— Не бойся, я с тобой, — раздается над самым ухом знакомый голос. Вот только чей: Табаты? Алтааны? Да и один ли это голос? Слова множатся, «я» превращается в «мы», эхом отдаются в них знакомые интонации: нежность матери, спокойная уверенность отца, насмешка старого Чорруна, глубокий голос Тайаха-ойууна, металлический звон молоточков о наковальню в голосе Тимира.
злость, даже ненависть — все это не чуждо никому из людей! Но им противостоят добро, сострадание, любовь, и в Табате они сильнее тьмы! Если когда-нибудь, хоть на миг, тебе, Табата, почудится, что это не так, посмотри в мои глаза, они подскажут.
Девушки были почтительны: многих из них Тураах доводилось лечить, а вскоре они одна за одной начнут выходить из родительской семьи, создавать свою. Благословлять их будет Тураах. И алгыс к Нэлбэй Айысыт, сопутствующей рождению детей, тоже будет произносить над ними она.
И все же, стоило Тураах появиться у колодца, веселый щебет прерывался. Ее уважали. Шли к ней за помощью. Благодарили.
Однако не считали своей. Не принимали в свой круг.
