Ира Студнева

Вечно молодые

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Ира Студнева, 2017

Мило…

Теперь прочтите еще раз, добавив море сарказма.

Именно так я себя ощущаю, попав в Теодор.

Мило — знать свой приблизительный возраст и не узнавать себя в зеркале.

Мило — не помнить ничего до того, как очнулась тут.

Мило — слышать, что ты «существо» с весьма неограниченными возможностями.

Мило — смириться, что теперь я — вечно молодая, девочка со сроком годности, и делать вид, что это ни капли не беспокоит!

18+

ISBN 978-5-4490-0708-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Вечно молодые
2. Глава 1
3. Глава 2
4. Глава 3
5. Глава 4
6. Глава 5
7. Глава 6
8. Глава 7
9. Глава 8
10. Глава 9
11. Глава 10
12. Глава 11
13. Глава 12
14. Глава 13
15. Глава 14
16. Глава 15
17. Глава 16
18. Глава 17
19. Глава 18
20. Глава 19
21. Глава 20
22. Глава 21
23. Глава 22
24. Глава 23
25. Глава 24
26. Глава 25
27. Глава 26
28. Глава 27
29. Глава 28
30. Глава 29
31. Глава 30
32. Глава 31
33. Глава 32
34. Глава 33
35. Глава 34
36. Глава 35
37. Глава 36
38. Глава 37
39. Глава 38
40. Глава 39
41. Глава 40
42. Глава 41
43. Глава 42
44. Глава 43
45. Глава 44
46. Глава 45
47. Глава 46
48. Глава 47
49. Глава 48
50. Глава 49
51. Глава 50
52. Глава 51
53. Глава 52
54. Глава 53
55. Глава 54
56. Глава 55
57. Благодарности

Глава 1

В глазах звезды.

Их много, и они прыгают, насмехаясь, потому что я опять облажалась, доказывая, что в данной конкретной цепи эволюции нахожусь явно в конце.

Прямо сейчас я бодро качусь через весь пятидесятиметровый спортивный, оборудованный всем, чем возможно, зал, кувыркаюсь, как нестабильный элемент, и останавливаюсь, лишь наткнувшись на стену, от чего боль расползается трещинами по моей спине.

— На этот раз ты сломала ей пару ребер! — говорит насмешливый голос вдалеке, и я искренне надеюсь, что он не прав. Хотя, если я получу сотрясение, это выиграет пару дней, на которые они оставят меня в покое.

Шаги приближаются, пока я перекатываюсь на живот, отжимаясь на ослабших руках, а затем — на спину и беззвучно выдыхаю весь воздух из легких. Боль танцует радостную сальсу, опоясывая грудную клетку, и, если я собираюсь продолжать дышать, пора с ней смирится. Они правы — скорее всего, ребра повреждены.

Медленно вдыхаю, закрывая глаза, и начинаю мысленно повторять:

Меня зовут Сэм, сокращенно от Саманты. Все думают, что я придумала это имя. Но это не так. Я помню… это единственное, что я помню из жизни «до».

Так называемое «после» началось дней десять назад, когда, провалившись в никуда, мои воспоминания разбежались, как крольчата, и я оказалась в Теодоре. Мне где-то между 20-ю и 25-ю, и я «вечно молодая» или по-другому — сирена. Ну, по крайней мере, так вопят дети, тыкающие мне в след пальцами.

Моя интерпретация этого — девчонка с ограниченным сроком годности.

Мои глаза цвета янтаря, а волосы — темной меди. Чаще всего люди думаю, что это один цвет и пялятся, хотя и знают, что это некрасиво. Бледная кожа, которая почти не загорает и, если одеть в милое платье, можно подумать, что я безобидна.

Чего они и добиваются.

Я должна бросаться в глаза, но не производить угрожающего впечатления.

Красивый аксессуар… игрушка… пустое, хотя и довольно симпатичное, место…

— Так и будешь валяться? — Мел прерывает мои мысленные водопады жалости к себе, и приходится открыть глаза, уставившись на платиновую, почти седую блондинку, которая отправила меня в нокаут. Брови сведены, губы поджаты, а ярко-голубые глаза-льдинки сосредоточены на моей щеке, которая, к слову, пульсирует, словно живое существо, и совсем не удивляет меня. Как и сломанные пальцы на ногах, потому что я недостаточно быстра, или рассеченная переносица, потому что недостаточно внимательна. Еще один принцип: если у тебя что-то болит, ноет или просто так получилось, что какой-то части тела не хватает отныне и ты некомплект — виновата сама.

Говорят, что учат давать отпор, я думаю, они пытаются оттянуть смерть, когда ее костлявые руки сойдутся на мне.

— Мне нужна третья татуировка! — выдавливаю из себя, хватаясь за ее протянутую руку, принимаю сидячее положение. Я даю схватить себя за подбородок, и она поворачивает его к свету, цокая языком. Это означает, что ей действительно жаль, и она точно перестаралась.

— Где-то болит?

— Нет.

— Лгунья! — шипит она в ответ и подзывает кого-то движением пальцев.

Спина болит, ребра болят, болит лицо и…

Другие руки ложатся на корпус сзади, прощупывая на предмет повреждений, хотя это все напускное. Кроме клинической смерти все поправимо, и я начинаю выкручиваться из вредности.

— Не юли! — шипит Дели. Самая милая и участливая из всех. Ее кожа цвета кофе с молоком и, мне кажется, раньше я бы отдала одну почку ради того, чтобы хотя бы на долю приблизиться к этому оттенку. Но, как ни странно, это место — Теодор — сделало меня нечувствительной к окружающей красоте. И к своей тоже.

Постоянно смотрюсь в зеркало, когда им не уличить меня, но не узнаю. Глаза были не такими яркими, кожа не бликовала на свету здоровьем. И точно знаю, что раньше я ничем не выделялась в толпе себе подобных.

— Сэм, волосы! Контролируй! — отчитывает Мел.

Вот косы достигали середины спины, а теперь ползут вверх, переплетаясь в тугой пучок. Примерно знаю, как они выглядели раньше, но последние две недели они живут своей жизнью. Малейшее колебание настроения, мыслей, потеря концентрации и та-дам — я получаю прическу, которая гуляет сама по себе.

— Ребра все же целы, синяки… — продолжает вещать Дели, наверняка не представляя, какой дискомфорт мне доставляет каждое ее прикосновение. Мало того, что это мучительно больно, так еще и тот факт, что у сирен нет никакого чувства личного пространства, до сих пор бесит. Я с удовольствием бы уползла хоть на четвереньках в свою кровать и тихонечко поскулила часок-другой.

Вроде и должна была смириться за десять дней с происходящим, но это мне никак не дается.

— Я говорила тебе поработать над защитой, а не над нападением… — продолжает Блонд.

— Это удобненько, знаешь ли, ты бьешь, а я не даю сдачи!

— Нет! Ты всего лишь пытаешься дать сдачи, а затем мы приводим тебя в чувства несколько часов. И так каждый…

— Мне нужна третья татуировка! — рычу я, перебивая.

— Тебе нужны мозги! А их не будет, если я продолжу отправлять тебя в полет через всю комнату. Рано или поздно мы обнаружим их вдоль какой-то из стен.

— Третья! Татушка!

Мы сверлим друг друга глазами, и рядом со мной присаживается Кейт:

— Прошло всего три дня…

— Мне нужна эта чертова тату!!! Ты должна меня понять! — воплю как капризный ребенок в ответ, что не дает абсолютно никакого эффекта. Внешне, по крайней мере.

Кейт изучает меня. Она классическая брюнетка с кукольно-вьющимися волосами и серыми, отливающими серебром глазами.

Никто никогда не верит, что она — огонь, увидев ее впервые, и это — ее преимущество. Огонь должен гореть, а Кейт сожжена дотла, и все вокруг знают, что ее сожгло, кроме меня. Просто потому, что в теории они все еще принимают ставки на то, выживу я или нет в их мире.

Естественно, никто решил не интересоваться, какие у меня планы на этот счет.

Она делает глубокий вдох, принимая решение, и хватает меня за руку в тот момент, когда Мел пытается ее остановить, прикладывает свое предплечье к моему, чем препровождает в ад.

Ее серебряные сфокусированные глаза — вот до чего сузился мой мир. Зрачки расширились, и постепенно все, что меня окружало, поглотила тьма. Боль нарастала с каждым мгновением, как будто в мои легкие накачивали галлон морской воды, и они разрывались.

Кажется, мои лопатки оторвались от этого чертового пола, потому что меня выгнуло дугой. Тело пыталось спастись бегством. Но плечи все равно касались поверхности.

Экзорцизм по сравнению с происходящим — детские шалости.

Даже кричать не могла. Чувствовала себя рыбой, открывая рот, не издавая ни звука.

Жар начинался в месте, где девчонка прикасалась ко мне, и распространялся по всему телу. Я пыталась заставить себя вдыхать воздух, потому что это походило на острую кислородную недостаточность.

Каждый раз я убеждала себя, что это будет менее больно, чем предыдущий. Постоянно говорила, что мне нужны эти контракты со стихией. Но это не помогает, когда боль заполняет каждую частицу тела, угрожая убить.

Уверена, что так себя чувствуют люди с сердечным приступом. Но мне всего… я не помнила свой возраст, и это уже не удивляло. Скорее удивляло, почему я хочу вырвать свое сердце голыми руками, считая, что так будет легче?!

А потом все замерло, искрясь красным цветом огня, и я отключилась.

Так что, пока я валяюсь без сознания, мы можем начать с начала:

Привет! Меня зовут Сэм, я — сирена воздуха.

Перешла в это мир десять дней назад и пытаюсь смириться, что моя жизнь начинается с того момента, как я провалилась в кроличью нору. К тому же, кто-то порылся в моих мозгах и хорошенько отфильтровал все воспоминания.

Ни одного до того, как я очнулась тут. Тысячи социальных действий и понятий, но ни одной мысли о себе!

НИЧЕГО!

Просто я проснулась, и мне сообщили, что я — то, что сдерживает зло.

***

Открываю глаза — лежу на небольшой кровати: для одного такая — слишком много, но слишком мало для двоих. Кто-то очень заботливый накрыл меня тоненьким мягким пледом. Даже подоткнули под ноги, словно я тяжелобольная.

Мел точно плевала на то, что мои пальчики на ногах окоченеют, Кейт скорее всего тоже недавно пришла в себя… значит, Дели.

Боли больше нет, что не может не радовать, и я чувствую себя относительно неплохо. Хотя, судя по воспоминаниям, это было похоже на то, что меня переехал асфальтный каток.

Да, я помню, что такое асфальтный каток, но не знаю дату своего рождения, и это меня слегка смущает. Совсем слегка. Настолько слегка, что иногда от отчаяния я готова биться головой о стену в попытке найти эти воспоминания. Хотя бы каплю в море пустого сердца.

Приподнимаюсь на локтях и разглядываю комнату.

Высокие потолки отделаны зеленым, от светло-мятного до насыщенного изумруда. Огромные окна прикрыты тяжелыми шторами из бархата глубокого травянисто-зеленого цвета. Сквозь маленькую полоску просачиваются рассветные оттенки солнечного света. Вдоль окна — большой обеденный стол, рассчитанный человек на 20.

Принимаю волевое решение и все-таки сажусь на кровати.

— Оооу, наша маленькая сирена очнулась, я ждала тебя в сознании только к обеду.

— Черт, — ругаюсь шепотом, хотя могла даже не пытаться это скрыть.

Оборачиваюсь на голос, который сочится сарказмом. От моей кровати вверх поднимаются ступеньками еще около десятка таких же. На краю одной из них, сложив ногу на ногу, сидит Олли.

Знакомьтесь: Оливия — Верховная сирена воздуха.

И она вот-вот надерет мне задницу, потому что я была очень-очень непослушной девчонкой.

Она вся такая острая, будто, создавая ее, кому-то было лень работать над линиями. Даже русые волосы были идеально прямые и собраны в хвост, который достигал середины лопаток. Она выглядела самой нормально из нас. Ни татуировок, ни странного цвета волос, ни других особых примет. Не то чтобы нежно-фиолетовые волосы Сантос, еще одной сирены земли, как и Дели, меня сильно смущали… Скорее тот факт, что фиалковый — ее натуральный цвет, заставлял задуматься над тем, какой я была в прошлой жизни. Я быстро привыкла не пялиться на руку Мел, полностью забитую цветами, и на четки вокруг шеи Дели.

Единственное, к чему невозможно подавить интерес, были шрамы от недавних ранений. Подмечая, как они постепенно покидали их тела, задаваясь вопросом, забудется ли мой страх так же быстро, как сходили эти метки.

Несмотря на то, что концентрация моего внимания после получения татуировок доходила до уровня золотой рыбки, самая безжалостная, непоколебимая и контролирующая из всех живущих на земле все еще собирается меня отчитать. Олли ловит мои глаза, а затем пару секунд мы смотрим друг на друга. Потом она встает, легко отталкивается от своей кровати, взмывает сначала слегка вверх, затем плавно приземляется на мою постель, замедляя полет, снова переплетает свои идеальные ноги. Я слежу за ее траекторией с беззастенчиво открытым ртом, мечтая научиться подчинять себе стихию так же легко. Пока это успешно через раз, но все успокаивают меня, что это пройдет с четвертой стихией.

— Я сказала тебе отдохнуть пару дней! Так тяжело просто послушать?

— У меня нет этих дней, или ты хочешь, чтобы в следующий раз Мел раскроила мне череп?

— Не думаю, что это ее самоцель! Она просто пытается…

— Мне помочь! — рычу я. — Я знаю, но то, что я не могу ей сопротивляться, откровенно бесит.

— Темные не будут давать тебе шанс! В отличие от нее…

Дерзость, зарождавшаяся во мне, тут же уходит, и я пялюсь на свою новую татуировку на левом предплечье. Два вертикальных зигзага, почти незаметных в предрассветном зареве. Ниже расположились такие же, только горизонтальные: знак воды, который мне подарила Мел, и спираль на правой — воздух от Олли.

Темные… я создана для того, чтобы защищать от них и умереть, в конце концов, тоже благодаря им.

Ну, по легенде.

— Почему я тут? То есть я понимаю, что во мне есть стихия… но почему именно я? Каков был шанс?

— Я уже 10 лет задаю себе этот вопрос. Не знаю! Никто из нас не понимает, по какому принципу нас выбрали, у нас нет ничего общего, мы ничем не отличаемся от обычных людей. Все медицинские обследования это доказывают, просто считай, что тебе повезло.

— А повезло ли? — мои глаза сталкиваются с ее. Я хочу, чтобы она сказала правду, умоляю ее об этом.

Олли делает глубокий вдох:

— Думай, что это подводная лодка, и тебе некуда деться. — Ее голос стал резко жестким и требовательным, и картинка встала на свои места. — Я не скажу, что с нами легко и просто, но одновременно это поможет тебе стать сильнее, проворнее и лучше. Мы — вечно молодые. Те, кто не доживают до тридцати. Это наш любимый тост. Когда будешь произносить его, замени отчаянье в голосе на веселье, и все будет хорошо. Никто никогда не сможет помешать тебе принять какое-то решение, кроме меня. Я смогу сделать это разве что силой, но никто не мешает попробовать отбиться. Никто никогда не посмеет тебя осуждать, боясь отхватить по лицу. С тобой необходимо считаться каждому в этом мире. Считай, что ты и есть сама стихия, которая когда-то тебя нашла. А стихию невозможно остановить. Через пару месяцев тебя невозможно будет остановить никому…

Она продолжает говорить, а я беззастенчиво врать, кивая, делая вид, что понимаю, о чем она.

Единственное, чему меня научил Теодор на данном этапе — лгать!

Глава 2

Мы входим в огромный зал, украшенный в зеленых тонах.

Еще пару недель и у меня будет выработан рвотный рефлекс на зеленый цвет. Но делаю вид, что в восторге. Теперь просто профи в этом. Охи-вздохи и широко распахнутые глаза.

Если кто-то замечает, что я напряжена, появляется куча ненужных вопросов, например, «Что-то не так Сэм? Хочешь, об этом поговорить, Сэм?» и коронное — «Чем мы можем помочь?», после которого хочется заорать от бессилия, потому что никто не в силах объяснить, где я так нагрешила, что оказалась тут. Гораздо проще притвориться.

Все, что окружает меня — это многоярусные хрустальные люстры, старинная резьба и лепнина, свечи вперемешку со светомузыкой и куча народу, которые продолжают и продолжают глазеть на меня.

Хочу прорычать им в лицо, что я не зверушка в зоопарке, но всего лишь растягиваю темно-винные губы в приторной сладкой улыбке.

На мне легкое платье изумрудного цвета, у которого свободная юбка по колено, вырез, оголяющий ямочки на пояснице. В дополнение — красивые бежевые туфли с открытым носом, которые идеально подходят под цвет кожи. Волосы собраны в неаккуратные косы, обернутые вокруг головы.

Я всего лишь красивая кукла, от которой ждут четко определенных действий.

Иду за Олли, которой не понравился мой внешний вид, но она ничего мне не сказала. Я просто прочла это в ее скептическом взгляде. А Мел… Все, что не нравится Олли, вызывает у девчонки воды обратную реакцию.

Ее, Кейт и Дели можно было охарактеризовать двумя словами — дьявольское отродье.

Они вроде довольны своей жизнью тут… но все равно не могут простить вселенной то, как она с ними поступила. И походят на вредных детей. Точнее не так… поместите женщину в тело подростка, одарите силой огромного парня и скажите, что она должна вам свою жизнь. Если до этого вас ничего не пугало — самое время обратиться в бегство.

Никто не знает, сколько нам лет. Просто что-то после 20. Да и какая к черту разница. Плюс минус 2—3 года не спасут, когда сквозь твое тело проносится пуля.

Я каждый день смотрю видео с уроками оказания первой помощи, но в большинстве случаев я не смогу спасти своих подруг, потому что не смогу спаять края раны взглядом или срастить перелом позвоночника прикосновением.

Есть пару непреложных истин:

Сломанная шея — смертельно!

Пуля в любой жизненно важный орган без оказания мгновенной медицинской помощи — смертельно.

Артериальное кровотечение — почти всегда смертельно!

Даже для сирен.

Поэтому я держусь подальше от чьих-то рук и огнестрельного оружия. Не входить в телесный контакт, не давать противнику приблизится ко мне, и избегать дула пистолета, направленное в мою сторону — вот то, что слышу каждый день от Олли.

Выхожу из мыслей, когда Мел переплетает свою руку с моей и шепчет на ухо:

— Не переживай, тебе просто никого не могут дать охранять. Никого не осталось, только Игорь, но он принципиально сам по себе, — она забирает выбившуюся прядь белых волн за ухо и оглядывается вокруг привычным волчьим движением глаз.

— Тебе нравится охранять Алису? — она смотрит в сторону, прикидывая несколько секунд, и пожимает плечами:

— Ну… у нее не такой дрянной характер, как мог бы быть, и она, по большей части, не доставляет проблем. А Игорь… он вроде сирены, только гораздо глупее. — Она мило морщит носик, чем заставляет меня усмехнуться на выдохе. — Даже Олли сдалась, а это нереально. Сказала нам, что он смог доказать, что ему не нужна охрана, и на этом они разошлись. Прикинь… наследнику всего сущего в Теодоре не нужна охрана… это даже не смешно…

Олли повернулась на наш шепот и шикнула, сощурив глаза. Мел отпустила мои пальцы и распрямилась, прошептав одними губами:

— Платье просто блеск! — это заставило меня улыбнуться. На ней было облегающее короткое бюстье холодного зеленого оттенка, волосы лежали аккуратными волнами на груди. Это все было мило, но кое-что выдавало в ней породу.

Дурацкие привычки, которые я тоже приобрела за последние две недели. Что-то типа, заходишь в зал и оцениваешь, сколько выходов в твоем распоряжении и которые из них будут перекрыты в первую очередь.

— Сделай хотя бы вид, что ты довольна, потому что ты похожа на загнанного волчонка. — Я злобно скалюсь на слова Олли, имитируя вовлеченность в процесс.

Да, теперь злобный оскал — моя визитная карточка, как и его друг — сарказм и их подруга — ирония.

— Извини, наверное, сегодня не мой день.

Как и последние пару недель.

Мел вновь показывается из ниоткуда и сладко шепчет:

— Ты не против, если я ее одолжу у общества… совсем ненадолго?

— Верни ее в состоянии стоять без дополнительной опоры! Ок?

— Если ты не пьешь, значит, не играешь! — парирует блондинка и тянет меня за руку, пока Олли что-то шипит нам вслед.

Но мне все равно! Безразличие — это то, что прилипает в компании сирен моментально вместе с воздухом, которым мы все дышим. Подразумевается, что это обеспечит и бесстрашие… только это совсем не так!

Музыка отпрыгивает от груди басами, пробиваясь ко всем внутренностям!

Слишком шумно.

Слишком много народу.

Слишком много раздражителей вокруг. Все это заставляет меня нервничать.

Мы с Мел похожи на двух девочек-подростков, которые пробрались на вечеринку к взрослым. Хихикая, ныряем в толпу, и я пытаюсь не потерять ее руку, пока она расталкивает тех, кто не может самостоятельно свалить с ее пути.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить. — Она подводит меня к высокому парню у барной стойки. У него в руках два бокала шампанского, один он протягивает Мел.

— Кирк, знакомься, это Сэм! Сэм — это Кирк, он — земля и один из самых способных. Правда, пока еще тройка, но я надеюсь, в этом году ты это исправишь. — Парень фокусирует свой взгляд на мне. Он стройный, на нем белая рубашка и болотного цвета жилетка, тонкий галстук. Его взгляд впивается в меня, изучая и запоминая мои черты лица, хотя я более чем уверена, что он знал и до этого, как я выгляжу. У него тёмные волосы в беспорядке и карие глаза, ближе к черному. Смугловатого оттенка кожа, пухлые губы, где-то недельная щетина, а сам он абсолютно дружелюбен.

— Солдат! — срывает с моих губ и заставляет покрыться стыдом с ног до головы от этого.

Уголок его губ изгибается в понимании:

— Это тебя хотят заставить взять Игоря под крыло? — он протягивает второй бокал. Я оборачиваю свои пальцы вокруг хрусталя, хмурюсь и отвечаю:

— Не уверена…

— Если это будет так, клянусь, мы будем это праздновать. — Мел включается в разговор. — Кирк — друг Игоря, и он считает, что ему нужна защита.

— Конечно, он же — придурок! — Они вдвоем начинают хохотать, а я смотрю на них как на ненормальных. Я не понимаю, что может быть смешного, если человек безответственный. Все постоянно говорят о нем то с пренебрежением, то с ненавистью, то с восхищением. Но я ни разу так и не встретила того, кому достанется то, что останется от Теодора после нас.

Кирк рассматривает мое угрюмое лицо и протягивает свой бокал с виски, глядя в мои глаза и улыбаясь, со словами:

— Вечно молодые!

От его слов мне на голову выливают ушат ледяной воды.

Девочки со сроком годности, синдром хронического отрицания.

Мне ничего не остается, как улыбнуться и принять его поздравления. Он осушает свой бокал и продолжает меня разглядывать.

— Как давно ты тут?

— Около двух недель.

— И четыре татуировки? — осматривает мои руки, рукава достаточно короткие, чтобы обнажать их, и я достаточно напряжена, чтобы они слегка переливались нежно-бирюзовым светом.

— Как-то само собой получилось!

— Ты не особо разговорчива.

— Может, потому что ты меня раздражаешь? — он усмехается в ответ.

— Продолжай в том же духе, и ты рискуешь ему понравиться.

— Кому?

— Тому, кому ты не захочешь нравиться. — Двусмысленность его фразы лежит даже не на поверхности, а просто передо мной. Предупреждение держаться подальше от его друга-придурка. — Он умеет казаться в своем уме, но никогда не думай, что это так на самом деле.

— Мел куда-то исчезла. Я поищу ее, ты не против?

— Валяй! Приятно было познакомиться, Сэм. — Он пропевает мое имя. Все тут придают этому большое значение, кроме меня. — Надеюсь, это наша не последняя встреча!

— Да мне некуда отсюда деться, так что, наверняка… — он поднял свой вновь наполненный стакан, и мы еще раз чокнулись.

Я вернулась почти на ощупь к Олли и другим девочкам, и начался круговорот. К нам подходили какие-то люди, которые со мной знакомились, я мило улыбалась и автоматически пыталась понравиться. Олли постоянно незаметно кивала мне, когда я то и дело расплывалась в улыбке рядом с очередным гостем. Я не пила, мой бокал для шампанского был скорее для того, чтобы у них был повод ко мне подойти. Просто первый выход в свет девочки-подростка.

Меня сейчас стошнит от умиления.

Я постоянно шарила глазами по залу. Почти все гости были тройками. Нескольких я знала, видела, как Кирк разговаривал с Алисой, на которой было платье в пол мятного цвета, она скептически изучала меня и пожимала плечами на какие-то его расспросы. Мел и Кейт по очереди нашептывали мне на ухо что-то о людях, и я пыталась запомнить. А Дели стояла так, чтобы я в любой момент могла упереться в нее взглядом.

Я их квалифицировала так: Кейт взрывалась, Мел подстраивалась, Дели оставалась твердой.

Я металась.

Через час такого поведения подкралась усталость, моя улыбка уже не была такой искренней, еще чуть-чуть и она будет похожа на оскал. Я посмотрела с надеждой на Олли:

— Мне нужен глоток воздуха!

— Если бы на твоем месте был другая стихия… — взглядом щенка я умоляла ее сжалиться. — Выход там, — она кивнула на противоположную сторону зала.

Глава 3

Теодор… Небольшое государство с одноименной столицей, которая сводится к огромному замку-крепости, оборудованному по последнему слову техники. То есть буквально: от средневековья остались только стены. Камеры, датчики движения, аналитические алгоритмы, куча охраны и сирен. Я уверена, что мало кто сможет пробраться в него незамеченным. Правитель — Аркадия, или «Адская стерва», кажется, именно так ее называет Мел, после чего обязательно отхватывает подзатыльник от Олли. Мне повезло, пока еще мы не знакомы, хотя я понимаю, что с этим вечно тянуть не получится. И как раз ее старшего сыночка прочат мне в подопечные. Младшая дочь не унаследует трон, поэтому брошена на произвол судьбы и в руки Мел, чтобы не мешалась.

Население Теодора — маги стихий, различной степени сложности. У каждого минимум один контракт со стихией, некоторым даже везет с врожденным даром, но полноценные четверки есть только среди солдат или сирен. И это достигается невозможной болью. Нельзя быть могущественным счастливчиком, не познав ее.

Такова моя реальность, и прямо сейчас я торчу на небольшой веранде с видом на лес в сторону Темных. Выбежала сюда, спасаясь от толпы желающих посмотреть на еще одну зверушку.

Наконец замедлилась, вдыхая полной грудью свежий воздух.

Иногда я отключалась от ощущения потоков, которые щекотали кожу, но это был не тот случай. За последнее время настолько сроднилась с этим ощущением, что уже было невозможно отказаться.

Оставалось несколько шагов до ограждения, когда я заметила резкое движение с правой стороны. В тот же момент со мной поравнялся парень. Резко остановившись, я уставилась на него, но не успела разглядеть, когда он заговорил:

— Ты красива! Но то, как пялишься в темноту, делает тебя похожей на наркоманку.

Первое действие: захлопнуть рот.

Второе: сделать несколько шагов от него.

Я думала, что в этом и заключалось спасение, но он отмер и пошел по пятам.

— И ты — сирена! Это… очень… интересно…

— По-моему, это так себе обстоятельство. Я — растиражированное оружие, рекламная компания которого в самом разгаре.

Прошипев слова, я развернулась, уперлась спиной и локтями в ограждение, разглядывая незнакомца.

Высокий. Светловолосый. Стройный. Подкаченный.

Мы не встречались с ним раньше.

Прическа неаккуратна, но я больше чем уверена, что он потратил на это очень много времени. Напускная небрежность. Иссиня-черный приталенный костюм и тонкий черный галстук. Руки спрятаны в карманы. Он идет ко мне расхлябанной походкой.

Но все напускное.

Движения его глаз говорят, что он собран и контролирует ситуацию. Напряжение тела — о том, что он физически не упустит момент уйти от атаки. Мне не видно, сколько у него татуировок, но могу догадаться, что с такой уверенностью в себе, не менее трех.

Либо он мастерски блефует.

Его взгляд пробегает по мне с ног до головы. Сапфировые глаза замирают, останавливаясь на губах. Он молчит, но не отводит глаз.

При этом останавливается на безопасном расстоянии, которое, если что, даст пространство для маневра. И лицо озаряется ухмылкой. Наглой такой и полной самодовольства. Она просачивается сквозь его губы, превращая в убийственно опасного, показывая истинное лицо за маской безразличия.

Я проглатываю воздух, потому что у меня моментально пересыхает горло и молюсь, чтобы он шел себе своей дорогой.

Откровенно красивые парни всегда меня смущали. А он был просто идеален со своим мужественными скулами и живыми глазами.

Игрок.

— Так, как тебя зовут сирена воздуха? Или ты еще не определилась? — теперь он смотрит в сторону, как будто ему стало вообще все равно.

— Я не забывала имени! — его глаза возвращаются к моим слишком резко, чтобы скрыть то, насколько это удивляет. Но я не продолжаю.

— Интересно… — он почти шипит это слово. — Выпить хочешь?

— Нет, спасибо! — Он вынимает небольшую фляжку из внутреннего кармана и протягивает мне. — Я же сказала, что не хочу!

Пожимает плечами и делает глоток из нее, прикладывая тыльную сторону ладони к губам после. Как будто залил туда чистый спирт, ну или никак не меньше абсента.

— Ну, мало ли, ты можешь передумать. Мне нужно знать, кого мне хотят навязать.

Застываю… и до меня доходит.

Игорь, конечно! Блондин, голубые глаза, линия губ точно такая же, как у Алисы. Могла бы и раньше догадаться.

— Вот черт! — выдыхаю я разочаровано.

— Я не он, но есть множество слов, которые подойдут для меня в сочетании с «чертовски». Например, красивый, привлекательный, сексуальный, умный и…

— Придурок!

Он щурится, имитируя то, что это определение для него ново.

— Давай сразу разберемся: я не в восторге от тебя. — Его глаза замыкаются на моих. Да, он прав — все те слова определенно про него. Но я этого никогда не признаю и просто продолжаю. — И не собираюсь тратить свое время и силы на недисциплинированного идиота, который носит с собой на прием, на котором итак льются реки алкоголя, еще и свою фляжку. Боишься, что на твою душу не хватит?

— Считай, что это был тест на профпригодность.

— А сейчас будет тест на слух: да пошел ты!

Он застывает, его взгляд становиться холодным. Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию вдвое:

— Не дерзи!

— А то что? Прикажешь меня выпороть? Ни один из твоих солдат даже не чихнет в мою сторону! И, кстати, я не собираюсь быть твоей собачкой-поводырем!

— О да, любая девчонка из твоих готова отдать…

— Что? — его губы пытаются сформулировать достойный ответ, чем вызывают нервный смешок у меня. — Ты — проблема, а не привилегия! — губы вновь превратились в презрительную нить, и его взгляд замирает на месте, где моя шея переходит в ключицу. От него веет чем-то нехорошим. Чем-то, о чем я пожалею. Он шагает ко мне вплотную и проговаривает на ухо…

— Давай так: я отрежу тебе твой дрянной язык и гарантирую, что после этого мы поладим, милая.

— Спасибо за предложение, но мой язык мне гораздо нужнее, чем ты.

Я сделала два шага от него и перенеслась в зал. А он кричал мне вдогонку что-то о том, что нам стоит познакомиться поближе, и что он будет очень хорошо себя вести…

***

Торможу рядом с Олли, и по ее лицу пробегает гримаса неудовольствия, потому что вместе со мной ее легкое платье разлетается в разные стороны. Она тут же рычит:

— Я говорила тебе, постарайся не перемещаться в толпе, ты можешь…

— Все под контролем, и ты это знаешь, просто перестраховываешься. — Как только я это озвучила, сразу поняла, что стоило прикусить язык. Но уже Олли шипит мне в лицо:

— Саманта, что-то случилось? — я напускаю легкую улыбку на свои губы и расслабляю лицо. Мускул за мускулом заставляю беспокойство покинуть меня.

— Нет, все хорошо, просто меня утомляют люди. — Она бегает по мне глазами, ищет признаки вранья, но я лишь наклоняю голову на бок и закатываю глаза. — Олли, прекрати! Я в порядке. В конце концов, я не маленькая девочка и могу о себе позаботиться сама. Тут ни одного темного. Все свои. Мне не угрожает опасность.

Все равно, чтобы я не сказала, она уже поставила мне диагноз — слишком беспечна.

Просто Игорь оказался немного не таким, как я его представляла. Или совсем не таким.

— Иногда угроза, которая исходит изнутри, намного опаснее. Ее можно проглядеть. Она может затаиться, ты и не заметишь, как очнешься в такой заднице, из которой нет выхода.

— Олли, я поняла! Все хорошо! Я буду смотреть в оба! — говорю я, сопровождая свои слова жестом у глаз. Она понимала, что я соглашалась, чтобы успокоить ее, но кивнула и пропустила меня к Мел, Кейт и Дели. Они о чем-то перешептывались. Мел скептически смотрела на двух других девочек. Кейт накручивала свой локон на палец. В незанятой руке балансировал бокал с ярко-оранжевым коктейлем. Дели первая заметила меня и улыбнулась. Как обычно.

— Где была? — Судя по веселому тону Мел, та маргарита, которая была у нее в руках, не первая и не вторая. Я отвела глаза в сторону, чтобы не встречаться с ней взглядом, не дать понять, что я в замешательстве, и ответила.

— Воздухом дышала… — И после паузы выдавила из себя. — С Игорем познакомилась.

Все трое замерли, глядя на меня в ожидании хоть какой-то реакции. Но я очень хорошо запомнила, что Теодор — это то место, где люди не должны знать, что у тебя внутри.

— И как? — осторожно прошептала Дели.

— Мудак!

— Отличное резюме. — Пожала плечами Кейт, новость об Игоре отвлекла, и она наконец оставила в покое свои волосы. — Он любимец Мел, а я полностью с тобой согласна. Не люблю блондинов.

— Да, ты любишь татуированных брюнетов!

В следующие секунды происходит две вещи: Кейт выплескивает содержимое бокала Мел в лицо.

Мел оставляет ее в живых и только выдавливает, смахивая воду:

— Заслужила!

Я пытаюсь не разинуть рот от удивления, а Кейт, как ни в чем не бывало, переключает внимания на меня:

— Ну и как тебе наш принц?

Я смотрю, как Мел приводит себя в порядок. В ней действительно нет обиды на подругу, более того, в ней действительно есть раскаянье.

До этого я думала, что она не способна на такие эмоции. Кейт поднимает бровь, намекая на то, что, если я решусь сейчас спросить про это, следующий бокал найдет мое лицо.

— Он… он был довольно груб, и.… самоуверен, и надоедлив, и…

— Это Игорь, ты привыкнешь, в его предложениях действий не больше, чем хватит, чтобы раздражать тебя. Все просто: кого-то недолюбила мамочка, и теперь этот кто-то отчаянно жаждет внимания. — Она кивнула мне. — Хочешь маргариту? Мы решили, что позже нам наверняка захочется текилы, так что…

Еще одна мантра сирен: если веселья недостаточно — выпей!

— Да! — и она протягивает мне бокал с напитком цвета коралла. Судя по вкусу, текилы для нее не пожалели, но мне очень нужно, чтобы меня отпустило странно чувство его присутствия, поэтому я делаю несколько больших глотков залпом.

— Полегче…

Я пожимаю плечами и делаю еще один большой глоток, смотря в сторону, куда приклеила встревоженный взгляд Мел.

Застываю с бокалом у рта и кучей дробленного льда в нем, от которого сводит зубы. Потому что через пустой танцпол вальяжно, но целенаправленно, к нам продвигается Игорь, на которого смотрят все. Он схватил мои глаза своими и идет на ощупь, не отрывая взгляд.

Зачем?!

Походка настолько звериная, настойчивая, что я понимаю, чего бы он ни хотел — у меня нет шансов. Параллельно он расстегивает пиджак, ослабляет галстук, раздвигает ворот рубашки и улыбается хищной улыбкой, обещающей приключения четко определенного характера.

Волшебно.

Тут есть всего один ненормальный, и он заинтересовался мной.

Игорь подходит к нам вплотную, все еще не отрывая взгляд, пока я давлюсь льдом из коктейля, а мой желудок сводит от холода.

— Привет, Мел! Мне кажется, моя сестра нашла очередного козла, и у нее пора вырывать из рук выпивку, чтобы не вытаскивать через час из его постели. — Наблюдаю за Мел, которая одной рукой обнимает себя, другой подносит бокал ко рту как ни в чем не бывало. На ее лице не дрогнул ни один мускул от его замечания, и она ответила холодным безразличным тоном:

— Не переживай, у нас с Алисой уговор: я даю ей пить и веселиться, она не прыгает ни к кому в постель. Все четко. Или сразу тащу ее к Аркадии, и на этом ее веселье заканчивается на следующие несколько месяцев. — Игоря не удовлетворяет ее ответ, он хотел, чтобы Мел метнулась к его сестре, но она не собиралась меня оставлять. Он на секунду стискивает челюсть и отворачивается от меня, встречаясь с ней глазами.

— Ты все еще одна? Неужели никто не готов справиться с цунами? — но опять мимо. Она наклоняет голову к плечу и щурит глаза:

— Чего тебе надо?

— Я пришел познакомиться с той, которая будет меня охранять.

— Ты отказался от охраны.

— Я же не знал, что это будет она.

— Если ты согласишься, к тебе приставят кого-то другого.

— У меня, знаешь ли, слабость к неопытным…

— Это ничего, что я стою тут? Не смущает? — оба опешили и уставились на меня. — Я сама могу за себя постоять, спасибо.

— О, да! Я это уже почувствовал на своей шкуре. — Мел хищно оскалилась, в ответ:

— Шкурка выделки не стоит! — но он уже переключился на меня. При свете его глаза обнаружились пронзительными и ярко-голубыми. Холодные как лед. Но живые. Он не просто смотрел на меня, а ловил реальность, как и то, что происходило вокруг.

Еще шаг, еще ближе ко мне.

— Потанцуем? — я на автомате делаю один назад и упираюсь спиной в барную стойку. Это слишком близко, я не могу его терпеть в своем личном пространстве. — Или может, ты не умеешь? — у меня перехватывает грудь смущением от его улыбки, но я отвечаю:

— Если я буду вести!

— Прости, милая, но это удовольствие я не могу тебе доставить. — Его голос бархатом обволакивает мои внутренности. Он привык, что со всеми это срабатывает и выгибает бровь. Я автоматически улыбаюсь, отвожу глаза и смотрю на Мел, у которой на лице застыло выражение, говорящее, что я вхожу в опасную зону.

Игорь переводит свой взгляд за моим и говорит ей.

— Ты же не против? Прикроешь периметр?

— Она же сказала, что сама сможет за себя постоять! — шипит подруга. — И, знаешь ли, я верю ей. У нее отличный удар правой, ты бы поаккуратнее. Слюнками своими не запачкай платье. — Мел опускает на себя безразличный вид, возвращаясь к сиренам, а я допиваю остатки маргариты, ставлю бокал на барную стойку в тот момент, когда Игорь берет меня за руку и тащит в центр зала. Я чувствую все взгляды на себе, и это взрывает изнутри. К тому же каблуки — все еще не мой конек. Игорь держит темп, в котором я еле ковыляю. Наконец, он разворачивает меня рукам. Из-за обуви разница в нашем с ним росте не такая заметная, хотя я понимаю, что достаю ему разве что до подбородка.

Рука ложится на мою голую спину, и Игорь шепчет мне на ухо.

— У тебя такая нежная кожа, сирена воздуха, как будто…

— Может, помолчим? — он хотел что-то продолжить, но смотрит на меня и выдыхает, начиная усмехаться. — Или ты реально считаешь, что твои дешевые фокусы прокатят?

Игорь ничего не отвечает, крепче прижимает свою руку к моей спине, меня к себе, и мы начинаем танцевать. Он больше не смотрит на меня и разговаривает поверх макушки.

— Ты знаешь, сколько местных девчонок отдали бы руку на отсечение, чтобы оказаться на твоем месте?

— Не знаю и мне все равно. Я думала, мы ранее определились, что твои представления о своей значимости в корне отличаются от реальных.

— Между прочим, я и сам не помню, когда в последний раз танцевал с кем-то.

— Мне не интересно!

Он проворачивает меня под рукой и кладет к себе на предплечье. Из-за неожиданности мне пришлось полностью положиться на него. Лицо Игоря резко оказывается рядом с моим, я вдыхаю слишком глубоко, заглатывая терпкий запах специй. От всего этого кружится голова. Его глаза в нескольких сантиметрах от моих, и он так уверенно шепчет:

— А я хочу, чтобы тебе стало интересно!

Чтобы ответить мне приходится делать нечеловеческие усилия над собой.

— Тебе придется приложить много сил.

— Твои подружки уверены, что ты — воздух? Потому что я думаю, что ты — земля!

— А ты — идиот!

Он стискивает зубы, его бесит то, что ко мне не подобраться. Он дергает меня за руку, ставя на ноги, и мы продолжаем наш танец.

— Словно бродячая собака… огрызаться не надоело?

— А ты давишь на меня с первой секунды. Реально рассматривал другой сценарий?

— Ок, давай начнем с начала. Как тебя зовут сирена воздуха?

— Ты знаешь! Это все уже знают!

— Хорошо… тогда, как ты хочешь, чтобы тебя называли? — это меня трогает, совсем чуть-чуть. Неужели так видно, как меня передергивает от звучания своего полного имени. Я думаю и спокойно выдыхаю.

— Сэм! Мне нравится, когда меня зовут Сэм.

— Хорошо, Сэм! Мне кажется, тебе подходит это имя. Хотя ты и говорила, что не забывала его.

Он резко дергает меня на себя и поднимает мою ногу, ведет по бедру, приподнимая юбку платья. От его прикосновения по моей коже ползут трещины. Оно слишком мягкое и никак не клеится с тем стилем, в котором мы проводим последние полчаса. Нет напора, он скорее боится пройти лишний сантиметр и ждет, когда я его просто остановлю, не отрывая параллельно за это кисть.

Он просит разрешение своим взглядом… очень странный способ…

Хочет что-то сказать, но рука попадает на нож, закрепленный на моем бедре. Выражение его лица подобно ребенку, который неожиданно обнаружил подарок под новогодней елкой. Брови ползут вверх, зрачки расширяются, дыхание углубляется.

Я просто вопросительно таращусь, надеясь, что это делает меня антисексуальной.

Он отпускает мое несчастно бедро, прокручивает под рукой и прижимает к себе снова.

Ненавижу такие томные танцы. Я чувствую мышцы его груди своей ключицей.

Слишком близкий контакт. Мое тело невозможно оторвать от него.

К тому же, судя по его хватке, он не даст мне этого сделать.

— Ты в хорошо охраняемом помещении, с кучей более опытных сирен и прокаченных солдат внутри и снаружи, на приеме в твою честь, и у тебя с собой нож? Твои подруги знают об этом? — Он кивает в сторону Мел, Кейт и Дели, которые напряженно наблюдают за нами. Мне кажется, я впервые вижу брови Дели сведенными до той степени, когда на ее лбу образовалась складочка.

Дели никогда не обижается. Не хмурится и не беспокоится.

И уж точно это не Дели, которая, глядя на Игоря, медленно, но уверенно показывает неприличный жест, включающий в себя средний палец. Что не остается не оцененным моим партнером.

— Твои подруги очаровательны как никогда сегодня. Так мило, что они беспокоятся о тебе… Они же не знают, что у тебя с собой оружие!

Я молчу, решив, что если не отвечать, то он наконец-то заткнется.

— Проведи рукой за моим поясом. — Я хмурюсь, не понимая, в чем смысл. — Не стесняйся. Тут все привыкли к тому, что меня начинают раздевать еще до того, как заходят в мою спальню. — Я все еще не хочу делать то, о чем он просит, что вызывает еще один тяжелый вздох. — И я не привык упрашивать об этом, но, пожалуйста, сделай одолжение и залезь ко мне в штаны!

Я смотрю на него в упор, в глазах играют слишком хитрые огоньки. Он подавляет желание засмеяться, пока моя рука неуверенно скользит между его прессом и поясом брюк. Решаю, что любопытство меня погубит, надеясь, что у меня пока не текут слюни. Я пытаюсь взять под контроль кровь, которая так и норовит прилить к щекам, и в этот момент нащупываю два ножа. По одному для каждой руки, плотно прилегающие к телу.

— Что за…?

— Видишь, я не страшный, а теперь продолжай вбирать кислород в себя, милая. Твоя смерть от удушья не входила в мои планы! — он довольно улыбается, и мы продолжаем двигаться по кругу, когда я впускаю новую порцию воздуха в себя.

— Хм, наверно девчонки удивляются, когда ты начинаешь раздеваться, а там…

— Я никогда не делаю это самостоятельно, так что, они сами находят моих друзей…

— Фуууу… — он засмеялся, запрокинув голову. Так по-детски, что я опешила и почти запуталась в шагах.

— Да ты у нас не испорченная…

— В отличие от тебя, которого уже некуда дальше извращать.

— Ну, я не виноват, что все считают, что они могут стать моей единственной…

Я посмотрел в сторону Мел, которая переговариваясь с Олли. Выражение ее лица не предвещало для меня ничего хорошего и для него тоже. Она не собиралась ему меня отдавать. Он проследил за моим взглядом, и рука на моей спине вжалась мертвым хватом в ребра. Он начал меня кружить. Его губы прижались к моему уху:

— Ты приятно пахнешь. Я бы хотел почувствовать это как-нибудь с утра. Или вечером. Послушай, когда начнешь меня охранять, может, переедешь ко мне? У тебя же должен быть доступ к телу. Я обещаю не водить девчонок и…

— Я — сирена, а не нянька, и одного твоего желания слишком мало, чтобы получить меня в свои личные лакеи.

Он затыкается своими же словами, а я, пользуясь моментом, ухожу, оставляя его посреди зала.

Ровняюсь с Олли, наши плечи почти касаются, но я стою спиной к Игорю.

— Я не хочу его охранять!

— Никто не хочет его охранять. — Она делает паузу и ободряюще улыбается мне, говоря шепотом. — Умница!

Я оборачиваюсь, а он до сих пор стоит и пялится на меня с ухмылкой, которая говорит только том, что его мотивация зашкаливает после нашей с ним милой беседы. К нему уже подлетела недовольная Алиса, он осмотрел ее, взял под руку, чтобы ей было проще стоять. Она была пьяна и недовольна тем, что он только что делал. Его выражение сменилось на снисходительное и заботливое. Черты лица смягчились. Он не слушает, но кивает Мел, что сам отведет ее домой, и они медленно двигаются из зала.

Глава 4

Я просыпаюсь от прикосновения к моей руке.

Это Олли. На ней зеленая футболка и простые джинсы. Волосы как всегда в конском хвосте на затылке. У меня пробегает мысль о том, какая же она все-таки зануда, потому что никогда не дает себе возможности расслабиться. А затем мои глаза встречаются с ее.

Что-то не так!

Я приподнимаюсь на локтях в постели, хочу спросить, что ей от меня нужно, но она прижимает к губам указательный палец и манит за собой.

За окном расцвело, но все спят. Слишком рано. До утренней тренировки полтора часа. Я встаю с кровати и перемещаюсь за ней прыжком к нашему обеденному столу, на котором остались стопки с недопитой текилой, куски выжатого лайма и табаско, потому что Кейт любит погорячее. Тихонько прохожу в гардероб. Когда она закрывает за мной дверь, то начинает сосредоточенно говорить:

— Одевайся, я принесу тебе кофе и бутербродов, у нас минут 20 до встречи с Аркадией.

— Что? — чувствую, что мимика моего лица слишком живая для 6:30 утра.

Губы Олли искривляются в непонятной форме, которая не говорит ни о чем хорошем. Она закатывает глаза и произносит:

— Игорь развел детский сад и побежал жаловаться мамочке, что я не даю ему стража.

— Прошло каких-то 5 часов с тех пор, как мы с ним пререкались…

— Я приготовила одежду для тебя. Не тормози. — Она кивает на кучу шмоток, которые валяются на одном из пуфиков. До того, как она выскальзывает за дверь, я не успеваю сказать ей, что это почти меня не задевает.

Просто он меня бесит.

В памяти всплывает его лицо в тот момент, когда он обнаружил нож на бедре, как будто это сложило в его голове какой-то паззл.

Я залажу под холодный душ, чтобы окончательно проснуться, потому что мне кажется, что происходит полнейший бред. Вытираюсь насухо, одеваюсь в узкие джинсы и такую же футболку как у Олли. Шнурую простые черные кеды в тот момент, когда она возвращается в гардероб и ставит кофе и два сэндвича на один из столов перед большим зеркалом с идеальным освещением для нанесения макияжа.

— Волосы! Сделай что-то с ними. Это уже не просто знакомство. — Она смотрит, в то время как я удивляюсь и пытаюсь понять логику сказанного.

— Что ты от меня хочешь?

— Чтобы она восприняла тебя всерьез!

— Думаешь, она поведется на то, что я за неделю смогла стать кем-то достойным приближаться к ее сыну?

— Просто ненавижу вашу расхлябанность. А этот твой легкий беспорядок с волосами просто бесит. При таком раскладе она, скорее всего, захочет тебя побрить!

— Но не сделает этого, потому что брить сирену — самое бесполезное занятие на свете.

Я улыбаюсь, довольная своей шуткой. Олли смотрит на меня с желанием отправить обратно на тот свет.

Кусаю внутреннюю сторону щеки и заплетаю волосы в колосок, когда коса становиться достаточно длинной, перекидываю ее через плечо на грудь.

— Так лучше?

— Да! Ешь свой завтрак!

— Не хочу!

— Потом вообще ничего в себя запихнуть не сможешь!

— Я сама хочу решить, когда буду есть.

— Ты не совсем… — она вздыхает и стискивает руки в кулаки… — ладно, иногда я перебарщиваю, но совсем чуть-чуть! Сделай пару глотков кофе, чтобы начать соображать, и мы пойдем.

— Я сделаю это, потому что не хочу, чтобы ты продолжала дергаться, хотя холодный душ вполне вернул мне чувство реальности.

Тянусь к кружке и заставляю себя проглотить три огромных глотка, что удовлетворяет Олли на время. После чего мы тихонько переносимся сквозь нашу комнату. Как только оказываемся в коридоре, переходим на обычный темп и идем молча. Перед последним поворотом Олли хватает меня за руку:

— Если тебе чего-то не хочется говорить, сделай так, чтобы она не спросила. И чтобы там не случилось… — она выдыхает и не заканчивает фразу, из-за чего мерзкий холодок пробегает по моей спине.

Олли боится Аркадию, но пытается внушить мне не бояться ее.

Мило.

Мы выходим из-за угла и оказываемся лицом к лицу с виновником торжества.

На нем обычные джинсы и футболка белого цвета. Волосы торчат в разные стороны, но не так элегантно, как вчера. Видно, что он потрепан. Либо он проспал и собирался наспех, либо его ночь удалась.

Решаю, что вариант с малым количеством сна — мне нравится больше.

На фоне светлых волос и белой футболки его глаза как будто светятся флуоресцентным светом.

Очень ярко.

Очень холодно.

Он смотрит на мою косу, и в том месте кажется, что к моей коже прикладывают лед. Дерьмо…

— Привет, Олли! — он шагает и целует ее щеку, и сирена принимает это как должное. — Привет, Сэм! — в мою сторону телодвижений не последовало. Он хотел еще что-то мне сказать, но в двери активировалась панель, и мы начали идентифицироваться.

— Оливия, Верховная Сирена Воздуха.

— Принц Игорь, — он посматривал на меня, надеясь на реакцию по этому поводу, но меня это не впечатляло.

Они ждут, пока я туплю…

— Милая, назови свое полное имя и статус. — Его голос слаще патоки и боковым зрением вижу, как напрягается Олли.

— Саманта, сирена воздуха, и я тебе не милая!

В ответ от него я получаю кривую наглую усмешку.

Но дверь без ручек пришла в движение, и мы вошли.

Зал украшен в зеленых и серебряных цветах. Вдоль одной из стен шли панорамные окна, открывающие вид на бескрайний лес, впуская солнечные лучи. Пол выстелен светлым деревом, на стенах свисают драпировки и символы, которые соотносятся с отметинами на руках сирен. В центре, на помосте восседает женщина, блондинка. Сколько ей лет, я не могу понять и даже предположить. Тот момент, когда внешность человека не соотносится с взглядом, которым он обладает. Ее волосы идеальным шелком спускаются на плечи и, кажется, что она не жива, потому что я не могу уловить движения груди при дыхании. Взгляд впивается в меня и изучает, что заставляет инстинктивно пытаться слиться с местностью. Ледяной голос блондинки разрывает тишину:

— Она мила.

Проходит пару секунд, прежде чем до меня доходит, что блондинка говорит не о какой-то зверушке, а обо мне.

Игорь перенесся к матери, чтобы поцеловать ее в щеку, а мы с Олли остановились где-то посередине, хотя я с удовольствием постояла бы за дверью.

И теперь мы молча глядим друг на друга. Градус неловкости поднимается до небес. Аркадия слегка прищуривается, и я почти делаю шаг назад, когда ее голос замораживает меня:

— Я слышала, что тебя зовут Саманта…

— Меня зовут Сэм, — шиплю я себе под нос!

— Ты что-то сказала, милая?

— Тебе показалось, мам! — Отвлекает на себя ее внимание Игорь, одаривая меня взглядом, обещающим смерть. — Она лучше откликается на «Сэм». — Я мысленно выбиваю из него все самодовольное дерьмо.

Она продолжала пожирать меня глазами. И я пропускаю момент, когда теряю контроль буквально на секунду, которой достаточно, чтобы мои татуировки полыхнули бирюзой.

— Правильно ли я тебя поняла, дорогой? Ты хочешь себе ту, у которой плохо с самоконтролем?

Есть! Да! В моей груди поднимает голову надежда. Я хочу проорать ей: «Сомневайся во мне! Подумай о том, насколько я неопытна. Почувствуй, что он ведет себя как младенец…»

— Она хороша в ситуациях неопределенности, — парирует Игорь.

Но Аркадия все рассматривает меня, и даже Олли начинает нервно двигать кистью. Один уголок рта Аркадии приподнимается, и она нараспев произносит:

— Хотя она тут не больше двух недель и уже получила все стихии. При любом раскладе она одна из самых способных. — Мы молчим, нам просто нечем оправдать мое любопытство. — А теперь попытайся объяснить, почему ты не хочешь отдать ее стражем моему сыну? Если она такая замечательная?

Мои руки сжимаются в кулаки и, кажется, даже Олли готова признать: мы тонем.

— Игорь 3 года назад сам отказался от любой защиты. Мы заключили сделку, с которой вы согласились. Что изменилось за это время? Почему я должна ему давать неопытную, пусть и очень способную, девочку? В этом нет логики!

— Я смогу ее многому научить! — двусмысленность в интонации его фразы лежала так близко к поверхности, что я захотела его придушить. Представляю, как переношусь к нему и хватаю за горло. Он отвечает моему взгляду чуть поднятым уголком губ. Неужели он это поощряет?

— Игорь, мы не успели ее подготовить! Это глупо! Она даже темного от нас не отличит, если встретит по дороге!

— Это не глупо, — в их перепалку влезает Аркадия, — сейчас у нас спокойно и опасности нет. А мне будет приятно знать, что рядом с ним есть кто-то, способный думать трезво. Она производит подобное впечатление.

Интересно она это поняла из того, что я молча пялюсь на них?

— Но Аркадия… — она поднимает перед собой руку, и Олли замолкает. Я вижу, как бешено пульсирует у нее на шее артерия. Она в панике от беспомощности. Ее руки сжимаются в кулаки и разжимаются вновь и вновь. Моя Верховная проиграла…

— Это мое решение. Не думала, что когда-то мой сын пойдет на такое, и я рада, что он готов немного подвинуть свое огромное эго и дать вам возможность позаботиться о нем.

— Он столкнет ее в могилу!

Игорь, рассматривающий вид за окном, тут же оказывается рядом с нами и шипит Олли в лицо:

— Не больше, чем ты — Верховная! Не. Больше. Чем. Ты!

Я готова поклясться, что слышала скрежет зубов Олли и то, как она подавляет желание надрать задницу мелкому выскочке. Но она берет себя в руки и обходит взглядом Игоря:

— Аркадия, я сама стану его стражем!

— Но ты не можешь! — нервный смешок. — Ты — уже мой страж!

— Я могу дать более опытную…

— Мне нужна она! — голос Игорь был настолько требовательным, что я опешила.

— Выбери любую другую, но оставь ее в покое.

— Я сказал, что я хочу ее, — опять двусмысленность, — больше я ни на кого не соглашусь, поэтому, мама, если хочешь, чтобы со мной болталась одна из них, то это будет Сэм.

— Я вообще-то тут! Не нужно разговаривать обо мне, как о вещи. — Он бросает на меня гневный взгляд, который говорит: «Заткнись и не будь дурой».

— Видишь, она уже пытается поставить его на место! Это то, что нам нужно!

Чтоб тебя.

Чертов избалованный мальчишка!

Я так сильно стиснула зубы от злости, что мне кажется, они сейчас раскрошатся.

Олли молча разворачивается и переносится вон. Мне ничего не остается, как неловко попрощаться и, мямля себе под нос, удалиться за ней. На выходе нас нагоняет Игорь. Олли не обращает на него внимания ровно до того момента, как мы поворачиваем за угол.

В секунду она напрягается, толкает его к стене. Прижимает горло своим предплечьем и смотрит прямо в глаза. От доброй, понимающей, кроткой Олли не осталось и следа. Ее волосы скручиваются в пучок и это наверно первый раз, когда я вижу ее трансформацию.

Глаза источают ненависть. Вся она напряжена как струна. Игорь поднимает руки в знак того, что не собирается с ней драться, но ей все равно. Она прижимает его, не оставляя шанса на то, чтобы удрать.

— Я не знаю, что ты задумал, Игорь, но мне это не нравится! Мне это очень не нравится, милый! Я не могу не подчиниться только твоей матери, но не тебе. Не дай Бог с головы Сэм упадет хоть один волос. Появится хоть одна царапина, которой можно было бы избежать. Упаси тебя от того, чтобы ты подверг ее ненужной опасности и в особенности от того, что я про это узнаю! Клянусь, что превращу твою жизнь в ад! А если с ней что-то случится… — она поднимает бровь, — я буду мстить тебе с такой изощренностью, с которой не смогла бы сделать этого даже твоя мать! Ты меня понял?

— Это ты не понимаешь… — он впервые говорил серьезно, не заигрывая! Хотел донести до нее информацию. Но она рявкнула еще более устрашающе, чем до этого:

— Я спрашиваю, ты меня понял? — губы Игоря вновь расплываются в слишком сладкой улыбке. Вот она — визитная карточка принца Теодора — пыль в глаза.

— Я тебя понял! Не кипятись! Я не собираюсь прикрываться ею от темных! — но она уже двигалась в сторону нашего дома.

— Пошли, Сэм, скоро начнется тренировка.

— Вообще-то я хотел забрать ее к себе! Показать, где живу…

Олли замирает и медленно закрывает глаза, глубоко вдыхает и смотрит на него взглядом, от которого, по моим расчетам, должна образовываться дыра в теле.

— Ты тупой? Я тебе только что… — ее татуировки моментально засветились белым, и она устремилась к нему, собираясь убивать. В два шага я оказываюсь между ними и вскидываю руку в предупреждающем жесте перед ее лицом. Голос Игоря раздается из-за моей спины, пока она пытается понять, что я творю:

— Олли, уймись! Она вернется к началу!

— Она еще не ела!

— Я ее покормлю!

— Хватит!!! — рычу я, и они, наконец, обращают на меня внимание. — За последние 12 часов меня обсуждают в моем присутствии уже третий раз, как будто меня с вами нет! Может кто-то спросит моего мнения?

Это, по крайней мере, заставило их заткнуться на пару секунд. Оба молча пялились на меня: Олли в своем желании меня защитить, Игорь в том, чтобы забрать.

Дурь какая-то!

— Можешь пойти с ним, если хочешь! Но чтобы к восьми была дома.

— Ты опять, как…

— Ты меня услышала?

— ДА!!! Тебя услышал весь Теодор! Не только я! — воплю я в ответ.

И она переносится вон.

Я поворачиваюсь к Игорю, который расслабляется:

— Она очень крута! Но иногда перегибает палку!

— Так сильно, что дышать нечем! — он качает головой, одобряя мои слова, и застывает, глядя на меня.

— Пойдем, я напою тебя кофе. Еды у меня дома, честно говоря, нет!

— Не важно, я и не хочу!

— Это плохая привычка для сирен! Вы тратите слишком много… — я переношусь к нему и щелкаю пальцами у его глаз.

— Послушай, я только что избавила нас с тобой от Олли, не занимай ее место! Не нужно меня учить! Я сама знаю, что, когда и зачем мне делать!

— Просто она права, ты еще…

— Просто хватит про это, ладно?

— Просто я обещаю, что в следующий раз я действительно позабочусь о завтраке для тебя.

Я поднимаю одну бровь и даю пройти мимо, чтобы пойти за ним.

Прекрасно понимаю, что по факту я — ничтожество! У меня есть сила, но я не знаю, как ею пользоваться. И теперь у меня есть еще он! Я чувствую его запах вокруг себя и вспоминаю, что Мел проводила очень много времени вместе с Алисой! Слишком много. Я не хотела столько же проводить с ним, я прекрасно осознаю, насколько это опасно. Особенно если учесть, что я как заворожённая наблюдаю за движением его мышц под футболкой.

Просто должна признать — он потрясающий внешне, а я совсем-совсем-совсем не знаю, что прячется за этим видом. У сирен плоховато с эмпатией, они предпочитаю принцип «бей или беги».

Когда мы подходим к огромной резной двери, он вставляет пальцы справа под косяк, комментируя:

— Направляешь вот сюда струю воздуха, и она открывается, я настрою дверь, чтобы она тебя узнавала. Единственное что, иногда думай, когда ко мне идешь, я не могу запрограммировать ее так, чтобы она, то узнавала тебя, то нет. По утрам я могу быть не один! — он поднимает одну бровь. — Особенно по выходным!

Вот он — настоящий Игорь! Радостно вталкивает меня внутрь, делая вид, что не замечает, как вот-вот у меня из ушей повалит дым.

Меня поражает только один факт — комната длинною метров 40. Да сирены все ютятся в пространстве практически равному его комнате. Вдоль одной из стен идут окна, огромные окна. Высотой до потолка. Он замечает, как я пялюсь на них.

— Что я могу сказать, — он делает движение руками вокруг себя, — я — воздух и люблю пространство! Ты должна меня понять.

— Я — воздух и я не знаю, что я люблю, — мямлю я в ответ.

Он шагает влево, где расположена небольшая кухня и стол на шестерых. Открывает холодильник и включает кофеварку. Я прохожу дальше. Возле окна у стены стоит большая двуспальная кровать с колонами в лучших традициях извращенцев. К тому же, она развороченная, и в ней спит девчонка. Ее почти не видно, только белые волосы торчат из-под одеяла, и одна нога с красным лаком для ногтей свисает за пределами постели!

Я перемещаюсь к нему и шиплю на ухо.

— Зачем ты меня сюда привел, если у тебя тут… — я не знаю, как правильно выразиться, потому что не хочу ругаться матом. Поэтому просто неистово тыкаю в сторону кровати пальцем несколько раз.

Игорь стоит с кружкой для меня, насильно оставляя ее в моих руках, и говорит обычным голосом:

— Успокойся! Это Алиса! Она пьяна и проснется не раньше обеда! Она все еще живет с матерью, потому что ей нет 18, и я не мог допустить, чтобы она вчера ночевала там. Ты сама видела, как я ее уводил! — я вдыхаю и пытаюсь собрать себя в кучу. Он меня приводит в замешательство своей двойственностью. — Располагайся! Она спит как убитая! — я присаживаюсь на стул, который дает возможность мне видеть кровать и остальную комнату. На противоположной стене спрятана дверь в ванну. Справа от кровати барная стойка с высокими стульями. Отмечаю огромные колонки. Конечно же, он любит вечеринки. Конечно же, он может себе это позволить. Конечно же, мне теперь придется с этим мириться.

— Нравится моя комната?

— Нет!

— Почему? — Он присаживается напротив. Только сейчас я замечаю, что для меня он приготовил латте с мятным сиропом. Откуда он знает, что я его люблю??? Я строю цепочку — Алиса видела, как я пью его у нас. Еще изображала рвоту, узнав состав. Наверняка, она и есть источник информации. А что, если он специально подсылал ее к нам, чтобы узнать что-то обо мне?

И к тому же, мне по правде нравятся его огромные окна. Они дают ощущение свободы.

— Я бы не смогла тут уснуть?

— Почему? — он опять начинает цепляться за мои глаза своими.

— Я не умею спать, когда слишком светло!

— А где ты спишь у сирен?

— Под потолком.

— Можно спать не одной и прятаться за чьей-то спиной! — опять он за свое.

Я выдыхаю, сжимаю губы и выдавливаю из себя, со всей возможной жёсткостью:

— Послушай, Игорь! Я не знаю, к чему ты привык, но мне не нравится, что все, чтобы я не сказала, ты ассоциируешь с постелью. Я не знаю, зачем тебе сдалась! Потому что реально и ты, и я, и Олли понимаем, что я.… хм… не слишком подхожу для того, чтобы защищать тебя. Ты бы не мог потрудиться и все-таки объяснить мне свою заинтересованность? — он ставит кружку на стол в то время, как я наоборот подношу свою к губам, не отрывая от него глаз.

— Ты мила! И с тобой интересно.

— Ты не знаешь меня!

— С любой из вас интересно. Потому что вы не обязаны меня слушаться, говорите, что в голову придет, огрызаетесь, делаете, что заблагорассудится. И ты не сокращаешь дистанцию, не вешаешься на шею, не пищишь от восторга. Мы с тобой могли бы… — он задумывается, — подружиться. Я не так плох, каким хочу казаться, ну, по крайней мере, так говорит Мел! И я не хочу подвергать тебя опасности, но мог бы кое-чему научить. — Я все еще впиваюсь в него глазами, прикрываясь своей кружкой! — Но это не значит, что я прекращу опошлять все, что ты будешь говорить, потому что ты — в моем вкусе. И рыжих сирен, как ты могла уже заметить, тут нет. Мы бы составили отличную пару. Ты и я. Верховный и сирена…

— Ага… верховный и сирена. А хочешь я назову тебе, как я вижу нашу пару? Это все равно, что сказать: «живой и уже наполовину мертвая!»

Он смотрит на меня, как будто до него только дошло, что я не из тех, кто строит планы на будущее.

— Я не это имел ввиду…

Я с грохотом ставлю кружку на стол и произношу:

— Мне пора! Приятного аппетита.

Глава 5

Девочки как раз двигались в зал, попутно подавляя зевки и пытаясь нащупать свое сознание после долгого сна. Я почти впечаталась в Мел, остановившись в сантиметре от ее лица, в то время как она вскрикнула и отпрыгнула на пару метров назад, вереща на меня:

— Ты с ума сошла так тормозить! Я еще не проснулась! О Господи, Сэм, какого…

— Я — страж Игоря! — ее лицо застывает с открытым ртом, и она поворачивает его почти в профиль. Виновато добавляю. — И это было экстренное торможение, извини!

Она смотрит на меня, пытаясь понять, что я только что сказала. Слегка качает головой говоря:

— В смысле ты — страж Игоря? Это что мой странный сон? Или последний шот был лишним? Его же никто не охраняет! Он типа сильный, ловкий, смелый, и за ним не должна таскаться какая-то девчонка. Не обижайся, Сэм, но тебе от роду неделя и ты явно для этой цели самая не подходящая.

Я пожала плечами, подписываясь под каждым ее словом.

— Он нажаловался Аркадии, и она приказала…

— Вот придурок, — Мел нервно щелкает пальцами, и ее тату на секунду озаряются лазурью.

— Кто придурок? — Кейт и Дели плывут мимо нас в сторону зала.

— Игорь! Он заставил Олли сделать Сэм своим стражем?

— Свинья!

— Дели, ты делаешь определенные успехи в том, как общаться с мудаками. — Я одобрительно хлопаю ее по плечу. — Еще чуть-чуть и ты начнешь ругаться, как сапожник.

— Да пошла ты, Сэм! — отвечает мне она и тут же заливается краской, что-то бормочет и старается выскользнуть из нашей гостиной.

У Мел отпала челюсть. Она хотела продолжить обсуждение, но у меня оставалось около двух минут для того, чтобы переодеться. Я без комментариев шмыгнула в гардеробную. Натянула свой топ, шорты и кроссовки, поверх — спортивную толстовку и вбежала в зал последней. Олли просверлила меня глазами, но ничего не сказала. Я направилась к ней!

— У тебя сегодня спарринг.

— С кем… — заныла я в ответ.

— Пожалуй, с грушей. Я не рискну подпускать тебя к кому-то более живому, чем мешок с песком.

— Очень смешно, мамочка! — язвлю в ответ. — Жалко, что с Игорем это не прокатило…

— Ты же знаешь, что можешь ему врезать при любых обстоятельствах? Никто никогда не расскажет, что его избила девочка, которая весит в полтора раза меньше, чем он сам.

— Это должно меня утешать?

Со мной равняется Мел и одобрительно кивает.

— От меня он однажды получил! Когда орал на Алису!

— Она спала у него…

— Я знаю, он написал мне смс вчера, чтобы я не волновалась! — она пожимает плечами, — я же говорю: он нормальный, просто хочет казаться хуже, чем он есть на самом деле! Так проще! Меньше требуют, больше свободы!

— Он — придурок.

— Ну, этого тоже не отнять! — Мы двигаемся в сторону угла с инвентарем.

— Если ты его всегда будешь защищать, рано или поздно станешь моей грушей.

Блондинка взвешивает все за и против и быстро тараторит:

— Извини, Сэм, время поработать над собой…

— Мел! Не смей уходить! — но она уже запрыгивала на беговую дорожку и запихивала в уши наушники, которые отходили от маленького плеера, в виде наручных часов. Я опять остаюсь ни с чем, беру бинты и подхожу к Дели. У нее такая же форма одежды, как у меня, и даже косички похожие. Еще раз отмечаю про себя, что у нее теплые зеленые глаза и вздернутый милый носик. Она всегда улыбается. Единственная по утрам. А затем она указала на снаряд.

Через полтора часа и миллион ударов, моментов ненависти к себе, окружающим и стихиям, я все-таки снесла грушу с крюка. Грохот стоял страшный! Я мягко приземлилась на ноги и обернулась, потому что в зале повисла зловещая тишина. Олли смотрела на меня, не мигая, и я не могла понять, что означал ее взгляд. Из-за нее с разных сторон выглядывали Мел и Кейт. С такими же вытаращенными глазами. Я обернулась к Дели в поисках поддержки.

— Я что-то не так сделала? Я могу повесить ее на место… — Но рядом со мной тормозили уже все трое. Олли поднимала грушу силой воздуха, и устанавливала ее на место, а я беспомощно что-то лепетала про то, что я не хотела и мне очень стыдно! — Я честно…

— Сэм. Все нормально! Возьмете ее в свою четверку! Вам же как раз не хватало воздуха. Она кивнула девочкам, и я опешила. Что? Меня в четверку? Я тут всего две недели.

— Олли, что? Я не поняла. — Кейт встряхнула головой.

— Мел за старшую! Ты с ними! В случае нападения — найди любую из них. Расскажешь об этом Игорю, он не сможет требовать от тебя охраны в это время, разве что в очень крайнем случае!

— Олли, я.… — она останавливается, кладет свою руку на мое плечо и слегка наклоняется вперед, чтобы поравняться со мной глазами и меня взбесило, что она опять со мной носится как с неразумным ребенком.

— Сэм, все хорошо! Лучше, чем я могла представить! У тебя сегодня есть занятия в университете?

— Нет. Курс по истории закончился…

— Тогда ты сейчас пойдешь со мной!

Мужского голоса не должно быть в нашем зале, но, о чудо, он прозвучал.

Ненавижу его! Прошло каких-то полтора часа с тех пор, как я сбежала, а он уже тут. Олли отлипает от меня и смотрит в сторону двери. Он наверняка там стоит и пялится.

— Сэм, ничего так одежка. Я могу подарить тебе любое прилагательное, которое идет в комплекте с «чертовски».

Я шиплю Олли:

— Что будет, если его найдут мертвым, как я могу замаскировать убийство, как будто это сделали темные? — Олли слегка улыбается, качает головой и двигается в его сторону. А девочки подходят ко мне, Мел мягко берет за руку и говорит вкрадчивым голосом.

— Раньше он себя так не вел! — заставляю себя обернуться и вижу, как Верховная выволакивает его из зала за шиворот и громко хлопает дверью. Я немного расслабляюсь.

— Что случилось с девочкой воздухом, которая была до меня?

— Ничего! С нами никого не было. Четвертой была Олли. — слетает с губ Кейт.

Я смотрю на этих троих и пытаюсь осознать, что я знаю о них, пока они продолжают реагировать на мою проблему. Дели словила мой взгляд и добродушно улыбнулась. Как и всегда:

— Ты действительно очень хороша. Поэтому не нужно надумывать, что ты не справишься, я же вижу, что ты именно про это и размышляешь.

Уравновешенная Дели, добрая Дели, сопереживающая Дели. Девочка — земля с теплыми глазами цвета весеннего луга. Та, что дарит стабильность и твердую поверхность под ногами.

Я слегка улыбаюсь и выдыхаю, расслабляясь.

— Он меня напрягает своей настойчивостью.

— Ему давно никто отпора не давал, вот он с ума от радости и сходит, — безразлично комментирует Кейт.

Всегда спокойна, с длинными кудрявыми волосами, как у детской куклы. Ровно до того момента, пока ее не задевают. Из нас четверых она тут дольше всех, что-то около четырех лет, мне кажется. Они перешли с Мел с небольшим интервалом и были как две тени. Мой взгляд падает на ее ребра, которые украшают два шрама от пулевых ранений. Она их получила меньше месяца назад, поэтому они до сих пор до конца не сошли. И еще один пересекает спину. От ножа, но он на несколько недель старше, и уже на стадии, когда совсем чуть-чуть и последняя память об этой боли ее покинет. Мел говорит, что после этого она стала еще более мрачной, чем обычно! И еще более взрывной. Это было предупреждение о том, что рано или поздно на мне могут красоваться такие же. Она заметила, как я изучаю ее ребра, и склонила неодобрительно голову:

— Сэм, прекрати, я сама жду не дождусь, когда они сойдут и пытаюсь сделать вид, что это все было не со мной.

Я знаю, что в той битве погиб парень, которого он защищала. И судя по тому, что никто не хочет рассказывать подробности и опускают глаза, он был особенным парнем. Мел сказала, что после этого Олли стала жестить в отношении ко всему происходящему, а Кейт до сих пор чувствует себя виноватой. У сирен были свои заморочки и внутренние терзания, регламент по окончанию которых не был утвержден.

— Мел, посмотри, может он свалил, и мы можем пойти покушать? — я в отличие от них встала на 2 часа раньше, и мой желудок пел мне песни последние 40 минут, пытаясь выпросить хоть чего-нибудь.

— Я бы на твоем месте на это не надеялась, — но она двинулась к выходу. — Если не вернусь через 30 секунд, значит, он у нас, и бесполезно прятаться.

Я кивнула, и она скользнула за дверь!

Но ни через 30 секунд, ни через минуту, ее не было, я вздохнула, натянула толстовку и наглухо ее застегнула. Выйдя из-за двери, обнаружила его прямо перед собой, ждущего меня!

— Если это преследование, то должно караться по закону!

— Классные шорты, Сэм! — его глаза скользили по мне. Он улыбался. Ему нравилось доставлять мне некий извращенный дискомфорт.

— Чего тебе нужно?

— Ты. — Еще одна улыбка.

— Конкретизируй! — безразлично парирую я.

— Я собирался прогуляться по территории, ну а поскольку ты меня…

— Знаю, знаю… мне нужно переться с тобой! Дай мне 20 минут, чтобы сходить в душ.

— Хорошо, я подожду! Но не могла бы ты одеть платье, или хотя бы футболку с вырезом побольше…

— Оууууу… придурок! — я двигаюсь в сторону одной из ванных комнат, а он мягко следует за мной. Я резко разворачиваюсь, втыкаю свой указательный палец в его грудь. — Если ты надеялся заполучить вместо стража девчонку на побегушках, то это не так. — Он на секунду мрачнеет, черты лица становятся невеселыми, и он говорит абсолютно серьезным голосом: — Просто со мной ты будешь в безопасности… — все мои слова застывают у меня в трахее и кажется, сейчас меня начнет ими тошнить. — Сэм, — он вглядывается в мои глаза. — Давай ты поедешь со мной, и мы поговорим, хорошо?

— Без сарказма, приколов и пошлых шуточек?

— Без сарказма, неприкрытую правду, но без последнего я не обещаю, когда вижу тебя…

— Ооох, отвали а.… — я скрываюсь в ванне и проверяю замок десять тысяч раз, прежде чем решаю, что он достаточно безопасный, чтобы раздеться и залезть в душ.

***

Я выхожу из ванной через заявленное время, волосы стянуты в конский хвост на затылке. На мне белое легкое платье и кеды. Он сидит за столом со стаканом чая со льдом… май на дворе все-таки, и резко подрывается в тот момент, когда я подхожу к нему.

— Ты пунктуальна…

— Дисциплина — мое второе имя.

— Я предупредил Олли…

— Давай в следующий раз я сама это сделаю. Меня сильно раздражает ваше поведение. Как будто родители делят меня после развода.

— Это Олли, это нормально.

— Но раньше так не было? — мы остановились, вокруг нас сновали девчонки, и он невольно оглянулся. Достаточно, чтобы я поняла, что он не даст мне и кроху информации при свидетелях.

— Пойдем отсюда, — его рука смыкается на моем плече, чтобы потащить за собой.

Мне это жуть как не понравилось.

Не понравилось до той степени, что я уже передумала идти с ним куда-либо. Я вырвала руку и толкнула его… Так сильно, что он затормозил уже о стену в 5 метрах от меня. Все замерли, наблюдая, что же я вытворю дальше с принцем Теодора, который отлипал от стены, встряхивая золотой шевелюрой, чтобы прийти в себя от удара. Я шипела, наступая на него:

— Не надо. Так. Себя. Со мной. Ввести!

Его глаза сверкают недобрым блеском, зубы стиснуты, как и руки! Он подается вперед всем корпусом, чтобы казаться больше. Инстинктивно скручиваю узел из волос.

Мы замираем.

Вокруг нас все замирают.

Я жгу его глазами, он должен понимать, что я могу дать сдачи. Я слышу тихий рык, вижу движение, которое почти переносит его ко мне, когда рядом с ним неожиданно оказывается Кейт, одетая в обычные джинсовые шорты и белую майку. Она кладет руку ему на плечо так, что у него подкашиваются колени и тихо говорит загробным голосом:

— Игорь, действительно, не надо! — он смотрит на нее сцепив зубы, прогнувшись под рукой до уровня глаз. Серебряные радужки Кейт не мигают. Как будто она пытается ему что-то телепатически передать. А затем его взгляд скользит от ее глаз к району желудка.

Он тоже знает, что там красуется два пулевых ранения.

Сразу после этого злость уходит с его лица, он коротко кивает, и рука оставляет его плечо.

— Пошли! — бросает он мне. Я не двигаюсь, и он нехотя добавляет сквозь зубы. — По-жа-луй-ста.

— Хороший мальчик! — шипит Кейт.

И он ей подчиняется. А я подчиняюсь ему.

Мы молча идем к главному выходу из замка. Он даже не пытается заговорить. Вот и молодец! И да, я так и не поела, поэтому единственное, о чем я сейчас думала — как бы сделать так, чтобы мой желудок отлип от позвоночника.

У крыльца нас ждет машина: красный четырехместный спортивный кабриолет. Более пошлый вариант очень трудно найти. Хуже просто некуда. Он запрыгивает на водительское сидение, открывает дверь для меня и хлопает рукой по сидению рядом с собой. Я присаживаюсь, пытаясь натянуть платье, которое теперь, по моему мнению, слишком обнажает ноги. Он делает вид, что они ему не интересны.

— Ты умеешь водить? — говорит он, проворачивая ключ в зажигании.

— Я не знаю… в прошлой жизни, может, я и умела…

— Хватит постоянно неуверенно мямлить! Я хочу, чтобы ты точно знала!

— По-моему, ты слишком много от меня хочешь!

— Я могу напиться, и будет очень опасно садиться за руль… удобно иметь при себе трезвого водителя.

— Во-первых, я тоже могу напиться! А во-вторых, как же ты бедненький жил то все это время в одиночестве?

— Обычно я кооперировался с Алисой, у которой всегда под рукой Мел. Девчонка помешана на тачках, ради этого она готова дать обед трезвости! Ну, так умеешь или нет?

— Я сказала, что не знаю, — но посмотрев на коробку передач, в мозгу безошибочно всплыло «Механика» и движение по переключению скоростей! — Скорее да, чем нет.

— Ладно, тогда я собираюсь это выяснить сегодня! — он повернул ключ в зажигании и мотор взревел, и вот она я, вжатая в кресло от резкого старта, размышляю над тем, как не начать визжать, что он идиот. Через пару минут я привыкаю к его агрессивной манере езды и решаю, что могу говорить:

— Расскажи мне, откуда ранения у Кейт? — Он смотрел перед собой и сжал руль крепче, но так и ничего не ответил. — Я знаю, что ты в курсе, я видела, как ты скользнул к ним взглядом и все изменилось. А она была в одежде! — он ощетинился:

— Догадайся!

— Еще я знаю, что они пулевые, и что, кто-то пострадал, но каким образом и почему это так угнетает ее, тебя и Олли?

— Но, например, Дели это не угнетает, так что будем считать, что никакой тенденции нет.

— Дели, в принципе ничего не может угнетать. Она будет котят топить и находить в этом положительные стороны.

— Она очень милая, когда пытается злиться.

Я нахмурилась.

— Не переводи тему! Кто еще пострадал?

Тяжелый вздох и ни следа от улыбки на лице:

— Погиб мой двоюродный брат Майк. Точка. Кейт закрепили за ним с самого начала, они провели вместе более трех лет. — Он делает паузу, — Сэм, для таких как ты — это долго…

— Да-да, я знаю, вечно молодые и бла-бла-бла. А подробнее??

— И сирена воздуха. Новая сирена воздуха, место которой ты заняла…

Я глотаю воздух, которого мне, кажется, не хватает.

— Мне сказали… они сказали, что до меня никого не было в четверке…

— Они не успели ее подготовить, она была слишком неуправляема. Вырвалась в неподходящий момент и словила две пули. — Он на секунду бросает на меня взгляд, чтобы удостоверится, что произвел впечатление. — Поэтому Олли так носится с тобой. Она не готова снова ввязываться в это дерьмо! — Этот факт охлаждает мой пыл тридцатиградусным морозом. Никто не рассказывал мне про это. Он удрученно покачал головой и продолжал пялиться перед собой.

Его взгляд напряжен и сосредоточен, когда чеканит свои безэмоциональные слова:

— Они умерли! Конец сказке! — Мы выезжаем на открытую местность из леса, и моему взору открывается река. Широкая, с сильным течением. Он бьет по тормозам так сильно, что машину заносит в повороте, и мы останавливаемся. Он откидывается на спинку и не смотрит на меня, пока я заставляю себя отцепить пальцы от панели управления.

— Тебе наверняка уже сообщали, но не могу удержаться: ты дерьмово водишь!

— Ты знаешь, что эту реку пересечь нельзя простым способом? И мне плевать, что ты думаешь о моих навыках!

— В смысле, прыгнув? Да, мне это объяснили в первый же день! Она слишком широкая. Никто не может этого сделать. Даже мы. — Отрапортовала я скучающим голосом и закатила глаза, он опять собирается мне читать нотации.

— Темные столкнули Майка в реку, а Кейт получила две пули в живот. Так тут заканчивается почти каждый роман.

— Роман? — я часто моргаю, пытаясь сообразить, — То есть, Кейт и Майк…

— Не тормози, я же сказал, что она ооочень долго его охраняла… — я вопросительно вытаращила глаза. В отличие от него я не видела в этих словах ни капли намека на какую-то романтику.

— А девочка-воздух? Как ее звали?

— Лана. Как я уже говорил, ее нашли в лесу с двумя выстрелами в груди, она умерла мгновенно! — он поворачивается и по непонятной мне причине берет меня за руку, и я пялюсь на его ладонь, словно она ядовита. — Они откуда-то достали оружие, и мы ничего не можем с этим поделать! Им все равно! Они просто хотят захватить территорию, подчинить себе всех, в особенности сирен. У них нет магов четверок, — он читал мне лекцию по истории, на которых я в университете почти засыпала, а сейчас и подавно, — Поэтому Олли переживает и ведет себя как наседка.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с ним взглядом,

— И зачем тогда ты забрал меня у нее из-под носа?

— Потому что со мной тебе будет безопаснее.

— Чем с Верховной сиреной? Ты, наверное, шутишь?

— Верховная Сирена охраняет 8 человек и мою мать. У тебя будет личная служба безопасности.

— Я думала, я — твой страж!

— Считай, что это взаимовыгодное сотрудничество! Ты смотришь за мной, я за тобой, и никто не пострадает!

Что-то мне подсказывало, что его план даст брешь.

— Тем более я — воздух, я мог бы тебя научить некоторым штучкам. — Я закатила глаза, и из моего горла вырывался усталый вздох, сколько можно? — Хотя час назад, когда ты впечатала меня в стену, мне показалось, что это будет лишним, — я проглотила его замечание. — Возможно, у меня даже будет небольшой синяк из-за тебя — вот здесь, — он тронул себя за ухом, — не хочешь поцеловать меня, чтобы его не было, говорят, у вас это во власти… — я жгла его глазами, в моих фантазиях он должен был уже воспламениться! Но это был Игорь, и поток его слов не имел конца и края… — У тебя милое платье. Правда, ты реально выглядишь как ребенок в нем. И…

— Почему ты не можешь быть нормальным в течение долгого времени?

— Не хочу, чтобы до меня кто-то докопался.

— Я уже заметила!

Он на секунду отворачивается и закусывает палец, чтобы чего-то еще не ляпнуть. А затем быстро выпаливает:

— Я хочу проверить, умеешь ли ты водить!

Я киваю, и мы меняемся местами. Его рука скользит по спинке сидения за мои плечи, чем заставляет чувствовать себя загнанной в ловушку.

Его ловушку.

— Ну что, помнишь что-то? — молча провела рукой по приборной панели и мягкой коже руля. Затем моя рука обхватила коробку передач.

— Это очень сексуально… — прохрипел он где-то сбоку. Я сделала все, чтобы не обратить на него внимание. Медленно повернула ключи в зажигании, выжала сцепление и дала по газам, машину дернуло вперед. Я выругалась шепотом и тут же переключила на вторую скорость.

— Эй, полегче, смотри перед собой, мы же не хотим впечататься в первое невинное дерево?!

Я опять переключила скорость и, быстро набирая темп, пыталась справиться с управлением. Деревья пролетали мимо меня все с большей частотой, но пока я успевала вовремя маневрировать.

— Сэм, твою мать, — он вывернул руль, чтобы мы объехали очередной ясень, схватил меня за бедро и силой заставил нажать на тормоз.

Машину качнуло вперед, и он размазал свое лицо ангела по приборной панели, злобно выкрикивая ругательства. После чего выдернул ключи из зажигания и выбросил их на заднее сидение.

Я скрестила руки на груди и нахмурилась:

— И в чем смысл подобных уроков? Я — воздух! Один щелчок пальцев, и мы вернемся на трассу смерти!

— Давай еще раз: то, что ты знаешь, как водить, я уже понял. Могла для начала просто сказать, что да, Игорь, я помню, как это делается. Более того, я думаю, что я — шикарный водитель. А потом уже убивать мою любимую машину.

— Спасибо, что просветил. Когда захочу сделать тебе больно, я разобью именно эту. А теперь убери свою руку с моего бедра, пожалуйста. — Он посмотрел туда, где она покоилась, усмехнулся, слегка усиливая нажим на бледной коже. Я не сводила с него глаз и добавила притворно сладким голосом. — Пока я прошу. Дальше я просто вырву у тебя ее из плечевого сустава. Хочешь? — не прекращая улыбаться, он неохотно разрывает контакт своих пальцев с моей кожей.

— Не надо. Так. Делать! Захочешь покататься — только со мной вместе. Я не дам свою крошку сумасшедшей сирене, которой все нипочем.

— До этого я думала, что ты любишь только себя! А оказалось еще свою крошку! Ты дал ей имя?

— Нет, она просто — моя крошка! — он повернул ключ зажигания и кивнул, намекая на то, чтобы я осторожно ехала. — Только аккуратно! — его палец подцепил мой подбородок и заставил посмотреть на него. — Поехали домой!

— Не нужно так себя со мной вести.

— Я это делаю только потому, что осознаю, как сильно ты бесишься, маленькая сирена.

Я оглянулась, стала сдавать назад, чтобы вывернуть на дорогу, аккуратно ехала со скоростью, приближенной к 60 километрам в час. Изучая путь, чтобы в следующий раз ехать 80, а потом 100 и так далее. Мы добрались домой к обеду, он передал меня Олли и сказал, что сегодня я ему больше не нужна!

« — Чем занимались», — спросила Мел, пока я уплетала запеченную семгу с травами и запивала все чаем со льдом!

— Он проверял мои навыки вождения и читал лекцию о том, как опасно жить!

Она уставилась на меня. Ее глаза загорелись. Я даже без рассказа Игоря давно поняла, что тачки — это ее страсть. Она знала весь автопарк Теодора, и большинство машин могла определить по звуку мотора.

— На чем катались? — очень осторожный вопрос.

— На вершине безвкусицы.

— Черт. Алая ауди R8. Я так и знала! Я люблю эту машину всем сердцем, но он почти никогда меня не пускает за руль, только если сам выпил настолько, что не готов вести. А тебе просто так досталось…

— Он готовит меня на роль трезвого водителя… мы все равно вчетвером не поместимся в ней, просто попроси Алису забрать ее для тебя.

— Думаешь все так просто? Он золотой мальчик Теодора. У него лучшие игрушки в нашей песочнице, и он не особо жаждет ими делиться с другими детьми. Просто прошу тебя быть поаккуратнее. Как бы не стать одной из них.

Гла