проблема, чтобы правильно рассадить гостей! Вы – гости, к
1 Ұнайды
При свете радужной зари,
Крылами хлопая, летят
На токовище глухари,
Подруг себе найти хотят.
Вот так и мы самой судьбой
Любовью связаны с тобой…
Я так хочу лобзать тебя,
Златые кудри теребя.
Лютик.
При виде твоей кислой физиономии придорожные грибы сами маринуются.
Не пытаются увязать и прямолинейной морали сказки, и глубоко неморальной исторической правды. Я предпочитаю легенды, к которым энциклопедисты, археологи и историки не дописывают послесловий.
Истинно говорю вам, кто верит снам, тот подобен человеку, что тщится поймать ветер или ухватить тень.
– Ты меня поражаешь, – сказал Регис, как только управляющий ушел. – В тебе неожиданно воспрял ведьмак?
– Так, – покачал головой Регис. – Стало быть, это и есть картина, нарисованная Аваллак’хом, многознающим эльфом.
– Да, – сухо подтвердил Геральт. – Это она и есть.
– Проблема в том, что в тщательно исследованных нами пещерах нет ни следа эльфов или других созданий, о которых ты упоминал.
– Они здесь были. А сейчас попрятались. Или же убрались вон.
– Сие есть факт бесспорный. Не забывай, аудиенция тебе была дана исключительно после вмешательства фламинки. Видимо, сочли, что одной такой встречи вполне достаточно. После того как фламинка категорически отказалась сотрудничать, я, поверь, не знаю, что еще можно предпринять. Мы таскаемся по пещерам целый день, и я не могу отделаться от ощущения, что таскаемся впустую.
– Я тоже, – горько сказал ведьмак, – не могу отделаться. Никогда не пойму эльфов. Но по крайней мере уже знаю, почему большинство людей не питает к ним нежных чувств. Трудно, понимаешь, отделаться от ощущения, что они насмехаются над нами, измываются, презирают. Смеются.
– В тебе говорит антропоморфизм.
– Разве что самую малость. Но ощущение остается.
– Что дальше?
– Возвращаемся в Каэд Мырквид за Кагыром, друидки уже наверняка подлатали его оскальпированную головенку. Потом садимся на лошадей и воспользуемся приглашением княгини Анны Генриетты. Не гримасничай, вампир. У Мильвы сломаны ребра, у Кагыра разбита башка, небольшая передышка в Туссенте обоим пойдет на пользу. Надобно также вытянуть Лютика из аферы, потому как, сдается мне, он вляпался крепко.
– Ну что ж, – вздохнул Регис, – да будет так. Стану держаться подальше от зеркал и собак, сторониться чародеев и телепатов. А если меня, несмотря на все, раскроют, рассчитываю на тебя.
– Можешь, – серьезно ответил Геральт. – Я тебя в беде не оставлю. Дружище.
Вампир улыбнулся, а поскольку они были одни, позволил себе показать полный комплект резцов, клыков, коренных и зубов мудрости.
– Дружище?
– Во мне говорит антропоморфизм. Ну ладно, выбираемся из этих пещер, дружище. Ибо здесь, похоже, мы не найдем ничего, кроме, как сказала бы Мильва, ремонтизма.
– Ревматизма… Разве что… Геральт? Tir nа Bеa Arainneе, эльфий некрополь, судя по тому, что ты видел, находится за наскальной картиной, как раз за этой стеной… Туда можно попасть, если… Ну, понимаешь? Если ее раздолбать. Об этом ты не подумал?
– Нет, не подумал.
– Так я и думала. А какой у нас теперь день года?
– Сейчас… – Безмерно пораженный, он раскрыл рот. – Второе полнолуние после Бельтайна… Владычица…
– Цири, – докончила она машинально, вертя руками, чтобы лучше расправить одежду на высыхающем теле. Она говорила странно, глаза у нее были зеленые и большие…
Типично женским движением она отбросила влажные волосы, и рыцарь невольно вздохнул. И не только потому, что ухо оказалось самым обыкновенным, человеческим, не эльфьим, а потому скорее, что щека ее была обезображена некрасивым шрамом. Ее ранили! Но, позвольте, разве можно ранить волшебницу?
Она заметила его взгляд, прищурилась, сморщила нос.
– Да, шрам! – сказала она со своим удивительным акцентом. – Чего ты испугался? Неужто шрам для рыцаря такая уж редкость? И такое уродство?
Медленно, обеими руками он снял кольчужный капюшон, откинул волосы.
– Дело и верно неудивительное… для рыцаря, – сказал он не без юношеской заносчивости, демонстрируя собственный, едва затянувшийся шрам, идущий от виска к скуле. – А уродливы только шрамы на чести… Я – Галахад, сын Ланселота Озерного и Элейны, дочери короля Пеллеса, хозяина Каэр Бенина. Рану эту мне нанес гнусный осквернитель дев Бреунис Безжалостный, прежде чем я повалил его в честном поединке. Поэтому, поверь, я действительно достоин получить меч из рук твоих, о Владычица Озера.
– Не поняла.
– Меч. Я готов принять его.
– Это мой меч. Я никому не позволю к нему прикоснуться.
– Но…
– Что «но»?
– Владычица Озера, когда… Она же всегда выныривает из вод и одаряет мечом.
Девушка немного помолчала, потом сказала:
– Понимаю. Как говорится, что ни страна, то обычай. Сожалею, Галахад, или как там тебя, но ты налетел не на ту Владычицу. Я ничего не раздаю. Ничем не одариваю. И не позволяю у себя отбирать. Чтобы все было ясно.
– Но ведь, – расхрабрился Галахад, – ты, Владычица, прибыла из Faёrie? Разве нет?
– Я прибыла… – Она ненадолго умолкла, а ее зеленые глаза, казалось, устремлены в пучины пространства и времени. – Прибыла из страны Ривии, из города с таким же названием. От озера Лок Эскалотт. Я приплыла сюда в лодке. Стоял туман. Я не видела берегов. Слышала только ржание Кэльпи… моей кобылы, которая вначале бежала следом за мной.
С любовью, – медленно проговорила Фрингилья, – все обстоит так же, как с почечными коликами. Пока не схватит, даже не представляешь себе, что это такое. А когда об этом рассказывают – не веришь.