Оглавление

Глава1

В тесном, но по-своему уютном охотничьем домике висела тишина — плотная и вязкая, как кисель. Она липла к стенам, к мебели, к коже. Нарушал её лишь ритмичный, тяжёлый стук армейских ботинок.

Престарелый мужчина в ослепительно белом, совершенно нелепом для этого места халате мерил шагами комнату. От книжного шкафа к буфету. И обратно. Он нервно потирал руки, и из его горла вырывалось невнятное, раздражённое бормотание:

— Хмм… угу… чёрт… да где же она? Куда я её засунул?

Внезапно он замер посреди комнаты, словно налетел на невидимую стену. Резко вскинул голову к потолку — лицо просияло.

— Точно! Как же я мог забыть!

Мужчина метнулся к полке и с усилием вытянул массивный фолиант — толщиной сантиметров в десять, не меньше. Сдув пыль с обложки, он грузно опустился за дубовый стол.

Напротив, неподвижно, как изваяние, сидел парень. На вид — не больше двадцати пяти. На плечах висела рваная, серая рубаха, явно с чужого плеча — «дедовская», как сказали бы в старину. Спутанные, давно не мытые волосы падали на глаза.

Но самым страшным было лицо.

Оно напоминало застывшую маску: ни страха, ни интереса, ни злости. Абсолютная пустота, по которой невозможно было угадать — бросится он сейчас на собеседника или продолжит сидеть так до скончания веков.

Мужчина в халате раскрыл книгу-тайник. Внутри, в вырезанной нише, покоилась квадратная бутылка виски, на горлышке которой был надет перевёрнутый стакан.

Звякнуло стекло.

Он плеснул янтарную жидкость на два пальца, крутанул стакан в руке, втянул аромат и опрокинул содержимое в глотку одним движением.

— Ууух… — вырвался из груди глубокий, с хрипотцой выдох. — Хорошо-о-о…

Он задумчиво уставился на этикетку, смешно вытянув губы трубочкой. Казалось, доктор решает судьбу человечества или, как минимум, сложнейшее уравнение. Но пауза длилась недолго.

— Ай, ладно! К чёрту всё, налью ещё, — махнул он рукой.

В стакан щедро полилась новая порция — граммов двести, почти до краёв. Он снова взболтал напиток, но пить не стал.

Стукнул стаканом о столешницу.

И в тот же миг его взгляд, внезапно ставший острым и цепким, вонзился в парня.

Вся суетливость и комичность слетели с доктора, будто их и не было. Лицо отвердело, стало непроницаемым. Теперь перед парнем сидел не чудаковатый старик, а человек, готовый услышать самые неприятные вещи.

Парень медленно поднял глаза.

Врач подался вперёд и произнёс низким, почти рычащим басом:

— Рассказывай.

Пауза.

— С какого момента ты перестал быть… один?

Глава2

На дворе стоял октябрь — идеальное время для охоты, сбора грибов и ягод. Свежий воздух был наполнен густым запахом прелой листвы, под ногами шуршал ковёр из золота и багрянца, а на пять километров вокруг не было ни души, кроме них троих.

Отец открыл дверь в низкий бревенчатый дом. Дверные проёмы были такими низкими, что ему всякий раз приходилось нагибаться, чтобы не удариться лбом. А вот его юному сыну, пока ещё подмастерью, они были в самый раз — он проскакивал под притолокой, даже не пригибая головы.

— Ну, охотничек, собирайся, — бодро воскликнул отец, хлопая сына по плечу.

— Ура! — глаза мальчика ярко вспыхнули. — Наконец-то! Посмотрим на животных, соберём на зиму ягод, а дед нам из них вкусное варенье сварит!

Отец усмехнулся и принялся проверять ружьё, тщательно собирая снаряжение. В его видавший виды, весь покрытый заплатками, но по-прежнему надёжный семидесятилитровый рюкзак легли патроны двенадцатого калибра: картечь и тяжёлые пули Жакана — на случай встречи со зверем покрупнее. Туда же отправился неприкосновенный запас для чрезвычайных ситуаций: консервы, медикаменты, средства для розжига и несколько фольгированных спасательных одеял.

Тем временем юный охотник уже облачился в лёгкую, но качественную одежду и закинул за спину свой собственный сорокалитровый рюкзак.

— Папа, я готов! — с гордостью доложил он, вытянувшись во фрунт.

— Молодец.

— Выйди на улицу, посмотри погоду, а по пути в бане возьми компас с ножом. Я сейчас догоню.

Мальчик кивнул, взял всё необходимое и вышел на крыльцо. По старинке вымочив палец в слюне, он поднял его над головой, прислушиваясь к ощущениям, и что-то серьёзно пробормотал себе под нос:

— Кажется, с погодой нам сегодня не повезло.

К этому времени из дома вышел отец. Он вопросительно кивнул, глядя на маленького эксперта.

— Пап, сегодня не лучший день для охоты, — серьёзно пояснил мальчик. — В небе собираются большие тучи, и ветер гонит их прямо на нас. Воздух стал слишком холодным. Если пойдёт сильный дождь, мы быстро промокнем, идти станет вдвое тяжелее, и шансы вернуться до наступления темноты сильно уменьшатся.

Он довольно улыбнулся, явно гордясь тем, как продемонстрировал свои знания.

— Ого! Это тебя дед научил, что ли? — с доброй улыбкой проговорил отец. — Не бойся, есть у меня пара проверенных укрытий в этом лесу. Не пропадём.

Мальчик одобрительно кивнул, и они двинулись к лесу, темневшему в двухстах метрах от дома. Ребёнок был так возбужден ожиданием первой настоящей добычи, что бежал чуть ли не впереди отца, но его энтузиазм заметно поубавился, как только они ступили под густую сень деревьев.

— Слушай, пап, а почему дедушка с нами не пошёл?

— У него сегодня день физической подготовки: пятнадцатикилометровый забег вокруг леса по пересечённой местности. Всё ещё старается быть в такой же форме, в какой он был, когда служил.

— А кем он был на службе?

— Точно не знаю, он никогда об этом подробно не говорил, — вдруг отец опустил голову, и взгляд его стал странным, отсутствующим. — Говорил лишь то, что он жил ещё в том «старом мире», о котором он тебе так часто рассказывал, а ты ему постоянно отвечал, что всё это — просто выдумки.

Отец будто очнулся, посмотрел на мальчика и снова улыбнулся.

— Ну, хватит языком молоть. Силы нам ещё очень понадобятся.

Продвигаться вглубь леса было трудно: мешала неровная, хлюпающая почва, заваленная павшими ветками и скользкими стволами сгнивших деревьев. Ветер, нагонявший тучи, здесь, в чаще, уже не сбивал с ног, но его заунывный вой в кронах заглушал почти все остальные звуки. Отец с сыном, одетые в камуфляж, углубились в лес настолько, что вокруг сгустился сумрак, словно вечер наступил на несколько часов раньше срока.

— Пап, а на кого конкретно мы охотимся?

— На любую крупную дичь, но в приоритете у нас олень.

— А почему не лось? — с задором спросил мальчик.

— Лося тяжело уложить с первого выстрела, он невероятно крепок на рану. Плюс у них сейчас начался гон — брачный период. В это время лося в лесу лучше вообще не встречать.

Боевой дух у сына заметно просел, но любопытство всё ещё брало верх:

— Почему?

— В этот период они крайне агрессивны. Если лось тебя заметит и примет за конкурента, удрать от него по бурелому почти невозможно, — отец сделал паузу и добавил уже мягче: — Конечно, ты можешь быстро залезть на дерево, это у тебя отлично получается, но сидеть там на холоде придётся, возможно, целый день, пока он не уйдёт.

— Угу, — понимающе промычал мальчик.

Они шли около получаса, когда начался дождь. Вместе с порывистым ветром он заглушал любые звуки шагов. Видимость из-за плотной пелены воды и сгустившихся туч упала до критических ста метров. Идти по раскисшей земле стало намного сложнее, особенно с тяжёлым снаряжением.

Вдруг вдали между стволами показался силуэт оленя. Мальчик его не заметил, а отец резко замер и выставил руку, преграждая путь сыну. Жестом приказал лечь на землю. С этого момента они перешли на едва слышный шёпот.

— Сегодня нам повезло. Сам на нас вышел.

— Да, но дождь усиливается. Даже если добудем его сейчас, вряд ли утащим тяжёлую тушу обратно по такой грязи.

— Правильно мыслишь, коллега, — одобрительно шепнул отец.

Он достал старое дедовское ружьё-двустволку и зарядил его картечью. Лёг на живот, выровнял дыхание и тщательно прицелился. Его лицо в этот миг будто окаменело: взгляд стал жёстким, сосредоточенным и совершенно безэмоциональным. Олень по-прежнему стоял неподвижно, лишь изредка вскидывая голову, чтобы оглядеться по сторонам.

— Оленуха, самка, — монотонно проговорил отец, не отрываясь от прицельной планки. — Их отличить легко: самки намного меньше и всегда безрогие. Целиться нужно в убойную зону — в область за передней ногой, чуть выше грудной клетки.

Отец плавно нажал на спусковой крючок.

Раздался сухой металлический щелчок.

И тишина.

Осечка.

Отец медленно, с недоумением повернул голову к сыну. В их глазах застыл одинаковый немой вопрос. Он судорожно взвёл курок снова, навёл ствол и нажал на спуск во второй раз…

Громкий выстрел наконец рассёк лесную тишину. Тяжёлая отдача толкнула отца в плечо, а из стволов вырвалось облако порохового дыма.

Но вместо того чтобы упасть, «олень» остался стоять, а из-за него раздались два хриплых, рычащих голоса:

— Эй, ты нахрена пальнул? Этот грохот на два километра слышно! Мы, вроде как, подобраться к ним хотели, а ты, бл**ь, опять всю малину испортил!

— А что, по-твоему, ваше мудачество, мы жрать сегодня будем? — ответил другой голос. — Я на этой шкуре уже полчаса сижу, замёрз как собака!

— Да ты, сука, даже не попал, гидроцефал! Пуля мимо свистнула!

— Заебался я есть человечину уже. Сколько можно? Жрать постоянно хочется, а дичи из-за шума нет.

— Из-за таких мудаков, как ты, нам и приходится жрать людей. Ты ведь нихуя не попадаешь, урод криворукий.

— Сам урод. Ты себя-то видел в отражении? Морда скоро отвалится.

Отец мгновенно понял, что они наткнулись на засаду каннибалов, использующих приманку. Он сбросил с плеч тяжёлый рюкзак и стал судорожно в нём рыться. Выхватив пистолет «Грач», протянул его сыну.

— Бери. Предохранитель возле затвора, флажок вниз, как я учил. Там шесть патронов. А теперь снимай свою сумку и тихо, на корточках, уходи на восток. Из-за шума дождя они тебя не заметят. Там найдёшь очень толстое дерево, рядом с ним скрытая землянка. Оттуда сможешь связаться с дедом по рации.

— Пап… — мальчик от дикого страха не мог вымолвить ни слова, желая лишь одного — бежать без оглядки домой.

— Нет! — твёрдо и резко оборвал отец, перехватив его испуганный взгляд. — Ни в коем случае не беги. Бегущего человека легче заметить.

Он выдержал паузу, и его глаза на мгновение наполнились смирением и любовью.

— Иди, пожалуйста.

Мальчик соскользнул с пригорка и на корточках начал пробираться между деревьями на восток. Тем временем отец уже лихорадочно заряжал ружьё тяжёлыми пулями Жакана и набивал патронташ, готовясь к своему последнему бою. Рюкзак сына он быстро забросал прелыми листьями и ветками, а свой скинул в глубокую канаву. У него оставалось двенадцать патронов в запасе и два в стволах.

Дождь лил стеной. Различить слова спорщиков было уже невозможно, но их тёмные силуэты отчётливо проступали сквозь серую хмарь. Один, кажется, был разочарован, второй — зол. Пока они препирались, отец прицелился в того, что выглядел крупнее и злее. Сильный ветер, гладкоствол, пуля Жакана… Все физические законы были против него. Успокоив бешено бьющееся сердце, он выдохнул.

Выстрел!

Один из силуэтов с глухим стоном рухнул на землю. В ту же секунду отец скатился с пригорка и рванул по низине в обход. Пробежав на карачках около ста метров, он пополз, обходя позицию противника с фланга. Он занял новую точку для стрельбы в двухстах метрах от лежащего тела, надёжно спрятавшись за валуном. Вставил в ствол новый патрон. Камуфляж и ружьё, вымазанные в жидкой грязи, делали его почти невидимым на фоне октябрьского леса.

Слегка высунувшись, отец принялся выцеливать второго врага. Одно тело лежало неподвижно. Второе, ещё живое, металось поодаль, скрываясь за деревьями. Кажется, даже под таким ливнем мародёр сориентировался, откуда прилетел первый выстрел. Он что-то яростно выкрикнул и швырнул тяжёлый предмет.

Раздался оглушительный хлопок осколочной гранаты, взметнувший вверх комья земли. Противник судорожно оглядывался, постоянно двигаясь и не давая прицелиться.

«Была не была…»

Прицел, короткий вдох, выстрел.

Голова мародёра лопнула, словно перезрелый арбуз.

Перезарядка. Два новых патрона в стволах.

Не прошло и минуты, как вдали, со стороны их лагеря, замелькали ещё около дюжины силуэтов. Отец понял: нужно немедленно менять позицию и при этом отвлечь их всех на себя, чтобы увести погоню как можно дальше от сына.

— СТОЙ, СУКА! — раздался треск автоматных очередей, пули в щепки разносили кору деревьев над головой. — МЫ С ТОБОЙ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛИ! Шестеро за ним, остальные — обыскать местность и убрать трупы!

Отец бежал сломя голову сквозь кусты, периодически оборачиваясь и отстреливаясь. Как только вражеский отряд его заметил, начался непрекращающийся свинцовый залп. Он стих лишь через пару минут. Фигура в камуфляже больше не бежала. Отец неподвижно лежал на мокрой, окрасившейся в багрянец траве.

— Пакуйте его, ребята. Хотя бы что-то поедим сегодня, мясо ещё тёплое.

Раздался оглушительный хлопок.

«То ли гроза, то ли граната… Нет, не может быть. Отец бы так не поступил», — думал мальчик, которого покидали последние силы. Мокрый, в грязи и глубоких царапинах, он остановился передохнуть. Он не знал, сколько прошло времени — по ощущениям вечность, а на деле минут пять. Выстрелы вдали стихли, но теперь до него донёсся отчётливый лай.

«Собаки? Они не могли послать собак…»

Паника нарастала, сжимая горло. «Забраться на дерево? Нет, всё равно вычислят по запаху, и меня просто снимут оттуда пулей. Убежать не получится…»

Мальчик обернулся — и замер.

Всего в десяти метрах от него стояла огромная лохматая овчарка, обнажившая клыки.

Миг — и он уже валяется в грязи, истошно крича от ужаса. Собака, мёртвой хваткой вцепившись в его ногу, начала тащить его назад к хозяевам. Её клыки пронзили мышцы до самой кости, принося невыносимую острую боль. Мальчик попытался отбиться свободной ногой, но собака перехватила движение, прокусила ботинок и впилась в голую лодыжку.

Крик сорвался на хрип, голос начал стихать. Разум затуманился от болевого шока. Вдалеке уже слышался довольный, предвкушающий голос мародёра.

Вдруг мальчик нащупал в кармане рукоять пистолета.

Он вытащил его, машинально, как учил отец, щёлкнул флажком предохранителя и трясущимися руками прицелился в надвигающуюся человеческую фигуру.

Выстрел!

Теперь оглохший, онемевший и почти ослепший от слёз и боли, он словно провалился в дурной сон. Силуэт мародёра на коленях пытался нащупать рану в животе.

Второй выстрел — и силуэт безжизненно рухнул в грязь.

Третий выстрел — ошмётки черепа овчарки разлетелись в стороны.

Мальчик попытался приподняться на локтях, но остатки сил окончательно оставили его. Он упал лицом в мокрые листья и закрыл глаза, надеясь, что всё это — лишь затянувшийся кошмар.

Когда сознание начало возвращаться к отцу, он почувствовал, что его глаза завязаны грязной тряпкой, а раны на теле грубо забинтованы и чем-то обработаны. Тело совершенно не слушалось.

Когда повязку сорвали, перед ним предстала измождённая, напуганная женщина в обносках.

— С такими ранами обычно не живут, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Я обработала чем смогла. Если повезёт — проживёте ещё пару часов.

— Что?.. — едва слышно произнёс отец, сплёвывая кровь.

— Скоро за вами придут. Скорее всего, разделают и убьют. Я слышала, они вас долго искали. Как вы вообще на них напоролись? Это же их логово.

— Сын… Охота… — прошептал он, с огромным трудом фокусируя взгляд на собеседнице. — Помогите ему… Пожалуйста. Я уже не смогу. Вы… вы помогите.

— Нет, — твёрдо и со страхом ответила женщина. — Не могу. Один шаг в сторону — и меня растерзают точно так же, как и вас.

Дверь в комнату с грохотом распахнулась. Вошли трое крупных мужчин.

— Этого давайте сюда. Покажем ему сына, заодно и узнаем, где припрятан товар, — ухмыльнулся один из них, поигрывая ножом.

Двое бугаёв подхватили отца под мышки и, словно тряпичную куклу, поволокли его в главный зал здания. Мародёров там было много, не меньше двух десятков. Огромное помещение с четырёхметровыми потолками освещал большой камин, в котором горели обломки мебели. Рядом с ним на пыльном ковре, едва шевелясь, лежал его сын.

— Кидай этого урода здесь, — бросил лидер.

Он присел на корточки перед лицом отца. От главаря несло гнилью и немытым телом, а его неестественная улыбка с редкими заточенными зубами напоминала оскал пилы.

— Слушай сюда, мы вообще-то собирались взять только тебя, помучить немного за старые долги. Но нам сказочно повезло: прямо в руки пришёл ещё один кусок свежего мяса.

Мародёр с силой схватил отца за волосы и рывком приподнял его голову.

— Помнишь меня? — ехидно спросил он, глядя прямо в глаза.

Дальше всё происходило быстро и грязно, без кино. Отец понимал: отступать некуда. Он попробовал собрать голос в горле, чтобы сказать сыну хоть что-нибудь, но изо рта пошла кровь.

Кто-то ударил его по лицу. Кто-то рассмеялся.

Сына шевельнули носком, как мешок, проверяя — жив ли. Он стонал. Отцу захотелось выть, но он не мог — только хрипел.

И тут где-то снаружи раздался звук, который они не ждали услышать.

Пулемёт.

Короткая очередь — и сразу тишина, такая, что слышно, как дождь бьёт по крыше.

В зал ворвался дед.

Он вошёл не как спаситель. Как приговор.

Пулемёт бил коротко, экономно. Люди падали, как подкошенные. Кто-то успел поднять автомат, но дед уже был рядом. Он двигался так, будто время вокруг отстаёт.

Один из мародёров бросился к нему с ножом — дед не отступил ни на шаг. Удар прикладом — и нож звякнул о пол. Ещё выстрел — и человек сложился, будто его выключили.

Главарь попытался прикрыться, схватив отца как щит, но дед не остановился. Его взгляд был тяжёлый, пустой и злой — взгляд человека, который давно перестал торговаться с миром.

Когда первый шквал закончился, в зале осталось слишком много тел и слишком мало воздуха.

Отец ещё дышал. Сын ещё дышал.

Дед быстро достал из разгрузки шприц-тюбик и вколол мощный стимулятор сыну прямо через одежду. Оглядевшись, он заметил внука, лежащего под телом убитого главаря. Подбежал к нему, сделал такой же укол и тихо спросил:

— Внучок, ты цел? Что с ногами? Идти сможешь?

Обезболивающее подействовало почти мгновенно, возвращая ясность мыслей.

— Бежать не смогу, дед, но идти постараюсь, — измученно ответил мальчик, опираясь на локоть.

— Отлично.

Дед вытащил из кобуры маленький лёгкий пистолет и вложил его в трясущуюся руку внука.

— Держи. Пойдёшь строго за мной. Стрелять только в самом крайнем случае. На одну линию огня со мной не становись. Понял?

Внук молча кивнул.

В этот момент в дверном проёме показалась та самая женщина со слезами на глазах.

— Заберите меня, пожалуйста! — она упала на колени перед стариком. — Я не хочу, не могу здесь оставаться!

В глазах деда на мгновение промелькнула бездонная вселенская усталость.

— Оружие в руках держать можешь? Стрелять хоть немного умеешь?

— Немного… муж учил когда-то.

— Отлично. Живо бери любую пушку с пола, собирай все магазины к ней и снимай разгрузки с трупов — патронов много не бывает. Ты прикрываешь мелкого, мелкий следит за тылом. Я понесу его отца. Ясно? — грозно прикрикнул дед.

— Да, — коротко ответила женщина и, пересиливая тошноту, принялась собирать снаряжение.

— Ты эту местность хорошо знаешь? — спросил дед, на ходу перезаряжая пулемёт.

— Да. Это бывший детский лагерь «Орлёнок». Укрытий и подвалов тут полно.

— Отлично. Прорвёмся в центр лагеря, на открытую площадку, я подам сигнал.

— Сигнал? — женщина недоверчиво посмотрела на его окровавленное лицо.

— За нами прилетит вертолёт, — спокойно и буднично ответил дед.

Женщина замерла с открытым ртом, выронив магазин.

— Вертолёт? Вы в своём уме? Откуда здесь вертолёт?.. Нет-нет, я готова поверить во всё, что здесь творится, но в вертолёт в наше время — это просто бред сумасшедшего!

Дед вскользь посмотрел на женщину исподлобья своим тяжёлым взглядом. Она тут же отвела глаза и тихо пробормотала себе под нос:

— Хотя лучше уж с сумасшедшим убийцей, чем с этими каннибалами.

— То-то же, — грубо бросил дед.

Когда все были готовы, он взвалил стокилограммового сына на широкие плечи, и они короткими перебежками двинулись вглубь лагеря, к следующему кирпичному домику. Дождь всё так же лил как из ведра, превращая всё вокруг в серую жижу. Казалось, на звуки выстрелов сбежались мародёры со всего окрестного леса. Группу встретил шквальный огонь из зарослей. Пули со свистом рикошетили от стен. Они отвечали редкими выстрелами из окон, выигрывая себе ещё пару минут жизни.

После очередной особенно длинной очереди со стороны противника женщина вскрикнула и съёжилась на полу.

— Ты в порядке? Зацепило?! — обернулся дед.

Она не ответила, начав мелко дрожать и реветь, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Зачем я с ним связалась… Он чокнутый… Мы не выживем…

Резкая пощечина привела ее в чувство. Она молча забилась в угол, обняв коленки. Дед побледнел и как будто слегка дезориентировался.

— Дед, ты в порядке?

Автомат деда упал, он облокотился о стену и схватился за живот. Мальчик перекинул взгляд с упавшего автомата на тело деда, а его одежда превратилась из желто-зеленого камуфляжа в почти одноцветный коричневый. Пятно все сильнее расползалось по телу. В итоге дед скатился до пола и сидел с глазами, которые уже не боялись — они приняли реальность. Мальчишка сквозь залпы мародеров подбежал к деду и начал его трепать со слезами на глазах.

— Дед, деда. Прошу, не надо. Папа умирает!

Вдруг его глаза быстро зашевелились. Дед вытащил небольшое устройство, нажал несколько кнопок, еле-еле встал, поднял пулемет и крикнул:

— Сдаемся! Не стреляйте!

— Так выходите! И так ясно, что вам конец!

— Не можем! У нас раненые! А женщина вообще с ума сошла. Я один на ногах! — Дед встал в оконный проем, на виду у всех. Он отсоединил магазин от пулемета и демонстративно передернул затвор, выбрасывая последний патрон. — Все. Что дальше?

— Выходи к нам. Мы тебя упакуем, а потом и твоих дружков.

И тут в свинцовом небе послышался нарастающий, жуткий свист, похожий на звук разрываемой материи.

Не успели мародёры опомниться, как первый из тяжёлых артиллерийских снарядов упал точно в центр их группы, разрывая тела и деревья на куски.

Одновременно из соседнего, плотно зашторенного окна ударил автомат — это был внук, подобравший брошенное оружие женщины.

В лагере началась невообразимая паника. Снаряды падали один за другим, превращая лагерь в ад.

— За мной! Живо! — рявкнул дед, обретая второе дыхание.

Он снова рывком взвалил сына на плечи и жестом приказал внуку прикрывать их отход. Его лицо полностью покрылось холодным потом, а веки так и норовили закрыться навсегда.

— А женщина?! Мы её оставим?! — крикнул мальчик сквозь грохот разрывов.

Дед, казалось, его даже не услышал, продолжая упорно идти вперёд. Мальчик на секунду обернулся и посмотрел жалобным взглядом на трясущуюся в углу женщину. В этот миг он с пугающей ясностью понял, что сейчас она будет лишь обузой, которая потянет их всех на дно.

Пользуясь суматохой и дымом, они выбежали на открытую площадку в центре лагеря.

Дед достал сигнальный пистолет, рукоять которого уже окрасилась в его собственную тёмно-красную кровь, и выстрелил вертикально вверх ярко-красной ракетой.

Артиллерийский обстрел мгновенно прекратился, оставив после себя лишь звон в ушах.

Через тридцать секунд в небе, прямо над верхушками деревьев, показался хищный силуэт боевого вертолёта «Крокодил». Его бортовые пулемёты уже вовсю поливали свинцом любую движущуюся цель на земле, зачищая периметр. Вертолёт тяжело приземлился, подняв тучи брызг. Из него стремительно высыпала ударная группа в чёрной экипировке.

К этому времени внук уже начал терять сознание от пережитого шока, боли и потери крови, а его отец был на самой грани жизни и смерти.

Дед, собрав последние крохи воли, затащил обоих на борт, что-то коротко крикнул пилотам — и винтокрылая машина, поднимая вихри воды и грязи, стремительно взмыла в грозовое октябрьское небо.

Глава3

Мужчина в помятом медицинском халате нервно потирал руки. Он сверлил взглядом поверхность стола, надув губы, словно обиженный ребёнок, а затем глухо произнёс:

— История, конечно, впечатляющая, хоть и звучит маловероятно… Но вопрос мой был в другом.

Он внезапно вскинул голову. Лицо исказилось хмурой гримасой, голос стал тяжёлым, рубленым:

— Ког-да… ты… по-явил-ся… там?

Парень тонко улыбнулся, глядя на собеседника исподлобья.

— А вы разве сами не заметили? — тихо ответил он. — Помните тот момент, когда овчарка вцепилась в лодыжку?

— Помню, — буркнул мужчина, невольно вздрогнув.

— Так вот, — парень чуть пожал плечами, — после этого всё и пошло не так. Шум. Дождь. Крики.

Пауза.

— В такие минуты сложно восстановить последовательность.

— Я спрашивал не о деталях, — резко перебил врач. — Я спрашивал о начале.

Парень медленно поднял глаза.

— А если начала не было? — спросил он. — Если просто в какой-то момент перестаёшь понимать, что именно происходит.

Мужчина замолчал, выжидая, пока слова осядут.

— То есть, — осторожно продолжил он, — вы говорите о длительном состоянии?

Парень подался вперёд. Не угрожающе — внимательно.

— Я говорю о том, — произнёс он тихо, — что некоторые вещи случаются быстрее, чем их успеваешь осмыслить.

Он откинулся на спинку стула и заулыбался — широко, неестественно, будто сам не до конца понимал, что сказал.

Мужчина отвёл взгляд. По спине пробежал холодок. Он опустил голову и наткнулся взглядом на забытую бутылку виски. Руки дрогнули, но он тут же схватил её и начал разливать по стаканам, стараясь не звенеть стеклом.

— Вы бы не увлекались, — вкрадчиво заметил парень. — От этого бывают провалы.

— А вы за меня не бойтесь, молодой человек, — огрызнулся тот.

Мужчина залпом опрокинул почти полный стакан, зажмурился, шумно занюхал рукавом халата и глубоко, судорожно выдохнул. Казалось, вместе с этим выдохом тяжесть мира на мгновение спала с его плеч.

— Фу-ух… Хорошо.

Он выпрямился.

— Тогда продолжим.

Тишина нависла над ними.

— Где был тот момент, после которого происходящее стало… выходить из-под контроля?

Глава4

Прошло больше года с того страшного дня в лесу. Несмотря на то что я тогда спас деда, к «взрослым» делам меня так и не допускали. Оружейному ремеслу никто учить не спешил, а на охоту отец и дед всё чаще уходили вдвоём, оставляя меня присматривать за хозяйством.

Мне доставалась вся нудная, монотонная работа: прополка огорода, колка дров, чистка печей и бесконечная рихтовка старой дачи. То ступенька подгниёт, то дверь перекосит от сырости, то крыша после очередного ливня зайдётся плачем.

В то утро я вышел во двор пораньше. Ночной дождь оставил после себя зябкую прохладу и тяжёлый запах мокрой земли. Утренний воздух в этих краях был особенным — чистым, колючим; он пьянил не хуже адреналина. Хотелось вдыхать его снова и снова — просто чтобы чувствовать себя живым.

Я только успел взяться за топорище, как тишину разрезал гул мощного двигателя. Это был не привычный рокот отцовского УАЗа. Звук шёл тяжёлый, надсадный, будто сотрясал саму землю. Вскоре из-за деревьев показался «Урал». Огромная машина пёрла напролом, пережёвывая грязь и подминая камни массивными колёсами.

Я замер с разинутым ртом — к нам никогда не приезжали гости. Тем более на такой технике. Машина затормозила у крыльца, обдав меня облаком сизого дыма. Из кабины вылезли двое: водитель и полковник Лихоев. Лицо полковника сияло довольством, а в руках он сжимал увесистый пакет — внутри мелодично позвякивало стекло.

— Ну что, сынок, как там твой дед поживает? — Лихоев подошёл ближе, обдав меня запахом табака.

— В порядке… — я запнулся, голос предательски дрогнул. — А вы чего так рано? И зачем на «Урале»?

— Да так, заскучал по старому другу, знаешь ли, — усмехнулся Лихоев. — Хочется отметить встречу как подобает.

Он по-хозяйски потрепал меня по затылку и скрылся в доме. Я простоял в ступоре ещё пару минут, пока удивление не сменилось привычной покорностью. Поднял топор и вернулся к чурке.

Из приоткрытого окна вскоре донёсся задорный смех и густой, резкий запах спиртного. Чуть позже потянуло табачным дымом — терпким, пряным, чужим. Дед всегда говорил, что курящие живут ярко, но гаснут быстро и неожиданно, как спички на ветру.

Постепенно шум застолья стих. Наступила странная, гробовая тишина.

Любопытство пересилило страх, и я тихо подошёл к окну. Внутри двое старых друзей сидели друг против друга. Лихоев подался вперёд, опёрся локтями о стол. Его лицо стало непривычно серьёзным.

— Слушай… — прошептал он. — Помнишь ту операцию в горах? Когда мы думали, что всё… край?

Он опустил голову, будто заново проживая те тени прошлого.

— Я тогда и не надеялся назад вернуться.

Дед медленно кивнул. Его взгляд стал свинцовым.

— Тогда многие не вернулись, — сухо отрезал он. — Нам просто повезло.

— Да… и сын твой тогда чудом выжил. Молодой был, а крепкий… весь в тебя.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Дед вскинул голову, глядя на гостя исподлобья.

— На что намекаешь, Лихоев? Раньше ты ко мне с такими разговорами не заходил.

Лихоев отпрянул. Начал мямлить, теряя прежнюю уверенность:

— Не всем везёт бесконечно. Некоторые… просто не успевают. Удача — ресурс исчерпаемый, понимаешь?

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Тревога деда передалась мне физически — будто кто-то положил ладонь на горло и начал сжимать.

Дед молча налил полный стакан водки и выпил залпом. Алкоголь не успокоил его — наоборот, будто раздул внутри пламя.

— Брат, не начинай… — пробормотал Лихоев, увидев, как дед замахивается.

Гранёный стакан с оглушительным звоном разбился о край стола. Столешница треснула.

— И ты, мразь военизированная, приехал ко мне, напоил меня, чтобы сказать это?! — голос деда сорвался на рев. — Ты вместо того, чтобы сказать прямо о смерти моего сына, решил «обмолвиться»?!

Мир вокруг меня пошатнулся. Звуки бьющейся посуды и крики стали глухими, далёкими. Мышцы свело судорогой, пальцы вцепились в топорище так, что кости заныли. Я хотел ворваться в дом, закричать, но тело парализовало. Перед глазами поплыла серая пелена.

Вдруг дверь распахнулась с такой силой, что ударила меня по плечу и отбросила на землю.

Лихоев кубарем вылетел на крыльцо.

«Земля холодная… хочется проснуться», — пронеслось в голове.

Я видел, как дед — огромный и страшный, словно разъярённый лесной дух, — схватил Лихоева и прижал его голову к чурке, которую я только что колол. Замах топора…

Вспышка. Блик.

Вместо хруста костей — мягкий шелест листвы.

Я моргнул. Дед и Лихоев стояли рядом и мирно беседовали, словно ничего не произошло. Тишина. В голове калейдоскопом неслись выстрелы, крики, звук воды. Реальность это или сон — я не понимал. Я летал в этом тумане, не зная, где верх, а где низ.

Наконец я пришёл в себя. Я стоял посреди двора с топором в руках. Утро. Тишина. Никакого «Урала».

— Эх, опять дрова рубить… — пробормотал я.

Но стоило мне закрыть глаза, как мир снова перевернулся.

Я открыл веки и обнаружил себя в незнакомом помещении. Голова раскалывалась, тело болело так, будто по мне проехал тот самый грузовик. Я лежал на старой кровати в комнате, пропитанной запахом перегара и дешёвых сигарет.

Повсюду валялись пустые бутылки и мятое тряпьё. На стене висел флаг Таннигова и выцветшая военная форма с орденами. На полке — фотография Лихоева, где почти все лица были вычеркнуты чёрным маркером.

Лихоев сидел на кухне за квадратным столом. Перед ним — банка огурцов и бутылка.

— Ну что, — икнул он, — проснулся, герой?

Он опрокинул рюмку, рыкнул и закусил огурцом.

— Ты прости меня, пацан. Я не со зла. Не понимаешь, где ты? Дома ты. — Он тяжело вздохнул. — Теперь это твой дом.

Он закурил, и по комнате поплыл тот самый терпкий дым.

— Мы же жили как люди, — начал он, глядя в пустоту. — Договоры, контакты… А потом какой-то олух развязал войну. Нам пели серенады про защиту мира… а где он, этот мир?! — Лихоев сорвался на крик, обращаясь к окну. — Где ваш еб**ый мир сейчас?!

Ещё рюмка.

Его рассказ лился путаным, грязным потоком. О том, как какой-то безумец сбросил водородную бомбу в вулкан. О том, как извержения и цунами стёрли цивилизацию с лица земли. О том, как они с дедом выживали в горах, когда их зажали со всех сторон.

— Твой дед — сука, герой, — прохрипел Лихоев, и по его щекам потекли пьяные слёзы. — Если бы не он, гнили бы мы в тех скалах. А когда в город зашли… нас свои же ракетами накрыли. Пятнадцать дней ада. Я рыдал как девка, а дед твой… он меня строил. Говорил, что выживет, потому что хочет увидеть мою мать первым. Ублюдок, ха-ха…

Он замолчал, уставившись в одну точку.

— Я каждый день ходил к новому океану. Надеялся, что дом уцелел, что приплыву — а родители живы. Нихуя. Всё под пеплом, всё под водой. На мне теперь ответственность — цивилизацию из этой грязи поднимать. А отца твоего жаль… Я просил его не ходить туда. «Погибнешь», — говорил. Нет, пошёл ради города. А эти твари… они базы строят, технику тащат, землю отгрызают.

Лихоев затих. Голова опустилась на грудь.

Я тоже почувствовал, как веки тяжелеют. Сон или видение снова затянули меня в туман.

Я иду за дедом. У него в руках тяжёлая винтовка. Мы в густом, как молоко, тумане.

— Осторожно, сынок. Мы в чужом лесу…

Удар.

Я на земле. Нечто тёмное, бесформенное, с длинными отростками вместо рук, валит деда. Я вижу, как эта сущность отрывает деду руку и начинает её поглощать. Хриплый крик деда переходит в бульканье.

Но старик не сдаётся — он вцепляется зубами в горло твари и рвёт его единственной рукой.

На моих глазах дед начал меняться. Его тело раздалось, покрылось густой шерстью. Это был уже не человек — а огромный, двухметровый волк.

— Хочешь выжить — стань зверем, — прорычал его голос прямо в моей голове.

Я резко вскочил на кровати.

— Ого! Чего ты так подпрыгнул? — Лихоев, уже трезвый и бодрый, стоял в дверях. — Вставай, завтрак остынет. Дел сегодня невпроворот.

Квартира преобразилась: бутылки исчезли, стало чисто. Лихоев выглядел почти позитивно — слишком позитивно, будто вчерашнего не было.

— Я не пойду, — сухо ответил я.

— Послушай, — он положил вилку на стол. — Я не смогу тебя кормить просто так. Помогай мне — и я научу тебя тому, чему дед побоялся.

— Где он? — перебил я.

— Уехал. Привёз тебя и уехал. Куда — не знаю.

— Я найду его.

— Хватит! — рявкнул Лихоев. — Хочешь выжить в этой глухомани без оружия и машины? Ешь и собирайся. Поедем на оружейный завод.

Я быстро оделся в то, что нашёл в шкафу: широкие брюки, подпоясанные такелажным ремнём, и латаную ветровку. Выглядел я нелепо, но Лихоев одобрительно кивнул:

— С толпой сольёшься.

Мы ехали через военный район: серые пятиэтажки, пустые широкие улицы, запах бензина и гари. КПП, суровые часовые…

А за воротами открылся «нижний» город. Деревянные лачуги, обшитые ржавым железом, высокие башни-дома, соединённые подвесными мостами. По улицам бродили люди с такими же угрюмыми лицами, как у меня.

Наконец мы въехали в огромный подземный тоннель, ведущий к заводу. Когда бронированные двери раскрылись, я ахнул.

Помещение было циклопическим. Шум станков, скрежет металла, копоть и запах раскалённого масла. В этом хаосе я моментально потерял Лихоева из виду.

Ко мне подошёл какой-то мужик в засаленной спецовке.

— Извините, а где… — начал я.

— Бл**ь, опять ключ потерял? — перебил он, хлопнув меня по спине. — Пошли, покажу.

Он завёл меня в низкие, сырые туннели подвала. Там пахло плесенью и холодом. Мы зашли в кладовую со стеллажами инструментов.

— Ищи ключ, дурачок, — ухмыльнулся он.

Я начал перебирать железки, делая вид, что понимаю, о чём речь. Мужчина подошёл сзади. Я почувствовал, как он гладит меня по голове, как принюхивается.

— Какая чистая голова… сладкая… — прошептал он липким, мерзким голосом.

Он набросился на меня, повалил на пол, пытаясь сорвать одежду. Я почувствовал его зубы на своей шее. Боль и омерзение взорвались внутри.

Я нащупал край тяжёлой корзины с инструментами и рванул её на себя. Железо рухнуло мародёру на голову.

Он отпрянул. А я вскочил.

И в этот миг что-то во мне изменилось. Страх исчез. Осталась только холодная, звериная ярость.

Мужчина осклабился, стягивая штаны:

— Любишь поиграться? Так даже слаще…

Я не дал ему закончить. Выпад. Удар в печень — мужик согнулся. Следующий удар ногой отбросил его к стеллажу.

К моим ногам упал массивный газовый ключ.

Я поднял его.

Мужчина смотрел на меня уже не с похотью — с животным ужасом.

— Тебе же нравилось, — прошептал я.

Первый удар ключом раздробил ему челюсть. Второй превратил лицо в кровавое месиво. Я бил снова и снова, не чувствуя усталости. Ненависть вела мою руку. Вскоре звук ударов о кость сменился хлюпаньем.

Дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Лихоев.

Увидев гору окровавленного мяса и меня с ключом в руках, он тяжело выдохнул:

— Слава богу. Успел.

Глава5

Мужчина в халате сидел, слегка покачиваясь на стуле. Виски уже ударил в голову: взгляд расплылся, мысли прыгали, но лицо держалось пугающе серьёзным — та стадия опьянения, когда человек из последних сил старается выглядеть трезвым и умным.

Он медленно крутил в руке пустой стакан, наблюдая за бликом на дне, будто там можно было найти ответ. Потом поднял тяжёлые веки на гостя.

— Весьма… весьма расплывчато, молодой человек, — проговорил он, выговаривая слова с показной аккуратностью. — Вы уверены, что точно знаете, что происходило на самом деле?

Парень дёрнул плечом. Лицо до этого каменное, на секунду исказилось раздражением. Он метнул взгляд к окну — как зверь, проверяющий выход, — и снова уставился на врача.

— А вы как сами думаете? — огрызнулся он. В голосе прозвучало что-то резкое, почти лающее. — Я не всё время был со своим «братом». Что-то он мне рассказывал сам… когда это было возможно. Что-то я видел своими глазами.

Он замолчал на мгновение, будто прислушивался к шороху внутри черепа. И добавил тише:

— Но иногда я просто просыпался в крови, не понимая, чья она.

Доктор застыл. Спиртное словно на секунду выдуло из его головы. Он медленно взял блокнот и черканул пару строк, стараясь не показать, что пальцы дрожат.

— То есть вы рассказываете, грубо говоря, по памяти? По… фрагментам?

— Да, — сухо отрезал парень. Правый глаз нервно дёрнулся. — Всё, что сохранилось в этой каше, я вам отдаю. Хотите цельную историю — ищите того, кто прожил её от начала до конца. Но боюсь… он вам уже ничего не скажет.

Доктор ещё несколько секунд быстро писал, скрипя пером. Потом кивнул — самому себе.

— Ладно. Садись. Думаю, если сопоставить твои обрывки и факты, мы сможем собрать эту мозаику. Продолжай. С того момента… когда туман стал гуще.

Глава 6

Целыми днями лицо парня было покрыто слоем оружейной смазки и копоти. Он стал живой деталью завода: вручную регулировал каждый автомат, подтачивал шептала, настраивал прицелы. Время от времени он резко вскидывал оружие, замирая в боевой стойке, словно проверял, как металл ложится в руку.

Парень оказался талантливым оружейником и быстро выбился в начальники цеха предпродажной подготовки. Под его руководством для Лихоева собрали модифицированную версию АВ-22. Новая модель была легче, эргономичнее и работала безотказно. В цеху валялось несколько прототипов, из которых парень любил пострелять в тире после смены. Но как только завод закрывался, он исчезал. Никто не знал, где он проводит ночи, но каждое утро он неизменно выходил из своего дома, направляясь к станку. Странный малый: в бары не ходит, валюту не тратит, не курит. Целый день в железе, а потом — бац — и растворился в сумерках.

У него было тайное место. Парень уходил за гору, в трёх километрах от города, к бескрайнему морю. Дед запрещал туда соваться, но не объяснял почему. Там было тихо. Только шелест волн и крики редких птиц. Пистолет на поясе придавал уверенности, и парень позволял себе расслабиться.

Он сидел на берегу, задумчиво разглядывая воронёную сталь пистолета. «Жив ли кто-то ещё? — думал он. — Плавают ли где-то корабли? И зачем люди вообще начали стрелять друг в друга?» Уныние накатывало тяжёлой волной. Тело, измотанное дневной работой, требовало отдыха. Глаза закрылись сами собой.

Сон пришёл мгновенно. Голову заполнил странный, вибрирующий звук. Парень резко открыл глаза, но мир не вернулся. Вокруг стояла абсолютная, непроглядная тьма. Ни луны, ни звёзд. Постепенно зрение адаптировалось, выхватывая силуэты скал и… тусклый фонарь вдали.

Он пошёл на свет. Фонарь странно подёргивался, приближаясь. Пистолет уже был в руке. Подойдя ближе, парень замер: свет исходил от лампы над дверью, которая стояла прямо посреди пустоши. Но когда он протянул руку к ручке, фонарь изменил форму. В нём появились вкрапления, он стал овальным, а внизу растянулась широкая, довольная улыбка.

Это была не дверь. Это было Нечто.

Парень отпрянул, упал и, подхватившись, бросился бежать. Тёмные длинные руки тянулись из пустоты. Лес встретил его ударами веток по лицу. Лёгкие обжигало ледяным воздухом, горло онемело. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица. Он остановился перевести дух, поднял голову и… прямо перед ним снова закачался улыбающийся фонарь.

Новый спринт. Нога зацепилась за камень. Мир перевернулся. Парень покатился кубарем вниз по склону. Противный хруст в голени отозвался жгучей вспышкой боли.

— Да-а, бл**ь! — вырвался не крик, а звериный рык отчаяния.

Из тени медленно выплыл фонарь.

— Скоро ты встретишься со мной, брат, — прошелестел голос.

Выстрел! Тень качнулась. Ещё три выстрела в упор. «Фонарь» существа треснул, по нему поползли багровые пятна. Тень, пошатываясь, скрылась за деревьями. В ушах звенело, перед глазами плыли круги. Пытаясь отползти, парень наткнулся на что-то металлическое и провалился в пустоту. Удар головой об обшивку — и сознание погасло.

Теплый свет лампы под абажуром был настолько нереальным, что парень зажмурился. Казалось, веки пропускают сквозь себя само солнце, забытое где-то в прошлой жизни. И запах… Не вонь махорки, пота и ржавого железа, а тонкий, едва уловимый аромат чистого белья и хозяйственного мыла.

— Как же тебя так угораздило, маленький? Головой-то как приложился…

Голос был таким мягким, таким материнским, что на мгновение ему показалось — он умер. И это рай. Он открыл глаза, и очертания над ним проступили, как изображение на проявляющейся фотобумаге. Перед ним была девушка. Кожа чистая, волосы убраны, в глазах — не тупое безразличие выживальщика, а живое, пугливое любопытство.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Он откатился к стене, и холодный металл пистолета уже давил ему на ладонь.

— Что?.. Кто ты?! Где это?!

— Тише, тише… — она даже не испугалась, лишь чуть отпрянула. — Ты упал из вентиляции. Вот, смотри.

Она указала вверх, на выбитую решётку под потолком. Парень медленно опустил оружие. Комната. Не каморка, не барак, а комната. С тумбочкой, с кроватью, застеленной простынёй, с полкой, на которой стояли книги. Настоящие бумажные книги.

— Я в раю? — хрипло выдохнул он.

— В бункере, — она покачала головой, и свет скользнул по её каштановым волосам. — Ты свалился в старую шахту. Давай я обработаю, ты весь в крови.

Она достала чистый платок и пузырёк. Подошла ближе. Он не шелохнулся. Она опустилась на колени рядом с кроватью, смочила уголок платка и осторожно протянула руку к его виску. И тут он почувствовал. Не спирт. Другой запах. Он шёл от неё. Слабый, тончайший шлейф лаванды и чего-то тёплого, молочного. Этот запах вонзился ему в ноздри, как тупая игла, и взорвался где-то глубоко в мозгу, в запертой навсегда комнате памяти.

Запах утра воскресенья. Запах чистой наволочки. Запах безопасности.

Всё тело вдруг обмякло, будто из него выдернули стальной стержень. Мускулы спины сами собой разжались. Пистолет бессильно съехал с колен на одеяло. Девушка вдруг рассмеялась. Звук был похож на звон хрустального колокольчика.

— Чего ты уставился, зевака? Будто чёрта в банке увидел.

— Я просто… — он с усилием выдавил из себя, — никогда не видел таких мест. Чтобы так… тихо.

— Здесь очень тихо, — её улыбка растаяла. — Иногда, когда я одна, мне кажется, что я схожу с ума от этой тишины.

Их взгляды встретились и сцепились, создав между ними хрупкий, невидимый мост.

— Так пойдем со мной, — сорвалось у него. — Прямо сейчас. Наверху… наверху шумно. Ветром пахнет. Откроем дверь и уйдём. Далеко.

Он видел, как в её глазах мелькнул дикий, детский испуг. Она резко отпрянула.

— Ты не понимаешь! — её голос стал шёпотом. — Отсюда нет выхода! Нет! И мне нельзя выходить! Я… — она задохнулась. — Я собственность, понял? У всего здесь есть хозяин. И у меня тоже. За порчу имущества… здесь казнят.

— Уходи, — прошептала она. — Пожалуйста, уходи. «Папочка» придёт, и если он тебя найдёт… он убьёт тебя. Уходи!

В этот момент в тяжёлую, бронированную дверь с большой цифрой «3» раздался неторопливый, но властный стук. И голос за дверью — густой, сытый:

— Элиза? Солнышко, ты готова? Заждался уже.

Девушка вздрогнула. Лицо её мгновенно стало маской абсолютного послушания.

— Да, папочка! Пять минут! — крикнула она неестественно звонким голосом. Потом рванулась к нему: — Ну, придурок, слышишь?! Залезай обратно! Быстро!

Он подпрыгнул, ухватился за выступ, мускулы жалобно взвыли, но он втянулся внутрь канала. Последнее, что он увидел — её лицо, на котором смешались паника и благодарность.

Когда он выбрался наружу, его накрыла опустошающая прострация. «Её нельзя там оставлять».

Ярость закипела в нём. Он мчался к городу, пока не рухнул без сил у самых ворот. Снова чёрный туман. Снова Оборотень.

— Внучок… зачем ты бежишь? Нам нужно быть вместе.

Хруст. Темнота.

Парень подскочил на кровати, жадно глотая воздух. Запах шерсти сменился резким ароматом антисептика.

— Тише, малой, — улыбнулась симпатичная медсестра. — Ты сильно ударился головой. Я Ирэна.

— Ира… — парень замялся. — А что любят девушки?

Она удивлённо обернулась:

— Ого, нашёл кого-то? Ну, всё просто: цветы, что-то вкусное, вроде офицерского шоколада… И ещё они любят, когда их спасают.

Цветы и шоколад. В мире, где люди грызут друг другу глотки.

Забрав дома валюту, парень направился в город. На КПП предупредили: намечается бунт. Парень протиснулся к лавке торговца.

— Здравствуйте. Мне нужен Бу.

Торговец побледнел и втянул парня за прилавок:

— Что тебе надо?

— Шоколад. И цветы.

Бу посмотрел на него как на сумасшедшего:

— Шоколад?! Ты издеваешься?

Грянул выстрел. Толпа взревела. Очереди крупнокалиберных пулеметов захлебнулись в криках.

— Забудь о шоколаде, спасаем шкуру! — крикнул Бу.

Они нырнули в канализацию. Но голоса послышались и в туннелях.

— Ловите мальчишку! — ревел чей-то голос. — Это его пушки наших пацанов крошат!

Выстрел — пуля обожгла спину парня, и он рухнул в жижу.

«Неужели я закончу так? Как Элиза — взаперти?»

Белая, сладкая пелена поплыла перед глазами. «Устал? — прошептала пустота внутри. — Отдохни. Теперь я сделаю всё сам».

Ослепительный свет фонарика привёл его в чувство. Перед ним лежало несколько истерзанных тел. Последний мародёр с перерезанным горлом всё ещё смотрел на него остекленевшим взглядом. Руки были тёплыми и липкими.

Из тени вышел Бу. Его лицо было серым от ужаса.

— Ты… — прошептал торговец. — Что ты сделал?

Парень медленно поднял окровавленную ладонь, разглядывая её как диковинный предмет. А где-то очень глубоко внутри, под слоем белой пелены, кто-то тихо и жалобно заскулил.

Глава7

Парень снова открыл глаза в медотсеке. Стены были те же, но воздух казался гуще.

— Ну что, герой, живой? — Ира возникла рядом, её голос лучился искренней радостью. — Нехило они тебя потрепали. Бу говорит, это ты их так уделал, но я-то знаю: он просто скромничает. Хотя… Бу после этого случая сразу уехал из города.

— Что случилось? — голос парня был хриплым, слова давались с трудом.

— Да бес его знает, — Ира помрачнела. — Протестующие начали палить, нам пришлось отвечать. Заводы встали, на улицах разбор завалов… Кстати, Бу просил передать.

Она протянула ему плитку молочного шо