– Я так люблю, когда ты говоришь загадками! – с придыханием произнесла Вика, прижимая руки к груди и захлопав глазами. – Ты в этот момент так прекрасен, что мне тебя, блин, придушить хочется!
1 Ұнайды
верил в бесконечность разума и собственное бессмертие, как и все те, кто еще не нюхал, чем у жизни подмышка пахнет.
Власть, – невесело улыбнулся король. – Великое дело – власть. Когда человек ничего из себя не представляет, то он неинтересен никому и жизни его почти ничего не угрожает.
Власть, – невесело улыбнулся король. – Великое дело – власть. Когда человек ничего из себя не представляет, то он неинтересен никому
я не твой ровесник, я взрослый дядька, причем с говнистым характером. И если сначала все эти твои девичьи закидончики в стиле мексиканских сериалов меня веселили и забавляли, то теперь это все мне реально надоело. Приятно на время вернуться в беспутную юность с ее эмоциональными всплесками, но только на непродолжительное время. Так что если хочешь жить со мной вместе – взрослей. Не хочешь – скажи об этом прямо. И все. Но устраивать все эти тестостероновые корриды я больше не желаю. Мне нервы дороже
То, что где-то не верят в богов, не говорит о том, что боги не верят в тех, кто не верит в них, – выпалил я
Людям всегда надо кого-то бояться, да, – покивал ибн Кемаль. – Богов, огня, правителей. Казалось бы – зачем? Скажи себе – «я свободен», и все. Но нет. Они придумывают себе небожителей, строят дома близ вулканов, которые когда-нибудь непременно проснутся, и присягают на верность тем, кто на них всего-то построже посмотрит. Люди сами создают себе страхи, потому что если они ничего не будут бояться, то не смогут полноценно существовать. Сами себе в этом они никогда не признаются, но это так. Иногда, правда, рождаются такие люди, которые на самом деле ничего не боятся, но их, как правило, очень быстро убивают, да.
– Почему? – немного ошарашенно спросил я.
– Они говорят всем правду и пытаются изменить порядок вещей. Это никому не нужно. Людям удобнее жить так, как жили их отцы и деды – в привычном, а потому естественном от рождения, страхе. Он у них в крови, они его даже не замечают. И когда кто-то особенно умный пытается объяснить им эту давным-давно всеми забытую истину, то люди сначала предлагают ему замолчать, а если тот продолжает говорить, то они его убивают. Чтобы случайно не начать думать
Знаешь, я мог бы еще долго говорить красивые слова, немножко тебя запутывать, но не стану этого делать, – отпив чаю, произнес ибн Кемаль. – Потому что я тебя уважаю. Уважение – это не тогда, когда подают руку, увидев, что ты надумал встать, и не тогда, когда все вскакивают на ноги, стоит тебе войти в комнату. Не надо путать уважение с вежливостью и страхом, это разные вещи. Уважение – это когда слова, сказанные людьми друг другу, отпечатываются в душе, словно благородная чеканка на золотом изделии
каком свете живешь». Тот, кто знает куда и зачем он идет – с ним все будет в порядке. Пусть условном – но порядке. Может, жизнь у него будет чуть хуже, чем у остальных, может, чуть лучше, но это будет настоящая жизнь. Осмысленная. А если человек плывет в лодке без руля и ветрил, то он, возможно, и вовсе не существует, а все вокруг него иллюзия. И это, скорее всего, не просто какая-то там лодка, а транспортное средство, оформленное на мифическое существо по имени Харон, и билет у этого пассажира в один конец.
Просто живой человек – он всегда видит горизонт, у него впереди есть цель. Даже вот так – ЦЕЛЬ. А мертвецу никакая цель не особо и нужна. Для него игра уже кончилась. Нет, бывают такие жмуры, которые бодро кричат «Мозги-и-и-и!», и это внешне немного похоже на некоторое устремление. Но только вот это фантастика – и то, что мертвые что-то говорят, и то, что у них есть желания. Да и не верю я в зомбо-апокалипсис сегодня