Оглавление

Пролог

— Слушай, Катюша, мамочка быстро сбегает в магазин, ты посиди с братиком, а? — сказала мама, застегивая куртку и поправляя на бегу красные колготки. — Не будешь же его одного оставлять? И не балуйся, а то я тебе уши откручу!

Катя состроила гримасу. Ей было всего восемь, а «сидеть» с младенцем — это ж целый день!

— Вот тебе книжка, читай, — мама бросила на кровать толстенный сборник стихов Пушкина и, подмигнув, добавила: — И, конечно, никаких тебе мультиков!

Катя едва успела открыть рот, чтобы возразить, как мама уже стремительно выскочила из квартиры, захлопнув за собой дверь. Катя с досадой вздохнула. Опять этот Пушкин! Как же ей надоели эти бесконечные «муки» и «страдания», о которых он вечно пишет! Никогда не понимала его стихов, все эти метафоры и сравнения казались ей бессмысленными. Зато Катя без ума от мультиков, особенно от забавного Винни-Пуха с его вечными приключениями в поисках меда. Этот персонаж, с его простотой и добротой, был ей намного ближе, чем сложные и, казалось, непонятные душевные переживания Пушкина. Катя предпочитала яркие краски мультипликационного мира и веселые приключения героев. Она скосила взгляд на брата, мирно спящего в кроватке. «Может, быстренько искупаю его? — подумала Катя. — А потом и мультики посмотрю.»

Она взяла его на руки, и братик тут же заурчал от удовольствия.

— Ой, какой ты у меня хороший! — прошептала Катя, нежно целуя его в щечку. — Сейчас будем купаться.

Катя поставила ванну, набрала воды. Но почему-то вода оказалась не теплой, а как будто с печи!

— Надо чуть охладить, — решила она. И, не задумываясь, открыла кран с холодной водой. Но вода была еще горячее.

— Ой! — подумала Катя. — Наверное, просто кипяток еще не остыл.

Оставив брата в ванне, она ушла в комнату. — Ну что, пусть немного остынет, — решила она. — А я посмотрю «Ну, погоди!».

Мама вернулась домой через час. Ключи стукнули в замок, дверь отворилась.

— Катюша! — радостно прокричала мама, заходя в квартиру. — Как мой маленький сыночек?

Но в следующий момент она замерла, увидев какое-то красное пятно на полу и маленькое безжизненное тело в ванне.

— Катя! — закричала мама, сердце забилось в груди от ужаса.

— Что? — Катя выскочила из комнаты, ошеломленная. — Что произошло?

— Что ты натворила?! — мама не могла успокоиться. — Ты что, его сварить хотела?!

Катя не понимала. Слова мамы, пронзившие ее, как молния, не находили отклика в ее детском сознании. Она вглядывалась в красное лицо брата, еще недавно так радостно урчавшего на ее руках. Теперь его губы были сжаты, глаза закрыты. В пустых, расслабленных ручках еще лежала игрушка, подаренная мамой на его день рождения.

Мамин крик разорвал тишину квартиры, выплеснувшись на лестничную площадку. Соседи выбежали из квартир, ошарашенные шумом.

— Скорую! — кричала мама, схватившись за голову. — Скорую зовите! Он не дышит!

Катя стояла у ванны, как вкопанная. Всё вокруг кружилось. Она пыталась хоть что-то понять, но всё смешалось в какой-то кошмар. Приехавшие врачи пытались оживить мальчика, но всё было бесполезно. Врачи отошли, грустно качая головами.

Глава 1

Тем временем полицейский участок №5 получил сообщение о трагическом инциденте. Дежурный офицер, старший лейтенант Петров, принял звонок от матери, которая сообщила о смерти своего шестимесячного сына. На место происшествия немедленно выехала следственная группа, включающая в себя следователя, судмедэксперта и двух оперативников. По прибытии сотрудники полиции обнаружили тело младенца в ванной комнате. Были задокументированы все обстоятельства: горячая вода в ванне, отсутствие присмотра со стороны старшей сестры, Кати, и наличие травматических повреждений на теле ребенка, характерных для термических ожогов.

Катя, находившаяся в состоянии шока, дала свои показания. Её рассказ о том, как она оставила брата в ванне, чтобы посмотреть мультик, был зафиксирован. Были опрошены соседи, которые подтвердили, что мама ушла в магазин, оставив детей одних. По факту смерти младенца было возбуждено уголовное дело по статье «причинение смерти по неосторожности». Первоначальная версия следствия заключалась в том, что смерть ребенка наступила в результате халатности старшей сестры, которая не обеспечила должный присмотр. Судмедэкспертиза подтвердила, что причиной смерти стали обширные ожоги. Были определены степень и площадь поражения кожных покровов, а также возможная причина попадания в ванну с кипятком. Проводилось дознание, собирались доказательства. Дело получило широкий резонанс, вызвав общественное обсуждение.

Прошло 3 месяца…

Холодный снег за окном, как будто свидетель беды, всё засыпал, и стало тихо. Катя, совсем худенькая, стояла у окна, хоть и сломленная, но держалась, хотя ей было очень плохо. Её светлые волосы растрепались и прилипли к щекам. В одной тонкой рубашке она дрожала от холода, который пробрал до костей. В её глазах — тоска. Холод лез в душу, оставляя там пустоту и боль. Плечи у неё опустились от горя. Ей было так плохо, что каждая клеточка тела дрожала. За окном всё казалось далёким и чужим. Снег был такой белый и чистый, словно похоронный саван, на который кинули жизнь её брата, так внезапно оборвавшуюся. Каждая снежинка будто слеза. Миллионы ледяных кристалликов висели в воздухе, холодные и неподвижные, будто застывшие в плаче. И каждый порыв ветра казался упрёком судьбы.

Катя отошла от окна и быстро стала собирать вещи. Взяла пару свитеров, куртку, двести рублей из копилки, любимую заколку с котенком. Телефон решила не брать, чтобы её не нашли. Выключила свет на кухне и тихо закрыла дверь. В голове крутились одни и те же мысли: «Мне нужно уйти, я тут не выдержу, никто не поймёт». Она ни у кого не хотела просить совета или помощи.

На улице было холодно. Время: 15:43. Дата: 14 ноября 2000 года. Свежевыпавший снег хрустел под ногами. Хруст был единственным звуком, нарушающим тишину, кроме, возможно, едва слышного свиста ветра. Она шла без остановок, не оглядываясь. Не заходила ни к друзьям, не шла в полицию, не возвращалась домой за, возможно, забытыми вещами. Она не писала записок. Не оставила следов, по которым можно было бы быстро найти направление её движения. Прошла несколько улиц и свернула туда, где людей было мало. Дальше — только шаг за шагом. Эти улицы, возможно, были знакомы, а может, и нет.

Важен был сам факт их пересечения, ведущий к грани.

Через несколько часов её дома не оказалось. Мама пыталась дозвониться, но ответа не было, ведь телефон остался дома. Поиски не дали результата — к этому моменту она бесследно исчезла.

ЧУТЬ РАНЕЕ…

Все та же дата. Половина шестого вечера. Скрипнула дверь подъезда, а затем с тихим стуком закрылась. Этот звук, привычный и будничный, предвещал радостное событие: возвращение из школы Кати, её звонкий смех, щебетание, полное детских открытий. Но сегодня, в этот промозглый декабрьский вечер, когда за окнами сгущались сумерки, а редкие фонари лениво освещали мокрый асфальт, этот звук звучал как-то иначе. Тревожно.

Ольга Петровна, уставшая после долгого рабочего дня, стянула перчатки, чувствуя, как стынут пальцы. Шаги по лестнице казались непривычно громкими в этой нарастающей тишине. Обычно, ещё с середины пролета, она уже слышала звонкий голосок дочери, её восторженные крики: «Мама! Ты пришла!». Катя всегда выбегала навстречу, обнимала крепко и начинала нести поток новостей: про новую царапину на парте, про контрольную работу, про замысловатую постройку из конструктора, которую она сегодня возвела.

Но сегодня… Сегодня всё было иначе.

Дверь квартиры осталась приоткрытой. Ольга Петровна осторожно толкнула её. Из прихожей тянуло прохладой, не той уютной, домашней, а какой-то пустой, неуютной. Ольга Петровна позвала:

— Катюша! Доченька! Ты где?

Ответа не последовало. Сердце ёкнуло. В детской — никого. Постель нетронута. На тумбочке — пусто. В прихожей ни куртки, ни ботинок. Лишь приоткрытая дверь на кухню, где погашен свет. И ощущение сквозняка.

Ольга Петровна попыталась взять себя в руки. «Может, к подружке забежала? Или в магазин?» Но Катя никогда не уходила без предупреждения, тем более так поздно. Особенно после всего…

С каждой минутой нарастала тревога. Ольга Петровна стала обзванивать Катиных подруг. Никто её не видел. Телефоны подруг отвечали привычным гудком. Прошло ещё полчаса. Ольга Петровна, уже бледная, вновь взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер.

— Служба 02, слушаю вас, — прозвучал ровный, чуть усталый голос на другом конце.

— Здравствуйте! У меня… у меня пропала дочь. Катерина. Ей восемь лет.

— Понятно. Адрес, пожалуйста.

Ольга Петровна назвала адрес.

— ФИО, год рождения?

— Злобина Катерина Сергеевна, 1992 года рождения.

— Во что одета?

— Я… я точно не знаю. На ней была тонкая домашняя одежда, когда я уходила. Но её куртка бордового цвета пропала. И ботинки.

— Когда в последний раз видели?

— Сегодня. Утром. Когда я уходила на работу. Она была дома.

— Признаки волнения, слёзы, конфликты?

Ольга замялась. После трагедии с младшим сыном её, конечно, как будто подменили. Катя стала замкнутой, молчаливой. Но чтобы вот так…

— Она сильно переживает из-за потери брата. Всё это… ей тяжело. Но она не говорила, что хочет куда-то уйти.

— Описание примет, — голос оператора не выражал никакого сочувствия, только методичность.

— Рост низкий для своего возраста. Примерно метр двадцать. Телосложение худощавое, с выраженными ключицами и лопатками. Не пухлая, скорее жилистая. Волосы короткие, натурального русого цвета. Неяркие, немного тусклые. Лицо вытянутое и немного угловатое из-за худобы.

— Имеются особые приметы? Шрамы, татуировки, родинки?

— Нет.

— Есть ли у неё заболевания, требующие постоянного наблюдения, или психологические проблемы, о которых мы должны знать?

Ольга Петровна крепко сжала трубку. Психологические проблемы… А разве горе — это не психологическая проблема?

— Как я уже сказала она потеряла брата. Недавно.

— Понятно. Вы пытались связаться с её друзьями?

— Да. Никто её не видел.

— Есть подозрения, кто мог её похитить или оказать на неё давление?

— Нет! Конечно, нет! Я думаю, она сама ушла. Но куда? Я не знаю!

— Хорошо. Оперативная группа будет направлена по вашему адресу. Сообщите, если появятся новые сведения.

Разговор закончился. Ольга медленно опустила трубку. В груди — ледяной ком. Она взглянула на пустую Катину комнату. На подоконнике, за которым снег продолжал падать, лежала детская книжка. На развороте — картинка. Маленький мальчик, обнимающий сестру.

Через двадцать минут в дверь постучали. На пороге стояли двое мужчин в форме. Старший, с усталым лицом и строгим взглядом, представился:

— Старший лейтенант Сидоров. У вас пропала дочь?

Он вошел, огляделся. Ольга, запинаясь, повторила всё, что уже сказала оператору. Сидоров внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Четырнадцатого августа три месяца назад у вас погиб сын, верно? — спросил он, просматривая какие-то бумаги.

Ольга Петровна кивнула, не в силах говорить.

— Вы сказали, что причина смерти — обширные ожоги. Экспертиза подтвердила?

— Да.

— И следствие склонялось к халатности старшей сестры… — Сидоров поднял взгляд на Ольгу Петровну. — Ваш муж в курсе?

— Он… он в командировке. Его нет дома.

— Ясно. Вы уже осмотрели квартиру? Ничего подозрительного не обнаружили?

— Нет. Только… только то, что её нет.

— Есть ли у девочки какие-то места, где она могла бы спрятаться? У друзей, родственников, какие-то любимые места?

— Я уже звонила друзьям. Никто не видел. Родственники далеко.

Сидоров задумчиво потер подбородок.

— Трое суток — это уже серьёзно. Но три часа… Может, она просто решила прогуляться, замерзла и где-то укрылась?

— На улице — шесть часов вечера, мороз и снег! И телефон она не взяла! — голос Ольги Петровны сорвался.

— Понятно. Мы опросим соседей, посмотрим записи с камер, если есть. Но, Ольга Петровна, будьте готовы к разным вариантам. Дети… они такие. Особенно после такого. Я всё понимаю, — тихо сказал Сидоров. — Но мы сделаем всё, что в наших силах.

Он дал Ольге Петровне номер своего мобильного.

— Если что-то вспомните, сразу звоните. И постарайтесь успокоиться. Паника делу не поможет.

Полицейская машина, медленно отъезжая от дома, издавала ровный гул, который постепенно затих где-то за поворотом. Входная дверь хлопнула, и этот звук резко отпечатался в наступившей после ухода офицеров тишине. Ольга Петровна осталась одна.

Тишина, которая ранее была просто отсутствием чьих-либо г