Оглавление

Пролог

Раздался оглушительный грохот, словно обрушилась огромная гора. Стены сотряслись. Снова. Падать уже было нечему, на каменном полу главного зала валялись опрокинутые подсвечники, перевернутые столики, стулья и кресла, рамы картин треснули от удара, а дорогие холсты картин и ткани искусно вышитых гобеленов были затоптаны спешащими солдатами, слугами и прочей челядью. Все спешно покидали замок — солдаты спешили на защиту, а прочие поскорее скрыться и найти более безопасное место. Последние пробегающие через главный зал к лестнице — седая служанка с узелком своих пожитков, которые успела собрать, и два молодых лакея, не обратили внимание на своего князя и молодую даму.

— Ты сумасшедший! — женщина старалась перекричать ужасный грохот и раскаты грома. — Я не стану здесь оставаться. Последний раз предлагаю, пойдем со мной. Ещё не поздно!

Темноволосый мужчина с силой ткнул указательным пальцем женщине в ключицу.

— Это ты, должно быть, сошла с ума, Лилит, раз сомневаешься в моей победе. И если сбежишь, поплатишься за свою трусость, предупреждаю!

— Если не сбегу, погибну, — возразила женщина, попятившись от тычка.

Взгляд мужчины пылал от гнева и не обещал ничего хорошего, но женщина не испугалась, наоборот, широко расправила плечи и ещё сильнее выпрямила спину.

— Белиал, Гемах и Во-Аэль убиты. Кезеф пропал. Остались только мы с тобой … — Лилит прервала сильная пощечина. Женщина потеряла равновесие и чуть не упала, удержавшись за край камина.

— Как ты посмела сравнить меня с младшими?! Ты, жалкий выродок!

Замок сотрясся от очередного взрыва. Где-то, уже совсем близко послышался шум рухнувших от удара стен.

Лилит с трудом сохранила равновесие. Она стерла небольшую струйку крови с разбитой губы и вскинула подбородок, казалось, став выше в несколько раз, в глазах её блеснул гнев, который быстро сменился озорным блеском. Она звонко рассмеялась.

— На прощание прими от меня подарок, Самаэль — Алиенор, эта гнусная ведьма сдохла.

Самаэль резко выпрямился. Через мгновение он облегченно выдохнул и немного расслабился. Лилит снова расхохоталась, отошла на несколько шагов назад широко раскинув руки и присела в легком реверансе, манерность которого вместе с лукавой улыбкой говорили о насмешливости, а не о почёте этого реверанса. Затем её охватило яркое пламя, от которого не шло никакого жара. Она исчезла.

Очередной подземный толчок заставил мужчину прийти в себя. Самаэль отряхнулся от сыпавшейся со стен и потолка пыли и пошел к выходу, который вел на большую террасу-балкон, с него открывался вид на внутренний двор замка и главные ворота. Всё ещё отряхивая свой черный кафтан, по плечам которого были вышиты золотой нитью сложные витиеватые узоры, один из падших ангелов, ныне называемых людьми демонами, продолжал бурчать о грязной полукровке, недодемонше и подстилке Дьявола, а также о том, как он разделается с ней, вот только сначала разберется с этими ведьмами. Открывшаяся с балкона картина заставила Самаэля забыть и о запылившемся кафтане, и о грязной полукровке.

Главные ворота и крепостная стена вокруг них на добрых сотню метров была превращена в руины. Внутренний и замковый сад были усыпаны разбитыми камнями и остатками деревянных балок от крепостных защитных галерей и башенной смотровой площадки. Бой уже почти прекратился, но всё ещё слышались крики рвущихся в атаку и погибающих вампиров.

По двору к главному входу замка не спеша шли четыре женские фигуры в алых бархатных плащах с глубоко накинутыми капюшонами. Не смотря на поднявшуюся словно туман пыль, одежда женщин оставалась безукоризненно чистой. Вокруг четырех фигур едва заметно мерцал сгустившейся воздух в форме шарообразных сфер. Возникающие перед ними фигуры вампиров, элитных кровожадных защитников замка в черных мундирах, вспыхивали алым, синим или черным огнём и падали, стоило одной из женщин взглянуть на них. Кто умудрялся подобраться к ведьмам поближе, рассыпались в прах, едва им стоило коснуться защитной сферы.

Один из архивампиров атаковал магией крови, направив мощный карминовый энергетический сгусток в ближайшую из ведьм. Её защитная сфера замерцала синим и в одно мгновение поглотила атакующее заклинание упыря. Женщина остановилась и откинула капюшон. Молодое личико, обрамленное светло-русыми волосами, не скрывало своего отвращения. Ведьма подняла руку в сторону архивампира, после чего тот взлетел в воздух и издал истошный крик, наполненный болью. Спустя секунду крик стих и по двору разлетелись брызги крови и ошметки разорванного на множество кусков тела.

— Сколько осталось? — спросил Самаэль не отрывая взгляда от происходящего внизу.

Сзади Падшего на одно колено опустился мужчина, его молодое, без единой морщинки лицо было измазано сажей и кровью, а ярко-рыжие волосы спутаны, темно-синий камзол и штаны покрыты пылью, правый рукав разорван.

— Не больше десятка вампиров. Я слышал, как сейчас кричал Райс, значит из архивампиров остался только я.

— Собери всех оставшихся, Лукас, и покиньте замок. Ваша смерть больше ничем не поможет. Если я не появлюсь или не дам о себе знать в течении трёх суток, объяви себя Верховным Архонтом и Наместником Дракулы. Сохрани всех моих чад, кого сможешь.

— Да, Дракула — коротко кивнул архивампир.

Падший был праотцом вампиров и их верховным повелителем, носившим титул Дракулы, что переводится как «Пьющий первым» с низо-инфернского языка. Вампиры были самыми сильными и удачными созданиями Самаэля, который щедро одарил своих чад не только неутолимой жаждой к убийствам и жестокости, не только ненасытностью человеческой крови, но дарами, среди которых невероятная скорость, выносливость и долголетие. Соответственно, кровожадные творения почитали своего создателя как своего Бога.

— И ещё, Лукас, — окликнул его Самаэль, когда парень собирался уже уходить, — Отныне Лилит должна быть объявлена кровным врагом всех вампиров и порождений ночи. Её чада и все приспешники должны уничтожаться на месте. Кто же убьет саму эту тварь, займет её место в иерархии Ада. Иди.

Лукас удалился со всей вампирской скоростью, его очертания расплылись, словно пролетевшая мимо комета.

Оглушительные раскаты грома сопровождались яркими всполохами золотистых молний. Пыль уже почти осела, но сгустившиеся тяжелые грозовые тучи сохраняли сумрак.

— Вы же знаете кто я, — прогрохотал на весь замок голос Самаэля, — вам не справиться со мной!

— Мы знаем кто ты, Падший, — ответила одна из ведьм, самого низкого роста.

Все четыре ведьмы скинули капюшоны, под которыми оказались молодые красивые лица.

— И мы покончим с тобой, — добавила вторая.

— Или я покончу с вами, — усмехнулся Самаэль.

— Да, или ты покончишь с нами, — спокойно ответила третья, в меру полненькая ведьма.

Падший решил не затягивать с действиями. Он резко развел в сторону руки и невидимый порыв, заревев, понесся вниз к соперницам, сметая всё на своём пути. Парапет балкона и макушки деревьев были срезаны по косой, словно острым невидимым лезвием. Это невидимое лезвие врезалось и вскопало землю позади ведьм. Их щиты замерцали и исчезли.

Самаэль залился злобным смехом и уже приготовил огромный заряд энергии для второго удара. В этот раз он направил вполне ощутимую и видимую широкую волну синего пламени, которая неожиданно остановилась на половине пути, разбившись о невидимую стену, как морская волна разбивается о скалы.

Словно прибой, ударившийся о скалы, волна синего пламени стала откатываться обратно. Самаэлю пришлось погасить своё атакующее заклинание.

Тут ведьмы контратаковали, не оставляя демону времени на защиту. Коротким взмахом руки сверху вниз, словно указывая путь, четыре женщины объединив свои силы в одну мощную атаку обрушили на Самаэля поток несчетных смертоносных золотых нитей молнии. Все тучи были испещрены тонкими вспыхивающими нитями, которые тянулись к одному месту и столбом лились на указанное ведьмами место. Ветер и шум стояли невероятные.

Контрзаклинание не достигло своей жертвы. Едва первая нить молний устремилась в Самаэля, со всей своей демонской скоростью он исчез, объявившись на месте разрушенных ворот. Демон поднял в воздух все обломки в округе и запустил их в отвлеченных своей атакой ведьм.

Женщины в алых плащах не отпускали своего щита, и он выдержал, встретив и расщепив в пыль первые обломки крепостной стены. К нему обернулось сразу две колдуньи, полненькая и низенькая, перехватив летящий смертоносный мусор и отправив его обратно. Две другие прекратили ослабевший поток молний, но оборачиваться к разрушенной крепостной стене предусмотрительно не стали. Это было верным решением, Падший ангел вновь вернулся на полуразрушенный балкон.

Новую атаку демона отбил защитный, мерцающий зеленым, экран.

Самаэль хотел переместиться, но у него ничего не вышло. Послышался увеличивающийся гомон. Речь. Четыре женщины разошлись друг от друга на десяток шагов образовав квадрат и всё громче и громче что-то проговаривали на неизвестном языке, вытянув руки к Падшему. Не смотря на гортанность и резкость языка, произносимые слова складывались в весьма поэтичные и текучие фразы, словно стихи.

— Не хватит сил, вас всего четверо. Алиенора мертва, без неё вы не справитесь! — прокричал Падший.

«Пора избавляться от этой оболочки, — подумал Самаэль, — С твоим телом, князь Влад, я долго не выстою». Это было сложное решение, которое демон оставлял на самый крайней случай. Явив свой истинный облик в мире людей, Падший ангел более не сможет перемещаться по человеческим телам и прятаться под их личинами. Он объявит о себе, о своём вмешательстве в мир, что означает нарушение Второго Конкордата — основного свода предписаний Господа для Падших и иных инфернальных существ. Это повлечет ответ со сторон небесного воинства. К этому Самаэль пока ещё был не готов. Но ждать он больше не мог, уничтожение в смертном теле несет такой же эффект, что и уничтожение во плоти истинной — мучительное и долгое, в сотни лет, восстановление и единение сущности в Аду.

«Я не могу откатиться назад, я никогда не был так близок к возвращению!»

Тело Влада Дракулы, которым уже давно завладел Самаэль, засияло. Огненно-красный свет был настолько ослепителен, будто закатное солнце сияло прямо здесь, на расстоянии сотни метров. Смотреть было невозможно. Потом свет ослаб, и сквозь закатное сияние стали различаться черты лица высокого мужчины, выше любого человека ростом на три-четыре головы. Даже сквозь свет было ясно, что лик его прекрасен. Это была неземная красота, и можно было бы сказать, что она безупречна, вот только нечеловечески ужасны были его глаза, лишенные белка и зрачка. Они были абсолютно черные, словно бездна. За спиной Падшего поднялись огромные крылья, клочками покрытые черными перьями, а та часть, что была лишена перьев, покрыта застаревшими ранами и струпьями.

Самаэль махнул крыльями и огненно-красное сияние окончательно погасло. Взревел оглушительный ветер и с силой невероятного урагана двинулся на ведьм, сметая на своём пути остатки балкона и вырывая с корнем деревья. Падший ангел остался парить в воздухе на том же месте.

Гомон читающих заклинание ведьм усилился, одна из них перешла на крик. От всех четверых хлынули струи зеленого свечения и соединились в единый поток, усиливая защитный экран.

Вызванный демоном порыв ветра резко стих, а всё, что долетело до защитного поля рассыпалось в прах и осело тонким белым слоем на землю.

Последовала новая атака. Град темно-синих молний слетел с рук Самаэля и обрушился на мерцающий щит, который выдержал эту атаку, как выдержал и следующую, и ту, что за ней.

С каждой отраженной атакой щит истончался и слаб, но ещё держал, отчаянно мерцая зелеными всполохами. Ведьмы же не на секунду не прерывали чтения своего заклинания. Их лица были сосредоточены, а по лбу и вискам струился пот.

Огненная сфера, которую вызвал Падший едва выросла размером с арбуз. Крылатый напрягся, но сфера совсем погасла, как будто её кто-то затушил. Самаэль недоверчиво прищурился, замотал головой и только сейчас увидел, что находится в центре круга из белой сыпучей смеси, которая несмотря на порывы ветра оставалась на месте, словно приклеенная. От контура круга, как будто живые стали отделяться тонкой струйкой белые песчинки и направились к центру, вырисовывая шестиконечную звезду.

Самаэль взмахнул могучими крыльями, пытаясь сдуть белую насыпь порывом ветра, но тщетно.

Послышался злорадный женский хохот. Падший уловил движение сзади. Через мгновение уже слава промелькнула тень, ещё через мгновение возле ведьм возникла молодая черноволосая женщина, в пышном черном платье. Одета она была так, словно собралась на бал, а не на битву с одним из высших демонов.

— Катарина?! — удивленно воскликнул Самаэль. Голос его пророкотал, словно раскат грома. — Ты посмела меня предать! На что же ты рассчитываешь, грязная ведьма?

Женщина лишь зло усмехнулась и гордо вошла в центр квадрата, который составляли четыре другие ведьмы.

Белые песчинки завершили свой узор в виде шестиконечной звезды. Воющий вокруг ветер устремился со всех сторон к Самаэлю и с громким хлопком резко затих, словно сжался в вакуум. Крылья Падшего резко сложились вдоль тела, словно их стянули невидимой цепью, он упал в самый центр пентаграммы.

Небо над Бухарестом в последний раз осветила золотистая молния, грянул раскат грома и всё погрузилось в тишину.

Теперь был слышен лишь голос ведьм, продолжающих читать своё заклинание, но уже на каком-то ином языке, невероятно мягком и мелодичном. Слова заклинания стали переливаться плавно, словно горный ручеек. К ним присоединилась и Катарина.

Услышав новую речь заклинания, лицо Падшего исказилось от муки, словно каждое произносимое слово рвало его изнутри, доставляя неимоверную боль. На мгновение могло показаться, что в его черных, словно бездна глазах, лишенных белка и зрачка, промелькнула необъяснимая печаль. Он уже не пытался сопротивляться.

Темп и громкость речи ведьм стали набирать силу, плавный ручеек превратился в бушующую горную реку. С неба, разорвав темные грозовые тучи, к женщинам устремился столб ослепительно яркого белого света, они резко замолчали и выставили руки вперед, к Самаэлю. Ослепительный свет отразился от ведьм, словно от зеркала и рванул к Падшему, поглощая его плоть и немой вопль без остатка.

Через мгновение от туч и сумрака не осталось и следа, как и от Падшего ангела. На западе засияло оранжевое солнце. Был вечер.

— Надеюсь, мне не придется пожалеть, — сказала Катарина, осматривая всех четырех женщин по очереди.

— Я дала слово, и сестры меня поддержали, — ответила темноволосая девушка. Она подняла край плаща и протерла уголком взмокший лоб и щеки. — Мы не будем преследовать тебя.

— Главное, не лезь в наши дела, — добавила полненькая ведьма. — Ты по-прежнему остаёшься грязной, и мы не можем этого изменить, но…

— Но мы посчитали, что сделанного сегодня этой женщиной достаточно, чтобы сполна искупить содеянные во имя Утренней Звезды горести и злодеяния — раздался мужской старческий голос.

Все обернулись на седобородого старца в сером мешковатом балахоне.

— Это … — вздохнула вдруг Катарина, указывая на старца, после чего прижала руку ко рту, нервно прикусив кончики пальцев. Плечи её ссутулились, что было весьма необычно.

— Да, — еле слышно ответила Катарине низенькая ведьма, — Николай, Святой старец.

Все четыре женщины поклонились седобородому, которого искренне почитали в миру людей как святого Николая Чудотворца, а в кругу магов как посланца и вестника воли Небес.

— Дар, как и всё иное в Его власти, — продолжил старец, указывая перстом в небо, — и Он дарует силу рабе своей. Силу и прощение. Готова ли ты принять этот Дар и отринуть все темные и мерзкие договоры, которыми жила ранее?

Катарина молча упала на колени, обхватив себя руками. Её плечи затряслись в безмолвном рыдании:

— Д-д-даааа.

— Встань и более не должно вспоминать о твоей прошлой жизни. Ни тебе, никому другому, — сказал белобородый, оглядывая застывших с открытыми от удивления ртами, остальных ведьм, — Ты умерла и родилась вновь!

Старик возложил руки на лоб Катарине, потом расцеловал её сначала в лоб, затем в обе щеки и помог подняться. Черноволосую женщину била сильная дрожь.

— Но я явился сюда не ради одной лишь благодати, — прервал затянувшееся молчание старец, — Вы взялись исполнить волю Господа нашего и очистить мир людской от Падших, вам теперь и нести этот Крест далее. Изгнанные и Падшие никогда не смирятся со своим отлучением от лика Отца нашего. Достичь Садов Эдемских они не в силе, но они по-прежнему стремятся к миру людскому, жемчужине всех творений Создателя. Были времена, когда Падшие свободно приходили в этот мир — злость, пороки и война свирепствовали всюду. Такое было не раз, и в последний, Господь более не стал очищать мир людской от скверны новым бедствием, как то было во время Ноево. В этот раз он спустился сюда Сам, во плоти и крови. Он принял смерть и искупил все грехи человеческие, а Ад запечатал. Минуло полторы тысячелетия и Инфернальная завеса истончилась. Теперь же порвана. Кто-то должен её запечатать.

— И этим кем-то поручено стать нам? — уточнила худая высокая ведьма с широкой косой светло-русых волос.

— Верно, — улыбнулся старец, — Вам. Вам и вашим потомкам следует хранить и поддерживать эти печати. Хранить до тех пор, покуда Он сам не явится. Покуда вновь не сойдет на землю. А теперь пойдемте, я расскажу как вам эти самые печати наложить.

Седобородый вдруг остановился и обводя рукой разрушения, прохрипел с неуместной весёлостью:

— Да! И вот это всё надобно будет прибрать. Хе-хе-хе! Вам придется сегодня хорошенько потрудиться.

Открытие силы

«Вы видите вещи, и вы спрашиваете: „Почему?“ А я мечтаю о вещах, которых никогда не было, и говорю: „Почему бы и нет?“»

(Джордж Бернард Шоу)

***

Вечер 13 апреля 2010 года выдался скверным и пасмурным. Огромные тёмно-синие, почти черные тучи находили над небольшим посёлком в Южной части России. Ветер с каждым часом становился сильнее и сильнее, подгоняя этого грозового гиганта. Ночью грянула настоящая буря. Раскат грома после полуночи разбудил многих чутких сельчан. Удар молнии осветил небо.

В это время где-то в своих теплых постелях, каждая в своём домике или квартире, проснулись четыре пожилые женщины. Всех старушек разбудили не ужасные раскаты грома, яркие вспышки молнии и подыгрывающий своему оркестру ветер. Нет, они проснулись по другой причине. Они почувствовали, и они всё поняли.

— Вера, — прошептала одна из старушек и побежала в соседнюю комнату.

Спутанная копна каштановых волос, торчащих в разные стороны после крепкого сна, придавали старой женщине вид растерянности и легкого безумия. И этот вид не обманывал.

В соседней комнате на прикроватном столике стояла кружка с водой, рядом лежали очки с круглыми линзами в модной дорогой оправе, а на широкой кровати лежала ещё одна дама. Гром не разбудил Веру. Этой ночью, как и во все последующие ночи и дни она более не проснется. Старейшина Вера умерла тихой и безболезненной смертью.

Гостившая у сестры Майя заботливо поцеловала в лоб навеки уснувшую сестру и накрыла её с головой пледом. Они были сестрами по крови, по духу и по делу. Сильнейшие ведьмы, прожившие бок о бок не одно столетие. Они пережили всё, что можно было пережить — боль и радость, потери и приобретения, предательства и благодарность. Всегда рядом друг с другом. Каждая старейшина множество раз оказывалась на грани смерти и множество раз они готовы были потерять друг друга. И вот, это свершилась, одной из пяти не стало.

Ожидания, что прожитые столетия рядом и готовность к уходу близкого человека притупит печаль потери, не оправдались. Майя вытерла слезы рукавом своего ночного платья, сжала кулаки и поплелась на балкон.

Казалось, что буря достигла своего апогея и ей пора уходить. Молния сверкала всё реже. Выйдя на балкон, Старейшина Майя выставила вперед руки и с криком развела их в стороны. Гром снова ударил по своим инструментам и зазвучал ещё сильнее, чем прежде. Разряд молнии чередой начал бить в раскинувшееся перед балконом пустырь. Один удар в землю, в место через несколько метров — второй удар, и так далее третий, четвертый. Сотни раз ударила молния вскопав пустырь оставленными воронками.

Майя резко свела руки и молния устремилась прямо в неё. Ведьма поймала эту смертельную нить и удерживала окало минуты. Сила разряда увеличилась до противоестественных пределов. Наконец, она отпустила молнию в небо с немым криком. Это послание мог услышать только обладающий магической силой.

— Старейшина Вера ууумерлаааааа! — растянула она последнее слово. Буря заметно начла стихать.

Последствия смерти одной из старейшин не оставили другим четырем, да и всему мировому магическому сообществу, много времени на скорбь.

Уже на утро все новостные ленты пестрили броскими заголовками с пометками «Молния» или «Срочно». За прошедшую ночь случилось извержение вулкана Эйяфьядлайёкюдль в Исландии, землетрясения в Австралии и Тибете. Сдвиги тектонических плит грозили цепочкой природных катастроф невероятных масштабов. Активизировались почти все вулканы Камчатки и Дальнего Востока. Даже во внутренних морях, таких как Черное и Азовское поднимались штормы и смерчи неестественной мощности.

Весь магический мир почувствовал высвобождение огромной энергии, её разрушительную мощь. Смерть ведьмы от старости, по естественным биологическим причинам влечет за собой высвобождение всех сил мага одним энергетическим потоком, весь потенциал, всю нажитую мощь высвободить одним разом, в один удар. Удар же от смерти старейшины был невероятен.

Высвобождение такого количества энергии стало причиной смерти всех способных чувствовать магические потоки людей, находящихся в коме и в тяжелом состоянии в радиусе тысячи километров.

Именно этот энергетический удар и спровоцировал ряд природных катастроф по всему миру. Потому, оставшимся старейшинам нужно было действовать немедленно. Созвав членов большого и малого Совета, рассредоточив всех по определенным областям, и вызвав на помощь лидеров других магических сообществ мира, к утру им удалось остановить запущенные природные катастрофы. Те, которые ещё не успели произойти. Это потребовало огромных магических сил и энергии. Но Магический Совет справился со своей задачей, для этого он и существовал.

На утро все высокопоставленные маги собрались в огромном зале средневекового замка. Члены Верховного и Расширенного Совета, Наместники областей и Старшие смотрители районов и округов. Старейшины в бордовых мантиях сидели на своих тронах. Последний трон старейшины Веры был пуст, что вызывало шок у присутствующих. На протяжении многих столетий маги рождались и умирали, присягали на верность Совету и старейшинам, награждались ими или наказывались, и все эти столетия старейшины словно скалы, вечно и неизменно восседали на своих тронах. Теперь последний трон был пуст. На его спинку развесили бордовую мантию умершей.

Над овальным большим резервуаром с водой парило тело старейшины Веры, укутанное в белоснежный саван.

Когда торжественная церемония погребения была окончена, старейшины встали и выставили правые руки вперед. Камни в перстнях на средних пальцах заиграли и из них полились столбы мерцающего света, окутывая тело Веры. Сапфир Старейшины Нины породил синие сияние, изумруд Валентины зелёное, Рубин Екатерины алое и словно туман излил алмаз Майи. Усопшая оказалась овита ярким ореолом свечения из ансамбля разных цветов. Вода резервуара вскипела, запенилась и поглотила медленно опустившееся тело старейшины.

— Мертвое тело — мёртвой воде. Живой дух — живой воде. Небеса приняли душу нашей сестры. Да упокоен будет прах её и не обеспокоена душа.

Все четыре старейшины хором произнесли эту прощальную заповедь. Из собравшейся толпы к старейшинам двинулись две фигуры.

Первым вышел полноватый старик среднего роста, пышный, песчаного цвета кафтан до пола, с пышными белоснежными рукавами, делал его ещё более полным. В центре высокого белого тюрбана сиял огромных размеров алмаз. Это был Рукн ад-Дин Хуршах, верховный маг и глава Западно-азиатского Магического Султаната.

Второй был высокий и статный мужчина со смуглой кожей. Он был средних лет, но черные волосы его перемежались заметной проседью. Крючковатый нос придавал его длинному худому лицу хищный вид. Это был Алпаро де Гранде-Баска, Консул Латинской Магической Конфедерации. Человек столь авторитетный, что уже восьмой раз избирается главой сообщества.

Оба иерарха были влиятельными магическими фигурами в мире, и при том, часто обращались за помощью к Великим ведьмам МагиКона. Теперь они явились лично, чтобы выразить свои соболезнования. Остальные главы мировых магических сообществ прислали представителей, коих примут советники. Старейшины, встретив почетных гостей, пригласили их последовать за ними, дабы побеседовать в более теплой и неформальной обстановке. Они скрылись в узенькую не высокую дверцу, скрывающуюся за большим гобеленом.

Огромный гобелен на всю стену висел за тронами, подвешенный на растянутые от потолка и стен цепи. На нем было изображено большое помещение, судя по фрескам и иконам, изображавшим херувимов и святых — зал христианского собора. В центре зала, плотно друг к другу стояли пять молодых женщин с высокими прическами, венчавшимися высокими конусообразными атурами[1] с ниспадающей на лицо светлой вуалью и в богатых платьях, доступных дамам высокого статуса. В целом весь наряд был характерен стилю «бургундской моды» позднего средневековья.

Одна из дам, вторая снизу, в зелёном платье, немного подала руку вперед, согнув ее в локте. Напротив женщин стояли два сановника, судя по одеяниям, один из них был из Католической Церкви, с традиционным головным убором Папы Римского, а второй из Восточнохристианской Православной Церкви, в головном уборе и со скипетром Константинопольского Патриарха. Вокруг них стояло дюжины две охраны в тяжелых доспехах и несколько облаченных в черное монахов, по одежде своей походивших на инквизиторов. Между дамами и священниками ярко горела большая куча длинных свитков и рукописей.

Этот гобелен останется одним из немногих напоминаний о том, что Великих ведьм было пять. Ну, пожалуй, ещё пустой трон с накинутой на спинку бордовой мантией.

***

После того, как Старейшины покинули зал, лакеи распахнули огромные деревянные двери, служившие парадным входом. На двух створках были вырезаны интересные сцены из древних легенд, на которые сейчас никто не обращал внимание.

Высокого золотоволосого молодого парня кто-то окликнул и взял за плечо.

— Иди в направлении моего кабинета, я догоню, — сказал мужчина в темно-зеленой мантии верховного советника.

Парень был одет в свое официальное облачение, которое было похоже на легкую броню античного воина. Черные штаны, черная кофта с короткими рукавами и высоким воротником, поверх которой была надета безрукавка из заклепанных друг с другом кожаных пластин.

Нужно сказать, все боевые подразделения МагиКона давно уже перешли на более современную и легкую экипировку, более походившую на обмундирование частных военизированных структур и формирований, но этот парень официально не входил в состав ни одного из военных подразделений, и когда попросил самому составить свою форму, ему не отказали.

Пройдя уже половину длинного коридора, который вёл в фойе ведомств, молодой человек в форме воина услышал приближающиеся шаги и обернулся. Его догонял тот самый мужчина в темно-зеленой мантии.

— Верховный советник Дмитрий, — церемониально склонил голову парень.

Советник был высоким русоволосым мужчиной с умным взглядом светло-карих глаз. По внешнему виду его вполне можно было назвать парнем, выглядел он лет на двадцать пять.

— Не стоит. Официоза на сегодня хватило сполна. Не считаешь?

Дмитрий легонько стукнул парня по плечу и пригласил следовать дальше.

— Честно сказать, неожиданная трагедия. И я совсем не кривлю душой.

— Авторитет старейшин незыблем, я бы и не подумал Вас обвинить — сконфузился парень в форме.

— Понимаешь, в чем ещё проблема? — задал риторический вопрос Дмитрий, затем сам же и начал на него отвечать — Ясно как белый день, что этот век у старейшин последний. Но все ждали мирного ухода. Все уже знали, что старейшины занялись решением сложного вопроса — кто из шести верховных советников займет пять мест старейшин. Мы все с трепетом ждали их решения.

— Понимаю, Дмитрий. Смерть старейшины Веры теперь может поменять планы и расстановку сил.

— Верно, молодой человек. — похвалил верховный советник.

Мало посвящённому человеку со стороны могло бы показаться весьма странным, что один парень так обращается к другому. Словно с огромным превосходством в годах. Но оно так и было. Возраст молодых на вид людей был весьма обманчив. Особенно возраст верховного советника.

— Смерть старейшины не просто может поменять расстановку сил и планы, она их уже поменяла, — продолжил Дмитрий, — Эта смерть разрушила всю предсказуемость и вызвала настоящий кризис власти!

Молодой человек лишь понимающе посмотрел на Дмитрия. Или сделал понимающий вид, но это было не важно. Они уже вошли в фойе ведомств и начали подниматься по широкой лестнице. Их голоса раздавались гулким эхом, потому Дмитрий продолжал разъяснять общеизвестные факты, не переходя ещё к сути дела:

— Ты, кажется, и сам принимал участие этой ночью в подавлении последствий энергетического всплеска. Никто не ожидал подобного, даже сами старейшины, уверяю тебя. На памяти ныне живущих ещё ни один столь сильный маг не умер естественной смертью.

— Получается, со смертью каждой из Старейшин произойдет подобный выброс магической силы? — забеспокоился парень в кожаном жилете.

— Да. И как понимаешь, вряд ли объявится тот, кто сможет отнять их жизни в бою — тихо заговорил Дмитрий.

Верховный советник открыл свой кабинет и пригласил молодого человека войти. Зайдя следом он снял свою мантию и кинул её на кресло, хлопнул в ладоши и в кабинете загорелся свет. Дмитрий всегда ценил роскошь, красоту, стиль и индивидуальность. И всегда употреблял всё это чрезмерно, особо не заботясь о чужом мнении.

Кабинет верховного советника был чрезмерно роскошно и богато обставлен, до вычурности. Одевался он тоже всегда чрезмерно стильно, даже когда такой вид не подходил окружающей обстановке и обстоятельствам. Сейчас он был одет в цветную футболку с огромными принтами, поверх которой был накинут черный пиджак. Хотя обычно он носил яркие и цветные, но всё-таки в сообществе траур. Пиджак был расстегнут. Кирпичного цвета штаны с высоким подворотом открывали голые щиколотки. Темно-синие кожаные туфли были зашнурованы широкими красными шнурками.

Дмитрий расселся за своим рабочим столом, указал рукой на одно из стульев, и после того, как парень робко присел, он продолжил:

— Итак, у меня никогда не было сомнений, что при мирной передачи пяти мест старейшин я займу одно из них. — без обиняков заговорил Дмитрий.

Он знал, что в его собственном кабинете никакое чужое ухо не услышит конфиденциальную информацию, а потому мог говорить весьма свободно.

— Но сейчас велика вероятность, что старейшины не станут уходить сразу, а сначала посадят одного из нас на опустевший трон.

— Вы считаете, что после смерти одной из них, старейшины будут тянуть с передачей всей власти? — удивился парень.

— Видишь ли, тот факт, что они до сих пор не озвучили аутсайдера, одного верховного советника из шести, который, по их мнению, не достоин занять пост старейшины, говорит о том, что они ещё не определились. Значит будут ещё решать.

— Но пятый трон они пустым не оставят. –подытожил парень.

— Да, есть легенда, что цифра пять была им спущена и благословлена Дарующим с небес. Но никто не знает доподлинно. Кроме того, им может понадобиться паритет. Пятый равный. Во всяком случае велика вероятность, что они решат не оставлять пятый трон пустым до полной передачи власти.

— Я понимаю логику Ваших рассуждений, верховный советник, но что именно Вас беспокоит? — подвел к сути вопроса молодой человек.

— Велика вероятность, что выбор будет между мной и Дианой. И я должен быть готов. Я должен сделать всё возможное, чтобы выбор был сделан в мою пользу.

— Чем могу помочь я, скромный слуга, который даже не входит в Расширенный Совет?

— Твой пост куда значимее, и имеет больше практической власти и влияния, при правильном подходе, чем имеют многие младшие советники. Ты же и сам прекрасно понимаешь свою пользу.

Парень не стал ничего отвечать. Он лишь кивнул, припомнив при этом, с каким высокомерием к нему относятся даже младшие советники.

— Ты напрасно считаешь себя приниженным перед членами Совета, — словно прочитав мысли парня добавил верховный советник, — но это легко исправить, если ты сам займешь место в Совете. — Дмитрий лукаво улыбнулся, — Я ценю преданность и вознаграждаю за неё.

Глаза молодого человека в форме загорелись амбициями и представлениями о замелькавших перед ним перспективах.

— Я всегда был предан Вам, учитель. Местом, которое я сейчас занимаю, я тоже обязан Вам и не на минуту не забывал об этом.

— Хорошо, — ответил Дмитрий, — я не сомневался, но должен был открыто спросить. У меня есть план, как ослабить позиции Дианы и без твоей помощи мне не обойтись. Как только положение станет более понятным я дам тебе знать и введу в курс твоей роли.

Дмитрий открыл лежащую на столе папку с бумагами и принялся их молча перелистывать и изучать. Парень в боевой форме понял, что разговор окончен.

***

И снова этот будильник! Он звонил, начиная с 6:40, затем в 7:00, в 7:20, и вот уже 7:30 утра, откладывать больше некуда, через час начнется первый урок, а еще нужно перекусить и добежать до школы. Звук дурацкой громкой мелодии будильника уже почти не бесит, он уже стал привычен. Хотя, кого обманывать? Разве будильник может кого-то не бесить? Особенно старшеклассника, и особенно по субботам?! С понедельника по пятницу его еще как-то терпишь, но суббота! Боже, кто придумал эту шестидневку? Хорошо еще, что на юге к середине апреля утром уже достаточно тепло и солнечно, зимой вставать в такое время в высшей степени тяжело.

Теплая мягкая кровать и крепкий юношеский сон, который не желал уходить не смотря на 4-й будильник, боролись с чувством ответственности и осознанием того, что сегодня суббота. Быстро отмучаться на пяти уроках и свобода, а завтра можно будет выспаться.

— Саша, вставай уже, опоздаешь!

Эти привычные утренние слова мамы и донесшийся из зала-столовой запах чая, да разогретого в микроволновке незамысловатого бутерброда с маслом и колбасой, явились лучшими союзниками в борьбе за утро и решили исход битвы — пришлось вставать.

— Встал, мам, встал я уже.

Чай как всегда оказался чуть слаще, чем Саша обычно сам себе делал, но он был самым вкусным, потому что только у мамы получалось отрезать в него ровно столько лимона, сколько нужно, чтобы получить идеальное сочетание сладости, лимонного запаха и послевкусия с кислинкой.

На завтрак у Саши уходило не много времени, с учетом того, что мама готовила заранее к подъему, а ел он быстро. Уже через десять-пятнадцать минут, надев простые синие джинсы, серую футболку с коротким рукавом и легкую черную куртку, он собирал портфель и выбегал на улицу. Русые короткие волосы были слегка взъерошенными, а насыщенные голубые глаза, почти синие, всё ещё оставались сонными.

Путь до школы был не долгий, чуть меньше километра и занимал минут двадцать размеренным, спокойным шагом. Пройдя до конца своего квартала, дом находился примерно посередине, Саша встречался обычно со своими приятелями, идущими в школу по тому же пути. Тех, с кем ему было интересно продолжать свой дальнейший путь было не много — пара девчонок, учившихся на класс старше, вся голова которых была занята предстоящим выпускным и переживаниями о сдаче ЕГЭ. Но сегодня он чуть припозднился и выйдя из дома видел спины Оли и Кристины, проходящих уже по мостику, перекидывавшемуся в конце квартала через небольшую речушку. Сегодня ему не хотелось их догонять.

Он шел не спеша, погрузившись в собственные мысли: «Блин, снова физра третьим уроком, в субботу. Не хочу заниматься. Этот дурацкий волейбол. Ну не умею играть, да и не хочу. Мне не нравятся эти дебильные игры, футбол, волейбол, баскетбол. Ну а больше у нас на физре и не во что поиграть. Последний раз играл, снова выбил большой палец на левой руке. Хоть не сильно, через пару дней перестал болеть. Пацаны постоянно злятся, что не могу принять мяч нормально. Эти одиннадцатиклассники ещё с нами играют. Боюсь показаться перед всеми лузером, который не может даже мяч нормально отбить. Тупые игры не для меня. Скажу, что забыл форму, нечего тут и выдумывать. Посижу, поиграю в шахматы в кабинете у Артура Адамовича. Это у меня отлично получается. Мне повезло, что Адамович за участие в районных шахматных турнирах ставит мне четверку по физкультуре…»

Пройдя через тот самый мостик, в конце квартала, выходишь на другой квартал, который является продолжением одной и той же улицы. Это сравнительно не длинная улица, с асфальтовой дорогой по обеим сторонам которой стоят одноэтажные поселковые дома.

В целом, одноэтажный частный сектор преобладал в поселке Масловом, который занимал скромную территорию рядом с городом Майкопом в солнечной республике Адыгея на Юге нашей огромной Родины. Населения в посёлке было всего тысячи три. Здесь все друг друга знали, и все знали друг о друге, зачастую больше, чем хотелось бы.

Вдоль центральной улицы поселка стояло восемь многоквартирных пятиэтажных домов, которые были построены еще в конце 1970-х годов, когда набирал обороты масловый завод, в честь которого и назвали поселок. Долго думать не стали. О самом заводе остались только грустные воспоминания, как и о всей национальной промышленности. Среди этих пятиэтажек и располагалась школа, приличных размеров, из серого кирпича, выстроенная буквой «Н».

Из раздумий о плане как пережить очередной урок физкультуры Сашу вывел знакомый крик.

— Захаров, подожди.

На очередном перекрестке, юрко пробежав через очередной мостик, выскочил Сашин одноклассник, Артём Перов.

Саша с Артёмом достаточно хорошо общались. Не сказать, что были лучшими друзьями, но просто друзьями их назвать можно. Артём жил совсем рядом с Сашиной бабушкой, домик которой как раз находился на этой развилке, где они сейчас пересеклись.

— Привет, Артём! Я думал ты уже прошел.

— Да я, — Артём перестал бежать, сбавил скорость и не спеша шел к другу, восстанавливая дыхание. — за формой возвращался. Забыл.

«Ну вот, и он сегодня с формой», подумал Захаров, но выдал другую фразу:

— А я думал с тобой сегодня в шахматы поиграть.

Парни ускорили шаг, им оставалось до школы еще метров пятьсот, а первый урок начнется уже через пятнадцать минут. Первым будет обществознание, этот предмет, как и учитель, который его ведет — Виктория Викторовна, ребятам нравились, опаздывать не хотелось. Тем более, оба решили, что в следующем году будут сдавать ЕГЭ по «обществу», нужно поднапрячься.

— Ты опять без формы? — спросил Перов, скривив лицо в гримасе не то, чтобы презрения, сколько выражая неприятное удивление.

Он был парнем спортивным, любил побегать, полазить везде, где только можно, погонять в футбол. В общем, симпатичный сероглазый шатен спортивного телосложения.

— Постоял бы, где-нибудь на страховке, за пацанами, может к тебе мяч вообще не дошел бы за всю игру. Не пойму, чего ты как … — Артём сделал небольшую паузу, слегка прищурился и с улыбкой закончил — как тёлка! Боишься?

— Сам ты тёлка, — толкнул его слегка в плечо Саша — я не умею играть, и не хочу чтобы все ржали с меня. Да и сегодня у нас урок с одиннадцатым вместе, Кирилл этот, Давлет, и тупой рыжий, как его? Семён. Они запарили уже, постоянно мяч лупят сильно, специально, чтобы побольнее попасть. Целятся в тебя, ловят момент, когда отвернешься и словишь мяч тыквой своей.

— Саня, мячом в тебя зарядить могут и когда ты на лавке без формы сидишь. Тогда даже сильнее, и ржать будут потом.

— Перов, я не выношу этих придурков, которые зная о своем физическом превосходстве издеваются над слабыми младшими. Меня сильно не трогают еще, знают о моих старших братьях, но все равно бывает, а тех, за кого заступиться некому — их вообще гнобят. Я, когда вижу этих придурков из выпускного класса, как они кого-то цепляют, ржут как свиньи…

— Как кони, свиньи не ржут — веско перебил Артём.

— Во мне такая злость поднимается, если бы мог, расплющил бы об стенку. — Захаров все-таки закончил свою мысль.

— Ты лучше русский язык подтяни — усмехаясь сказал Перов, — ржут как свиньи, хах!

Саша знал особенность своего друга принимать сказанное буквально и докапываться к сочетанию использованных в речи слов, которые исходя из чистой логики, действительно, не сочетались в одной фразе, но часто использовались в просторечье. Обижаться или возмущаться смысла не было. Да и времени, они уже поднимались по лестнице на второй этаж, где находился класс истории и обществознания.

До звонка оставалась пара минут. Кабинет открыли, и пришедшие ученики расселись по местам. Учителя пока не было.

— Всем привет, — громко сказал Захаров.

В суматохе царящего шума, разговоров и выкриков, начался ритуальный обход вновь прибывшими всех пацанов, которые уже пришли и приветствие каждого рукопожатием.

— Саня, ты на второе дополнительное задание к параграфу ответил? — Спросил Борис, высокий, крепкий парень, с каштановой шевелюрой, который по сути был неформальным лидером в классе.

Для одних Борис был и правда авторитетом, для других — предметом зависти. Его семья была достаточно состоятельной, по местным меркам прямо-таки богачами. Он был единственным ребенком в семье, состоящей из мамы и бабушки, которые растили его в тепличных условиях. Носил дорогие и модные вещи, у него у первого в школе появился смартфон с камерой на 5 мегапикселей и с большой памятью, которая позволяла не удалять одну из трех или пяти песен, чтобы скачать другую.

В общем — местный мажор, который и внешне был весьма симпатичен. По телосложению было заметно, что парень не только не прогуливал уроки по физической культуре, но не прочь был позаниматься самостоятельно. В общем, недостатка во внимании со стороны девочек Борис не знал.

— Ха, дополнительное задание! — послышался смешок с задних парт, где собралась небольшая кучка постоянных халявщиков и прогульщиков.

Таких осталось не много, пара человек. Гордость и амбиции их родителей не позволили отпустить своих чад с 9 класса куда-нибудь в техникум или колледж. Они мечтали об университете и высшем образовании для своих детей, а их дети только о свободе и о том, чтобы поскорее закончилась эта школа.

— Борь, мы вряд ли дойдем до дополнительных вопросов, расслабься. Нам бы на основные успеть ответить, Виктория Викторовна снова у директора, урок позже начнем. — одновременно с прозвучавшей усмешкой сказала Кира Горина, что отвлекло Бориса, который уже хотел заткнуть рот неудачникам с задней парты.

Кира была настоящей школьной звездой и желанной гостьей в любой компании. Яркая брюнетка с голубыми глазами не могла не привлекать оправданного внимания. Борис никогда не скрывал своей симпатии к ней.

— Мне просто интересно, Кир. Я много думал над этими высказываниями Августина о справедливости права, и Ганса Кельзена о легитимности права в гитлеровской Германии, пусть даже и аморального.

— Борис, — начал Саша, садясь на следующую парту, но потом он замолчал и привстал со стула, как и все в классе — вошел учитель.

— Ребята, сейчас задержалась у директора, — начала учитель, — осталось всего четыре недели до 9 мая. В этом году это еще и круглая дата — 65 лет Великой Победы. Победы, которая досталась нашим дедам тяжкой ценой, огромной кровью.

Виктория Викторовна, как и подобает учителю по истории и обществознанию была хорошим оратором. Она грамотно подбирала нужные слова, не запиналась и усиливала интонацию в нужных местах.

— Будет работа для каждого, нужно в следующие недели посетить ветеранов, помочь каждому по хозяйству. Для этого нужно организовать отряды тимуровцев. Нужны пара человек, с которыми мы разработаем план интервью и побеседуем с нашими ветеранами. Ну и нужно подготовить праздничный концерт. Нужны славные парни для возложения венков на мемориал, девушки, чтобы спеть пару песен и прочесть стихи…

Виктория Викторовна присела за свой стол, отложила в сторону учебник по обществознанию за 10 класс и окинула учеников взглядом, останавливаясь на каждом из ребят, который вел активную общественную жизнь в школе. К ее удовлетворению, в глазах большинства она увидела заинтересованность, или по крайней мере, внимание.

По мере того, как увлеченный педагог продолжала излагать план предстоящих мероприятий, многие ученики явно расслабились, понимая, что урока как такового уже не будет. Это будет совещание.

Первые два урока пролетели быстро и легко, но теперь, чем меньше оставалось времени от перемены перед третьим уроком, уроком физической культуры, тем сильнее нервничал Александр. Ему было не комфортно в спортивном зале. Всё, о чем он мечтал, это побыстрее зайти в тренерскую коморку и сыграть с кем-нибудь несколько партий в шахматы, пока остальные играют в волейбол.

Но не все так просто. Ему сначала нужно было встретить перед началом урока учителя, рассказать ему свое оправдание, почему он снова без формы, выслушать упреки из разряда: «Захаров, ты снова без формы? Когда оценки будешь зарабатывать, скоро конец года?» или «Снова форму постирал? Когда ты ее успеваешь пачкать интересно, если никогда не используешь?» и прочие подобные. Потом это всё заканчивалось тем, что физрук отправлял всех, кто без формы на скамейку запасных, тех, кто умел играть в шахматы — в свою тренерскую, где имелось два простеньких деревянных набора.

Именно этот момент, когда он врет и его отчитывают, Саша не любил. Он нервничал не потому, что не умел врать, или ему было стыдно, что он что-то придумал, соврал учителю. Нет. Обманывать он не стеснялся и это у него не плохо получалось. Но он не нагло и откровенно обманывал, а умело перерабатывал имеющуюся информацию и реальные факты, подносил всё это таким образом, чтобы они действовали в его интересах. Одним словом — не правда, ну и не ложь, а полуправда, которая меняла взгляд на общую картину.

Форму постирал? Действительно постирал, только несколько дней назад, и она уже высохла. Но услышав фразу «не взял форму, потому что постирал её», учитель не задает же вопрос — а она высохла? С точки зрения логики, это глупый вопрос. Логика взрослого человека сама завершает картину — после стирки вещи мокрые, не успели высохнуть, поэтому не пригодны к занятиям. Пожалуй, самый простой пример не лжи, но недомолвки.

Именно этим Захаров и оставлял свою совесть в спокойном состоянии. Вот чего он не любил, так это наглости. Ни от себя, ни от других. Действительно, почти месяц уже приходить на уроки физкультуры без формы и оправдываться всеми возможными способами — наглость, при чем не прикрытая наглость. Именно это и злило Сашу. Он злился сам на себя и на свое неприятие этого урока, на свою зажатость и страх перед сверстниками, которые заставляли его наглеть.

По дороги в спортивный зал Саша увидел старика, стоявшего у входа в школу. Седой старец был в мешковатом балахоне, похожем на рясу священника, только серого цвета и без огромной цепи с крестом. Старик смотрел на парня. Пробегающие мимо ученики словно не замечали необычного гостя. «Странный дед» — подумал Захаров, отводя от него взгляд и продолжая свой путь. «Чё пялится?».

Саша быстро кинул рюкзак и куртку в мужской раздевалке. Он не стал дожидаться остальных одноклассников, вышел и направился в спортзал, где сел на пустую лавку у входа. В зале уже было трое мелких пацанов, кажется из 6-Б, которые воспользовавшись свободным временем на переменке бросали баскетбольный мячик в кольцо.

— Захаров, снова без формы, — Саша подскочил, это был не Артур Адамович, их учитель, а Фёдор Константинович — он вел уроки у младших и средних классов.

— Здравствуйте, Фёдор Константинович, да, постирана. Сегодня Вы у нас вести будете? — «Блин, только бы не это», подумал Саша, «если он будет замещать, в тренерскую не пустит, жлоб. Буду сидеть тут, на лавке весь урок».

— Да, Артура Адамовича не будет на этой неделе — словно хладнокровный судья, монотонным, тихим и чуть хрипловатым голосом вынес приговор учитель, приговорив Захарова к неспокойным и полным насмешек сорока пяти минутам третьего урока.

Урок начался вполне стандартно — перекличка, распределение по командам. Команды сделали сборными, перемешав десятый и одиннадцатый классы. Игра началась оживленно, то и дело были слышны торжественные возгласы забивающих и ругань пропускающих мяч. Захаров понимал, что на него никто не обращает особого внимания, он присел ближе к углу зала и мог спокойно думать о чем-то своем, ждать окончания урока. Мог, но почему-то сегодня у него не получалось. Он чувствовал какую-то непонятную тревогу, чувство страха не понятно чего, но чего-то очень не хорошего.

«Странно», подумал парень — «все прошло хорошо, прокатила отговорка, задиры-старшеклассники не обратили на него никакого внимания и не осыпали градом насмешек и придирок. Константинович уже, кажется и забыл о существовании тех, кто сидел на скамье запасных без формы, он был поглощен судейством в игре. Что тогда не так? Почему меня до сих пор трясет? Кажется уже и внешне заметна моя трясучка».

Тут Саша обвел взглядом Киру и Аню, которые тоже были без формы и сидели на лавочках по другую сторону зала и тихо, с каким-то явно тревожным видом обсуждали что-то свое.

Затем он посмотрел на играющих — вот, одноклассник и его тезка Саша подает мяч, и команда на другой стороне готовится его принять и отбить, далее он посмотрел в другую сторону — на вход в тренерскую и подумал, может ему не хватает игры в шахматы, на которую он настроился с утра?

В это время послышалось несколько ударов о мяч — отбили видимо и передали пас, потом мяч шлепнулся на пол — команда принимающих выругалась, послышался бег к мячу и тихая ругань Давлета, из выпускного класса. Тут Саша резко обернулся. Он увидел стоящего шагах в десяти Давлета со злобным взглядом в его сторону и ухмылкой, тот со всей дури пасанул мяч, который полетел не в сторону команды соперников, а прямо на Сашу.

Доли секунды и мяч по-хорошему должен был влепить ему в самое лицо с не малой силой. Но он почему-то резко остановился и завис перед лицом Захарова в десяти-пятнадцати сантиметрах, как будто кто-то его поймал, вот только никого рядом не было, никто мяч не держал. Он просто висел в воздухе вопреки всем законам физики. Мяч провисел так не долго, секунды три, но, чтобы наделать шуму этого хватило.

Нарастали недоуменные возгласы со всех концов зала — «Что за фигня?», «Как?», «Кто фокусничает?», Саша в недоумении перевел взгляд округлившихся до размера пятирублевых монет глаз сначала на Давлета, который в ступоре с приоткрытым ртом смотрел на эту картину, далее на учителя. Тот был не в меньшем удивлении, но страха в его взгляде было не видно, окончательно вывел мальчика из оцепенения удар мяча о пол, который наконец упал и покатился себе в угол, как будто он и не был виновником всеобщего удивления.

Кира и Аня, без разрешения учителя уже выбегали из спортивного зала, громко хлопнув за собой дверью.

— Захаров, быстро иди в мужскую раздевалку и жди там. Никуда не выходи. Понял? — громко и возбужденно сказал Фёдор Константинович.

Захаров кивнул и нерешительно двинул в сторону выхода, за спиной он услышал команду учителя:

— Всем собраться и построиться вдоль линии, никому из зала не выходить. Сейчас проведем еще одну перекличку. Игр