А внизу, в коридоре, его друг Солнышкин крепко сжимал швабру и натирал палубу. Ему было немного грустно. И потому, что из-за него обидели Таю, и потому, что где-то грустит его бабушка. И он тёр палубу так, как будто
Команда парохода «Весёлые ребята» просит принять для доставки в Океанск дрессированных медведей для городского цирка. «Весёлые ребята» вместо Океанска следуют за грузом в Австралию».
Плавали-Знаем. И хлопнул рукой по столу. – Ты должен всё подслушать.
– Но они меня туда не пустят, – сказал артельщик.
– Спрячься.
– Это идея! Это я могу. В канатный ящик.
Перчиков прошептал:
– Тихо... – И протянул подушку: – Держи, а то в лазарете твёрдая! Всё будет в порядке.
Перчиков спрыгнул на палубу и скрылся в темноте.
– Спасибо, Перчиков, спасибо! – крикнул Солнышкин. Он обхватил подушку руками и мгновенно уснул.
Ничего, это я всё улажу. Жду, жду, – сказал громовым голосом моряк и побежал на совещание.
Это был капитан парохода «Даёшь!» – Евгений Дмитриевич Моряков.
Вдруг Мирон Иванович зашмыгал носом, посмотрел в окно, потом на барометр и скомандовал:
– Задраить иллюминаторы, или через полчаса хижину старого Робинзона зальёт водой!
Ай-ай-ай, молодой человек! И не стыдно?
Он обернулся и увидел прежнего старичка в морской форме. Это был известный всем морякам старый инспектор океанского пароходства Мирон Иванович. Больше всего на свете он любил море. Отправляя в океан пароходы, он мечтал о кругосветном плавании. Но так и не смог за всю жизнь выбраться в путь. Его и теперь приглашали в плавание, но он показывал на свои галоши и говорил:
– У меня теперь одно плавание. Мои старые баржи делают две мили в сутки. Одну из дому сюда, вторую – обратно.
Звали его ещё Робинзоном
