвор своего дробовика.

— Неважно, — отрезал Кассиан, его лицо оставалось каменным. — Источник выясним позже. Сейчас задача — очистить здание. «Молот» создаёт шум и отвлекает внимание. «Наковальня» работает в тихую, пока враг слеп и глух. Вопросы?

Адам повернул голову к Виктору, а затем к командиру. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо в наступившей тишине, нарушаемой лишь тревожным бормотанием радио.

— Правила применения силы? Уточняю. Цель — нейтрализация. Под нейтрализацией мы понимаем летальный исход или пленение?

Кассиан на секунду замер, его взгляд скользнул по их лицам, оценивая.

— У нас приказ — ликвидировать угрозу, — его слова повисли в холодном воздухе склада. — Эти люди убили трёх офицеров полиции. Они угрожают жизни пятидесяти невинных граждан. Ваша задача — обеспечить выполнение приказа. Любыми доступными средствами. Чистота операции в приоритете.

Адам медленно кивнул, его лицо стало непроницаемой маской. Он понял. «Любыми средствами». Это был язык, который он понимал лучше всего. Прямой приказ, не оставляющий места для сантиментов.

Виктор почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Любыми средствами». Эта фраза, как всегда, вызывала у него тошнотворное чувство. Он смотрел на голографическую схему, на тепловые сигнатуры заложников, сгрудившихся в одном из кабинетов, и на три ярких, искажённых пятна, обозначавших магов. Пятьдесят жизней против трёх. Логика была безжалостной и неопровержимой. Но его пальцы снова потянулись к настройкам винтовки, проверяя, переведён ли он на не летальные патроны с ослепляющими и усыпляющими заклинаниями.

«…полиция оцепила район, однако, по словам экспертов, стандартные протоколы ведения переговоров с террористами, использующими магию, могут оказаться неэффективными. По неподтверждённым данным, для разрешения кризиса привлечены силы Ордена Паладинов…»

— Время на подготовку — десять минут. — Кассиан выключил доску. Склад погрузился в почти полную темноту, нарушаемую лишь алым светом зарядных станций и холодным сиянием голографических интерфейсов. — Проверяйте снаряжение, синхронизируйте тактические сенсоры. Ждём сигнала от наблюдателей.

Отряд разомкнул круг. Паладины «Молота» отошли вглубь склада, к своим штурмовым щитам и тяжёлому вооружению. Адам остался на месте, его взгляд был прикован к чёрному прямоугольнику запасного выхода, за которым находилось здание мэрии. Он мысленно уже находился там, его тело напряглось в ожидании броска.

Виктор прислонился к холодной бетонной стене, закрыв глаза. Он отфильтровал голос диктора, приглушил лязг оружия, отсек собственное дыхание. Внутри него разворачивалась трёхмерная модель здания. Он прокладывал маршрут, отмечал «мёртвые» зоны, вычислял оптимальные точки для нейтрализации магов без риска для заложников. Его метод был иным — не грубая сила, а хирургический удар.

Адам подошёл к нему, понизив голос.

— Ты их видел. Эти ауры. Они не шутят. Это не фанатики с самодельными бомбами. Это боевые маги.

— Я видел, — не открывая глаз, ответил Виктор. — Именно поэтому мы должны быть точны. Один промах — и они могут активировать то, что носят с собой. Мы не знаем их потенциала и артефактов.

— Ты хочешь взять их живьём? — в голосе Адама прозвучало лёгкое недоумение. — После того, что они сделали с полицейскими?

Виктор наконец открыл глаза и посмотрел на брата. В тусклом свете его взгляд был серьёзным.

— Я хочу выполнить приказ и спасти заложников. Если для этого придётся убить — я убью. Но если есть шанс обойтись без этого… мы должны его использовать. Мы не должны уподобляться им, Адам.

Адам фыркнул, но не стал спорить. Он снова посмотрел на выход. Он видел не схему, а поле боя. Он видел врагов, которых нужно уничтожить, и препятствия, которые нужно преодолеть. Его путь был прямым и ясным.

— Ладно, умник. Просчитывай свои варианты. Я буду прикрывать твою спину. Как всегда.

Виктор кивнул. Разногласия оставались, но доверие было сильнее их. Они были двумя половинками одного целого: мечом и щитом, решимостью и рассудком.

Сигнал мог поступить в любую секунду. Они стояли в темноте, слушая тревожные новости и тяжёлое дыхание товарищей, каждый готовясь встретить грядущий шторм по-своему. Адам — сжав кулаки и приготовив оружие. Виктор — с закрытыми глазами, в последний раз прокручивая в голове безупречный план, в котором он старался найти место не только для эффективности, но и для крупицы милосердия в этом жестоком уравнении.

«…поступает информация о стрельбе в районе мэрии! Повторяем, поступают сообщения о стрельбе и взрывах! Мы не можем подтвердить…»

Голос диктора был заглушён резким, механическим щелчком. Брат Кассиан опустил руку с портативной рацией. В его глазах не отражалось ничего, кроме холодной решимости.

— Сигнал подтверждён. «Молот», вперёд. «Наковальня», на выполнение. Да пребудет с нами Свет.

Складская дверь с грохотом отъехала в сторону, впуская внутрь тревожное зарево ночного города и отдалённые, но уже отчётливые звуки стрельбы и взрывов со стороны мэрии. Массивные фигуры паладинов из группы «Молот», облачённые в тяжёлую штурмовую броню и с энергетическими щитами в руках, бесшумно выскользнули наружу и растворились в темноте, как призраки.

Адам повернулся к Виктору. Никаких слов. Лишь короткий кивок.

Они выскочили из склада и, пригнувшись, ринулись вдоль глухой стены соседнего здания. Воздух свистел в ушах. Где-то впереди, у главного входа, загрохотали взрывы светошумовых гранат, послышались очереди из автоматов и звуки заклинаний — «Молот» начал свою работу, приковывая к себе всё внимание.

Их же путь лежал в обход. К пожарной лестнице, ведущей на крышу низкого техцентра, примыкавшего к мэрии. Адам взбежал по скрипящим ступеням первым, его движения были стремительными и уверенными. Виктор следовал за ним, его магическая винтовка прижата к плечу, взгляд метнулся к голографическому дисплею на запястье — карта показывала, что их маршрут пока чист.

С крыши техцентра открывался вид на площадь перед мэрией, залитую мигающим синим и красным светом. Оттуда доносились крики, команды, вой сирен. Адам проигнорировал это. Его цель была выше. Он отцепил с пояса пусковое устройство и выстрелил тонкую, почти невидимую титановую стрелу с альпинистским тросом. С шипящим звуком она вонзилась в карниз крыши мэрии, находящейся в двадцати метрах от них.

— Первым я, — бросил Адам, уже защёлкивая карабин на тросе. — Жди сигнала.

Он шагнул в пустоту. Его массивная фигура, вопреки физике, бесшумно и плавно пронеслась над освещённым прожекторами провалом между зданиями и через секунду исчезла в тени на противоположной стороне. Виктор остался ждать, прижавшись к парапету, его сердце отстукивало каждую секунду. Его сенсоры сканировали крышу мэрии. Никого. «Молот» сделал своё дело, оттянув на себя все силы.

Короткая вибрация на запястье. Сигнал.

Виктор повторил манёвр. Пок