Моей любимой племяннице Вике,

родившейся в день завершения повести — 6 апреля

Часть первая

ГЛАВА 1

Мальчик из Тьмы

«Новый год ещё не наступил, а зима закончилась. Или до Нового года зимы не будет? Или здесь её нет вообще?»

Женька прежде не жил в зимнем Питере. Поэтому не знал, бывает ли тут зима. Или с ноября по март каждый день с неба сыплется снегодождь, как сегодняшним вечером.

Для такой погоды нужны какие-нибудь осенне-зимние ботинки, в которых не холодно и не мокро. У Женьки были обычные кроссовки и шерстяные носки. Поэтому он обходил лужи грязного сероватого теста, иногда прыгал без разбега, целясь на сухой островок.

Со стороны — весёлая игра. Только Женька то и дело проигрывал, и носки давно пора было выжать. «Вот простудиться и не хватало, — думал он. — Не простужусь!»

Женька был в Питере второй раз. Впервые — с классом, два года назад, в белые ночи. Для москвичей это чудо, но Женьку таким было не удивить. В родных краях побелее будут. Жили в дальнем районе, ехали восемь остановок на автобусе, потом ещё восемь — на метро, и только тогда — Эрмитаж. Шли из зала в зал, как по перрону, на который с двух сторон прибыли поезда. В Петропавловке тоже было не протолкнуться. Однажды предложил классной: давайте выйдем на станции «Лесная», погуляем в лесу. А ещё лучше — доедем до «Приморской», сходим на пляж. Классная рассмеялась, сказала, что на «Лесной» леса нет, а на «Приморской» — пляжа. Женька вздохнул и подумал: сколько ждал поездки в Питер, а теперь вот хочу домой.

Сейчас Женька не ждал ничего. Похоже, он навсегда остался в городе, где нет разницы между осенью и зимой.

 

Мама страдала мерзкой хронической болезнью головного мозга. Требовалась операция, из тех, что делают только в Москве и Питере. Получив квоту на лечение в питерской клинике, где каждый врач — профессор, мама отправилась сюда, а Женька остался под присмотром соседки. Мама звонила, поздравила Женьку с Первым сентября, просила слушаться тётю Таню и не безобразить в квартире.

Женька в квартире не безобразил. Однако день спустя гуляли с друзьями после уроков, заметили возле подъезда маршрутку — дядя Серёжа заскочил домой поесть и не захлопнул дверцу. С шуточками залезли, увидели оставленные ключи, кто-то их повернул. Женька не сразу понял, что машина уже катится. Доехали до старой берёзы на углу. К счастью, даже в травму никому не понадобилось…

Участковый был племянник тёти Тани. Женьку в протокол не вписал, вечером полчаса говорил по телефону с мамой. А утром отвёз Женьку в Вологду, посадил в поезд.

Мама не ругала Женьку. Только сказала, что он побудет в Питере, пока она — в больнице. Екатерина Сергеевна — родственница, у которой жила мама, — устроила Женьку в школу, в восьмой класс.

Сама Екатерина Сергеевна зимовала в Черногории. Маме с Женькой достались две комнаты, четырнадцать ветвистых растений, два пожилых кота. С первого взгляда на карту Женька понял, что отсюда до Эрмитажа далеко.

— Нам повезло с квартирой, — сказала мама, — а тебе — со школой. Пять минут пешком.

 

— Знакомьтесь, это Евгений Звонков, он будет учиться в нашем классе, — сказала учительница. — Кстати, у Жени первый юношеский разряд по лыжам.

Обежала взглядом парты:

— Женя, садись к Гераськину.

Женька чуть-чуть смутился. Ему не понравилось, что учительница сразу рассказала про его спортивные заслуги. Но делать нечего. Разряд стал дополнительным аргументом при зачислении.

Женька кивнул классу, сел рядом с невысоким полноватым очкариком. Тот крепко пожал ему руку, шепнул: «Откуда?» Когда Женька ответил, спросил: «Это где?» Женька пояснил: в Вологодской области.

Минут через десять пришла записка: «Горные лыжи?» «Беговые», — отозвался Женька и слегка смутился. Он уже понимал, что беговые лыжи котируются ниже горных.

Следующим уроком была физра. День стоял холодный, но сухой. Сначала бегали на школьном стадионе. Женька без напряга оказался в первой пятёрке. Мог бы прибавить, но не хотел быть круче всех в первый день.

Потом — футбол. Санька Гераськин попал в другую команду, вратарём. Женька знал, что хороших игроков на ворота не ставят. Очкарик следил за мячом, иногда угадывал угол, но мяч был хитрей и проворней.

Когда физрук посмотрел на часы, Женька повёл мяч к противоположным воротам. Гераськин взглянул на него. Женька прочёл: «Пожалей!» Женька чуть притормозил.

Сзади донеслось:

— Лыжник, бей!

Женька ударил и сразу понял — есть! Когда Гераськин нагнулся за мячом, раздался свисток…

Ребята из Женькиной команды похлопали новичка по плечу. Тот так же, правда послабее, хлопнул Саньку. Гераськин отскочил и прошипел в ответ что-то недоброе. Показалось или нет, но по дороге к школьному крыльцу подходил к парням и девчонкам, показывал на новичка, шептал.

 

До звонка оставалось минут пять, когда Гераськин подошёл к Женьке и громко спросил его:

— Я не расслышал, ты из какой тьмы?

— Я же сказал, из Тотьмы, — улыбнулся Женька. Он уже привык, что не все в Питере знают этот город.

— А чем та тьма отличается от другой тьмы? — серьёзно спросил Гераськин.

Женька растерялся. Он был готов к наездам. Но не подумал, что поводом для наезда станет имя родного города.

— Ну, не я же так город назвал…

— Не понял, — продолжал удивляться Гераськин. — Ты из какой тьмы? Есть тьма кромешная. Есть тьма египетская. Есть тьма-тьмущая — бесконечное число. Есть тьма — монголо-татарская воинская единица. Так из какой тьмы ты явился к нам?

После каждой фразы звучал хохот. Похоже, Гераськин был одним из центров силы в классе. Ботаник, но свой в доску. Учёный тролль.

Женька хотел дождаться, когда «тьмы» иссякнут. И объяснить, что Тотьма — старинный город в Вологодской области. Что это родина мореходов, что тотьмич Иван Кусков основал русскую крепость в Калифорнии — Форт-Росс. Но прозвенел звонок, и ребята, продолжая ржать, вошли в класс.

— Как же он стал чемпионом по лыжам? — спросила за спиной девчонка.

— С фонариком катался, — хохотнул кто-то.

— По асфальту, — уточнил Гераськин. — Паралимпийская спортивная дисциплина.

Смех стал громче, а Женьке захотелось заплакать.

 

«В драку не лезь, — советовал на прощание Колька — один из лучших друзей, увы, оставшийся в Тотьме. — Вот если предъявили — бей первым». Женька драться не любил. Всё равно потом ругал себя, что не врезал Гераськину в тот же день. Не сказал хотя бы: «Хочешь узнать тёмную сторону силы?»

А через два дня случился контрольный провал. Класс поехал на экскурсию в Русский музей. Ходили медленно, Женьке понравилось. И дёрнуло же спросить под конец:

— А мы дойдём до Рыцарского зала?

Экскурсоводша удивлённо взглянула на него:

— Рыцарский зал — в Эрмитаже.

Женька покраснел. От стыда застучало в ушах. И расслышал:

— Вы не удивляйтесь. Наш разрядник по асфальтовым лыжам — из тьмы.

Что характерно, сказал не Гераськин, а Юлька Солдатова, пожалуй, самая красивая девчонка в восьмом «А». Для Женьки это было особенно обидно. Юля была настоящей школьной… ладно, хотя бы королевой класса, со своим двором из фрейлин и рыцарей. Женьку она до этого не замечала.

Сегодня заметила и произвела в шуты.

 

К насмешкам Женька привык. Но однажды за воротами школы к нему подошли. Двое из параллели и Макаров, одноклассник. Про Макарова Женька слышал, что тот дружит с мутными пацанами.

— Лыжник, может, ты ещё и боксёр? — спросил высокий парень в чёрной блестящей куртке и надвинутой на лоб чёрной же вязаной шапке. От куртки разило куревом. Макаров держался на шаг позади приятелей. Будто ни при чём.

— Не, — ответил Женька.

Надо было продолжить: «Не боксёр, а каратист». Или: «Не, я просто псих — убью и не замечу».

Вот только так говорят на кураже. Которого у Женьки не было. Мама в больнице, сегодня ждёт. Не до куража.

— Тогда должок за тобой, — сказал парень в чёрной шапчонке. — Ты два месяца учишься без происшествий. Правда, Мак?

Макаров кивнул.

— Это мы тебя охраняли. Пошли, обсудим.

Парень в чёрной шапке направился к гаражам, второй толкнул Женьку.

И тут Женька представил, как явится в больницу к маме с синяками на лице. Мама взглянет и тихо скажет: «Не мог хотя бы здесь обойтись без историй?»

Мамин голос был так печален, что Женька не ответил ударом на толчок, а рванул в сторону, по глубокой луже и узкому газону. Перелетел дорогу — истошные сигналы двух автомобилей заглушили смех и улюлюканье.

Бежал минуты три, оглянулся — не преследовали. Видимо, Макаров рассказал дружкам, что с бегом у мальчика из Тьмы всё в порядке.

 

Лыжи в квартире нашлись. Они стояли в кладовке со шкафом на восемь полок и антресолями — всё старое, самодельное. Женька заглянул в кладовку в поисках отвёртки — на кухне отвалилась дверца буфета. Нашёл склад инструментов. Починил дверцу и два табурета, прибил плинтусы, перевесил карниз, а так как стремянки не обнаружилось, укрепил ножку тумбочки — залезал на неё, когда возился с карнизом. Без отца жил с пяти лет, привык к ремонтам.

Других развлечений не было. Смартфон — звонил, но, если юзать как комп — зависал. В Тотьме отнёс бы его Серёже, мастеру оживить и умерший айфон, и колхозный сепаратор. А куда здесь — не знал.

Женька часто стоял у окна. Глядел на машины, иногда по ним гадал. Если после третьей легковушки из-за угла выедет грузовик, маме назначат операцию на следующей неделе. А если автобус — они вернутся домой до Нового года. Дома нормальный снег, нормальный телевизор и друзья. Живут в Тотьме, и им это не смешно.

 

Сегодня Женька возвращался из больницы. За спиной подпрыгивал большой рюкзак с пустой кастрюлей. Мама попросила принести варёную картошку — хотела отдохнуть от больничной еды. В кладовке отыскался старый брезентовый рюкзак. В нём легко поместилась кастрюля — чтоб картошка не остыла.

В палате, при соседках, мама шутила. В холле — уже нет. С болезнью оказалось совсем не просто. Профессор поставил диагноз и опять куда-то отбыл.

— Понятно, — вздохнул уже Женька, — значит, после Нового года. Мама, давай поедем домой, а в январе вернёмся.

Мама ответила, что без профессора её не выпишут. Женька сказал, что он и пол в квартире моет, и поливает несчастные растения, и жарит котлеты из магазинного фарша. Поцеловались, расстались, и теперь Женька шёл, точнее, прыгал домой. Ветреный снегодождь гнал вперёд.

Добрался до пустого павильона трамвайной остановки — хоть какое-то укрытие. Решил передохнуть от дождя, с сомнением посмотрел на мокрую скамью, махнул рукой, сел.

И услышал тихий, но отчётливый голос:

— Мне нужна помощь.

ГЛАВА 2

Говорящий рюкзак и чёрный микроавтобус

Женька взглянул в левый угол стеклянного павильончика и удивился. Но не так, как удивились бы новые одноклассники. Они уж точно застыли бы на месте и стали спрашивать друг друга: «Что это за няшка? Оно кусается?»

Кто это — Женька знал. Обычный барсук, не очень крупный, с длинной белой полосой на вытянутой морде. А то, что он ещё и говорит, — так это Питер, чего тут не бывает.

Но барсуки зимой должны спать в норе. На остановке, пусть даже пустой и мокрой, им делать нечего. Не то чтобы Женька был спец по барсукам, но понимал: они прячутся в норах, а если нору не выкопать, ищут, куда забиться подальше. На улицу, полную летящих и гремящих машин, к людям идут уж в совсем крайнем случае.

Видимо, случай крайний. А то, что барсук говорит, делает случай уникальным. Такой дрессуры не существует — это Женька знал.

Но что было делать? Для начала убедиться, что не ослышался.

И Женька ответил барсуку:

— Привет. Ты почему здесь?

— Зима тёплая. В клон сонит слегка. Я должен найти дом. Поможешь?

— Найти дом? — спросил Женька. И подумал: впереди знакомство с хозяином говорящего барсука. Или путешествие в волшебный лес, откуда зверь явился. Или ещё какая-нибудь небывальщина.

— Сейчас надо скрыться, — продолжил барсук. — У тебя большой рюкзак, а у меня ланена рапа.

— Ранена лапа, — машинально поправил Женька, заметив, что барсук старается не касаться асфальта правой передней лапкой.

— Я говорю с человеком рервый паз, — извинился барсук. — Скоро научусь.

«Если впервые, кто же его научил… Нет, такое невозможно». Сказки Женька не любил. Однако он и не подумал зажмуриться и открыть глаза, надеясь, что проснётся. Он не спит и здоров. Рядом барсук, и он говорит. Это надо обдумать, но потом. Сейчас решать: или уйти, или помочь. Третьего варианта нет.

И помочь не только с раненой лапой. Барсук от кого-то скрывается, а это серьёзная проблема. Женька тоже научился скрываться за последний месяц.

— Тебя хозяин ищет? — спросил Женька. И сам осознал неуместность вопроса: если барсука научили говорить, вряд ли он его первый собеседник.

— Нет. Можно к тебе в рюкзак?

— Твоё счастье, порожний рейс, — вздохнул Женька, присаживаясь на корточки. — По грязи топтался?

— Я что, кабан? — обиделся барсук. Но тотчас сунул морду в рюкзак и забыл об обиде. — Ой, вкусно пахнет.

— Можешь вылизать кастрюлю. Тебе что сейчас важнее, жрать или спасаться?

— Спасаться, — приглушённо ответил барсук, успевший забраться в рюкзак и даже перевернуться так, чтобы морда оказалась наверху. — Они уже взяли след.

К Женькиным проблемам прибавился говорящий барсук. Которого то ли преследуют, то ли он страдает манией преследования. Что тоже плохо.

Насколько транспортабелен барсук с манией? Женька знал, что матёрые барсуки не ложатся в спячку, не нагуляв десять кило дополнительного веса.

Закинул рюкзак на плечи, крякнул, правда понарошку.

— Восемь кило, не больше. Да у тебя не осенний нажор, а диета.

— Похудел в пути, — донеслось из рюкзака. — Надо уходить. Меня преследует сарай.

Женька тихо присвистнул:

— Надеюсь, он не летает.

— Нет. Ты можешь сам войти в такой сарай?

Женьке понадобилась пара секунд, чтобы сообразить.

— А, вот наш сарай. Когда войдём — молчи. Или шепчи. Умеешь?

— Да, — шепнул барсук так тихо, что Женька еле расслышал.

Единственное, что нравилось Женьке в Питере, — трамваи. В них просторней, чем в автобусах или троллейбусах. Если даже не сел, всегда можно встать у окна и смотреть. А ещё трамвай — почти поезд. Вдруг домой увезёт.

Подошедший трамвай к тому же был совсем новеньким. С вытянутым носом и мягкими сиденьями.

Женька вскочил в трамвай, провёл рукой по лицу, смахнул дождевые капли. Полез во внутренний карман, но вспомнил, что забыл дома школьный проездной. Если бы трамвай был длинный, а кондуктор — в другом конце, то можно было надеяться — не подойдёт ради одного нового пассажира. Увы, кондукторша стояла рядом и внимательно глядела на Женьку. Пришлось лезть в другой карман за сторублёвой купюрой. Между прочим, последней.

Кондукторша с интересом посмотрела на Женькин рюкзак.

— Он у тебя там не задохнётся? — спросила она. — Могли бы переноску купить.

— Спасибо за совет, обязательно купим. Нам ехать недалеко, — ответил Женька, знавший, что вежливость помогает отвязаться от заботливых взрослых. Действительно, кондукторша пошла к своему сиденью.

Вообще-то она была права. Женька поставил рюкзак на колени, развязал. Сказал: «Дыши, не высовывайся».

— Мне надо смотреть в окно, — шёпотом возразил барсук.

Женька оглянулся. Пассажиров было немного, да и те уткнулись в телефоны. Поэтому, когда барсук высунул свою длинную мордочку, Женька спрятал её, накинув рюкзачный верх. Сначала думал, барсуку просто любопытно. Но через минуту новый друг шепнул:

— Видишь?

— Да, — шёпотом ответил Женька.

Рядом с трамваем полз чёрный микроавтобус. Он не просто блестел — казалось, дождинки и снежинки боятся прикоснуться к его крыше. А самое главное, он не пытался обогнать трамвай.

— Это за тобой? — усомнился Женька.

— За нами, — уточнил барсук. — Хочешь их увидеть?

— Выйти на остановке и рассмотреть? — спросил Женька беспечным тоном, стараясь не замечать лёгкого озноба.

Почему любой бред должен быть кошмарным, а сказка — страшной?

— Увидишь в окно, — донеслось из рюкзака. — Но ты должен сказать, что хочешь увидеть.

— Хочу увидеть, — шепнул Женька дрожащим голосом.

Барсук что-то пробормотал — Женька не понял. И ничего не увидел. По крайней мере нового. Тот же скоростной разноцветный поток и чёрный автомобиль будто на поводке у трамвая.

— Не смог, — послышалось из рюкзака. — Ты должен назвать себя моим другом.

«Ну почему в этом Питере нельзя по-простому, — печально подумал Женька, — всюду какие-то коды, пароли, междусобойчики?»

— Я твой друг.

Хотел добавить: могу ещё скрестить пальцы и подпрыгнуть. Но не сказал. Барсук опять произнёс непонятные слова. И вот тут…

Стены микроавтобуса полностью не исчезли. Но стали почти прозрачными. За ними — четыре кресла, в креслах — фигуры в чёрных костюмах, смотрят на большой экран. На нём — улица, по которой медленно движется розовое облако.

Женька сразу понял, что облако и есть их трамвай. Его охватил страх. Не столько острый, сколько ноющий и занудный. Чтобы сбросить поганое ощущение, пригляделся. Увидел чёрного пса в микроавтобусе. Или не пса? Сплюснутая морда, уши как у гиены. Пёс напоминал волшебную статую, готовую ожить по первой команде.

А ещё Женька разглядел чёрную клетку у выхода. Клетка была пустой. По гладким прутьям пробегали красноватые искорки.

— Она для тебя? — шепнул Женька.

— Да, — шепнул барсук.

«Полное взаимопонимание, и это радует, — подумал Женька. — Вот только больше радоваться нечему. Меня преследуют люди, одетые как директор на школьной линейке. Такие догонят. Барсука, понятно, — в клетку, а что со мной?»

— Они могут напасть? — спросил Женька.

— Могут.

Мысли Женьки заметались, как мальки в банке. Он даже не разобрал, спросил ли что-то ещё. Но барсук сказал:

— Пойдём туда, где много людей и много запахов.

Сказал вовремя. Трамвай тормозил возле торгового комплекса «Балканские высоты». Женька бывал там и называл его «балканские широты» — трёхэтажное здание поражало не столько высотой, сколько протяжённостью.

Встал, надел рюкзак, не завязывая, остановился у двери, взявшись за дрожащие стальные перила. Ощутил себя безбилетником, убегающим от кондуктора. Надо проехать всего одну остановку, ты — в конце трамвая, а он — у кабины водителя. И идёт к тебе. Вагон тоже движется медленно, совсем-совсем медленно тормозит. А когда останавливается, дверь почему-то не хочет открываться. Заела? Бежать к другой?

Дверные панели медленно разошлись. Женька резко спрыгнул на мостовую, помчался к яркому пятну впереди.

Хотел оглянуться, но не стал. Будто если не смотреть, то и погони нет.

Стеклянные двери открылись сразу, Женька прошёл сквозь волну тёплого воздуха из кондея. Охранник, пожилой, полный, усатый, посмотрел с подозрением. Женька направился вперёд длинным коридором-галереей, быстрым шагом мимо декоративных чугунно-деревянных скамеек, пальм в горшках, блестящего автомобиля на подиуме, журчащего фонтанчика. Было не просто тепло — жарко — и очень светло. Не магазин, а июльский парк. Неужели здесь, рядом с манекенами в свитерах и огромными пластмассовыми смешариками, кто-то может гнаться за тобой?

— Они вошли, — донеслось сзади.

Женька оглянулся. Уже далеко, у входа, застыл охранник с расставленными руками. Его можно было понять: на пороге стояли трое мужчин в костюмах. У одного на поводке — чёрный пёс. Женька разглядел, что собака не рвётся с поводка, а прижимает морду к полу, принюхивается.

Первый преследователь то ли что-то показал охраннику, то ли что-то сказал. Тот мгновенно освободил проход, будто был сам автоматической дверью, переведённой в ускоренный режим.

— Бежим!

Барсук мог бы и не командовать — Женька бежал. На бегу думал: какая в этом польза? Если они быстрее, то догонят и на улице, и в здании.

Мелькнули зоомагазин, кафешка-пекарня, магазин посуды, где один столовый набор дороже, чем кухня в Тотьме. Свадебный салон, книжный… Почему не свернуть в любой из них? Не крикнуть продавщице: за мной гонятся, не знаю кто! А я ни в чём не виноват! Только отнёс картошку маме, а потом посадил в рюкзак говорящего барсука!

— Какие мерзкие запахи! Сверни туда!

Женька и без совета собирался «туда» — в большой парфюмерный магазин с отдельным выходом на улицу. Помчался через зал. Пришлось перейти с бега на быстрый шаг: на пути высились наклонные стенды.

— Ромашка, сирень, календула, мелисса, мята, — донеслось из рюкзака. — Гвоздика, рябина, ель, липа, клевер. Мало настоящих запахов, много придуманных. Это сок железных деревьев.

Зал тысячи запахов закончился. Женька пробежал мимо рамок, надеясь, что они не реагируют на барсуков в рюкзаке, с разбега вытолкнул тяжёлую дверь, выскочил на крыльцо.

Боковые окна комплекса светились, желтели и огни на парковке. Всё равно после ярких коридоров и залов уличный свет казался тьмой. В неё и ворвался Женька.

Слетел с крыльца на полусогнутых ногах, метнулся мимо припаркованных машин к параллельной улице. Пробежал между тётенькой с коляской и идущей ей навстречу парочкой. Протопал по мокрому газону, выскочил на дорогу. Вроде пустую.

Нет. Краем глаза разглядел растущие огни фар чёрного автомобиля.

Надо остановиться. Встать столбом, замереть — и тогда пролетит мимо. Женька только прибавил скорость.

Почему-то стал вспоминать, как делятся секунды. Миллисекунды, микросекунды? Но с каждой микросекундой вокруг становилось светлее. Светлее до слепоты. Будто он не пересекает путь летящего прожектора, а бежит ему навстречу.

«Разве они могут меня раздавить? Ведь тогда барсук погибнет тоже», — успел подумать Женька. И вдруг яркий свет остался за спиной. Раздался гудок, самый длинный и злобный, какой только Женька слышал в своей жизни.

Женька выскочил на бордюр. Разглядел улетающий чёрный внедорожник, способный сбить лося и помчаться дальше. Но не микроавтобус.

— Мы от них ушли? — не то спросил, не то предположил он вслух.

— Да, — донеслось из рюкзака. — Чёрный пёс потерял след среди тысячи запахов.

Женька вспомнил картинку на экране внутри автомобиля.

— Они могут нас найти по розовому облаку?

— Нет. Их большой исковик остался в сарае, а сарай далеко. Я его не чувствую. Но лучше уйти.

«Хоть буквы путать перестал», — подумал Женька. Перебежал газон, протиснулся мимо припаркованных машин, в очередной раз вступив по щиколотки в глубокую лужу, и по пешеходной тропинке двинулся к девятиэтажной громаде. Едва перешёл на шаг, понял, как устал. Спринт, выданный им за последние три минуты, заслуживал твёрдой пятёрки. А спринт с таким рюкзаком за плечами оценили бы и в школе юных спецназовцев. Или даже взрослых. Хорошо, хоть снегодождь прекратился.

Хотелось не то что постоять или посидеть. Хотелось свалиться на этот мокрый газон и пролежать минут пять. Лекарство от такого желания было одно — бег трусцой.

Улица, на которую он вышел через микрорайон старых девятиэтажек, была не магистральной, но автобусы по ней ходили. Вот и остановка.

Женька сунул руку в карман, выгреб горсть мелочи. Из всех маминых советов он постоянно следовал лишь одному — не носить с собой много денег. Сегодня переборщил. Остались три металлические десятки — на билет не хватит.

Печально вздохнул.

— Что случилось?

Женька поделился проблемой.

— Я знаю, что такое деньги, — похвастался барсук. — Давай их найдём. Покажи мне.

«Чего показывать, если знаешь?» — подумал Женька. Но занёс за спину ладонь с монеткой.

— Значит, они не только бумажные. Иди вперёд, шагни влево. Смотри.

— Так это пивная пробка, — разочарованно заметил Женька.

— Ещё иди вперёд. Вот, возле столба.

Пришлось опять садиться на корточки с тяжёлым рюкзаком. Зато на этот раз на асфальте лежала пятирублёвая монетка, рядом — рубль.

— Теперь иди к кустам. Вот, поднимай.

Пришлось отрыть грязную рекламную листовку, лежавшую чуть ли не с весны. Под ней скрывалось немного мелочи.

— А теперь — слева, — донеслось из рюкзака.

Усталость слетела с Женьки. Он минут пять бегал по улице, поднимая монетки, выковыривая их из грязи. Нашёл даже бумажку в сто рублей.

Пока отчищал её, слегка приглушил азарт грибника, подумал: может, этот барсук ещё и старинные клады умеет искать. Круто! Вот только неподалёку рыщет чёрный автомобиль с людьми в костюмах, приборами, псом и чёрной клеткой.

Женя взглянул на дорогу. Вместо чёрного автомобиля по ней ехал автобус. Подъехал к остановке, открыл дверь, будто просигналив Женьке — хочешь дальше мёрзнуть-мокнуть?

Женька не хотел и устремился к автобусу.

ГЛАВА 3

Огонь на плинтусе

— Ты унюхал деньги? — осторожно спросил Женька на заднем сиденье.

— Нет, — ответил барсук. — Я их вижу.

— В темноте? — удивился Женька. Вспомнил, что есть приборы, которые позволяют видеть в темноте и без помощи говорящих барсуков. — Ты можешь отличить монету от пробки?

— Я умею только видеть вещь. Понять её суть пока не могу.

Женька хотел поскорее перейти к кладам. Но задал вопрос, который родился ещё в трамвае. В сказки про говорящих барсуков он не верил, а вот в секретные базы или лаборатории, где тренируют боевых дельфинов или птиц-шпионов, — почему бы и нет?

— Как же ты научишься, если от них сбежал?

— От кого? — удивился барсук.

— Из тайной лаборатории. Тебя научили искать шпионские шифровки, видеть сквозь стены. И говорить. А ты свалил от этих, в чёрных костюмах.

— Нет! — ответил барсук. Громко и даже сердито. — Чёрный Зверинец не может научить ничему. Он может только посадить в клетку.

Женька вздрогнул. Но не от испуга, что барсука услышат. От слов «чёрный зверинец» по телу пробежала леденящая волна. Будто холод от промокших ног поднялся до плеч.

— Ты не сбежал из этого зверинца, а убегаешь от него? — уточнил Женька.

— Да, — ответил барсук.

— Тогда как ты всему этому научился? И откуда у тебя проблема с этим самым…

Женька вдруг почувствовал, как неохота ещё раз повторять слово «зверинец». Будто в густом малиннике хочешь сорвать ягоду с дальней ветки и заранее знаешь, что расцарапаешь руку.

К счастью, барсук понял.

— Я тебе расскажу.

— Только дома. Мы подъехали.

 

По дороге Женька думал о сокровищах. Питер — старый город, здесь должны быть клады. Интересно, барсук видит монеты только на асфальте или может обнаружить закопанный сундук? Надо сходить в Эрмитаж, сфоткать старинную монету. Или найти в инете, показать барсуку. Там же можно отыскать адреса всех древних домов. Клад придётся сдать государству, но оно вернёт четверть или даже половину — Женька точно не помнил. На непромокаемые ботинки хватит. Ещё останется на айфон, и электросамокат, и ещё на много чего…

Залез на воображаемый самокат и вздрогнул: чуть не упёрся в чёрный микроавтобус на углу дома. Лишь через секунду понял — тот синий и стоит тут каждый вечер. Всё равно самокат укатился, айфон исчез. Крепкие и непромокаемые ботинки остались на полке в магазине.

 

Едва вошёл и снял рюкзак, сразу же сделал то, что мама одобрила бы. Разулся, стащил промокшие носки, в ванной сунул ступни под горячую струю. Потом надел шерстяные, самые толстые и колючие, какие только были. Чтобы не только ступням, но и простуде стало неуютно, и она поспешила покинуть организм.

Барсук выбрался из рюкзака и, чуть-чуть косолапя, обследовал квартиру. Кстати, надо посмотреть, что у него за травма. Барсук сел по-собачьи, протянул правую лапку. Ранка оказалась неглубокой — видно, порезался.

— Не фыркай, — проворчал Женька, — я ещё не решил, чем буду тебя лечить, йодом или перекисью. Ладно, перекиси хватит.

Брызнул перекисью, наложил пластырь.

— Насчёт сортира — договорись с котами. У них два лотка, места хватит всем. Если захотят устроить туалет где-нибудь ещё, можешь слегка потрепать.

— А мы уже познакомились, — ответил барсук. — Я им объяснил, что на шкаф могут не лезть: барсуки котов не едят. Но и меня обижать не надо: я крупнее, сильнее и умнее. Они попросили не трогать их еду и обещали жить в мире.

«Ничего себе, с другими животными говорит», — подумал Женька.

— Насчёт еды. Я собираюсь поужинать. Присоединишься?

— Да. Но сначала разожгу охранный огонь, — ответил барсук.

«Вот это заявочка — костёр на полу», — подумал Женька. Но не столько возмутился, сколько удивился. Лесные звери боятся огня… Впрочем, много ли он видел зверей, которые говорят и видят сквозь стены?

А гость спросил ещё раз:

— Ты не собираешься меня выгнать?

— Если не спалишь квартиру — не выгоню.

То ли барсук не оценил шутку, то ли тема разговора была серьёзной.

— Значит, это место стало моим Домиком. Повтори: «Я тебя пригласил жить к себе в дом, поставь огненную границу».

— В школе и то проще, — вздохнул Женька. Но спорить не стал, ведь интересно же. Повторил за барсуком, добавил: — Пока нас не выгнала Екатерина Сергеевна.

Барсук подошёл к входной двери, приблизил мордочку к порогу. Женька прислушался. На этот раз он более-менее ясно разобрал — барсук не скулит и не хрюкает, он говорит слова. Вот только незнакомые и непонятные.

От порога зверь пошёл вдоль стен. Заглянул и в ванную, и на кухню. Замирал, пройдя три метра, поворачивал морду к стене, произносил фразу из нескольких слов. Заключительное звучало короче и резче, словно обрывался лист плотной бумаги. Но самого огня было не видно.

Женька шёл следом, прислушивался. Пытался задержать в голове услышанные звуки, будто перед ним, по ночной дороге, пронёсся автомобиль и нужно запомнить номер. И продолжал думать: при чём здесь огонь?

— Гис-су!

Неужели это странное слово сказал барсук?

Внезапно облезлый плинтус и стена пропали. За ними была ночь: тёмная, сухая, жаркая и опасная. В темноте мелькнула рука, выложила дорожку из хвороста, поднесла горящую головню, ветви вспыхнули. Теперь вместо стены была огненная граница, горевшая ярким спокойным пламенем, которое не погаснет, пока ему не прикажут погаснуть.

Женька уставился на огонь. И опять увидел шляпку гвоздя, выскочившую из плинтуса. Надо бы прибить.

Барсук не отвлекался. Он обошёл всю квартиру по периметру, вернулся к двери. Женька не шутил, наоборот, пытался помочь — отодвинуть тумбочку, например. Но барсук мотал головой — ни тумбочка, ни шкаф не мешали.

Наконец работа была закончена.

— Ты поставил сигнализацию, чтобы до нас не добрались вот эти… — Женька вспомнил недавний страх перед словами «чёрный зверинец».

— Да. Пока мы в доме, Чёрный Зверинец нас не увидит, — ответил барсук.

На этот раз никакого ужаса Женька не почувствовал. Будто от опасного и злого хищника осталась шкура, висящая на стене. Но она ещё отбрасывала тень, и эта тень была силуэтом прежней опасности.

Всё равно обрадовался, прижал ладони к макушке — я в домике. А потом спросил:

— Значит, ты умеешь видеть сквозь стены, искать клады, ставить волшебную защиту. А ещё что? Кипятить воду взглядом? Предсказывать будущее? Летать?

— Этому меня пока не научили, — ответил барсук.

— А кто должен научить? — спросил Женька.

Пожалуй, надо было бы ударить себя по голове — проснись! Или перекреститься. Или сделать ещё что-нибудь, чтобы выйти из этого затянувшегося сна. Но неожиданная встреча, погоня и огонь в квартире не были сном.

— Ты же собирался поужинать, — напомнил барсук. — И котов надо кормить.

Не поспоришь. Женька достал из буфета очередной пакет корма, оставленного Екатериной Сергеевной, насыпал по пригоршне в каждую миску — коты материализовались, бодро захрустели.

Поставил на плиту кастрюлю с водой, спросил гостя:

— Варить картошку или сырая пойдёт?

— Можно сырую.

Женька закинул в кастрюлю пельмени. Помыл несколько картофелин, хотел дать барсуку. Но устыдился — говорящего барсука, способного наколдовать невидимый огонь, кормить нечищеной картошкой. Взял чистилку.

Барсук ел неторопливо, брал лапками картошину и хрумкал.

— Как зовут-то? — спросил Женька. — А то столько приключений и ещё не познакомились.

— А ты мне друг?

— Ну не враг же! — возмущённо сказал Женька. — Таскал два километра на спине, спас от погони, принёс домой. А он спрашивает!

— Ты должен повторить: «Я твой друг», — настойчиво заявил барсук.

— Слушай! — воскликнул Женька. — Я догадался, кто ты. Ты — заколдованная занудная училка. «Слушай, запомни, повтори». Ладно, я твой друг.

— Тогда ты должен придумать мне имя.

— «Должен, должен», — вздохнул Женька. — Ладно, тебя зовут Занудная Училка. Или ты мальчик?

— Мальчик, — ответил барсук. — Имя должно быть коротким, как один звук.

— Хорошо. — Женька принялся размышлять вслух: — Может, Зауч — Занудная Училка? Не, два слога. Барс? Не, когти не той длины. Давай сокращу барсука — Рук. Рук, кто тебя научил говорить?

— А как звать тебя?

— Евгений. Или Женя. Рук, сокращай как хочешь и рассказывай скорей, откуда ты.

— Евге

...