Попечителя раздражало то, что, хотя виленские маскилы и поддерживали распространение русского языка в еврейской среде, но все же они не собирались полностью отказываться от своей еврейскости, то есть перейти в православие: «Чем более в народе развитых личностей, тем сильнее развивается в нем сознание и гордость национальности, тем прочнее становится его самобытность, тем менее остается надежды к слиянию с господствующим народом, силами которого создано и держится государство.
1 Ұнайды
название Белоруссия служило прежде всего инструментом, позволявшим имперским властям обосновать русский характер части земель Великого княжества Литовского.
1 Ұнайды
виленский генерал-губернатор К. Ф. Кршивицкий утверждал, что в новых условиях власти могут опираться исключительно на применение «мер культурного характера». Генерал-губернатор считал, что белорусы вследствие многовекового сосуществования Литвы и Белоруссии с Польшей «по языку и нравам» есть «нечто среднее между коренными русскими и поляками», поэтому белорус «одинаково легко обращается и в русского, и в поляка» и, следовательно, правительство «должно всеми культурными мерами пробуждать сознание в Белоруссии и сохранить белорусов для восприятия русской культуры»
по мнению К. Ф. Кршивицкого, для того чтобы белорусы идентифицировали себя с русскими, следует принять целый ряд мер: как можно быстрее ввести белорусский язык как язык дополнительных католических служб, открыть начальные школы с преподаванием белорусского языка, участвовать в формировании кадров из числа священников местного происхождения1045, создать для белорусских крестьян более выгодные условия приобретения земли, создать сеть потребительских обществ, издать дешевые книжки для народа «на местном наречии»
Святой престол отменил введенный в 1877 году запрет на использование белорусского языка в католической церкви. Рим запрет 1877 года не отозвал, но изменил интерпретацию: позволил пользоваться русским языком перешедшим в католичество русским, а на исторически польско-литовских землях в 1907 году позволил использовать русские говоры, то есть и белорусский1049.
Если до революции 1905 года белорусы-католики должны были учить Закон Божий на русском языке, то указ от 17 апреля 1905 года предусматривал преподавание этого предмета на «родном языке».
чиновники отмечали, что члены этой этноконфессиональной группы называют свой язык «холопским», «нашим», «простым», а польский язык — «господским» и с большим уважением относятся к языку церковной службы1061. Часто люди, исповедующие католичество и говорящие в быту на белорусском языке, на вопрос о национальной принадлежности отвечают, что они принадлежат к «нации католиков», исповедуют католичество и просят преподавать им Закон Божий на «римском языке»
Например, крестьяне Заславской волости (Минский уезд, Минская губерния) утверждали, что местные чиновники при помощи казаков пригнали их в церковь, избили и насильно окрестили814. В таких ситуациях власти всегда искали подстрекателей и в абсолютном большинстве случаев «доказывалась» необоснованность этих жалоб, и, как следствие, просьбы об оставлении в католицизме отклонялись815. Но не только «возвратившиеся в православие» крестьяне жаловались на насилие. В столичные газеты посылалась информация о неприглядных эпизодах «добровольного» перехода в православие. Так, в письме, адресованном газете «Весть», описывались действия мировых посредников: «Упорствующих запирает только в холодную, и в течение нескольких суток не дает пищи. Этот милый и почтенный старичок принадлежит к числу самых умеренных деятелей (подобных мало). Другой (а таких очень много) идет далее, то есть если не действует холод и голод, то на упрямых употребляет постоянно розги и казачьею нагайку, не принимая в счет кулачных побоев, употребляемых в промежутках, и случается, что новобранцы приходят в Церковь с распухшими и окровавленными рожами, как несомненными доказательствами их добровольного воссоединения с Православной церковью!» (подчеркнуто автором)816. И в самый разгар обращения в православие, то есть в 1866 году, некоторые местные чиновники признавали, что в этом деле не обошлось без принудительных мер. Например, виленский жандармский офицер Александр Михайлович Лосев писал, что обращение крестьянского населения в православие «совершалось без особенного насилия»817, а значит, какое-то насилие присутствовало. А. П. Стороженко был фактически готов оправдать любые меры: «Читая историю бывших истязаний и угнетений православного люда, всяким русским, православным, овладает такое негодование, что если бы возвращение окатоличенных в лоно Православия и сопровождалось крутыми мерами, то и тогда они не возмутили бы совести самых умеренных людей»818.
. П. Стороженко предполагал использовать и католических ксендзов для обращения в православие: «В настоящее же время Правительство к распространению православия приняло систему самую безукоризненною: ксендзы вводили в Западном крае Латинство, а теперь, по пословице, „клин клином выбивают“, те же ксендзы обращают католиков в Православие. Лучших пропагандистов трудно отыскать, ксендзы по части прозелитизма сих дел майстера»803 (подчеркнуто автором). Особое внимание некоторые сторонники обращения в православие уделяли подкупу католического духовенства804. Часть местных бюрократов видела в ксендзах не фанатиков католицизма, а просто корыстных людей, готовых за материальные выгоды не только поменять религию, но и привести в господствующую церковь своих прихожан. Практика подкупа, по свидетельству А. П. Стороженко, оправдала себя в Минской губернии, поэтому ее предполагалось распространить и на другие регионы Северо-Западного края805. Особый резонанс имела история о переходе в православие в 1866 году ксендза Иоанна Стрелецкого и прихожан Подберезской парафии806. Некоторых из таких священников не уважали и местные русские. Один из них так прокомментировал предложение ксендза перейти в православие вместе со своими прихожанами (всего 400 человек) в том случае, если ему за это заплатят 1000 рублей: «Мне кажется, что правительство не должно задуматься приобрести 400 душ православных за 1000 рублей; ведь это всего по 2 руб. 50 коп. штука, а польза-то какая в будущем! Вот черта, прекрасно характеризующая польское духовенство!»807
«Население это, по большинству исповедующее православную веру, при значительном влиянии на нее римско-католического духовенства и помещиков, почти исключительно поляков, исповедует православную веру только номинально, усвоив между тем в общежитии обряды церкви католической, и вследствие сего необходимо предварительно упрочить в нем ослабевшее православие»672. Даже чиновники белорусского происхождения, считавшие себя потомками дворянства, были недостойны доверия: «Они с ног до головы заражены польским духом, и только православная вера мешает им окончательно слиться с поляками; бредят унией, посещают исключительно костелы, употребляют постоянно польский язык дома, в обществе, на гуляниях; читают только польских авторов, знают наизусть Мицкевича, Сырокомля, не имеют ни малейшего понятия о Пушкине, Гоголе, Лермонтове и других наших литературных деятелях; в восторге от Пустовойтовой и ей подобных ренегатов. Несколько из этих молодчиков ушло даже до лясу, и нам остается только пожалеть, что и остальная этого рода сволочь не убралась туда же: по крайней мере, Белоруссия очистилась бы от этих перевертней, от этой заразы <…>»673