В тот день у шлюзового спуска как раз пришвартовалось много катеров, и женщины, окруженные малышами, закупали провизию в лавчонке, служащей одновременно таверной.
Еще в школьные годы он недолюбливал Сборщика, да и вообще терпеть не мог людей, неожиданно возникающих из прошлого, которые дружески хлопают вас по плечу и позволяют себе называть вас на «ты».
Колбаса оказалась вкусной, вино — легким, слегка кисловатым. В лавке пахло корицей и керосином. Ворота шлюза открылись, и буксир, ведущий за собой баржи, как курица цыплят, продвигался к верхнему шлюзу.
Лицо мадам Малик, очень похожей на сестру, было тоньше, и в ней угадывалось что-то от живости ее матери. Теперь эта живость была как бы притупленной, что, впрочем, объяснялось ее горем. В правой руке она держала скатанный комочком носовой платок и беспрестанно мяла его во время разговора.
По-прежнему держа руки в карманах, с трубкой в зубах, широкоплечий и коренастый, он продолжал свой путь, и презрение его выразилось в том, что он даже не ускорил шага.
По темной шелковистой воде скользили белые паруса. Медленно проплыли несколько блестящих спортивных лодок. Протарахтела моторка и скрылась вдалеке, а воздух все еще вибрировал в ритме ее мотора.
С террасы, где они находились, видна была излучина Сены, обрамленная покрытыми лесом холмами, на одном из которых выделялась яркая белизна спускающегося к берегам карьера.
Долгие годы в семье Аморель был свой «труп в шкафу», и старуха Бернадетта взяла на себя труд выбросить его оттуда, как те бабушки, которые не могут терпеть в доме грязь.
