Русский человек долготерпимый, великодушный — в этом отчасти и секрет нашего национального характера, — кивнул Трофимов.
«Однако только мы, когда нас вынуждали воевать, шли и шли вперед, освобождая соседей от врагов, оберегали свои пусть и небогатые дома, своих близких, — подумал Сергей, не решившись произнести это вслух. — Наши герои поднимались в полный рост. А поначалу казались невзрачными мужичками: лапотники, землепашцы, рабочие, учителя — все они становились богатырями. Былинными богатырями, шагающими из века в век, оберегающими родные земли предков. Сыны своей Рассеи, матери, кормилицы, они не могли бы назвать себя «людьми мира». Человек мира означает только одно — существо без дома, без привязанностей, без Родины. Такой способен предать любого, выбирая себе близких и соотечественников по принципу сиюминутной выгоды».
Сергей посмотрел на скворечник на березе, покосившийся, но весной обитаемый. На небо, начавшее рыжеть от заходящего солнца
В совсекретной служебной записке, полученной в конверте с визой начальника Главного управления контрразведки, адресованной Трофимову и Тихонову, шла речь о генерал-майоре КГБ Олеге Крылове.
1944 год
Мины уже падали в центре Львова. С сочными шлепками в пропитанную дождями землю, гулко в старинную мостовую, срывали железо с крыш домов. Горожане прятались по подвалам развалин, бывших когда-то четырехэтажками. Расщепленные осколками липы робко отцветали. Лето 1944 года перевалило через половину. На улицах Львова пахло мокрыми от дождя липами, землей, гарью и переменами…
Город, сильно укрепленный за три года немцами, замер в ожидании. Но мощные ливни, как на беду, настолько развезли подъезды к городу, что это существенно затруднило подход советских танков. Тем не менее до полного освобождения Львова оставалась неделя. И все ждали…
Жители, не успевшие уйти в начале войны из города, ждали возвращения советской власти, а те, кто остался намеренно и неплохо жили при немцах, получая карточки на питание, учрежденные захватчиками, ждали, что наступление русских вот-вот захлебнется.
А в Яновском концентрационном лагере уже никто и ничего не ждал. Там, поставив в круг сорок музыкантов-заключенных, фашисты заставили их играть и… умирать под музыку. По одному их загоняли в центр круга и, велев раздеться, расстреливали на глазах товарищей. К небу возносились надрывные, трепещущие голоса скрипок, сплетаясь с вскриками музыкантов, падавших
Сыны своей Рассеи, матери, кормилицы, они не могли бы назвать себя «людьми мира». Человек мира означает только одно — существо без дома, без привязанностей, без Родины. Такой способен предать любого, выбирая себе близких и соотечественников по принципу сиюминутной выгоды».