Когда к дому на улице Левитана подкатила пожарная машина, все его обитатели уже сгрудились во дворе.
Утаивание царских ассигнаций и иностранной валюты считалось контрреволюционной деятельностью, а в 1918 году запретили и владение иностранной валютой, и драгоценными металлами, то есть монетами.
Если Лена с таким трудом воссоздает в памяти события, случившиеся несколько дней назад, то о делах давно минувших дней и подавно трудно вспомнить со всей отчетливостью.
женился и других детей не имел. Умер в 1928 году в возрасте шестидесяти двух лет. Информации о судьбе его единственного сына Леонида в архиве не нашлось, что говорило только о том, что из Рыбинска он уехал до того, как женился, стал отцом или скончался. Куда именно он переехал, оставалось неизвестным. Конечно, ответ на этот вопрос могли дать другие российские архивы, вот только с какого города начинать поиски, оставалось неясным, а искать человека по всей стране все равно что иголку в стоге сена.
– Когда Полетаев скончался, Петру Токменеву было сорок два года, – задумчиво сказала Лена. – Он мог быть дружен с Леонидом, тот был младше его лет на пять-шесть, не такая уж большая разница, особенно в зрелом возрасте.
– Да, но это тоже ничего нам не дает, – возразил Горелов. – Петр погиб на фронте. Его жена и дочь после войны переехали в Ленинград.
– А почему именно туда? Почему не в Москву, где жила, и достаточно неплохо, их родственница Елизавета Никанорова? – снова задумалась Лена.
– Они могли и не знать о существовании подобного родства. Известно же, что Петр ненавидел свою сестру и с ней не общался.
– Возможно. И все же не дает ответа на вопрос, почему дочь Петра не отправилась на учебу в столицу. Москва гораздо ближе к Рыбинску, чем Ленинград. И все-таки она уехала именно туда. А что, если предположить, что именно в городе на Неве ранее обосновался Леонид Полетаев и именно к нему, как к близкому другу семьи, обратились мать и дочь Токменевы?
– Это не более чем домыслы, – резюмировал Дорошин. – Мы понятия не имеем, почему дочь Петра Токменева выбрала для учебы именно северную столицу и куда на самом деле переехал из Рыбинска Леонид Полетаев. В архивах Питера, конечно, поискать можно, но работа будет адова. Людей с таким именем и фамилией там тысячи.
– По крайней мере, мы точно знаем, что никто из привлекших наше внимание гостей Эдика в своей родословной Полетаевых не имеет. Также как и Токменевых-Леонтьевых, так что мы вытянули пустую карту. Мамино сидение в архивах и моя поездка в целом не дали нам никакой полезной информации. Не считая столового серебра, разумеется, – признал Горелов.
– Уже немало, – утешила его Лена.
У Горелова зазвонил телефон.
– Да, Мария, – ответил он, приняв звонок, и пояснил собравшимся: – Это управляющая отелем. Да, я понял, скинь список мне на электронную почту, я посмотрю. Прости, что пришлось вечером возвращаться на работу, но это действительно важно.
Лена поняла, что речь идет о списке гостей, которые жили в отеле Горелова в одно время с Ниной Невской и ее мужем. Затаив дыхание, она наблюдала, как Вадим, закончив разговор, проверяет в телефоне почту. Очень развитым у нее седьмым чувством она знала, что они сейчас услышат что-то весьма интересное. И не ошиблась.
В сентябре 2020 года, в одно время с Невскими, в бывшей усадьбе адвоката Леонтьева останавливался Петр Волков, по любопытному совпадению тоже адвокат, бывший одноклассник Эдуарда Киреева
Между домами находилась деревянная кладовая, а за ней – каменная конюшня, также вызывавшая большой Петин интерес.
явно, как когда у них кто-то стоит. Тайник совсем небольшой
ее мужем. Затаив дыхание, она наблюдала, как Вадим, закончив